Текст книги "У нас есть только время (ЛП)"

Автор книги: Эми Тордофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

26 апреля 1928г.

Лондон, Англия

Лондон развивался на протяжении многих лет, адаптировался и выжил вместе с Беатрикс. Иногда она боится, что каждая знакомая ей деталь поблекнет – изменится, – пока снова не станет для нее чужой. Но эта более грандиозная, более современная версия по-прежнему шумная, по-прежнему грязная, и, по крайней мере, сейчас, она все еще может найти в ней свой город.

Впервые в жизни Беатрикс снимает собственное жилье – настоящую квартиру на третьем этаже каменного здания, построенного примерно в то же время, что и "Кристал Пэлас". В окнах гуляют сквозняки, обои облупились, но на какое-то время это все ее.

Она могла бы пригласить Оливера к себе домой в один из его визитов. Она могла бы приготовить ему ужин, и они могли бы отодвинуть мебель к стенам и потанцевать в ее гостиной. Она могла бы даже пригласить друзей на чай, если бы они у нее были.

Колокольчик над дверью бутика Levens & Young звенит, когда Беатрикс открывает ее и входит в магазин одежды. Она наткнулась на него на третий день своего пребывания в Лондоне, заново знакомясь со старыми районами города и открывая для себя новые. По крайней мере, так она рассказала Анне в первый день их встречи.

Она вообще не хотела встречаться с Анной. Беатрикс говорила себе, что будет довольствоваться тем, что мельком видит ее в витринах магазинов, тем, что по вечерам наблюдает, как она уезжает на велосипеде. Но потом она увидела Анну Ноубл своими собственными глазами. Ее собственная семья, настоящая, здесь и сейчас.

Конечно, она вошла в магазин.

Она сказала Анне, что хочет купить новое платье. Потратила больше часа на примерку нарядов, всегда находя повод примерить что-то другое. Сначала она была разочарована, что Анна не была точной копией одной из своих сестер, у нее не было веснушек Уильяма или ее растрепанных волос. Тогда она была рада этому. Анна была самостоятельной личностью, и она была великолепна.

– Доброе утро! – раздается жизнерадостный голос.

– Это я, Анна.

Беатрикс не замечала табличку "Требуется прислуга" в витрине, пока не вышла из магазина со своим новым платьем. Она замерла на пороге, хотя и убеждала себя продолжать двигаться дальше, подальше от Анны и ее ужасной идеи. Но она не могла отпустить Анну, не тогда, когда только что нашла ее.

Десять лет еще никогда не казались такими долгими.

Она вешает пальто на вешалку за дверью, снимает шляпу-клош в тон и приглаживает волосы. Даже порезанный до подбородка, он отказывается вести себя прилично.

Невысокая, широкоплечая девушка с золотистой стрижкой и ярко накрашенными красными губами подходит к стеклянной стойке. – Я думала, вы миссис Джонс, приехавшая на примерку.

Беатрикс смотрит на часы. – Она опаздывает.

Анна закатывает глаза. – Что еще новенького?

Миссис Джонс напоминает Беатрикс леди Десаллоу. Далеко не такая богатая, но все еще затерянная в своем маленьком мирке. Она, вероятно, не понимает, какой сегодня день недели.

– Пойдем посмотрим, над чем я работаю. – Анна хватает Беатрикс за руку и тащит ее через дверь с надписью “Только для персонала”, в ее глазах светится знакомый огонек.

Мастерская загромождена коробками и рулонами ткани, а в углу стоит наполовину задрапированный портновский манекен. Анна расчистила достаточно места вокруг брошенной швейной машинки с педалями, чтобы пользоваться ею, когда в цеху мало работы.

На первый взгляд кажется, что последний проект Анны – длинная юбка коричневого цвета. При ближайшем рассмотрении Беатрикс замечает, что полотно разрезано по центру и скреплено булавками, образуя два отдельных куска. Она проводит рукой по легкой ткани и смеется. “Ты превращаешь свою юбку в брюки?”

Анна сияет. “ Я увидела это в одном из французских журналов мод миссис Левенс. За то, что я катаюсь на велосипеде. Беатрикс изумленно смотрит на нее, но Анна только пожимает плечами. “Мои юбки вечно путаются в этой штуке”.

Звенит колокольчик над дверью магазина.

“ Это, должно быть, миссис Джонс, – говорит Анна. – Иду! – кричит она через дверь. Она указывает на швейную машинку. “Если ты принесешь мне одну из своих старых юбок, я могу сшить пару и для тебя”. Она вихрем исчезает в магазине.

Беатрикс качает головой. Анна – самая странная женщина, которую она когда-либо встречала. Она повсюду ездит на велосипеде – иногда до самых окраин Лондона – ради развлечения. Она протестовала у здания парламента за избирательное право женщин. Ее даже арестовывали. И теперь она собирается надеть брюки.

На следующий день Беатрикс приносит старую юбку, длинную темно-синюю, которая выцвела за те годы, что она ее носила.

Три дня спустя Анна вручает ей пару брюк. “Иди примерь их”.

Беатрикс исчезает в задней комнате и переодевается в старую юбку, которую Анна превратила во что-то новое. Брюки немного похожи на комбинезон, который она носила на фабрике, хотя на самом деле они сидят по ее фигуре. Они сидят высоко на ее талии, а ноги такие широкие, что на первый взгляд их можно принять за юбку.

Она выходит в магазин.

Анна сидит на стойке и ждет ее в своих собственных коричневых брюках и свитере цвета барвинка. “Покружите нас”, – заявляет она.

Беатрикс поворачивается на месте.

“ Отлично, ” говорит Анна. Она соскальзывает со стойки. – Пошли.

“Идти?” Спрашивает Беатрикс. “Идти куда?”

Анна улыбается. – Чтобы испытать их на велосипеде, конечно.

Беатрикс качает головой. “ Я не умею ездить на велосипеде. Я не знаю как.

“Пока”, – говорит Анна. Она хватает Беатрикс за руку. “Я научу тебя. Это просто”. Она тащит ее к двери.

– А как насчет магазина? – спросил я.

“Сегодня никаких примерок”, – говорит Анна. “Всем, кто зайдет, придется вернуться завтра, вот и все”.

–Но...

Анна уже опустила шторы на двери. Она перевешивает табличку на окне в положение "Закрыто" и выталкивает Беатрикс на улицу в ее странном новом наряде. Она выкатывает свой велосипед из переулка между бутиком и модной лавкой по соседству и прислоняет его к их зданию.

Она возвращается и достает вторую. – Можешь взять ее, пока не получишь свою.

Беатрикс смеется. “Я не собираюсь получать свою собственную”.

“Это мы еще посмотрим”. Анна садится на велосипед. Она твердо ставит одну ногу на землю, а другую ставит на поднятую педаль.

Беатрикс делает то же самое. Ее все еще шатает. – И что теперь?

“Следуй за мной и не останавливайся”, – говорит Анна.

– Я не знаю, как остановиться.

Анна усмехается. – Хорошо.

–Но...

Анна отталкивается от тротуара и крутит педали вниз по переулку.

“ Анна! Но она уже ушла. Беатрикс крутит педали вслед за ней, надеясь, что никто не встанет у нее на пути.

Ее сердце бешено колотится о ребра. Она концентрируется на том, чтобы сохранить равновесие, никого не задавить, не потерять Анну из виду. Это самое ужасающее – самое волнующее – что она сделала за последние годы.

Толпа редеет, и Анна продолжает крутить педали. Город становится менее густонаселенным, менее шумным, менее грязным, пока они полностью не оставляют Лондон позади и впереди не вырисовывается лес.

Когда они достигают опушки деревьев, Анна плавно останавливается. – Неплохо для твоей первой поездки.

Ноги Беатрикс словно подкосились. Она не уверена, что сможет даже слезть с велосипеда. – Тебе это действительно нравится?

Анна слезает с велосипеда и подводит его к раскидистому буку. “Становится легче”. Она роется в своей кожаной сумке.

Беатрикс стонет и перекидывает ногу через сиденье. Она ставит свой велосипед рядом с велосипедом Анны и вытирает пот со лба тыльной стороной запястья. Когда Анна протягивает ей бутерброд, завернутый в вощеную бумагу, она с радостью принимает его.

“Солнце или тень?” Спрашивает Анна.

“ Тень, пожалуйста. Она снимает пальто и расстилает его под деревом. Анна делает то же самое.

Они устраиваются на гладком стволе и разворачивают сэндвичи с клубничным джемом. Беатрикс надеется, что сможет снова встать.

“Я бы сказала, что брюки имели оглушительный успех”, – говорит Анна.

Беатрикс кивает. “Они ни разу не попали нам под колеса”.

“Они намного практичнее юбок, не так ли?”

Беатрикс думала так же во время войны, но ей и в голову не приходило носить их после того, как она ушла с фабрики. Возможно, она стала человеком привычки. Она очень долго носила юбку.

Они заканчивают обедать и переходят из прохладной тени отдохнуть на солнышке. Лежа на опушке леса, ощущая знакомые запахи влажной земли и гниющих листьев, наполняющие легкие, Беатрикс мысленно переносится в Ланко и во времена, когда велосипедов, женских брюк и женщин вроде Анны не существовало.

А может быть, так оно и было. Возможно, их называли дикими и неподобающими, упрямыми и своевольными. Может быть, они были заперты за стенами аббатства или того хуже.

Она бросает взгляд на Анну, лежащую на спине в траве, греющуюся на солнце. Беатрикс никогда бы не мечтала жить так, как Анна тогда. Она уже была изгоем. Но они не так уж и отличаются, и Анна хочет того же, чего хотела в Ланко. Чтобы к ней относились справедливо. Делать свой собственный выбор. Вести свою собственную жизнь. Тогда это было не так уж много, чтобы просить об этом; не слишком много для Анны, чтобы хотеть сейчас. Она все еще не понимает, почему мир так думает, даже спустя столько времени.

Беатрикс садится. Трава вокруг нее усеяна одуванчиками. Она срывает один, сохраняя стебель длинным. Она срывает еще и еще, пока у нее не набирает полные колени диких желтых цветов.

– Ты испачкаешь брюки, – говорит Анна.

Беатрикс смеется. “ Ты говоришь, как моя мама. Она берет два одуванчика и накладывает один стебель на другой, так, чтобы желтые головки были близко друг к другу. Она закручивает нижний стебель вверх и вокруг, протягивает его между двумя цветами. Она берет с колен другой одуванчик и делает то же самое.

Анна садится. – Что ты делаешь? – спрашиваю я.

“Изготовление короны”.

–Почему? -спросиля

Беатрикс пожимает плечами. “Потому что я сто лет ничего не готовила”.

Она чувствует тяжесть взгляда Анны, пока та работает, обматывая стебли, сплетая их в цепочку. Она протягивает Анне два цветка из стопки у нее на коленях. Она берет их, и Беатрикс показывает ей, с чего начать. “Скрестите их вот так”, – говорит она, держа стебли перпендикулярно. “Тогда повторяй это снова и снова”. Медленно, но верно Анна осваивается с этим. Куча цветов превращается в ничто.

Беатрикс показывает Анне, как завязывать их цепочки в короны. Она кладет свой на растрепанные ветром волосы Анны и откидывается назад, опираясь на руки, чтобы полюбоваться делом своих рук.

Она удивляется, как это она не заметила этого раньше. То, как морщинки появляются в уголках глаз Анны, как одна сторона ее рта приподнимается выше, когда она улыбается, совсем как ее собственная. Едва заметные веснушки на переносице ее обычно хорошо напудренного носа, которые напоминают ей Уильяма.

“Ну?” Спрашивает Анна. “Что ты думаешь?”

Беатрикс ухмыляется. – Тебе идет.

Анна берет свою корону и надевает ее на коротко подстриженные волосы Беатрикс. Она морщится. “Она немного шаткая”.

“Все идеально”, – уверяет ее Беатрикс.

Солнце опускается к горизонту. Анна встает и потягивается. Она поднимает Беатрикс на ноги. “В следующий раз мы придем раньше и зайдем поглубже в лес”, – говорит она. “Если ты будешь сидеть, как статуя, под деревьями, черная лань пройдет прямо мимо тебя”.

“Звучит заманчиво”, – говорит Беатрикс.

Она не осознает, что у нее есть планы с Анной, пока та этого не сделала.

7 октября 1931 г.

Лондон, Англия

Беатрикс старается не считать, но от старых привычек трудно избавиться.

Прошло более трех лет с тех пор, как Беатрикс впервые пригласила Анну к себе на чай. Более трех лет велосипедных прогулок по Лондону и за его пределами, пикников под буками и поздних ночей в магазине одежды, примеряющих последние творения Анны. Более трех лет нормальной жизни, с другом, работой и домом. С семьей. Не то чтобы Анна знала, что они значат друг для друга.

Беатрикс осталось шесть лет, семь, если повезет, восемь, если очень повезет. Это прозвучит из ниоткуда, невинные слова, которые перевернут ее существование. Анна спросит, каким кремом для лица она пользуется, чтобы не было ни единой морщинки. Миссис Джонс съязвит, что она не постарела ни на день за то время, что ходит в магазин. Ее хозяйка удивится, как Беатрикс прожила в своей квартире столько лет, когда она выглядит точно так же, как в день переезда.

А потом она исчезнет.

Она не появится на работе. Анна будет волноваться. Она поедет на метро в квартиру Беатрикс и обнаружит, что та заперта. Хозяйка скажет ей, что Беатрикс уехала, без записки, без следа. Она даже оставила свой велосипед.

Беатрикс уверена, что ей будет труднее всего расстаться с этой жизнью, даже несмотря на то, что подсчет напоминает ей: это не может продолжаться – не будет—долго.

Звенит колокольчик над дверью магазина. Беатрикс перестает постукивать карандашом по прилавку и поднимает взгляд от аккуратно сложенной газеты. Анна лучезарно улыбается ей. По крайней мере, сейчас у нее еще есть время.

“ Разгадываешь сегодняшний кроссворд? – Спрашивает Анна, вешая свое длинное пальто верблюжьего цвета на вешалку за дверью.

“Вчерашний”, – отвечает Беатрикс. Она никогда не покупает газету, вместо этого берет утренний выпуск из одной из общественных корзин, пока ждет свой поезд домой. Она не беспокоится о том, что Анна испортит ответы. Она считает, что головоломки – пустая трата времени.

Беатрикс согласна. В этом-то и суть.

“ Вот сегодняшняя, если хочешь. ” Анна достает из кармана пальто свежую газету и кладет ее на полированный деревянный прилавок. – Я прочитал это за завтраком.

“ Спасибо, ” говорит Беатрикс. Она аккуратно складывает его под лист бумаги и кладет сверху карандаш. Она ловит взгляд Анны. Они оба не пришли на час раньше, чтобы поболтать о временах. “Чего ты ждешь?”

Анна буквально подпрыгивает от этого вопроса. “ Пойду надену! Она бросается в мастерскую.

Беатрикс берет подушечку для иголок из корзинки для шитья под прилавком и надевает ее на запястье. Она сомневается, что ей нужно будет много делать. Анна неделями экономила, чтобы купить ткань – шелк цвета шампанского, – и работала над своим последним проектом каждую свободную минуту, которая у нее была. Она рисовала и мерила, кроила и шила, пока каждая элегантная деталь не стала именно такой, как она хотела, от искусно задрапированного горловины с капюшоном до точно зауженных рукавов и дюжины миниатюрных шелковых цветов ручной работы, ниспадающих каскадом на одно плечо. Платье – произведение искусства. Конечно, она не винит Анну за то, что она хотела, чтобы ее свадебное платье было идеальным.

“ Закрой глаза! – Кричит Анна из-за двери.

“Как я должна закреплять с закрытыми глазами?” Спрашивает Беатрикс.

“Ты можешь открыть их для этого”, – говорит Анна. “Просто закрой их для грандиозного раскрытия”.

“ Немного драматично, тебе не кажется? Она все равно зажмуривает глаза.

“Нет ничего плохого в нотке драматизма”, – отвечает Анна откуда-то спереди. “Хорошо, тогда взгляни”.

Беатрикс открывает глаза. Анна стоит перед ней в свадебном платье. Она теребит обручальное кольцо, крутя его на пальце. “Что ты думаешь?”

Беатрикс берет руки Анны, успокаивая их. “Это совершенно потрясающе”, – говорит она. “И тебе это идеально идет”.

Анна поворачивается к зеркалу в полный рост, висящему в углу магазина. Она щиплет, тянет и тщательно изучает каждый дюйм платья, от скульптурных рукавов до шлейфа, тянущегося за ней, как лужица сияющего лунного света.

“Ты не оставил мне никаких дел”, – шутит Беатрикс.

Анна, кажется, довольна платьем, когда ее взгляд скользит по своему отражению, но что-то ее беспокоит. Беатрикс догадывается об этом по тому, как хмурятся ее брови и опускаются уголки рта. Ее мысли витают где-то в другом месте.

Она кладет подбородок на плечо Анны и встречается со своим отражением в зеркале. – В чем дело?

Анна вздыхает. “ Что, если я не такая, как ожидает Томас? Складка между ее широко раскрытыми карими глазами становится глубже. “Что, если я не то, что он хочет?”

“Тогда он идиот”, – говорит Беатрикс. Это вызывает смех у Анны. “Томас производит на тебя впечатление идиота?”

Анна хихикает при мысли о том, что ее жених-корреспондент иностранных новостей – идиот. “Конечно, нет”.

“Я так и думала”, – говорит Беатрикс. “Что касается того, что ты не такой, как ожидает Томас, ну, никто не знает, чего ожидать от тебя, не так ли? И я уверена, что это именно то, что он любит в тебе.” Во всяком случае, это то, что Беатрикс любит в ней.

На лице Анны появляется облегчение, и она игриво треплет Беатрикс по щеке. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Полагаю, именно то, что ты сейчас делаешь.

“ Я абсолютно серьезна, ” настаивает Анна. Она хватает Беатрикс за руку, прежде чем та успевает отстраниться. – Ты ведь придешь на свадьбу, правда?

Беатрикс неделями откладывала свой ответ. Когда Анна спросила ее об этом в первый раз, она заявила, что так и не получила приглашения, хотя оно лежало у нее на каминной полке и было адресовано изящным каллиграфическим почерком Анны. Она думала, что это даст ей несколько недель, но два дня спустя Анна сама доставила новое приглашение в квартиру Беатрикс. Она пропустила ответное приглашение, но, очевидно, Анна не приняла "нет" – или, по крайней мере, отсутствие ответа – за ответ.

“ О, я не знаю, Анна. Беатрикс вздыхает.

– Чего ты не знаешь? – спросил я.

Она не знает, как сказать Анне, что ее отсутствие по-прежнему является лучшим свадебным подарком, который она может преподнести. Что она собирается исчезнуть через шесть, семь или восемь лет, и она хочет, чтобы Анна забыла о ее существовании, когда она это сделает. Что она не хочет омрачать воспоминания о дне свадьбы Анны. Она хочет, чтобы та была счастлива.

“ Я ничего не имею против тебя, Анна, обещаю. Но это было бы ошибкой.

“Моя жизнь полна ошибок”, – говорит Анна. “Они делают ее интересной”.

“ Я думаю, будет лучше, если я не приду. Дежавю накатывает подобно морской волне, выводя Беатрикс из равновесия, слова, сказанные столетия назад.

Она снимает подушечку для булавок с запястья – платье Анны просто великолепно – и возвращается на свое место за прилавком. Она возится с корзиной деревянных катушек, как будто сортировка ниток – самая важная задача во всей Англии. Она игнорирует пристальный взгляд Анны, обращенный к ней, изучая ее.

Анна медленно подходит к стойке. “ Ты странная, Беатрикс. И я говорю это самым нежным образом, какой только возможен.

Она отрывается от сортировки.

“Я никогда не встречал человека, настолько неспособного жить настоящим. Даже твои кроссворды отстают на день”. Она смеется, но в ее голосе слышится грусть, когда она добавляет: “Я не знаю, что заставило тебя застрять в прошлом и одновременно мечтать о будущем. Если ты мне еще не рассказала, я не думаю, что ты когда-нибудь расскажешь, и это нормально. У всех нас есть свои секреты ”.

Она кладет свою руку поверх руки Беатрикс, лежащей на прилавке. “ Но я выхожу замуж, здесь, сейчас, в настоящем. И я хочу, чтобы ты тоже была здесь, со мной. Что бы ни случилось вчера. Что бы ни принесло завтра. Пожалуйста?”

Вид Анны в ее свадебном платье пробудил воспоминания о том, когда Беатрикс в последний раз надевала свое собственное. Все, о чем она может думать, – это слова феи: Ты будешь жить, чтобы пожалеть об этом моменте. Может быть, потому, что это тоже один из таких моментов.

Беатрикс обнаружила, что сожаление – это само по себе живое существо. О чем-то она могла сожалеть час или день, а о чем-то всю жизнь. Дольше. Она сожалеет о некоторых решениях с того момента, как их делает, в то время как с другими она может жить целую вечность, довольная своим решением, только для того, чтобы время или обстоятельства превратили их в нечто, что она хотела бы отменить.

Она задается вопросом, понимает ли фейри сожаление. Это самая человеческая эмоция – заново переживать прошлый выбор, рассматривать его со всех сторон в поисках того, что могло бы быть, но чего никогда не может быть, жить с последствиями принятого решения. Насколько Беатрикс может судить, единственный сколько-нибудь значимый выбор в бесконечной жизни феи – это тот, который сделал ее. Тот, который был сделан для нее. Беатрикс почти жалеет ее.

Она встречается взглядом с Анной. Беатрикс не испытывает сожаления, когда смотрит на нее, хотя и боится назвать то, что делает. Она не сожалеет об их велосипедных прогулках или пикниках, о вечерах, проведенных в танцевальном зале или во дворце картин, или о чаепитии в мастерской, пока Анна шьет и читает. Она не жалеет, что зашла в магазин в тот день. “Хорошо. Я приду”.

Лицо Анны светится радостью, и она перегибается через стойку. Она обвивает руками шею Беатрикс в сокрушительном объятии. “О, фантастика! Ты сделал мой день лучше!”

Беатрикс надеется, что сделала мудрый выбор – что с ее стороны не эгоистично оставить Анну в своей жизни еще ненадолго, – но она не может быть уверена. В этом особенность сожаления. Оно терпеливо. Оно подстерегает. Оно наносит удар, когда ты меньше всего этого ожидаешь.