Текст книги "Первая ступень"

Автор книги: Элли Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

– Ой, Бэлл, – всхлипнула Эвелин. Она неуклюже подвинулась к Изабелле, обняла её и разрыдалась. – Мне так тебя жалко… – пробормотала она сквозь слёзы и уткнулась в затылок подруги, – и всех нас… И… И маму жалко!.. У неё теперь никогда не будет настоящей меня! Только моя копия, а это ведь не то…

– Мне тоже жалко родителей, – прошептала Виолетта, обнимая сразу и Лили, и Изабеллу, и уже не стараясь сдержать слёзы. – И бабушку… братьев… и я очень скучаю по ним. И… я больше, наверно, никогда их не увижу…

Сколько слёз они выплакали с восьмого июня 2016 года? Больше, чем за всю предыдущую жизнь. А сколько ещё предстоит? С каждым разом сердце выкручивают – до боли, изо всей силы, до последнего предела, – выжимают, как мокрую тряпку, и слёзы – стекающая с него вода.

Рано или поздно всё прекратится. Сердце высохнет и зачерствеет, не будет больше слёз. Нэйрам не пристало рыдать. Но пока девушки сохраняли способность плакать, они оставались людьми.

Хотя бы немного.

Они сидели на полу, плача каждая о своём и об общем для всех горе. Вэир не мешал, исполняя мысленную просьбу Лили, хотя его сердце разрывалось от сострадания.

– Мы не сможем, – неожиданно твёрдо сказала Виолетта, и все, на миг отвлекшись от переживаний, посмотрели на неё, – не сможем ничего изменить. Никак! Как бы ни хотели этого, как ни старались… Мы не сможем. Мы должны жить и смириться с этим. Уверена, со временем мы научимся. А сейчас… У меня есть идея. Я знаю, что нам немного поможет. – Виолетта аккуратно расцепила руки подруг, встала, подошла к столу и взяла острый нож.

– Я раньше не верила в такие вещи, – её голос дрогнул. – Но события последних дней… скажем так, они заставили меня по-другому взглянуть на этот мир и всё, что я о нём знаю. Я слышала, что волосы хранят накопленную подсознанием информацию, энергию и память о жизни. Поэтому… – она наклонила голову, собрала волосы в хвост и ухватила его у основания, – чтобы избавить себя от этой памяти…

Всего одно движение рукой – и нежные золотистые локоны упали на пол. С короткой стрижкой, даже такой неаккуратной, как та, что можно сделать самой себе кухонным ножом, Виолетта стала ещё больше похожа на эльфа. Она протянула нож Изабелле.

– За кого ты меня принимаешь? – Изабелла демонстративно скрестила руки на груди. – Я не верю в варварские обряды и не верю, что это действительно может помочь.

– А ты попробуй, – пожала плечами Виолетта. – Разве нам есть, что терять?

– Да. Волосы, например.

– Ну, если хочешь знать, я бы на твоём месте за эти лохмы особенно не цеплялась бы, – нахмурилась Виолетта. – Отрастут – может, поприличнее станут, а так…

– Дай сюда, – выхватила нож Эвелин.

Эвелин пришлось намного тяжелее, чем Виолетте: её пышная, густая копна длиной по пояс никак не хотела поддаваться обычному, пусть и острому, кухонному ножу, но раскрасневшаяся, пыхтящая девушка не сдавалась. В конце экзекуции на её голове красовалось нечто невообразимое. Длина одних волос едва превышала пару сантиметров, другие же пряди достигали середины шеи.

– Сходить к парикмахеру тебе всё же не помешает, – на губах Виолетты появилось слабое подобие улыбки. – Да и мне тоже… Впрочем, это не так уж важно, верно?

– Какие же вы молодцы, девочки, – Лили восхищённо смотрела на подруг. – Я тоже сделаю это. Без вас я бы никогда не решилась, но…

Она взяла в руки нож и несколькими аккуратными движениями лишила себя большей части роскошных каштановых локонов, которыми так гордилась. Теперь её волосы достигали середины шеи. Такая причёска Лили совершенно не шла, делая её похожей на строптивую монастырскую послушницу.

– Мне тоже надо с вами, – улыбнулась она, увидев своё отражение на лезвии ножа.

– Ты красавица, – нежно сказал Вэир. Совсем забывшие о его присутствии девушки тут же с надеждой посмотрели на него. Несмотря на нелепые стрижки, распухшие носы, заплаканные лица и покрасневшие глаза, они казались необычайно прекрасными. Внутренняя сила озаряла их лица таинственным светом. – Вы все красавицы, – добавил Вэир. – И я горжусь вами. Вы победили собственное отчаяние… А после этого, уверен, и завоевать Мирастис будет по плечу.

Девушки дружно посмотрели на Изабеллу, которая единственная сохранила копну волос.

– Нет уж, – упрямо помотала головой она. – Не дождётесь. Но в парикмахерскую… Ладно, схожу с вами. Пусть сделают что-нибудь креативное, в самом деле. Терять мне действительно нечего.

Подождав, пока лица обретут более привычный цвет, а их выражения – менее безумный вид, четыре подруги отправились в салон красоты, где специалисты, изучив безобразие, которое они сотворили со своими волосами, привели в порядок их внешность, насколько возможно. После трёх часов, проведённых в руках мастеров, девушки не то что друг друга узнавали с трудом – им и собственное отражение в зеркале казалось чужим. Виолетта обзавелась длинной чёлкой, в то время как остальные волосы оставили совсем короткими. Такая стрижка шла ей необыкновенно – впрочем, этой прелестной блондинке всё было к лицу. Лили в большей степени, чем другие, пожалела свою роскошную шевелюру, и в итоге из остатков локонов специалисты соорудили полноценный «боб». Впервые в жизни обнаружившая на голове чёлку Лили долго с недоумением разглядывала себя в зеркале, а потом покраснела, заулыбалась и долго благодарила мастеров. Причёска Изабеллы осталась без изменений во всём, что не касалось длины: та же рваная чёлка, те же перья волос, которые торчали бы во все стороны, не будь они такими тяжёлыми. Поначалу Изабелла чувствовала себя непривычно без густых прядей до середины спины, которые сопровождали её, сколько она себя помнила, но вскоре девушка пришла к выводу, что так даже лучше: удобнее, и можно не особо возиться с расчёской. Тяжелее всего пришлось парикмахеру, который работал с Эвелин. Устав от долгих безуспешных попыток сотворить с её головой что-то более или менее приличное с помощью ножниц, мастер схватился за машинку для стрижки волос, и на голове Эвелин появился очень короткий рыжий ёжик. Такая причёска мало кому идёт, но Эвелин оказалась счастливым исключением из правил.

– Кто это? – спросила она, как только процедура закончилась и она увидела результат в зеркале. – Я эту девушку не знаю… Но она что надо!

– Вопрос, кому это надо, – хмыкнула Изабелла. Она постепенно приходила в себя, хотя до обычного самообладания было ещё далеко. Как ни странно, такая простая процедура, как изменение длины волос, оказала самое что ни на есть благоприятное терапевтическое воздействие. Теперь девушка начала жалеть о том, что сорвалась в присутствии подруг и позволила увидеть себя слабой. Уязвлённая гордость мешала обрести полноценное душевное равновесие, но Изабелла держала себя в руках в достаточной степени, чтобы это скрыть.

Вернувшись из парикмахерской, они долго сидели в гостиной. Никто не произносил ни слова; только Виолетта что-то рассеянно мурлыкала, узкой ступнёй вороша кучу мусора на полу. Лили и Вэир, вцепившись друг в друга, как обычно, устроились на диване. Они могли разговаривать и без слов. Изабелла, как статуя, восседала на стуле, скрестив руки на груди и опустив голову, так, что длинная чёлка полностью закрывала лицо. Эвелин молчать было труднее всего, но она не знала, какие слова не прозвучали бы фальшиво. И поэтому девушка продолжала раскачиваться на стуле, стараясь хоть так уйти от тяжёлого молчания.

Его нарушила Виолетта. Она вдруг оборвала мурлыканье, вздохнула, смахнула с лица прядь светлых волос и, не обращаясь ни к кому конкретно, сказала:

– Кто-то должен отправиться к Юайвену. И чем скорее, тем лучше.

Эвелин тут же перестала раскачиваться и обеими руками вцепилась в многострадальный стул. На её лице появился испуг. Лили и Вэир оторвали взгляд друг от друга и посмотрели на Виолетту. Первые несколько секунд никто не отвечал, а затем раздался скептический голос Изабеллы:

– Интересно, к чему же это такая спешка? Мы что, обещали захватить мир за двадцать один день?

– Я просто чувствую, что медлить нельзя, – нахмурилась Виолетта. – У меня постоянно такое ощущение, будто за нами кто-то наблюдает, оценивает, учитывает каждый шаг. И промедление… возможно, для нас действительно подобно смерти.

– Опять смерть… – проворчала Изабелла. – Что-то зачастило это слово в моей жизни!

– Не тебе об этом говорить! – вспыхнула Эвелин. – Из тебя-то литр крови никто не выпивал!

– Ну конечно, а безумный призрак на Васю Пупкина набрасывался, – съязвила Изабелла.

– Ну, хватит, девочки, – вмешалась Лили. – Каждой из нас досталось.

– Однако некоторым досталось больше, – парировала Изабелла.

– Я не пойду к нему! – вскрикнула Эвелин.

– Тебя никто и не просит, – покачала головой Лили. – Я пойду.

Вэир крепче сжал её в объятиях:

– Уверена?

Ответом ему стал спокойный взгляд синих глаз.

– Я тоже чувствую то, о чём говорит Вио. Нам нельзя медлить. И всё равно… каждая должна будет побывать там. Я пойду сейчас, пока у меня есть мужество. Пожалуйста, перенеси меня.

– Прямо сейчас? – удивилась Виолетта. – Я думаю, дело вполне терпит до утра, а сейчас лучше, что ли, прибрать тут и поужинать!

– С этим вы и без меня справитесь, – улыбнулась Лили. Она встала с дивана и протянула руку Вэиру. – Пожалуйста.

– Скажи просто, что не хочешь заниматься уборкой, – игриво заметила Виолетта.

– Ты меня раскусила, – Лили помахала рукой, и они с Вэиром исчезли в водном вихре.

Глава 9
Главный Советник

«Когда прихожу сюда, я не нахожу слов».

Торан невольно усмехнулся этой мимолётной мысли. Он, Главный Советник Джафаридоса, на чей уникальный дар убеждения Правитель не раз полагался в пылу политических баталий, чей изощрённый ум продумывал десятки шагов наперёд в хитросплетении интриг, раз за разом помогая господину удержаться на шатком троне, – он не может подобрать подходящие слова, чтобы описать свои чувства, каждый раз, когда находит время посетить это место.

Свобода? Это слово первым подходит на ум, но оно такое пустое… пустой звук. Свобода – это холод, одиночество и ответственность, большая ответственность. Ответственности в жизни Торана было более, чем достаточно. Здесь он от неё отдыхал.

Спокойствие? Да, определённо, спокойствие наполняло душу, однако им состояние Советника отнюдь не ограничивалось.

Умиротворение? Уже лучше; но умиротворение граничит с полным душевным расслаблением, оно похоже на покачивание листа на тихой воде. Ничего такого Торан не ощущал. Никакой душевной лени; напротив: собранность, чёткость, ясность.

Ясность. Пожалуй, это слово подходило лучше других. Ощущение точного определения себя и мира вокруг и отделения одного от другого, полное осознание своей сути и сути природы, восприятие себя как части мира и отдельно от него. Торан приходил сюда за ясностью и получал и свободу, и спокойствие, и умиротворение.

Он сидел на уступе уходящей в небо горы. Далеко внизу колыхалось молочно-белое море облаков, над головой ослепительным синим сиял небосвод, вокруг блестел на солнце твёрдый чистый снег, а дальше, насколько охватывал взгляд, возвышались пики Гималай.

Торан не испытывал дискомфорта ни от недостатка кислорода, ни от пронизывающего холода. Его тело, тело Защитника Мирастис из Клана Чёрных Серпоносцев, не подчинялось физическим законам Земли, будучи плоть от плоти магической половины. Ветер трепал длинные тёмно-зелёные волосы и иногда швырял колкие снежинки в лицо, но этим всё воздействие природы Земли и ограничивалось. Ничто не отвлекало Торана от погружения в себя, ничто не мешало разбирать накопившийся в последнее время внутренний беспорядок.

Торан мягким, но сильным движением запустил руки в волосы и до боли сжал их у корней. Первый шаг – самый трудный: заставить себя хоть ненадолго перестать лгать.

В работе Советника это – неотъемлемая и самая тяжёлая часть. Ежечасно, ежесекундно скрывать мысли и истинные чувства в течение столетий можно только одним способом. Чтобы убедительно лгать другим, нужно не хуже обманывать и себя. Верить в то, что говоришь, – единственный путь. Торан безжалостно приучил себя к этому с ранней юности. Ложь стала его главной привычкой, второй натурой, и эта маска плотно приросла к лицу. Но, чтобы очистить внутренние завалы, придётся сказать себе правду, а значит, и маску долой. Тяжело, очень тяжело пустить по венам холодный поток правды, и лучший помощник для этого – боль. Торан с силой дёрнул себя за волосы, поморщился, скрестил руки на груди и глубоко вздохнул. Морщины на лбу слегка разгладились, вечная полуулыбка-полуусмешка в уголках губ исчезла. Путь правды открыт; можно продолжать.

Под первой маской скрывается другая, и это – лик тени. Быть всегда и во всём вторым, улыбаться, когда этого хочет Правитель, гневаться, когда это нужно Правителю, чуть выступать на свет, когда Правитель желает, и вновь послушно отступать за его спину… Правитель – Джафаридос, а Торан – всего лишь тень, и солнце славы может погубить его. И это правильно, ведь душа Торана – не душа короля, ему ближе судьба кукловода, незримо дёргающего за ниточки, ведущие к фигурам, в том числе и к той, опалённой солнцем славы. Но не одна только любовь к Мирастис им движет, и это глупо отрицать. Без первой маски Торан может признаться: я люблю власть не меньше, чем Джафаридос, а что касается её полноты, то споры здесь бессмысленны: моя лишь превосходит его… а значит, маску тени долой. Здесь и сейчас, когда я один, она ни к чему.

Не лжец и не тень, неужели просто Торан? Нет. Могущественный маг, он может одной лишь мыслью повелевать эмоциями, настроениями и разумом людей и Духов. Да, он не в силах несколькими небрежными пассами воздвигнуть горный хребет, устроить море на месте пустыни или поднять чудовищный смерч, который сметёт десятки городов. Но Торану достаточно создать особое настроение у того, кто владеет нужной силой, вселить в него желание и направить мысли соответствующим образом – и землетрясение, наводнение или смерч произойдут как бы сами собой. Чрезвычайно опасная разновидность могущества. Она граничит с полной безнаказанностью: хорошее дело или плохое, слава достанется тому, кто его совершил, а не тому, кто надоумил. Сняв маску тени, Торан застыл в восхищении собственной силой, почти всемогуществом, ведь в кои-то веки ни от кого, в тому числе и от себя самого, не нужно его скрывать! Вскочил на ноги, раскинул руки и закружился быстро-быстро, как юла, стремясь вобрать в себя окружающий мир и поделиться радостью осознания своей мощи. Вдруг замер, лицо исказилось мучительной гримасой. Поднёс руки к вискам и сильно сжал их, будто надеясь сорвать что-то с лица. Сел, скрестив руки, уронил голову, задумался.

Всемогущество – опасный предмет, и самое опасное в нём то, что его нет. Над самыми сильными чувствами: любовью и счастьем – Торан был не властен. Он не мог ни внушить их, ни управлять человеком, который их испытывает. Матери, которая растворяется в любви к ребёнку, Торан не смог бы внушить ни одной, даже самой простенькой мысли. Счастливый юноша, спешащий на свидание с возлюбленной, даже не заметил бы вмешательства в свой разум. Хорошо быть могучим магом, но переоценивать свои способности нельзя, как нельзя и делать на них ставку в политической карьере, даже в магическом мире вроде Мирастис. Торан и не делал; он редко прибегал к магии для разрешения конфликтов или управления волей соратников, однако пренебрегать самоконтролем не стоит. Вот до чего дошёл – кружился от радости, как дитя!

Всемогущество отброшено в сторону, как дырявая вуаль, но и под ним нет истинной сути. Вместо него – маска мудреца. Торан сжал голову руками и скрипнул зубами от злости. Сколько же их ещё там?.. Торан привык быть самым мудрым, его выводы, решения и схемы всегда отличала безупречность. Советник – не король, он ошибаться не имеет права. Однако, возможно, правильнее сказать, что Торан привык быть не самым мудрым, а единственным мудрым? Всеми остальными руководили эмоции и страхи, и лишь Торан подчинялся строгим правилам рассудка. Или, что вероятнее, он просто не принимал во внимание выводы, решения и схемы других, вот и считал свои единственно верными. А раз это так, то какой же он мудрец? Пора избавиться и от этой маски.

Торан глубоко вздохнул и приготовился к следующему этапу, как вдруг его внимание привлёк весёлый рой снежинок, взметнувшийся вблизи. Маленький вихрь закружился на одном месте и тут же упал, чтобы подняться снова. Неискушённый в магии решил бы, что это просто игра ветра, но Торан знал, что так ведёт себя воздух при телепортации из Мирастис на Землю. С минуты на минуту здесь появится Дух.

Ветер снова закружил маленький хоровод и бросил, а потом поднял снова, и снежинки продолжили танцевать на том же месте. Через несколько мгновений в воздухе появилось то, что Торан и ожидал увидеть: стройная фигура закутанной в плащ женщины. Она сделала шаг вперёд, и Торан понял, что это не плащ, а золотисто-каштановые волосы, спускавшиеся до пят и укутывающие женщину с головы до ног.

– Здравствуй, Торан, – сказала она высоким и звонко-мелодичным голосом.

– Приветствую тебя, Пенорождённая Эрга, – Торан встал и отвесил глубокий, согласно церемониалу, поклон.

Все маски были в срочном порядке напялены обратно, кое-как, на почти уже освобождённое и расслабленное истинное лицо. Кое-где зияли прорехи, которые такая проницательная особа, как Пенорождённая Эрга, наверняка сумела бы обнаружить. Торану оставалось лишь надеяться, что этого не произойдёт.

Эрга молча глядела на него. Торан считал невежливым задавать вопрос о цели её визита. Вместо этого он принял самую привлекательную позу, которую позволял этикет, и, нацепив на лицо выражение искреннего восхищения, принялся рассматривать женщину.

Высокая, с идеальной, воистину королевской осанкой, с прекрасным бюстом и точёными плечами, великолепно сложённая, старшая сестра Джафаридоса унаследовала фамильные черты: широкие скулы, упрямый рот, светло-сиреневые глаза миндалевидной формы. У Джафаридоса глаза уже, у Эрги – больше и выразительнее, и черты лица её гораздо мягче, однако сходство несомненное. Заметив, что Эрга внимательно смотрит на него, Торан усилил долю восхищения во взгляде и, подумав, добавил немного боготворения.

– Ты хороший актёр, – сказала она. – Жаль только, что мне никак не удаётся забыть, что это всего лишь игра.

Ни один мускул не дрогнул на лице Советника, лишь улыбка стала ещё более приятной:

– Ты раскусила меня, Пенорождённая. Немногим это удавалось до сих пор… и ещё меньше до сих пор живы.

– Угрожать мне не имеет смысла, и тебе это прекрасно известно. Мы в одной лодке, а раз так, может, не стоить тратить время на бесполезные слова?

– Я полностью согласен и жду бесценные слова, на которые госпоже не жаль потратить своё время, – поклонился Торан.

– Нэйры, – бросила Эрга.

– Поэтому я здесь, – просто сказал Торан. – Готовлюсь к тому, чего мы ждали так давно.

– Разве мы не готовились всё это время?

– Безусловно. Однако не всё происходит так, как мы предполагали. Нэйрам уже давно пора явиться в Мирастис, где всё готово к их прибытию, а они вместо этого шатаются по Земле в поисках оставшихся здесь Осколков… в то время как для телепортации достаточно и одного!

– Затем ты здесь? Чтобы понять, что их здесь держит?

– Да. И ещё затем, чтобы собраться перед самым безрассудным поступком в моей жизни.

– В твоей жизни? – прищурилась Эрга. – Подумай обо мне!.. Впрочем, с этим у тебя часто бывают неполадки. А ты не думал, что, возможно, Нэйры просто не знают, как использовать Осколок, чтобы попасть в Мирастис?

– Думал. Я… помогу им.

– Хорошо, – Эрга вздохнула и вдруг подошла к Торану и обняла его. Их взгляды наконец встретились. В золотисто-янтарных глазах Торана был вопрос и нарочито спрятанная готовность немедленно взлететь в небеса от счастья, а в грустных очах Эрги – ответ.

– Как бы мне хотелось, чтобы хотя бы иногда за всеми ролями я могла видеть тебя, – вздохнула она.

– Желание госпожи – закон для меня, – Торан прижал её к себе. – Однако вряд ли это обрадует Правителя.

Эрга спрятала улыбающееся лицо в складках плаща на его груди.

– Очень скоро ему будет не до того, – шепнула она. – Разве не над этим мы трудились всё это время?

Солнце неторопливо совершало ежедневный путь на запад, ветер не прекращал усердно дуть, словно стараясь сбросить этих двоих в пропасть, но они всё продолжали стоять, обнявшись, будто остального мира не существовало. Маска влюблённого или истинный лик? Даже сам Торан не смог бы ответить на этот вопрос… особенно с маской лжеца, намертво прилипшей к лицу.

Лир ворвался в свою комнату. Складки плаща изгибались, как перья на крыльях рассерженного ворона. Кулаки были сжаты, взгляд – сердит. При Джафаридосе Лир всегда старался казаться смиренным и почтительным, но в своих покоях мог выпустить пар. День ото дня жестокость и непредсказуемость Правителя всё сильнее выводили его из себя. На этот раз Джафаридос вызвал обоих помощников: Лира и Арга, – чтобы устроить знатную выволочку. Причиной послужил полный провал охоты на Нэйр. После воплощения последней о надежде засечь всплеск энергии пришлось забыть, а иного способа обнаружить их никто не знал. Джафаридос не отказал себе в удовольствии выместить злобу на ближайших помощниках. В камере пыток и палаче Правитель Мирастис не нуждался – для этого ему достаточно было собственных сил. Да, он был не самым дальновидным и мудрым владыкой, однако слабым его никто не смог бы назвать. Одной из наиболее развитых способностей Джафаридоса был телекинез. Зачастую он применял его к провинившимся подчинённым, заставляя, к примеру, руки тянуться в разные стороны, или сжимая внутренние органы несчастного, или держа в невидимых тисках череп… да мало ли! С фантазией у Правителя всё также было в полном порядке.

Разумеется, серьёзный ущерб могучим Духам вроде Лира и Арга Джафаридос таким образом причинить не мог, да и не хотел, но боль они испытывали нешуточную. Сейчас Лир почти пришёл в себя после последней экзекуции, и его страдания носили не физический, а эмоциональный характер.

«Что за нелепая причуда – так относиться к своим первым помощникам! Если бы не я и Арг, на кого бы он мог положиться? На Торана, который стократ умнее него и ставит превыше всего благо Мирастис? Если в один прекрасный день Торан решит, что для Мирастис будет лучше, если Джафаридос умрёт, уверен, он порешит Правителя и даже не задумается! Или, может, на Эргу, которая до такой степени влюблена в Торана, что об этом разве что распоследний лентяй не судачит? Может, на Эллода, который, хоть и славный и преданный малый, слишком простодушен для того, чтобы выжить среди наших интриг? Он держится Торана, и это неудивительно: я бы и сам держался Торана, если бы хотел кого-то держаться! У Арга нет сердца, зато природа не позволяет ему подчиняться кому-либо, кроме законного Правителя, а мне… мне мешают совесть и честь.»

– Совесть и честь, – повторил Лир вслух и, не сдержавшись, стукнул кулаком по прекрасной гранатовой колонне, некстати подвернувшейся под руку.

«Хорошая расплата за преданность!»

Лир глубоко вздохнул и, чтобы немного успокоиться и отвлечься, подошёл к окну.

Его комната представляла собой просторное помещение с обилием воздуха и света: бежевые стены, золотистый потолок, светло-коричневый пол. Изящная мебель в богатых тёмно-красных тонах создавала приятный глазу контраст с окружением, а две-три прекрасные картины выдавали изысканный вкус владельца. Комната была угловой, и из всех огромных окон открывался вид на океан. Темпераментный Лир, вынужденный мириться с тяжёлым характером Правителя, не мог обойтись без успокаивающего шума волн и вида уходящей вдаль синей воды. Вот и сейчас, простояв пару минут у окна, он почти полностью восстановил внутреннее равновесие.

Это оказалось как нельзя кстати, так как в комнату скользнул Арг. Он никогда не затруднял себя открыванием дверей, без труда проходя сквозь любые стены. Эта привычка гармонировала с его внешностью и способностями, но весьма раздражала всех, кто его знал.

– Я пришёл, чтобы узнать, что ты собираешься делать дальше, – прошелестел Арг, едва Лир повернулся и сердито посмотрел на него.

– Ещё пара подобных выходок со стороны Джафаридоса, и я соберусь устроить государственный переворот! – отрезал Лир.

– Не смей говорить так о Правителе! – В руках Арга словно из ниоткуда появился короткий клинок. – Не тебе осуждать его действия!

Лир подошёл вплотную к призраку и небрежно сложил руки на груди.

– Кто-то же должен заниматься этим, верно?.. Впрочем, оставим. С тобой я не хочу разговаривать об этом.

– Я так и думал. – Клинок исчез так же стремительно, как появился. – И план действий твой наверняка не готов. Ведь ты же здесь бранил Правителя вместо того, чтобы думать о том, как выполнить приказ?

– Ну, а ты, чёрная душа? – насмешливо спросил Лир. – Твой план готов?

– Увы, один я с ним не справлюсь, вот и приходится обращаться к тебе. Ты готов слушать, или мне стоит подождать, пока ты наконец возьмёшь себя в руки?

– Я уже держу себя в руках, разве ты не заметил? – Лир подбородком указал на скрещенные на груди руки. – Так что рассказывай. Чем быстрее начнёшь, тем быстрее закончишь, и быстрее уберёшься отсюда!

– Мне нет дела до пустых оскорблений, – сухо сказал Арг. – Я бы убил тебя, будь на то воля Джафаридоса, но он всё ещё тебя ценит. Мой план таков. Нам известно, что Нэйры будут искать Осколки, чтобы вновь собрать Ключ. Известно количество Осколков и судьба тех, что в Мирастис. Но Нэйры начнут с тех, что на Земле. Следовательно, если мы тоже будем искать Осколки в физическом мире, наши пути пересекутся. Тогда мы их схватим.

– Хмм… Свежая мысль, – одобрил Лир. – Однако ты упустил один момент. Мы и понятия не имеем, где искать земные Осколки. Или ты забыл об этом?

– Я не так глуп, как тебе того хотелось бы. Есть кое-кто, кто наверняка знает о том, куда попали большинство земных Осколков. Вампиры. Мы отправимся к старейшему и узнаем всё, что нужно.

– А кровь? Вампиры берут плату. Что ты, призрак, сможешь предложить этому старейшему?

– Его жизнь. – В хищных глазах Арга вспыхнули алые огни. Лир отвёл взгляд.

– Отличный план, – заметил Торан, небрежно откинувшийся на спинку изящной оттоманки. – Вы подстрахуете нас с Эргой, если что-то пойдёт не так.

«Не комната, а проходной двор», – подумал Лир, однако озвучить эту мысль не решился: всё же Главный Советник – не та персона, над которой позволительно подшучивать. Вместо этого он сказал:

– Мгновенная телепортация… Ты всегда появляешься так внезапно, Советник. Мне никогда с тобой не сравниться!

– Ну, только если в этом, – мягко улыбнулся Торан. – Уверен: в ратном деле вы оба оставите меня далеко позади… и хорошо, если в живых, – добавил он, переведя взгляд на призрака.

Оба Духа потупили взор: Лир – смущённо, Арг – почтительно. К Торану Джафаридос всегда прислушивался, а потому и Арг относился к нему с глубоким уважением.

– Каким же образом мы можем способствовать успеху плана Советника? – спросил призрак.

– О, у нас с Эргой тоже есть идея, как поймать Нэйр. Ваша прекрасно дополняет её. Но, дорогие мои, вы не задумывались о том, что, если убьёте девчонок, вряд ли доставите Правителю подлинную радость?

– Что ты имеешь в виду? – напрягся Арг.

– Да только то, что лучше доставить их к нему, живыми, но обессиленными, так, чтобы Джафаридос сам мог их уничтожить. Разве не приятный сюрприз? Четыре красивые девушки… и в то же время злейшие враги, убив которых, он отомстит за поруганный мир! О, он получит истинное удовольствие. И – кто знает – может, тогда ему не захочется больше срывать гнев на тех, кто воистину достоин лучшего обращения? На тех, кто принёс такой прекрасный подарок?

Вкрадчивый шёпот Торана ещё звучал в воздухе, а Лир никак не мог отделаться от ужасного зрелища, которое нарисовало ему воображение: окровавленная Изабелла, распростёртая на полу перед троном Правителя, лежит в немыслимой, неестественно ломаной позе. Изящная голова запрокинута, длинные чёрные волосы разметались по полу, тонкие ноги и руки вывихнуты и сломаны, на лице застыла маска боли…

– Нет! – внезапно вскрикнул он. – Уж лучше я сам.

– Ты сам – что? – светло-янтарные глаза Торана опасно сузились. – Откажешь Правителю в справедливой мести? Или признаешься в постыдной слабости к врагу, а?

«Он знает», – понял Лир.

– Что, если так? – дерзко спросил он.

– Что ж, возможно, трёх живых Нэйр хватит, чтобы доставить радость Правителю, – легкомысленно пожал плечами Торан. – Так или иначе, лучше, если они будут живы, когда появимся мы с Эргой. Вы же не откажете нам в скромной радости увидеть поражение Нэйр, если именно ваш план увенчается победой?

– Разумеется, Советник, – поклонился Арг. Лир устало кивнул.

– Отлично. – Торан встал и направился к двери. – Удачи в общении с Таиром. Он тот ещё старый упрямец! Но вы же умеете убеждать, не так ли? – улыбнувшись на прощание, Советник скрылся за дверью.

– Твоему смертному телу требуется отдых, вероятно? – спросил Арг.

– Не такое уж оно смертное… И вообще, с чего вдруг такая забота? – усмехнулся Лир.

– Забота о выполнении долга, а не о твоей шкуре! – огрызнулся Арг. – Мне не нужен напарник, который валится с ног от усталости! Я приду на рассвете, и, надеюсь, ты будешь выглядеть лучше, чем сейчас! – и он бесшумно удалился.

Лир остался наедине с мыслями. Не в силах больше сдерживать печаль, он опустился на ближайшую кушетку. Смотреть в будущее было тяжело, ведь варианта с живой Изабеллой там не было и быть не могло. Наилучшим выходом казалось убить её самому, быстро и безболезненно, до прихода Арга, Торана и Эрги. На судьбу остальных Нэйр Лира было наплевать, но Изабелла… Лиэрта… Он знал, что не сможет спокойно смотреть на её казнь, а выдав себя Джафаридосу, наверняка повторит её участь. Но и убить её самому представлялось почти невозможным делом.

Устав бороться с удушающей паутиной безнадёжных мыслей, Лир забылся тревожным сном.

Ждать Лили пришлось недолго. Не прошло и получаса, как они с Вэиром в вихре жемчужно-серебристой воды возникли посреди комнаты в отеле, где тосковали от бездействия Изабелла, Эвелин и Виолетта. Дело дошло до включения телевизора, который вещал исключительно на итальянском языке. К счастью, появление Лили и Вэира мгновенно прекратило это безобразие.

Вопреки опасениям девушек, Лили не выглядела ни обессиленной, ни бледной. Она цеплялась за Вэира, ни на секунду не выпуская его руки, но это как раз было вполне обычным явлением. На супервопросительное «Ну?» Виолетты Лили ответила мягкой улыбкой, затем уселась рядом с Вэиром на их любимый диван и только потом приступила к рассказу: