Текст книги "Первая ступень"

Автор книги: Элли Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Лили без сил опустилась на колени, и Вэир почувствовал острый приступ её тоски. Обычно тоска леденит душу, но в этот раз расплылась по телу болезненно горячей истомой, захватила сердце огненной лапой. Всё было бесполезно: бесполезно идти вперёд, бесполезно звать на помощь, бесполезно жить дальше… Лили упала ничком на землю, и её припорошило песком.

– Лили! – воскликнул Вэир. Терпеть дальше он не мог. – Я должен попасть к ней!

– Держи себя в руках, паренёк, – укоризненно сказал голос. – Бери пример с девушек! Видишь, как они спокойны?

И правда. Лицо Эвелин перекосил страх за Лили, а голубые глаза Виолетты сверкали от непролитых слёз.

– Вижу, – прошептал Вэир.

– Вы уже прошли Испытание, Нэйры, – спокойно продолжил голос. – Вы знаете, что боли не избежать. Даже если вы смогли бы оказаться рядом с подругой, это было бы бесполезно. Она всё равно умрёт, если не сумеет преодолеть себя. Так что смотрите, смотрите! Когда вы ещё такое увидите? Сейчас будет самое интересное.

Голос мог бы и не форсировать события: Вэир и Нэйры и так не могли отвести взгляд от чаши. Они смотрели, как ветер то осыпает тело Лили песком, то освобождает его, чтобы снова укрыть золотистой пеленой – и так несчётное множество раз.

И вдруг ветер стих, и Лили осталась лежать под палящим солнцем. Вэир почувствовал такую боль, что на глаза навернулись слёзы. Из-за этого ему почудилось, что стан девушки стал немного шире.

– Силы небесные… Что это с ней? – пугающе громко прошептала Эвелин.

И тогда Вэир понял, что ему не показалось.

Лили начала таять. Медленно-медленно её тело становилось всё более плоским и широким, оседая в зыбкий песок. Она плавилась под жаркими лучами, словно желе в солнечный день, это зрелище могло бы показаться гротескно смешным, если бы не было настолько кошмарным. Тонкие пальцы, изящные руки и ноги, стройное тело, прелестная головка с ореолом пышных каштановых волос – всё это медленно превращалось в жутковатую изжелта-красно-белую однородную массу. Дольше всех не желали растворяться глаза. Когда остальное уже превратилось в плотную жидкость, они неторопливо закружились в водовороте и… открылись. Взгляд не оставлял сомнений в том, что Лили каким-то образом жива и всё понимает. Всего один взгляд, наполненный ужасом, – и всё, что осталось от девушки, исчезло.

В светлом здании под звёздным небом воцарилась мёртвая тишина. Голос молчал, остальные даже не дышали. Дышать было невозможно: атмосфера стала невообразимо тяжелой, а воздух – непригодным для дыхания. Это продолжалось недолго. В чаше что-то дрогнуло, и лёгкий золотистый песок взметнулся под напором хлынувшей воды. Красивый, высокий, мощный и чистый фонтан возник посреди пустыни. Он сверкал в солнечных лучах, будто состоял не из воды, а из жидких алмазов. Великолепное зрелище; но даже такое чудо не могло заставить ребят забыть о судьбе Лили.

Струя воды весело рассыпалась в сияющий дождь. Серебристые капли исчезали, едва достигнув земли, и песок под фонтаном оставался сухим. Внезапно всё прекратилось. Фонтан схлопнулся, словно веер, и изображение в чаше, мигнув, пропало.

– Где она? – хрипло спросила Эвелин. – Где Ли?

– Там, где ей положено быть, – туманно ответил голос. – Скажите спасибо, что она есть хоть где-то.

– Хватит, – Вэир нахмурился. Изображение в чаше пропало, и вода покрылась мелкой рябью. – Немедленно отвечай, что всё это значит! Где моя Лили?

– Ути-пути, какие мы грозные! – передразнил голос. – Вот что, парень, я ведь тоже разозлиться могу.

– Плевать я на это хотел! – Вода взметнулась вверх и с силой обрушилась в чашу, забрызгав сияющий пол и девушек, которые едва успели высохнуть. Вэиру эти мелочи были безразличны: желание как можно скорее увидеть Лили увеличивалось с каждой секундой, и ничто, даже обычная сдержанность Инера, не могло устоять перед этим напором. Вцепившись в края чаши, он обвёл помещение гневным взглядом. Вэир не мог ощутить присутствие посторонней силы, и это ещё больше раздражало его. – Говори, где она!

– Ну всё, парень, ты меня достал, – горестно вздохнул голос.

Едва отзвучало последнее слово, как Виолетта и Эвелин с изумлением обнаружили, что Вэир исчез, а на его месте сидит маленький светло-зелёный лягушонок.

Лягушонок тоненько квакнул. Виолетта рассмеялась, зажав рот ладошкой, а Эвелин растерянно спросила:

– Это вот… Это вот Вэир?

– А если бы это был он, ты бы расстроилась? – тут же поинтересовался голос.

– Да… Нет… Не знаю… Так это не он, – с облегчением сказала Эвелин.

– Я этого не говорил, – жизнерадостно заметил невидимый собеседник, и Виолетта снова захихикала. – Не желаете ли поцеловать лягушку, милые дамы?.. Хотя лучше оставьте это вашей мокренькой, когда она здесь появится. Впрочем, открою вам страшную тайну: это не ваш красавчик. Я просто вышвырнул его туда, куда он направлялся: в Александрию.

– А как же мы теперь туда попадём? – спросила здравомыслящая Виолетта.

– А зачем вам туда? Если по результатам нашей беседы вам куда-нибудь будет нужно, я сам вас туда отправлю. Конечно, ваша мокренькая с меня три шкуры сдерёт за то, что я обидел её бесценного, – хохотнул голос. – Что ей, впрочем, вряд ли удастся ввиду отсутствия у меня хотя бы одной шкуры как таковой.

– Но это… – Эвелин всё никак не могла отвести изумлённый взгляд от лягушонка, – это кто?

– Это Микки, – последовало охотное объяснение. – Микки, эту рыжую красотку зовут Рилана. Рядом с ней Недалиона. Рилана, Недалиона, это Микки, мой дружок, специально наколдованный, чтобы немного поднять вам настроение.

– Тебе это удалось! – Голубые глаза Виолетты весело сверкали, и она даже спустила незнакомцу явное невнимание к своей прелестной внешности. – Ну, а что теперь? Лили пропала, Изабеллы нет, Вэира ты куда-то спровадил… Что, на нас с Иви у тебя какие-то особые планы? – в бедовой белокурой головке закружился целый рой мыслей, одна другой неприличнее.

– Увы, нет, – с явным сожалением ответил голос. – Мы дождёмся Фиос, благо я точно знаю, когда она должна вернуться. А вот отсутствие милашки Лиэрты мне непонятно. Куда она запропастилась?

– Лиэрта – это Изабелла, что ли? – наконец-то догадалась Эвелин.

– Да кто ж ещё, – фыркнула Виолетта. – Она куда-то удрала. Кстати, довольно давно… Может, у неё тоже Испытание?

– Ну разумеется, – немного удивлённо подтвердил незнакомец.

Лягушонок, квакнув, деловито запрыгал по сияющему полу.

– Но, по всей видимости, что-то пошло не так, – заключил голос. – Ей уже пора бы быть здесь.

– И что теперь? – уныло спросила Эвелин. Её сердцем опять завладела тревога, на этот раз об Изабелле.

– А теперь вам придётся побыть тут, пока не вернётся русалочка, – бодро ответил невидимый. – И скажите спасибо, что ждать этого придётся недолго.

– Спасибо, – произнёс нежный голос. – Хотя я не думаю, что в этом есть твоя заслуга.

– Ли! – радостно взвизгнув, Эвелин устремилась к подруге.

Стройный силуэт Лили отчётливо вырисовывался на светлом фоне дверного проёма. По волосам стекала вода, мокрое синее платье прилипло к телу, загорелое лицо украшал яркий румянец, а глаза возбуждённо сверкали.

Эвелин обняла Лили и лучезарно улыбнулась:

– Ты живая, живая!

– Да, – кивнула Лили, – и я теперь Нэйра. Морская Нэйра, Фиос.

– Но почему ты мокрая? – недоумевающе спросила Виолетта.

– Это было частью Испытания. Пожалуй, самой приятной, – с улыбкой ответила девушка.

– Ты расскажешь? – с замиранием сердца спросила Эвелин.

Лили не успела и слова вымолвить, как её перебил дотоле вежливо молчавший невидимый:

– Эй, а про меня уже все и забыли? Я, между прочим, и обидеться могу! И тогда будет беда, просто беда!

– Кто это? – Лили удивлённо оглядела необычное помещение и нахмурилась: – Где Вэир?

Лягушонок продолжал радостно шлёпать по полу.

– А вот он! – воскликнул голос. – Маленький зелёненький, прыгает и квакает! Не правда ли, просто душка? Так ему намного лучше!

– Что? – растерялась Лили. – Ты превратил моего Вэира… в лягушку?

Вода в чаше забурлила.

– А то! – выпалил голос, явно не обращая внимания на подобные мелочи. – Но он снова станет прекрасным Инером, если его поцелует Нэйра. Не желаешь ли?

Лили захлопала глазами и шагнула к лягушонку. Эвелин возмущённо взглянула на улыбающуюся Виолетту, которая явно не собиралась выдавать секреты невидимого шутника.

– О, Лили! – закатила глаза Эвелин. – Это вовсе не Вэир!

Лили остановилась и робко посмотрела на рыжую.

– С чего это ты взяла? – радостно поинтересовался голос.

– Как это – с чего? Ты же сам говорил!

– А ты мне больше верь, – хохотнул он. – Разумеется, это Вэир! Разве я мог устоять перед искушением немного поиздеваться над этим задавакой?..

Виолетта снова тихонько рассмеялась. Лили со вздохом присела на корточки перед лягушкой.

– Так ты обманул нас, – сдвинула брови Эвелин.

– И не в последний раз!

Лягушонок не желал запрыгивать на подставленную ладонь, и Лили пришлось самой усадить крохотное земноводное, осторожно взяв его двумя пальчиками. Пару мгновений девушка молча смотрела на лягушонка, а затем нахмурилась:

– Это вовсе не Вэир! Ты обманул нас дважды! Это обычная лягушка, и целовать её не имеет смысла. Где Вэир?

– Ооо, вот это Морская Нэйра, вот теперь я верю! – Невидимый, казалось, ничуть не расстроился. – Твой возлюбленный в полной безопасности, цел и невредим. Мечется по Александрии, тужится, не знает, как попасть сюда. А вот нечего, нечего было наглеть!

– Вэир наглел? – удивилась Лили.

– Ещё как!.. Ты уж прости, но возвращать его я не буду. Он знает, что ты в порядке, и сейчас просто злится на меня. И потом, вот я его перемещу, вы прилипните друг к другу, будете тут обниматься, целоваться… А мне нужно всё твоё внимание, Фиос, а не жалкие крохи! Понимаешь?

– Что ж, доля здравого смысла в этом есть, – спокойно кивнула Лили, выпуская лягушонка из рук. – Но я хочу увидеть Вэира хотя бы на пять минут, а потом… ладно, потом можешь телепортировать его обратно. Да он и сам перенесётся, если я ему всё объясню. Согласен?

– Ну ладно, – немного недовольно ответил голос после короткого раздумья. – Но только пять минут! Иди, он снаружи.

С просиявшим лицом Лили выбежала из здания.

– Некоторые вещи никогда не меняются, – проворчала Виолетта. У неё были свои причины для недовольства: в конце концов, это не её сейчас прижимал к сердцу Вэир. – Ладно. Лили вернулась. Хорошо бы ещё и Изабеллу отыскать.

– Да-да, – встрепенулась Эвелин. Она почти уже забыла о четвёртой из их компании, но слова Виолетты снова пробудили тревогу. – Как же нам это сделать?

– Эй, невидимый умник, ты ещё здесь? – возвела голубые очи к потолку Виолетта.

– Где ж мне быть, – живо отозвался он. – Считаю секундочки до возвращения вашей мокрицы… то есть мокрой девицы. Эх, вечно приходится страдать из-за моей безграничной доброты.

– Ты сможешь показать нам Изабеллу… Лиэрту так же, как показывал Фиос? – требовательно спросила Виолетта.

– Попробую. Если она застряла в Испытании, мы её найдём. Но я что-то сомневаюсь…

Послышалось невнятное бормотание, и вода в чаше замерцала. Внезапно в ней мелькнуло что-то маленькое и яркое, будто искра фейерверка, и мгновенно пропало. Вода успокоилась, потемнела. Бормотание прекратилось.

– Ничего не понимаю, – удивлённо сказал голос и тут же заверещал: – Ай-ай-ай! Что это такое?

Вода покрылась тонкой корочкой льда, а затем во мгновение ока промёрзла до самого дна. Чаша теперь была словно наполнена стеклом. Прошло несколько томительных секунд – девушки боялись шевелиться или хотя бы дышать– и вдруг лёд треснул и разлетелся на множество маленьких осколков, которые тут же исчезли. Чаша опустела.

– Нэйры, – медленно и непривычно серьёзно сказал голос, – это может означать лишь одно. Ваша подруга мертва.

Глава 6
Испытание Лили

Свет. Ослепительно яркий свет, будто она внутрь лампочки попала. В таком количестве свет не лучше тьмы – ничего не видно, ничего нет, лишь сияющая белая пустота вокруг. Вокруг – и внутри, прохладным серебристым потоком, мириадами искрящихся пузырьков. Щекочет, тревожит, умиротворяет, оживляет – свет, удивительный свет.

«Где это я?»

– Благодари небеса, что ты есть хоть где-то, – ответил мыслям глубокий нежный голос. Она сразу узнала его, но различить говорившую в окружающем светохаосе не смогла. – Хотя «есть» – не совсем верное слово.

«Что ты имеешь в виду?»

Воцарилось молчание.

«Эй!»

– Ты умерла, – наконец ответила птица. – Более того, та же участь почти постигла и Лиэрту. Едва ли её смог бы убить собственный кинжал; дело, несомненно, было в руке, нанёсшей удар.

«Как это – умерла? Разве всё, что происходит в Испытании, не… понарошку?»

– Всё происходит в разуме испытуемой, но, конечно, не «понарошку». Зачем, по-твоему, вообще нужны Испытания?

«Ну, не знаю… Чтобы нас помучить?»

– Чтобы завершить соединение человеческой души и Нэйры. После окончания Испытания личность становится целой, хоть память предыдущей жизни и не возвращается. Так произошло с Виолеттой-Недалионой, Эвелин-Риланой, а теперь ещё и Лили-Фиос.

«Но только не со мной, да?»

– Да. Ритуальное самоубийство должно было продемонстрировать способность к самоотречению, самопожертвованию, а эти черты, в свою очередь, позволили бы предположить, что, возможно, твоя душа сможет развить другие навыки и качества Лиэрты, помимо разрушительной силы.

«То есть? Я что, не должна была этим самым просто выкинуть себя из нашей с Лиэртой личности?»

– Нам было необходимо, чтобы ты так думала. Впрочем, сейчас это вряд ли имеет значение, поскольку ты мертва, а Лиэрта всё равно что мертва – без тебя ей теперь не возродиться.

И снова молчание. В разуме Изабеллы метались осатаневшие мысли. Так значит, она провалила Испытание! Вот же неудачница! Но вот это вот всё «самопожертвование», вот это вот «самоотречение»… Не слишком ли многого они от неё хотели? Других-то девчонок не заставляли отказаться от самих себя!

– Чем больше сила, тем больше ответственность, – прокомментировала невысказанные возражения птица. – Нэйра Звёзд должна быть свободна от эмоций, иначе она не сможет выполнять свою работу. До перерождения Лиэрта именно такой и была – но не ты, как выяснилось. А ведь мы с детства заставляли тебя контролировать чувства.

«То есть? Вы готовили меня с детства?!»

– И тебя, и других Нэйр. Это было необходимо.

«Но если я такая гадкая, несдержанная и провалившая Испытание, зачем ты тогда сейчас со мной возишься?»

– Потому что надежда для тебя ещё есть.

«Это какая же надежда? Я ведь мёртвая!»

– Ты можешь родиться заново. Ты на границе между смертью и жизнью, и это – единственное место или, если угодно, состояние, в котором твоё могущество безгранично. Здесь ты можешь сотворить всё, что угодно, одной лишь силой мысли. В том числе и выход.

«Выход – это звучит заманчиво… Он тут таки есть?»

– Он тут может быть. Но вряд ли захочет открыться тебе.

«Захочет? Он что, типа живой? Но если я всемогуща, почему не могу просто повелеть ему появиться?»

– Можешь, – заверил голос. – Но он не обязан повиноваться.

«Софистика, блин, какая-то. Как же тогда…»

– Ты должна овладеть собой, установить в душе мир, равновесие и гармонию.

«Но как…»

– И не забудь отыскать вторую половину своей личности – Лиэрту. Только вместе вы сможете вернуться.

«Да как же мне…»

– Прости, больше подсказывать не могу. Но я верю в тебя. Удачи.

«Эй, птица… Птичка! Ты здесь?»

Ответа не было.

«!»

Материться в копне сияющего света – это что-то новенькое. Так она никогда не делала. Ей до такой степени понравилось, что несколько минут она просто не могла остановиться! Наверно, это очень пошло – умереть и сразу же начать сквернословить. Но такова была её натура… гадкая и несовершенная человеческая натура… а некоторых горбатых и могила, как выяснилось, не исправляет.

«Однако же выход! Где ты, родной? Ути-ути-ути… Гули-гули-гули… Цып-цып-цып! М-да, похоже, никак я от общения с птыцкой не отойду… Выходы, наверно, по-другому надо звать? Хмм…. выход-выход, повернись к свету задом, ко мне передом! Передом… Да, именно передом!… Что-то не помогает. Выход-выход, стань передо мной, как лист перед травой! Как х… Хотя нет, обидится ещё… Со слов птыцки он таким своевольным получается. Ох, что-то я не так делаю. Она сказала – привести себя в равновесие. Ну, и как прикажете это делать, если я вообще ничего не вешу? Издевательство-то какое! Задолбали дурацкие Испытания и птицы эти нелепые!.. Ладно, так я отсюда не выберусь. Мне же надо сначала Лиэрту отыскать. Может, стоит этим и занятья, походить тут, по углам позаглядать? Хотя какие тут нафиг углы? Ладно. Похожу так. Только мне бы всё-таки мануал по тому, как ходить…»

Ходить было невозможно. В этом месте не было ни того, по чему ходить, ни того, кому ходить. В некотором роде там не было ничего, и самого этого места тоже не было. Единственным, что могла «видеть» Изабелла, был вездесущий, душераздирающе прекрасный, слепяще белый свет.

Девушкой овладело лихорадочное веселье. На первый взгляд, это казалось странным и безумно нелогичным, ведь она только что узнала о собственной смерти, но, на самом деле, именно в этом и заключалась причина её необычайно хорошего настроения. После того, как ты умер, терять уже нечего, и, что бы ты ни делал, хуже не будет.

То есть, разумеется, это Изабелла так решила.

Как бы то ни было, она не ощущала ни грусти, ни тоски. Времени у неё было сколько угодно, потому что в месте, которого нет, времени быть не может как такового. Отсутствие тела, безусловно, казалось очень непривычным, но не причиняло никаких неудобств. Слова птицы о том, что Изабелла может создать всё, что угодно, силой мысли, вдохновляли и внушали оптимизм.

«О! Да я же просто могу представить тут выход! Сейчас нарисую в воображении дверь, она и появится! Ну, то есть если я правильно поняла слова птыцки, конечно… А там, возможно, и Лиэрта подтянется. И где она тут бродит? И, интересно, как… Ладно. К делу.»

Изабелла сосредоточилось и постаралась представить в сияющем пространстве перед собой дверь. Ничего не произошло. Она попробовала ещё раз, и ещё, и ещё – всё безрезультатно. Что-то она делала не так, но что?

«Может, птыцка подшутить решила? Хотя на неё это непохоже. Наверно, это я косячу. Знать бы ещё, в чём».

Ослепительно белая пустота молчала. Это начинало немного раздражать. Изабелла никогда не отличалась общительностью, но здесь было слишком уж одиноко.

«Но я ведь не одна, где-то здесь застряла и Лиэрта… Как её отыскать? Нет, надо сосредоточиться на выходе. Наверно, я просто представляю его недостаточно отчётливо. Попробую детализировать».

Но где искать детали для воображаемой двери? Поразмыслив, Изабелла решила взять за основу вход в свою комнату в общежитии, благо его она помнила более, чем хорошо. Сказывались долгие бессонные часы, в течение которых она пялилась на окаянную дверь – изжелта-белую, обшарпанную, с многочисленными надписями, похабными и дурацкими.

Девушка начала с левого нижнего угла. Представила прямоугольный треугольник сходящихся деревянных балок, покрытых неровной резьбой, выступающие гвозди, полосы пыли – и вдруг воочию увидела этот кусочек прошлой жизни перед собой, прямо в белом свете. Изабелла так удивилась, что перестала думать о выходе – и видение тут же исчезло. Так девушка поняла, что должна всё время держать в голове то, что хочет создать.

Пришлось начинать всё по новой.

Второй раз вообразить левый нижний угол было делом техники. От угла Изабелла сосредоточено повела прямую линию вверх, метра на два в высоту, не забывая при этом продолжать кривоватую резьбу и характерные пыльные разводы. Когда будущий дверной косяк достиг нормальной высоты, девушка провела деревянную черту перпендикулярно к вертикальной, добавив пошлую надпись справа – что-то о мужиках и козлах. С радостью осознавая, что всё, что она представляет, действительно появляется перед ней, дочертила вторую половину дверного косяка, затем позволила себе недолго передохнуть, ни на секунду не отвлекаясь от своего творения.

Теперь необходимо было добавить дверь. Изабелла начала рисовать её снизу-вверх, дюйм за дюймом, царапина за царапиной, пятно за пятном, надпись за надписью. При этом она должна была думать и о косяке – пока что это казалось не слишком трудным. Изабелла вдохновенно творила, забыв обо всех проблемах и о себе самой. Она разместила ржавеющие петли и кривую, вечно болтающуюся ручку, и дело было сделано. Дверь была закрыта, но если Изабелла откроет её, может, она станет выходом?

Может. А может быть, и нет.

Изабелла попыталась сделать это мысленно. Она представила, как ручка поворачивается на девяносто градусов, как край двери отделяется от косяка, как неторопливо двигается наружу… Она воображала всё это так подробно, как только могла, постоянно держа в уме внешний вид двери до мельчайших подробностей, но это не помогало. Дверь открываться не собиралась.

«Выход есть, но он может не пожелать открыться тебе, – вспомнила Изабелла слова птицы. До этого она ощущала лишь лёгкую усталость, но тут почувствовала, как зашевелился гнев. – Но я должна выйти! Что мне тут делать целую вечность?! – Изображение двери слегка вздрогнуло и на миг пропало. Испугавшись, Изабелла тут же сосредоточилась на нём. – Всё ясно. Злиться нельзя, иначе всё пропадёт, и придётся начинать сначала. Так вот в чём их коварный план…»

План, надо признать, работал. Ввиду отсутствия тела Изабелла могла прибегнуть к помощи таких немудрёных способов успокоиться, как потереть виски, глубоко подышать, обнять себя руками. В её распоряжении находилось лишь то, что определяет духовную составляющую личности: разум, эмоции и сила воли. Выход был один: использовать последнюю для обуздания вторых и заставить первый хорошенько поработать. Именно этим Изабелла и занялась.

После недолгих размышлений о том, что же она делала не так, девушка пришла к выводу, что всё было очень даже так. Никаких других вариантов, кроме как создать выход с помощью воображения, она не видела. На вопрос же, почему это не сработало, ответ нашёлся только один: она не могла заставить дверь, которая выглядела вполне материальной, открыться. Похоже, ей было подвластно лишь то, что ещё не обрело плоть, а воплощённым в реальность следовало управлять каким-то другим способом, по всей видимости, руками. Значит, нужно создать руки.

И Изабелла попыталась представить их – белые, расчерченные синими линиями вен, с длинными тонкими пальцами, обломанными ногтями, едва заметными шрамами. Она часто разглядывала свои ладони и без труда могла восстановить в памяти их облик до малейшей детали, но всё тщетно. Руки не появлялись. Изабелла так увлеклась, что едва не забыла о двери, и лишь исчезнувший верхний левый угол дверного косяка заставил её прекратить своё занятие и восстановить выход.

«Ну и как это понимать? Почему я не могу представить собственные руки? Что за!.. – Изображение двери задрожало и начало расплываться, и Изабелла тут же сосредоточилась на нём, поспешно обуздывая эмоции. – Таааак… Мне нельзя нервничать, нельзя-нельзя-нельзя! Никаких чёртовых эмоций. – Дверь снова обрела чёткие формы, и девушка немного успокоилась. – Почему же я не могу сделать себе руки?.. Может, потому, что они не могут существовать без тела?.. Или потому, что само тело не может материализоваться в этом паранормальном местечке? Но дверь-то смогла! Впрочем, это всего лишь кусок деревяшки, а вот руки… Руки – это уже серьёзно. Возможно, нужен другой подход. Или… Может…»

Разум Изабеллы озарила не до конца сформулированная догадка. Вместо того, чтобы додумать мимолётную мысль и предать её тщательному анализу, девушка тут же начала творить. Она уже успела понять, что без места и времени нет нужды в утомительных размышлениях – быстрее и проще сразу воплотить идею в реальность. Именно этим она и занялась.

Бесконечное количество умственных и волевых усилий, бесконечность -или один миг – времени, – и вокруг двери появилась стена. Изабелла проявила последовательность и восстановила стену всё той же комнаты в общежитии. Ни голубоватые исписанные обои, ни календарь с котиками за 2005 год, висящий справа от двери, не спешили исчезать, а значит, она сделала всё правильно. Но это было лишь начало – Изабелла решила воссоздать комнату целиком.

Это был адский труд, кропотливый и чрезвычайно утомительный. Он требовал полного сосредоточения. Изабелла настолько глубоко погрузилась в процесс творения, что ни эмоциям, ни мыслям места не осталось, и чем дальше она продвигалась на этом пути, тем сложнее он становился. Приходилось держать в уме каждую деталь обстановки, вплоть до мелких трещинок на потолке или царапин на спинке кровати. Будучи недостаточно детализированным, предмет не желал появляться, а стоило только ненадолго ослабить внимание и забыть о нём, как он тут же начинал мерцать или вовсе исчезал, а без него и другие начинали казаться недостоверными. Так Изабелла потеряла стену, у которой стоял шкаф для одежды, – и всё потому, что ослабила внимание к узорам на его поверхности. Пришлось вообразить его заново, со всем тщанием. Под конец Изабелла так выдохлась, что едва смогла вспомнить, ради чего, собственно, всё затевалось.

«Точняк! Я же готовила естественную среду обитания для своего тела! Ну-ка, посмотрим…»

И Изабелла повторила эксперимент с воспроизведением собственных рук, параллельно, разумеется, продолжая представлять интерьер комнаты до последней трещинки на вазе. И снова её ждал полный провал. Душу холодной водой окатило разочарование, и Изабелла едва успела обуздать себя; впрочем, значительную часть обстановки всё же пришлось восстанавливать.

«Ну и что за хрень на этот раз? – устало подумала Изабелла после того, как в очередной раз завершила нелёгкую работу. – Что моим рукам теперь-то не понравилось? В комнате человеческие руки вполне могут появиться. – Она так устала, что мысли ползли медленно и лениво, словно осенние мухи к аппетитному пирогу: вроде и надо бы, но совершенно не хочется в очередной раз обжираться сладким тестом, да и вообще, ничего уже не хочется. – М-да, руки в комнате появиться могут, но всё же… хм… Висеть посреди помещения прямо в воздухе в отрыве от тела для них противоестественно, не так ли? Вроде бы так. Хотя со всеми этими приключениями фиг поймёшь, что естественно, а что нет. Должна же я с чего-то начать! Я же не могу вот так вот взять и представить всё своё тело целиком! Или могу?»

И снова попытки, и снова провалы. Конечно, Изабелла не испытывала проблем с воспроизведением в памяти собственного облика, но воплотить его в реальность в едином творческом порыве не получалось. Это было чересчур сложно.

«Ну хорошо! – сказала себе Изабелла, едва справившись с очередной атакой отчаяния. – Руки висеть посреди комнаты не могут. Но ногам-то стоять на полу никто не запрещал! Может, хоть их у меня получится сделать?»

Она сосредоточилась на ступнях. Представила стопы, узкие и плосковатые, пальцы, один за другим, начиная с большого, синие вены, просвечивающие под льдисто-белой кожей. Стопы были довольно красивы, что уж тут говорить, но вот стояли криво, одна чуть повернута к другой.

Стоп. Стояли?

«Обалдеть! У меня получилось! – Изабелла так обрадовалась, что едва не потеряла весь прогресс, в последний миг успев взять себя в руки и сосредоточиться на интерьере и, главное, на долгожданных ногах. – М-да, а радоваться-то, пожалуй, ещё рано. Тут работы непочатый край…»

Работа действительно предстояла немалая. Тонкие щиколотки, худые икры и голени, острые коленки, узкие бёдра и всё, что выше, нужно было вообразить во всех подробностях, а затем неплохо бы и одеть. Забавное зрелище представляли собой стоящие на полу, завёрнутые в джинсы ноги, заканчивающиеся пустотой. Эти даже не от ушей, это ещё хуже! Изабелла не слишком хорошо знала анатомию и не стала утомлять себя представлением бессчётного числа костей, нервных клеток и мышц. Да и, откровенно говоря, вряд ли у неё вышло бы держать в уме так много информации. Оставалось лишь надеяться, что это странное место удовлетворится и таким воплощением.

Закончив с ногами, Изабелла вообразила плоский живот, выступающие рёбра, небольшую грудь, и…

Какая адская боль!

Клинок был вогнан по самую рукоять, между шестым и седьмым ребром, слева от солнечного сплетения. Вокруг раны – огромный кровоподтёк и засохшая чёрная кровь. И боль. Почти такая же, как тогда, когда кинжал только вонзился в сердце.

То, что Изабелла сумела сохранить самообладание и не потерять ни одной детали окружения или себя, можно было объяснить лишь предшествующими упорными тренировками – или чудом. С трудом сдерживая натиск боли, она попыталась убрать из реальности кинжал, а когда это не вышло, сознательно отвлекла внимание от туловища. Оно исчезло; прошла и боль, но, когда Изабелла представила всё повторно, клинок появился снова, а с ним и все сопутствующие ощущения.

От боли хотелось кричать, но крик не мог вырваться из недосозданного тела. До завершения этого процесса Изабелла представляла собой чистый разум, и на физическую оболочку могла лишь смотреть со стороны. Почему же она чувствовала боль от вонзённого в сердце кинжала? Ответа не было, да Изабелла и не искала его. Удерживать внимание на интерьере комнаты и собственном теле было утомительно, но на закручивание лихих непечатных словесных конструкций её, тем не менее, хватало, и только поняв, что ругательства не приносят желанного облегчения, Изабелла попыталась мыслить логически:

«Ну и как понимать эту невыносимую хрень? Откуда вообще взялся этот кинжал? Я его не придумывала! Почему он не убирается? Может, стоит попробовать ещё раз?»

И она попробовала ещё раз, но клинок возник снова на том же самом месте, и боль снова накатила на неё. Изабелла избавилась от неё, повторно стерев из реальности кинжал вместе с туловищем. Боль прошла, и думать стало намного легче.

«Ну и что мне теперь делать? – Изабелла с тоской оглядела творение своего разума. – Может, это вообще всё зря? И я изначально делаю всё не так? Блин, и спросить-то не у кого! Всё же это нечестно. И Виолетту, и Эвелин птица ни на секунду не оставляла! А меня кинула – сначала там, потом здесь, – и выкручивайся, как знаешь! Несправедливо.»

Однако ни свежесозданной комнате, ни сияющему пространству вокруг, чей свет проникал сквозь единственное окно, не было дела до сетований Изабеллы, пусть даже и обоснованных. Никто не собирался выходить из-за угла, чтобы давать объяснения, обоснования или отчёт по происходящему. Всем было плевать на её трудности.

Не в первый раз, между прочим. Можно было бы уже и привыкнуть.

И Изабелла поступила так же, как поступала всегда. Отключила эмоции, избавилась от лишних мыслей, отрешилась от чувств и воспоминаний. Вернула в реальность живот, сутуловатую спину и грудь – вместе с кинжалом. Отключила боль. Создала узкие плечи, длинную белую шею, голову. Лицо. Последними чёрным дождём упали густые неровные волосы. В то же мгновение она вселилась в тело – это произошло само собой, без её малейшего участия.