Текст книги "Первая ступень"

Автор книги: Элли Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

Эвелин испуганно вжалась в спинку дивана. Кто там: ещё одна несчастная или тот, кто засунул их в этот кошмар? Виолетта продолжала тихонько всхлипывать. Эвелин толкнула её в бок и, поймав вопросительный взгляд, указала рукой на дверь.

Виолетта тут же замолчала и утёрла слёзы. Встала, неслышно подошла к барной стойке, взяла стул на длинных ножках, подкралась к двери и приготовилась атаковать.

Эвелин бросилась к ней – откуда только силы взялись?

– Какого чёрта?! – прошипела она, схватив Виолетту за предплечье. – Может, это одна из нас! Просто девочка, как ты или я!

– Мне без разницы, – прошептала Виолетта. – Потом разберёмся.

– Что?! – забыв о необходимости сдерживаться, воскликнула Эвелин. – Я тебе не позволю! -и она схватила стул и потянула его на себя.

– Что за фигня?

Прекратив сражаться за стул, Эвелин и Виолетта, как по команде, повернули головы и посмотрели в дверной проём.

На пороге стояла высокая и худая девушка с невероятно бледным лицом. Из-под длинной чёлки сверкали недоверчиво прищуренные зелёные глаза. Губы были искусаны, спутанные тёмные волосы неровными прядями спадали до середины спины. Девушка была одета в чёрные майку и джинсы, но ноги почему-то были босы.

– Вы ещё кто такие?

По интонации они поняли, что это вопрос, но язык был им незнаком.

– Привет, – неуверенно произнесла Эвелин, с усилием (Виолетта ещё немного сопротивлялась) ставя стул на пол. – Я Эвелин. Похоже, мы тут застряли.

Приподняв одну бровь, незнакомка взглянула на неё.

– Узнаю, кто так решил поприкалываться, – убью, – пробормотала она себе под нос по-русски. Затем протолкнулась сквозь девушек, оглядела гостиную и, хмыкнув, вышла в коридор.

Виолетта, отпустив злосчастный стул, приблизилась к дивану и рухнула на мягкие подушки. Эвелин опустилась рядом.

– Должна явиться ещё и четвёртая, – помолчав, сказала Виолетта.

– И что тогда? – уныло спросила Эвелин. Она чувствовала себя ребёнком, потерявшимся в лесу. Так хотелось, чтобы кто-нибудь сильный, взрослый и добрый пришёл и забрал её отсюда! Умом Эвелин понимала, что помощи ждать неоткуда, но сердце не переставало надеяться.

– Я не знаю, – вздохнула Виолетта. Закрыла глаза и стиснула пальцами виски.

От нечего делать Эвелин стала бродить по комнате, поднимая обрушенную Виолеттой мебель и собирая подушки в аккуратную кучу.

– Что ты делаешь? – вяло спросила Виолетта.

– Ничего, – ответила Эвелин.

Все подушки к этому времени обрели своё законное место в куче. Эвелин внимательно оглядела творение своих рук, занесла крепкую ножку, прицелилась и одним точным ударом разнесла его. Подушки разлетелись по комнате разноцветным дождём.

Эвелин отправилась снова собирать их в кучу.

Эвелин натянула одеяло на голову. Никто не мог её видеть, но девушка знала, что покраснела до кончиков ушей, и ей захотелось спрятаться. Было очень стыдно вспоминать своё нелепое поведение. Виолетта хотя бы старалась найти выход из положения, а чем занималась она? Собрать подушки в кучу. Разбить. Повторить. Собрать подушки в кучу. Разбить. Повторить. Собрать подушки в кучу. Разбить. Повторить… И так до тех пор, пока не вернулась Изабелла.

Она сделала то, на что ни у кого из них не хватило смелости. Ни Эвелин, ни Виолетте и в голову не пришло так поступить. Эвелин снова спросила себя: как Изабелла ухитрилась сделать это? В одной ли храбрости дело, или, может, храбрость здесь вовсе ни при чём? Задумавшись, Эвелин прекратила самобичевание. Настроение волшебным образом улучшилось, оно стало не отвратительным, а так – средней паршивости. Устав от бесплодных размышлений, Эвелин наконец решилась начать этот день. Встала, потянулась, сделала небольшую зарядку. Вопреки ожиданиям, тело чувствовало себя отлично. Оно привыкло к большим физическим нагрузкам, поэтому пришлось сделать ещё несколько десятков упражнений. Под конец растрёпанная, раскрасневшаяся девушка почти забыла о постигшем её приключении. Контрастный душ принёс мощный заряд бодрости. Выйдя из ванной, Эвелин остановилась перед зеркалом и долго смотрела себе в глаза. Её отражение было, как всегда, безупречно, но в глазах что-то неуловимо изменилось, будто частица счастья покинула их. Кто теперь смотрел на неё из зеркала? Девушка искала ответ на этот вопрос, но не нашла. Махнула рукой и отправилась в гостиную.

Там она обнаружила бледную, мрачную Изабеллу, которая, буркнув что-то, что должно было сойти за приветствие, уткнулась в до смешного миниатюрную чашечку кофе. У Изабеллы было множество причин для плохого настроения, даже больше, чем у других.

Изабелла всегда просыпалась крайне неохотно. Возвращение в мир давалось ей с трудом; вероятнее всего, потому, что вовсе не хотелось туда возвращаться. Зачем? Ведь ничего хорошего там не ждёт… да и ничего плохого тоже. Вообще ничего не ждёт. Семилетняя депрессия давала о себе знать.

Сегодня Изабелла проснулась раньше всех. Точнее, первой открыла глаза и сорок три минуты созерцала малоинформативный потолок. Мысли носились в голове, будто и не было никакого сна. Они напоминали бродячий рой пчёл, нашедший улей после долгих странствий, и теперь жужжали и жужжали внутри, не прекращая ни на минуту своей работы. Изабелла страдала бессонницей, сколько себя помнила, и уже почти привыкла. В детстве она иногда принимала снотворное, сейчас – иногда алкоголь. К счастью, это случалось не каждую ночь. Нередко ей удавалось проспать шесть или даже семь часов кряду.

Но только не в этом дурацком июне.

Кошмары атаковали первого же числа. Изабелла их совсем не запоминала. В памяти оставалось лишь гнетущее ощущение отвратительного липкого страха, которое преследовало потом весь день. Иногда перед мысленным взором мелькали неясные образы: багровое небо, застывшие порывы ветра, бесконечная спираль улиц, запах грозы и крови… Но больше – ничего.

Каждую ночь с первого по шестое июня повторялось одно и то же. Сначала оттягивание до последнего секунды, когда придётся перемещаться из-за компьютера в кровать. Затем – изнурительные попытки уснуть хотя бы одним из восемнадцати способов, которыми Изабелла в совершенстве овладела за долгие годы борьбы с бессонницей. И через несколько часов бесплодных попыток – долгожданное и нежеланное падение в бездну.

Пробуждение несло избавление, почти радость. Если б ещё не остатки липкого страха, бродящие по закоулкам сознания! Но всё же день казался лучше ночи, и Изабелла старалась как можно сильнее растянуть каждый вечер – лишь бы подольше не возвращаться в кошмар.

Вечером седьмого июня, оставив надежду на то, что организм самостоятельно выберется из трясины, Изабелла зашла в аптеку и купила сильнодействующее снотворное по рецепту, который пару лет назад выписал невропатолог. Дома девушка приняла двойную порцию и запила её бокалом сухого красного.

Результат превзошел даже самые смелые ожидания: Изабелла едва успела добрести до кровати. Она заснула как никогда крепко, и никакие кошмары её не беспокоили. Блаженное забытье!

Впервые за долгое время Изабелле удалось выспаться, поэтому утром 8 июня она проснулась в максимально хорошем настроении, то есть почти не в плохом, – в чужой постели, в незнакомом месте.

Сначала Изабелла подумала, что всё ещё спит. Затем, посчитав в уме пару несложных пределов, девушка поняла, что ошиблась: считать во сне невозможно, это самый надёжный способ отличить его от яви. Вторая мысль, которую Изабелла и приняла за основу для дальнейших действий, – что одногруппники и соседи по общежитию решили над ней подшутить.

Изабелла была невысокого мнения об окружающих, особенно о ребятах, которые вместе с ней учились в колледже. Большей частью это были бывшие девятиклассники, которые отнюдь не являлись гордостью своих школ. Для них колледж казался единственным шансом обрести достойную профессию, – шансом, который, впрочем, большинство успешно упускали. Многие их поступки Изабелла не могла понять и оправдать, но за год совместного обучения обнаружила, что ждать нужно чего угодно. Она не любила их и пользовалась полной взаимностью. Изабеллу считали белой вороной, чужеродным элементом в слаженном обществе, чужой, до глубины души чужой. Они молча ненавидели её; она их презирала и уже не пыталась понять. Да, насмешки и подставы прекратились довольно давно, и кто знает, почему над ней снова решили подшутить? Люди – странные штуки. Их нужно принимать как данность.

Разумеется, Изабелла не собиралась этого спускать. Она дала себе слово, что, как только выберется отсюда, найдет шутников и отомстит.

Но для начала надо выбраться.

Изабелла встала с кровати и оглядела комнату. Интересно, кто из её знакомых фанатеет по нелепым турецким коврам? Девушка подошла к окну. Снаружи бил такой яркий свет, что она ничего не смогла разглядеть. «Видимо, специальная подсветка», – подумала Изабелла. Могут же, когда хотят! Девушка была одета, чему совершенно не удивилась: вечером она заснула так быстро, что не успела стащить одежду.

Изабелла отвернулась от окна. В противоположной стене была открытая дверь. За порогом две незнакомые девушки перетягивали высокий барный стул.

– Что за фигня? – спросила Изабелла, подходя к ним. Девушки тут же прекратили своё странное занятие и воззрились на неё.

Одна из них, высокая и рыжая, промямлила какой-то бред на английском языке.

Снова пообещав себе разобраться с весельчаками, которые это придумали, Изабелла растолкала девушек и вышла из комнаты.

При первом же взгляде на коридор стало ясно, что она попала в какой-то очень недешёвый отель. Круг подозреваемых заметно сузился. Немногие из её знакомых могли снять тут номер. Изабелла прошла по коридору, обнаружила площадку с лифтами, нажала на кнопку вызова. Двери ближайшего лифта плавно разъехались. Изабелла надавила на цифру «1», лифт закрылся и поехал вниз. Нежное треньканье возвестило о том, что пункт назначения достигнут, двери снова раскрылись…

Изабелла остолбенела.

Перед ней предстала точно такая же комната, как та, из которой она только что сбежала. На диване сидела, сжавшись в комок, миниатюрная блондинка. Вторая девушка, с собранными в хвост рыжими волосами, бродила по комнате, собирая одну за другой разноцветные подушки.

– Эй, – хрипло выдохнула Изабелла.

Никто не обратил на неё внимания.

– Эй! – повторила она громче. – Что происходит, а?

Ни одна из девушек даже головы не повернула.

Изабелла, не отдавая себе отчёт, перешагнула порог…

Точнее, попыталась перешагнуть. Стоило ей только поднять ногу, как двери лифта сами собой закрылись, пребольно ударив её по коленке. Изабелла ошеломлённо посмотрела на них. Обернулась к панели управления и заколотила по ней кулаками. Ничего не происходило. Обессилев, девушка опустилась на пол.

Это был не сон.

Но это не могло быть реальностью.

Она сидела в углу, обняв колени и раскачиваясь из стороны в сторону. Голова была абсолютно пуста; разуму требовалось время, чтобы начать мыслить в невозможных обстоятельствах.

Тем временем лифт снова сдвинулся с места и поехал наверх. Изабелла подняла голову и бездумно проследила, как меняются цифры на экране. 2. 3. 4. 5.

6.

Лифт остановился и распахнул двери.

Пустота. Колыхающаяся в отвратительном ритме. Чернее чёрного. Страшнее смерти. Смерть естественна, она не противоречит жизни, а дополняет её. Тьма за дверями лифта отрицала существование все, кроме себя самой.

Изабелла встала, держась за стенки лифта, и криво усмехнулась. Тьма влекла к себе. Девушка сделала шаг вперёд и застыла. Как робкое дуновение ветра, светлое воспоминание о мамином лице мелькнуло перед мысленным взором и тут же исчезло; осталась лишь тьма.

И тьма поглотила её.

– Эй, Белл, – пропел над ухом звонкий голосок, – я к тебе обращаюсь!

Изабелла вздрогнула и, повернув голову, неодобрительно взглянула на Виолетту.

– Ура, меня заметили! – обрадовалась та. – Где ты раздобыла кофе?

– Где раздобыла, там уже нет, – буркнула Изабелла, переводя взгляд в свою чашку. Она была пуста, и это привело девушку в ещё более дурное расположение духа. – Отвали!

– Фи, как грубо! – деланно позитивный настрой Виолетты так просто было не сразить. – Могла бы и повежливее с товарищами по несчастью.

Изабелла скептически приподняла бровь.

– А, это ниже твоего достоинства, – усмехнулась Виолетта. – Ладно, сиди в скорлупке, мидия! Иви, эта малохольная, Лили, ещё не появлялась?

– Нет, – сидевшая в куче подушек Эвелин покачала головой. – А эта коза со мной не разговаривает!

– Да не обращай ты на неё внимания!

– Есть хочется, – заныла Эвелин.

– Сейчас дождёмся Лили и что-нибудь придумаем, – пожала Виолетта плечами. – Вряд ли они хотят уморить нас голодом. Хотя вообще-то отсутствие еды – это наименьшая из наших проблем.

– Так значит, дождёмся Лили и поедим? – лицо Эвелин просветлело. – Я её разбужу! – Она подскочила к ближайшей двери и заколотила по ней кулаками. – Лили! Вставай!

Изабелла проводила её холодным взглядом.

– Это моя комната, – процедила она.

– Лили левее, – подсказала Виолетта.

Едва бросив на них взгляд, Эвелин подскочила к нужной двери и забарабанила в неё.

На самом деле в этом не было никакой необходимости: Лили давно уже проснулась. Она просто не чувствовала в себе сил снова смотреть реальности в глаза. Эммануэль Сафо был прав: с теми кошмарами он перестарался.

Страшные сны снились всем будущим Нэйрам, но Лили особенно повезло. Её терзали целый месяц. Каждую ночь океан, на берегу которого жила семья Баттерсонов, пересыхал. Лили сидела у окна и видела, как стремительно испаряется синяя вода, пока на её месте не начинает белеть песок, как на глазах задыхаются растения, рыбы, моллюски и прочие морские жители, как выкатывается из-за горизонта ослепительно белый шар и выжигает всё смертоносными лучами. Она выбегала наружу, простирала руки к горизонту, умоляла не трогать, пощадить, вернуть, захлёбывалась криком. И тогда появлялся Эммануэль Сафо. Он смеялся. Смотрел на солнце, не мигая, а потом указывал рукой на Лили, и тогда она чувствовала, как лучи вгрызаются в обнажённую кожу, как солнечный жар проникает до костей и разрушает их. Она таяла, медленно исчезала, до конца осознавая, что происходит, – до самого пробуждения.

К концу первой недели ровный загар Лили выцвел, а под глазами залегли синие круги. Она оставалась, как всегда, мягкой и ласковой, но родители начали с беспокойством замечать, что в голосе дочери появились нервные нотки.

Вторая неделя углубила тени под глазами. Лили всё чаще уходила гулять к океану в одиночестве и всё реже участвовала в семейных обедах и вечерних посиделках. Она часами просиживала за роялем. Лили играла блестяще, но все произведения, которые она исполняла, звучали, как бурное море.

В середине третьей недели мама, устав допытываться от молчаливой дочери правды о том, что происходит, вызвала семейного доктора. Она осмотрел бледную, вялую Лили и прописал успокоительное. Девушка послушно принимала лекарство до конца, но, разумеется, обещанный эффект так и не был достигнут.

Около полуночи восьмого июня 2016 Лили вошла в спальню. Это была просторная комната в светлых тонах, с бледно-розовыми обоями, огромной кроватью с балдахином, белым письменным столом и окнами на океан. У одного из них стоял пустой мольберт. Вот уже месяц Лили не брала в руки кисть, а последние несколько дней и за рояль не садилась. Она чувствовала себя так, будто из неё выпили все силы, и в спальню шла, словно на эшафот.

На секунду девушке показалось, будто очертания спальни пропали, и на их месте появились какие-то другие, незнакомые; но стоило моргнуть, как всё стало по-прежнему. Она потушила свет, подошла к кровати, откинула одеяло, со вздохом опустилась на белые простыни и укрылась. Закрыла глаза. Открыла. Потолок стал как-то ниже и темнее… нет, почудилось. Снова закрыла и задремала.

В последний месяц Лили не случалось просыпаться по ночам. Сновидение полностью забирало её в свою власть и не отпускало до утра. В ночь на восьмое июня, однако, сон девушки прервался пять раз. Она ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее. Кровать казалась чужой, одеяло —узким и тяжёлым. Вскоре Лили засыпала, и прерванный сон продолжал сниться с того же момента, где остановился.

И так до тех пор, пока девушку не разбудил знакомый мужской голос.

Этой ночью, ночью на девятое июня, кошмар наконец оставил Лили. Исчез. Проснувшись, она не могла в это поверить. Мысли о том, что кошмар просто перебрался в реальность, не желали оставлять девушку, но всё же она чувствовала иррациональное облегчение. Реальностью можно управлять, и именно этим Лили и собиралась заняться. Оставалось лишь понять, как.

А это неплохо бы решить методом мозгового штурма. С этими незнакомыми девочками Лили могла поделиться тем, что хранила душа: они плыли в одной лодке. Возможно, вместе они найдут выход. Эта блондинка выглядела такой смелой…

И Лили, не обращая внимания на крики Эвелин и стук в дверь, встала и отправилась в душ. Вода всегда приносила ей облегчение, была её другом. Сейчас она тоже помогла не то что бы обрести душевное равновесие, но хотя бы перестать трепыхаться внутри, словно птица в силках. Лили не знала, что делать, как выбираться из тюрьмы и вновь обрести почву под ногами, но верила, что всё будет так, как и должно быть.

Войдя в гостиную, она одарила девушек мягкой улыбкой.

– Здравствуйте, девочки. Я Лили.

– Мы помним, – буркнула худая брюнетка, сидевшая на полу с пустой чашкой в руках. – Изабелла.

– Эвелин, – представилась рыжая. Она оседлала большую зелёную подушку.

– Виолетта, – блондинка на диване тоже ухитрилась выдавить улыбку.

Лили присела на край кресла. Воцарилось молчание.

– Ну, – сказала Виолетта. – Что будем делать?

– Валить, – сказала Изабелла.

– Отличная идея! – Виолетта похлопала в ладоши. – Как? Мы вроде бы уже всё пробовали!

– Я не пробовала, – заметила Лили.

– Можешь попытаться, – пожала плечами Виолетта.

– Нет, нет! – Эвелин замахала руками и для пущей убедительности вытаращила глаза. – Не ходи туда! Там… ужас.

– А что там? – осторожно спросила Лили.

Ей рассказали. Немногих упавших с губ Виолетты слов о Тьме хватило, чтобы напрочь отбить желание покидать гостеприимный номер. Эвелин не пожалела душераздирающих подробностей, чтобы закрепить этот эффект. Изабелла же так выразительно молчала, что Лили даже не стала пытаться проверить рассказы девушек.

– Но, – Виолетта подняла указательный палец, – это ещё не повод сидеть здесь и ничего не делать!

– Ага, тем более, что есть хочется, – пробурчала Эвелин. – Ой… Что это? – она выудила из шва подушки небольшую прямоугольную картонку. – Кредитка… и бумажка с пин-кодом рядом! – Эвелин помахала находкой.

– Ну-ка, дай мне. – подлетела к ней Виолетта. – И правда, кредитка! – она показала Изабелле и Лили карточку. – А на бумажке с пин-кодом ещё какие-то цифры накорябаны… похоже, что это сумма! Ого! Девчонки, морить нас голодом точно не собираются!

– А толку-то? – процедила Изабелла. – Нам отсюда не выйти!

– Да, это правда, – Виолетта рассеянно огляделась. – О! Телефон! Кто-нибудь пробовал звонить?

Никто не пробовал. Виолетта схватила трубку и набрала по очереди несколько номеров. Её помрачневшее лицо говорило о том, что дозвониться не удалось.

Затем настал черёд Эвелин, потом Лили и, наконец, Изабеллы. Все они попытались связаться с родными и друзьями (Изабелла – с общежитием), но линия ответила короткими гудками. Настроение у девушек испортилось ещё больше.

– Тут надпись, – Изабелла указала на телефонный аппарат. – Решётка, единица и, – она замолчала, пока зрение фокусировалось на непривычных символах, – и «зови». Звонить?

Девушки переглянулись.

– Давай, – ответила за всех Виолетта. – Вариантов-то больше нет.

Изабелла обвела взглядом собравшихся.

– Лучше ты, – она протянула трубку Виолетте. – Не люблю разговаривать с людьми.

Виолетта молча взяла аппарат, нажала решётку и единицу и приложила трубку к уху. Лицо застыло в напряжении.

– Длинные гудки, – прошептала она. – Eh… Hello! I’m calling….eh… from room eight elleven. We’d like to… ehh… have some food. Is it possible? You don’t have a restaurant, but you can bring something in our room? Ok… Waiting!22
  Э.. Здравствуйте! Я звоню… э… из номера 811. Мы бы хотели… э… немного еды. Это возможно? У вас нет ресторана, но вы можете принести что-нибудь в номер? Ок… Ждём!


[Закрыть] – Виолетта с окаменевшим лицом повернулась к остальным. – Они принесут еду через десять минут.

– Ресепшн? – уточнила Лили.

– Да почему же ты не спросила у них, как нам выйти? – взорвалась Эвелин.

– Интересно, как ты себе это представляешь? – язвительно спросила Виолетта. – С чего ты взяла, что там настоящие люди?

– Посмотрим, будет ли настоящей еда, – насупилась Эвелин. – Может, тогда и люди тоже настоящие.

– Логика прихрамывает, – хмыкнула Изабелла. Эвелин нахмурилась ещё сильнее.

Десять минут они сидели молча. Затем раздался стук в дверь. Виолетта крикнула «Come in!33
  Входите!


[Закрыть]», и в комнату вкатилась тележка, заставленная подносами с едой. Её толкал мертвец.

Тот самый, в длинной чёрной мантии, с увенчанной уреем головой и обшарпанной землистой кожей – но уже без леденца. Докатив тележку до середины комнаты, мертвец удалился. Девушки проводили его взглядами, затем посмотрели на тележку. Она казалась совершенно безобидной, а есть хотелось всё сильнее.

– Ещё вопросы? – Изабелла насмешливо воззрилась на Эвелин.

Та, обиженно вытянув губки, встала и подошла к тележке. На ней чего только не было: и бутерброды, и горячие оладушки, и кастрюлька каши, и фрукты, кофейник, чайник, сок и многое другое – словом, всё, что можно пожелать на завтрак. Эвелин не выдержала и набросилась на еду. Остальные почти без промедления последовали её примеру. Они сутки ничего не ели.

Удовлетворив первичную потребность, девушки немного повеселели и снова обрели способность мыслить. После короткого обсуждения решили спуститься на первый этаж – на всякий случай, по лестнице. Правда, Эвелин во время одиноких блужданий по отелю наткнулась там на всё ту же тьму, но они всё же решили попытать счастья.

Фортуна поначалу даже не слишком откровенно повернулась задом. Тьмы на лестнице не оказалось, и девушкам удалось выйти в холл. В роскошном помещении, отделанном мрамором, с экзотическими растениями и журчащим фонтаном в центре не было ни души. Ничто не помешало девушкам пересечь его и приблизиться к стеклянным дверям, за которыми виднелась оживлённая улица. Надежда замерцала светлым огнём.

Пять шагов до свободы. Четыре, три, два. Двери разъехались в стороны. Вот она, улица, люди, машины, солнечный свет, пыльный асфальт, белые здания через дорогу, надо только сделать ещё два шага и перешагнуть порог.

Шаг до свободы. Порог. Левая нога коснулась асфальта. Правая стала на толстый серый ковёр.

Вместо улицы – просторная гостиная. Вместо машин – груда разноцветных подушек. Вместо людей – светлый диван буквой «П», и вместо свободы – тюрьма.

Так повторилось ещё три раза. Трижды девушки пытались все вместе покинуть отель, но безуспешно. Потом они пробовали сделать это поодиночке, но результат остался прежним. Им было не выйти – никак.

Так легко сдаваться они не собирались. Предприняли отчаянную прогулку по первому этажу отеля, то и дело натыкаясь на удушливую Тьму по углам. Им удалось отыскать чёрный ход и в нём – потайную дверь, и она даже открылась, и за ней появился крохотный серый двор, но, стоило переступить порог, как девушки, каждая по очереди, снова оказались в гостинойномера 811.

В конце концов, там оказалось не так уж и плохо. По крайней мере, безопасно: никакой подстерегающей тьмы за углом. Некоторое количество истерик спустя Виолетта, не слушая возражений, заказала огромное количество еды и алкоголя. Услужливый мертвец вкатил две наполненные до отказа тележки, и будущие Нэйры напились – Эвелин и Лили впервые в жизни, а Виолетта и Изабелла так сильно, как никогда в жизни. Это помогло пережить вторую ночь.

На следующий день кошмар повторился. Девушки пробовали сбежать разными способами. Окна не бились, все двери вели в номер, в вентиляции и подвале ждала тьма. Можно было подняться на крышу, но улететь с семнадцатого этажа можно разве что вниз. Выхода не было, и психическое здоровье пленниц начало страдать.

Виолетта трещала целыми днями. Она разговаривала с остальными девушками, которые даже не пытались делать вид, что слушают, с выключенным телевизором, с диванными подушками. Речи не отличались ни глубоким смыслом, ни разнообразием. Виолетта рассказывала о событиях, случившихся с ней в прошлом. Иногда болтовня сменялась на глубокое, тяжёлое, безнадёжное молчание, а затем резко возобновлялась.

Эвелин собирала странные конструкции из мебели, подушек и предметов гардероба из чемодана, который неизвестные враги заботливо подложили в её комнату. Такие чемоданы обнаружились в каждой спальне. Иногда сомнительные произведения искусства Эвелин достигали высотой два метра, но ни одно не отличалось долговечностью. Девушка разрушала каждое двумя-тремя меткими ударами, чтобы сложить из освободившегося материала нечто ещё более уродливое.

Лили целыми днями слонялась по отелю с закрытыми глазами. Бродила на ощупь, цепляясь за стенки, и иногда останавливалась, чтобы прислушаться к чему-то неведомому.

Изабелла бездействовала. Она целыми сутками, с незначительными перерывами на сон, сидела на полу, глядя в никуда пустыми зелёными глазами, почти ничего не ела и даже почти ничего не пила: уже на второй день алкоголь перестал помогать ей засыпать. Теперь вообще ничего не помогало.

Всё это перемежалось коллективными и одиночными попойками, беспорядочными приёмами пищи и очередными попытками выбраться. Случались и светлые периоды, когда молодые и пока ещё здоровые организмы брали верх над отчаянием.

В один из таких периодов Лили и нашёл Вэир.