Текст книги "У нас есть только время (ЛП)"

Автор книги: Эми Тордофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)

Она смахивает слезы. Беатрикс берет ее за руку и сжимает.

“Как самый старый друг Оливера...” Начинает Люк. Зои закатывает глаза. Он сглатывает, и его улыбка гаснет. “Я не знаю, что сказать. Я имею в виду, я знаю его с семи лет. Он был моим первым другом, когда я переехала сюда. Я действительно не могу представить, какой была бы моя жизнь без него. И я не могу представить, на что это будет похоже, когда его не станет. Он смаргивает выступившие на глазах слезы. Он смотрит на Тео. “Однажды, после того как он потерял маму и папу, он сказал мне, что ненавидит, когда люди говорят ему, что все наладится”.

“Он и мне это сказал”, – говорит Беатрикс.

Люк кивает. “Он сказал, что иногда становилось лучше. Но иногда становилось хуже. Он сказал, что это подкрадывалось к нему из ниоткуда. Каждое начало, каждая веха, которую пропустили его родители, были похожи на потерю их всех снова. Я думаю, что именно такой будет вся моя оставшаяся жизнь. Беру трубку только для того, чтобы понять, что его там нет, чтобы позвонить ”.

Беатрикс бросает взгляд на Тео. Он не смотрит на Люка, не смотрит ни на кого из них.

“У нас остались лучшие воспоминания вместе”, – говорит Люк. Его голос хриплый. “Я буду скучать по тому, что у нас с ним будет еще больше”.

“Я выпью за это”, – говорит Зои, ее собственный голос дрожит. Она поднимает свою кружку с кофе и чокается ею о кружку Беатрикс. Они обе пьют.

Все взгляды устремляются на Тео. Он сидит в кресле рядом с Беатрикс, упершись локтями в колени и устремив взгляд на потертый ковер в цветочек у себя под ногами. Она ждет, когда он заговорит, поделится с ними каким-нибудь дорогим воспоминанием о своем брате; жаждет сохранить какую-нибудь новую частичку Оливера.

Тео смотрит на нее. Глаза Оливера, но нет. “Как ты получила больше времени?”

Зои напрягается рядом с ней. Она бросает на Люка взгляд, который Беатрикс не может понять.

“Мне было страшно, и я хотела этого”, – говорит Беатрикс.

“В таком случае, я думаю, Оливер все предусмотрел. А ты нет?” Тео напоминает ей Уильяма, о том, как он говорил, как смотрел на нее в ночь ее смерти, полный боли и гнева, ищущий виноватого.

– Тео. – В голосе Люка слышится предостережение.

“Все в порядке”, – говорит Беатрикс. Она понимает, чего хочет Тео, что, по его мнению, у нее есть. “Ты не хочешь такой жизни для своего брата, Тео. Я бы не пожелал такого своему злейшему врагу, не говоря уже о том, кого я люблю.

Его плечи опускаются. “ Я знаю. Мне жаль. Это просто– ” Он прерывисто вздыхает. – Я не знаю, что я буду без него делать. – Он быстро отводит взгляд, его глаза сияют.

“ Ты что, не слушал? Беатрикс мягко спрашивает.

У Тео перехватывает горло, но он не отвечает.

– Никто из нас не знает.

19 сентября 2202 г.

Винчестер, Массачусетс

Оливер исчезает.

Темнота затягивает его. Он чувствует это, знает так, как будто знал всегда. Он в одном рывке от распада.

Шепот тоже притягивает его. Держи его здесь. Сохрани его целым.

Я буду скучать по тебе.

Я люблю тебя.

Ты можешь идти.

Он не может. Он не может оставить их.

Его мысли возвращаются к Беатрикс. Слабый цветочный аромат, который всегда принадлежал только ей. Ее глаза, невероятно старые, один карий, другой голубой, которые, он мог поклясться, могли заглянуть в его душу. Видеть в нем лучшее, даже когда он не мог. Беатрикс, которая не забыла его. Которая все еще любила его, даже когда это причиняло боль.

Он выпускает из головы все мысли, кроме нее. Он начинает с самого начала, с грязной, красивой воровки, которая пыталась украсть его монету, но вместо этого украла его сердце. Не то чтобы он осознал это тогда. Он помнит каждую улыбку, каждый смех, каждое прикосновение, каждую слезу. Каждое воспоминание о ней, которое умрет вместе с ним.

Шепот отдаляется, притяжение тьмы усиливается. Холоднее.

Беатрикс прижимается к нему, в ее прикосновении слышится отчаянная мольба. Та же мольба, с которой она говорила ему той ночью в Барнбоу. Сейчас ей не нужны слова.

Останься со мной. Пожалуйста. Я не хочу быть одна.

Он пытается удержать ее. Остаться с ней. Но он не может почувствовать тепло ее дыхания на своей щеке. Он не чувствует, как ее слезы капают на его кожу. Он не чувствует, как она сжимает его руку.

Он больше ничего не чувствует.

Впервые в жизни Беатрикс время останавливается. Как будто оно умерло вместе с Оливером.

“ Он ушел. Голос Тео прерывается, по его щекам катятся слезы.

Зои издает мучительный всхлип с другой стороны кровати, ее лицо красное, глаза опухли.

Люк сидит рядом с ней, молчаливый и неподвижный, обхватив голову руками.

Ушел.

Это слово леденеет в груди Беатрикс, замораживает ее сердце, растекается по венам, пока у нее не онемеют внутренности. Не имеет значения, как долго она будет ждать на этот раз. Он никогда не вернется к ней.

Она не может. Не может дышать, не может думать, не может оставаться здесь. Она вскакивает на ноги, и ее стул опрокидывается, с глухим стуком ударяясь об пол.

– Би? – спросила я.

Это голос Тео. Она знает, что это он. Ее сердце все еще замирает.

Ее взгляд встречается с его. Глаза Оливера, но не такие. Не такие открытые. Не такие добрые. Ни искорки чего-либо. Только омут боли, в котором она хочет утонуть. “Никогда больше не называй меня так”, – говорит она низким и сдавленным голосом.

Тео пристально смотрит на нее. Замешательство застилает его опухшие глаза, и затем он должен осознать свою ошибку. Она замечает мимолетную вспышку, прежде чем они снова темнеют от горя. “Прости, Беатрикс. Я не хотел...”

Что он собирался сказать? Он не хотел причинить ей боль? Это слово до смешного неадекватно перед лицом этого. Тео, должно быть, тоже это знает.

Она разворачивается на каблуках и убегает. Из комнаты Оливера, из дома Оливера, пока она не окажется под беззвездным небом, ее дыхание затуманивается в ночи, а сердце бьется в том же бешеном ритме, что и в тот ужасный день в лесу: беги, беги, беги. Но нет такого места, куда она могла бы пойти, где не нашла бы его.

У нее подгибаются колени, каждая мысль об Оливере тянет ее на дно, пока она не начинает тонуть. Есть только одно, что может спасти ее сейчас, один способ положить конец ее боли.

Навсегда.

“Я беру свои слова обратно!” – кричит она гортанно и грубо. Отчаянное желание, загаданное всем ее разбитым сердцем. Она падает на землю. “Пожалуйста”, – всхлипывает она. “Просто возьми свои слова обратно”.

TМеталлический запах холодного воздуха и мокрого тротуара сменяется запахом гниющих листьев. Земля под ладонями Беатрикс прохладная и влажная. Знакомо. Она поднимается на ноги, отряхивает грязь с рук. Она на своей поляне.

“ Привет, Беатрикс. Прошло так много времени, не так ли?

Она оборачивается и видит фею, сидящую на низкой ветке древнего дуба, совсем как в ту первую ночь. Ее темно-рыжие волосы свободно спадают до талии, а платье струится вокруг нее, как река звезд. Ее глаза торжествующе сияют.

Сердце Беатрикс колотится о ребра. – Я не думала, что время – это то, о чем ты беспокоишься.

“Я могла бы сказать то же самое о тебе”, – отвечает она.

Беатрикс ухмыляется ей. “Нет. Время меня не волнует”.

Теперь фея стоит перед ней. Беатрикс задыхается от ее внезапной близости, отшатывается. “Мои соболезнования”, – говорит фея. Ее двуцветный взгляд скользит по Беатрикс. “Я очень сожалею о вашей потере”.

Ее потеря.

Откуда фейри могли что-либо знать о ее потере?

Его глаза, сияющие знакомым блеском каждый раз, когда он возвращался к ней. Единственные глаза, которые видели ее. По-настоящему увидел ее такой, какой она была на самом деле.

Изгиб его рта, изгибавшийся в улыбке всякий раз, когда он смотрел на нее. Тень улыбки оставалась на его губах, даже когда он спал. Эти губы на ее губах.

Его прикосновение к ложбинке на ее спине, когда они танцевали, как будто там было специально создано пространство для его руки. Мягкая глубина его голоса, шепчущего ей на ухо. Ощущение темных локонов, скользящих сквозь ее пальцы.

Ее тело прижалось к нему. Завернутое в него. Сплетенное с ним.

Это ее потеря.

“Просто скажи слово, и ты сможешь отдохнуть”, – говорит фея, как будто Беатрикс просто уснет, а не лишится своей души. Это поразительное олицетворение доброты. Беатрикс почти верит в это. Но в тоне фейри есть болезненная сладость, скрывающая что-то гнилое.

“Почему ты такой самодовольный?” Спрашивает Беатрикс.

Фея наклоняется ближе. Ее глаза блестят в темноте. “Скажи мне, каковы были шансы, что ты найдешь его снова, в другом столетии, в другой стране, даже не разыскивая его?”

Ледяной ужас поселяется внизу живота Беатрикс, какой-то тяжелый и гулкий одновременно. – Невозможно.

Осознание захлестывает ее каскадом. Это было невозможно. Оливер сказал это сам, прогуливаясь с ней по каналу в Венеции. Она не слушала, потому что она тоже была невозможна. Она только улыбнулась ему и сказала:

–Почти.

Сердце Беатрикс падает. – Ты?

Фейри ухмыляется, гордое и злое создание.

–Ты свел нас вместе? Ей жарко, ее подташнивает. “Зачем тебе это делать?”

“ Ты отказала мне, Беатрикс. Отказалась от идеального бессмертного существования ради жалкой человеческой жизни. Я должен был показать тебе правду. Итак, я дал тебе то, что ты хотела. Именно то, о чем ты просил. Любовь. Радость. Печаль.”

У Беатрикс кровь стынет в жилах. Ее слова сделали свое дело. – Ты убил его?

Фея смеется. “ Мои методы не такие грубые. Он уже умирал, когда перешел тебе дорогу в Лондоне. Я только позаботился о том, чтобы ты снова с ним встретилась.

Беатрикс пристально смотрит на фею, в ее сердце зреет вопрос, который она так боится задать, что подумывает проглотить слова и спрятать поглубже. Но она никогда не могла похоронить это достаточно глубоко. “Он любил меня? Или это все тоже твоих рук дело?”

Фея усмехается. “ Любовь. Это все, что тебя волнует? Да, это жалкое создание любило тебя до своего последнего вздоха.

Желчь подступает к горлу Беатрикс. Оливера больше нет.

Фея наклоняется ближе. – Ты готова покончить с этим?

Беатрикс смотрит на реку, тихую и темную, как черное стекло.

Я беру свои слова обратно.

Эти четыре маленьких слова привели ее в Уай, привели к этому решению. Четыре маленьких слова, которые значат гораздо больше, чем говорят.

Я сожалею о своем желании.

Я сожалею о своей жизни.

Я сожалею, что полюбила его.

“Я совершила ошибку”, – говорит Беатрикс.

Фейри улыбается, широко и дико. Волчья улыбка.

Я не беру своих слов обратно. Моя любовь. Моя жизнь. Я не жалею о них.” От этих слов по ее телу разливается тепло, как будто осознание этого растопило что-то внутри нее.

Улыбка феи гаснет.

“Я не жалею, что выбрала такое существование”. Это была тяжелая жизнь. Это была работа. Но это было реально, и это принадлежало ей, и это было больше, чем она могла когда-либо надеяться.

Удовлетворение во взгляде феи исчезает, сменяясь чем-то таким, чего Беатрикс никогда раньше в нем не видела. Шок. Перед глазами у нее все плывет, и покалывающее тепло разливается по груди, растекается по конечностям. – Что ты со мной делаешь?

– Это твоих рук дело, – выплевывает фея.

Тепло превращается в булавочные уколы, как будто все ее тело пробуждается ото сна. – Я не соглашался!

Но фейри не нужно ее разрешения.

Булавочные уколы превращаются в ножи, пронзая ее насквозь. Она падает на лесную подстилку, ее голос пропадает. Земля под ее щекой пахнет гниющими листьями и мхом, но прохладная сырость не приносит утешения. Она сгорает заживо. Это как Барнбоу. Хуже, чем Барнбоу. Сейчас здесь нет никого, кто мог бы ей помочь.

Тень падает на Беатрикс. Фейри наклоняется ближе и шипит ей на ухо, ее дыхание холодным, жестоким бризом обдувает щеку. “Ты будешь жить, чтобы пожалеть об этом моменте. И тогда ты продолжишь жить”.

Пока она больше не перестала сожалеть об этом.

Боль сгорает сама по себе в пламени, от которого у нее перехватывает дыхание, ее проклятие поглощается пламенем. Глубокая ночь неспокойна вокруг нее, заряжает ее кожу. Изменилась. Или, может быть, это она.

Она отрывается от земли. Она чувствует себя опустошенной, пустой оболочкой человека, который когда-то был Беатрикс. Возможно, так оно и есть. Она так долго жила с любовью Оливера и проклятием феи, что, возможно, без них она ничто.

Фея опускается на колени на краю Уая, вглядываясь в темную воду. Беатрикс подходит к ней, но фея либо не замечает, либо ей все равно. Она смотрит на отражение феи в лунном свете. Ее глаза тоже не похожи на ее собственные, когда она смотрит на реку.

“ Я свободна? – Спрашивает Беатрикс.

–Ты смертный. Фея выплевывает это слово, как будто оно имеет неприятный привкус у нее на языке.

Ее сердце подпрыгивает. Смертная. Человек. Реальный.

Фея отрывает свой несовпадающий взгляд от воды, чтобы встретиться с взглядом Беатрикс. У нее вырывается вздох. Сияние потускнело, триумф исчез, и она может видеть все годы, проведенные в волшебной стране. Слишком много.

Фея вздыхает. – Ты готова вернуться к своей человеческой жизни, Беатрикс?

Но ее сердце падает. Это не возвращение к ее человеческой жизни. Этого не может быть. Эту жизнь у нее украли. Эта жизнь ушла.

Ей придется начать все сначала.

“Нет”.

Взгляд феи вспыхивает ярче. – Нет?

Беатрикс познала сокровенную любовь, безграничную радость и глубокую печаль. Она скорбела о состоянии мира и была поражена его красотой. Стояла в восхищении перед своим народом. Стояла в страхе перед ними. Оставила слишком много воспоминаний, чтобы их сосчитать. Не может быть жизни более человечной, чем та, которую она уже прожила. Ее сердце замирает. “Я хочу заключить новую сделку”.

Фея насмехается над ней. – Я думала, ты уже усвоила свой урок.

Беатрикс усвоила свой урок. Снова и снова проигрывала в уме ночь своей смерти, задаваясь вопросом, где она допустила ошибку – что она могла бы сделать, могла бы сказать по-другому. Какой оборот речи вернул бы ее к мужу, дочери и ее жизни, вместо того, чтобы обречь на вечное одиночество. Ей потребовалось почти семьсот лет, чтобы понять: пути назад никогда не было. Фея никогда не собиралась возвращать ее к той жизни – не тогда, когда это стояло на пути к тому, чего она так отчаянно хотела.

Теперь единственное, что стоит у нее на пути, – это Беатрикс.

“Верни Оливера”.

Фея насмехается над ней. “Я не занимаюсь милосердием”.

“Я знаю”, – говорит Беатрикс. “Но тебе нужна моя душа, и вот как ты ее получишь. Спаси Оливера, и это твое”.

Фея наклоняет голову. Ее лицо похоже на фарфоровую маску, бледное и непроницаемое, красивое, но пугающее, человеческое, но не. – Твоя душа в обмен на его жизнь?

“Никаких фокусов? Никакого проклятия?” Предупреждает Беатрикс.

Фейри пожимает плечами. – Он может упасть замертво завтра, но это не моих рук дело.

“ Тогда да. Ее душа за его душу, ее сердце за его сердце, ее жизнь за его жизнь. Вся ее любовь, чтобы спасти его.

Как будто его любовь спасла ее.

“ Теперь это было не так уж трудно, правда? ” спрашивает фея. Самодовольно. Удовлетворенно.

Беатрикс вглядывается в черные воды Уая, и ее страх – весь – отступает. Тихий, тяжелый покой окутывает ее, прогоняя это холодное и щемящее одиночество из ее костей.

Она смотрит в выжидающие глаза феи. “Сделай это”.

“ Готово. Фея вцепляется в ее руку с такой силой, что Беатрикс боится, как бы у нее не сломались кости.

А потом она отдает ее реке.

TФея тянет за запутанную нить жизни беатрикс. Раскрывает ее, мгновение за мгновением.

Она тонет во тьме.

Не попрощались?

Шепотом.

Я тоже люблю тебя, Би. Всегда.

Сквозь воспоминания.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться к тебе.

Они танцуют вокруг нее, как тени, отбрасываемые светом костра.

С днем рождения, Би.

Мерцание и затухание.

Воспоминания реальны. Любовь, породившая их, реальна.

Она не может удержать их, не может держаться за них.

У нас все еще есть время, Би.

Пока тонуть больше не перестанет.

Я не хочу идти. Ты ведь знаешь это, да?

Больше никаких падений.

Ничего не меняй.

Больше никаких теней.

Я думаю, мне повезло, что я нашел тебя.

Пока шепотки не стихнут.

Кстати, меня зовут Оливер.

И есть только

Эхоn.

Голос, который звучит как ее собственный, хотя это и не так.

Обещание, выгравированное на золоте, камне и ее сердце.

Что делать с Беатрикс?

Это не вопрос.

Выбор.

Распутывание прекращается.

Нить провисает.

Тянет ее к чему-то новому.

19 Октября 2202 г.

Бостон, Массачусетс

Медсестра велит Оливеру закатать рукав рубашки.

Он знает, или, по крайней мере, должен был знать. Следующее, что он помнит, – место, куда был имплантирован его чип памяти, закрыто повязкой. Она желает ему приятного дня.

Он ничего не почувствовал. Может быть, потому, что он в оцепенении от пребывания в лаборатории, пытаясь удержать свои мысли в настоящем, когда все, чего он хочет, – это прошлое. Может быть, потому, что все болит, или, может быть, потому, что он все еще онемел. Трудно сказать.

– Прежде чем вы уйдете, мистер Роудс, нужно позаботиться еще об одной вещи, – говорит Люси.

Он следует за ней между станциями, некоторые из которых полны энергии, другие бездействуют. Когда он проходит мимо, открывается камера, и он готовится к облаку поддельной корицы и пудровых духов.

Аромат легкий, свежий и нежный. Может быть, фиалки. Он так и не узнал.

Оливер не был в офисе Люси с того дня, как впервые пришел в Aevum, почти пять месяцев назад. Его взгляд останавливается на акриловой витрине с брошюрами позади нее и смелых словах, которые насмехались над ним в тот день: Нужно больше времени?

Он опускается в то же кресло, в котором сидел в прошлый раз.

Люси садится за свой стол. Она складывает руки на полированной поверхности и смотрит ему в глаза. “От имени Aevum я хотел бы принести вам наши самые искренние извинения”.

Оливер хмурится. – За что?

“Вы были правы”, – говорит она. “В отчете вашего брата была ошибка”.

“Но ты сказал, что Эвум проверил это снова”, – говорит Оливер. “Тео тоже”.

“После дальнейшего расследования Aevum пришла к выводу, что отчет вашего брата был сфальсифицирован”, – отвечает Люси.

“Фальсифицировано?” Спрашивает Оливер. “Почему? Это не имеет смысла”.

“ Это единственное, что имеет смысл, мистер Роудс, ” резко говорит она. – Вы не можете изменить будущее.

“Но я был болен”, – говорит Оливер. “Ты видел меня после "Аполлона-11". Мой чип – чип Эвума – отозвал меня.

Люси пожимает плечами. – Должно быть, он был неисправен.

Оливер откидывается на спинку стула. – Чертовски удачное совпадение.

“Aevum официально берет на себя полную ответственность за ложное сообщение и неисправный чип”. Она произносит это так, словно зачитывает сценарий. “Твоему брату возместят ущерб. Любая дальнейшая компенсация за бедствие или ущерб должна быть согласована с нашим юридическим отделом ”.

Оливер наклоняется ближе, понижает голос. – А неофициально?

Глаза Люси встречаются с его глазами. “ Есть вещи, на которые правила не распространяются, мистер Роудс. Может быть, есть и такие люди”.

19 Сентября 2203 г.

Лондон, Англия

Оливер стоит у основания изогнутой каменной лестницы. Собор Святого Павла гудит от голосов со всего мира. Он едва замечает это. Он кладет руку на перила, туда, куда столетия назад положила свою Беатрикс, и взбирается.

Он поднимается по 259 ступенькам, один. Обходит Шепчущую галерею, один. Садится на изогнутую скамью у изогнутой каменной стены, один. Уэйтс, один, на том же месте, которое он выбрал, когда впервые сидел с ней под куполом собора Святого Павла.

Дни перетекли друг в друга. Недели. Месяцы.

Люси отругала бы его, если бы узнала. Она бы сказала ему, что время течет так, как оно всегда было, и так всегда и будет. Она, вероятно, заставила бы его пройти еще одну тренировочную симуляцию. Как транстемпоральный агент, он должен остро осознавать, что течение времени объективно и линейно и, что наиболее важно, абсолютно безопасно входить и выходить из него с помощью фирменного чипа отзыва Aevum. Не то чтобы он этим больше занимался. Он проводит свои дни в отделе экскурсионных исследований, расширяя предложения Aevum за пределы самых очевидных моментов в истории и курируя как можно больше приключений в прошлое. Он надеется, что каждое его одобрение приносит кому-то немного покоя.

Вечера он проводит в танцевальной студии с Тео, обучая своего брата и его невесту танцевать вальс. Пытается. У него пока нет способностей его матери к преподаванию, и иногда ему приходится напоминать Тео, что он главный. Они учатся вместе.

Но Люси, должно быть, ошибается, или, может быть, время, потому что прошел год, а Оливер уверен, что это не так.

Год со дня смерти Беатрикс. Год с тех пор, как он проснулся в постели, которую ему никогда не суждено было покинуть.

Было темно, когда он открыл глаза и увидел спальню своего детства, где-то в те странные часы между поздним и ранним рассветом, когда время теряет всякий смысл. Сердце бешено колотилось в груди. Живой. Живой. Живой. Невероятно живой.

Тео, пошатываясь, поднялся со стула у своей кровати, сдавленное имя Оливера вопросом повисло в воздухе между ними. У Оливера не было ответа. Он встал с кровати и заключил брата в объятия, не столько в знак приветствия, сколько для того, чтобы доказать Тео, что он твердый, настоящий и все еще здесь. Может быть, чтобы доказать это и самому себе.

Люк от изумления потерял дар речи.

– Воскликнула Зои.

И Беатрикс исчезла.

Она ушла, а он нет. Потому что он умер и вернулся. Совсем как она.

Осознание этого заставило его упасть на колени. Он не был невероятно живым. Он остался жив благодаря ей.

Оливер закрывает глаза и прижимается щекой к прохладному камню. “Поговори со мной, Би”, – шепчет он, его священное подношение стене. Он задерживает дыхание, ожидая услышать ее. Жаждет этого всеми костями.

Мягкий, напевный голос доносится до него сквозь камень, время и память. Что ты хочешь знать?

Он сказал: "Все" – один раз.

Сейчас он спросит ее, как она это выносит. Он бы спросил ее, сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к дежавю, к этим провалам во времени, когда он клянется, что она есть, только для того, чтобы снова исчезнуть. Мимолетный взгляд на нее краем глаза или смех, который заставляет его обшаривать глазами переполненную комнату. Ее дыхание у него над ухом перед тем, как он проваливается в сон. Мягкое прикосновение ее кудрей к его щеке, когда он просыпается. Он бы спросил ее, всегда ли он будет находить ее там, где ее нет. Часть его надеется, что ответ будет утвердительным.

Он кладет черный брезентовый рюкзак, стоящий у его ног, себе на колени. Он расстегивает молнию и достает потертый дневник в кожаном переплете, тот самый, который начинался у него, а в конечном итоге достался им. Ту, которую он дописывал весь прошлый год, нацарапывая на полях каждую деталь, которую он мог вспомнить о ней, каждый обрывок воспоминания, которым она поделилась с ним, каждый момент, который снова вернул ее к жизни. Единственная частичка, которая у него сейчас осталась от нее.

Но Оливер не забыл уроки, которые он получил за те месяцы, когда он был при смерти. Он дорожил никогда не самой вещью, а воспоминаниями, связанными с ней. Дневник ему не нужен. Он никогда в жизни не забудет ни одного момента, который разделил с Беатрикс, – каким бы долгим это ни было.

Он благоговейно кладет дневник с потертой обложкой и потрепанными страницами на скамейку рядом с собой. Драгоценная книга.

И он оставляет это.

Оставляет это кому-то другому, чтобы тот нашел, чтобы кто-то другой потребовал и прочитал и, возможно, как он надеется, ушел снова. Таким образом, кто-то еще может знать Беатрикс и ее истории так же, как он. Чтобы кто-то другой тоже мог унести частичку ее.

Потому что так она живет. В созданных воспоминаниях и разделенных моментах, рассеянных во времени, как звезды, сияющие в небесах над Ланко.

Навсегда.