Текст книги "Первая ступень"

Автор книги: Элли Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

– Я сказала, хватит!

Бедная рыжая голова будто взорвалась. Боль от ментального удара стёрла мучительные воспоминания и во мгновение ока исчезла, забрав их с собой.

Девушка медленно поднялась с земли и огляделась. Пейзаж был достоин внимания – настолько, насколько его достоин кошмарный сон.

Ломаные линии чёрных острых скал. Алое до боли, кровавое небо. Сухой жаркий ветер. Серые паутинные нити в раскалённом воздухе.

До самого горизонта простирается каменистая пустыня, изрезанная множеством оврагов: широких и узких, коротких и длинных, извилистых и прямых. Дно каждого оврага усеяно острыми металлическими шипами размером с копьё. Смертоносные окончания зловеще блестят в алых небесных лучах. В нескольких сотнях метров стоит величественное здание, похожее на дворец. Высокая дверь гостеприимно распахнута, а от белых стен исходит приятный свет, но добраться туда можно лишь по узкой дорожке из хрупких и ненадёжных на вид бревенчатых мостов.

– Обернись, Рилана, – властно произнесла кружащая в небе белая птица.

Девушка и не подумала повиноваться. Ей было страшно: пейзаж вокруг вселял чувство безнадёжности, – но она не привыкла так легко отступать. Вдобавок она вспомнила совсем недавнее прошлое, и к этой птице появилось несколько хороших вопросов.

– Меня зовут Эвелин, – сказала девушка.

– Звали, – поправила птица. – Цепляться за человеческое имя – весьма предсказуемо. Впрочем, это едва ли помешает тебе завершить Испытание. Я буду звать тебя Риланой, так как не приемлю лжи.

– Ага, так значит, это всё же Испытание, а не кошмарный сон!

– Неужели ты сомневалась? – описав красивый полукруг, птица изящно опустилась на землю и, склонив голову на бок, взглянула на девушку.

– Мне в том пожаре особо некогда было думать, знаешь ли, – насупилась Эвелин. – А после него… Я что-то ничего не помню. Но я…. Я могу стоять! – она торопливо оглядела своё тело и обрадовалась: – И руки целы!

– Разумеется. Позволить тебе умереть до выполнения Испытания неправильно, ведь тогда бы ты не смогла сделать выбор, а без него всё теряет смысл.

– Выбор? – насторожилась девушка. – О чём это ты?

– Оглянись.

На этот раз Эвелин послушалась. В открывшемся зрелище не было ничего особо страшного, но сердце ухнуло в пятки. На расстоянии вытянутой руки, доверчиво хлопая глазками и держась за руки, стояли четверо детей. С левого края была та самая пятилетняя девочка, которая погибла вместе с Эвелин в горящем доме.

Девушка отшатнулась.

– Это… Это…

– Это дети, – спокойно ответила птица, перелетая ближе к малышам. – Видишь ли, ты не успела их спасти. Кое-кто посчитал бы Испытание проваленным, но я решила дать вам второй шанс. Вам всем.

– Нам всем? – Эвелин не понимала ровным счётом ничего. – Но разве они живые? Настоящие?

– И да, и нет. Это души детей, которых вскоре унесёт смерть. Тела многих из них убивают болезни, другие страдают от истощения и тяжёлых ран. В том доме было тридцать восемь детей; ты спасла тридцать четыре, и теперь они не умрут. Души вернутся в тела, и дети поправятся. Остались эти четверо.

Птица замолчала, давая Эвелин возможность высказаться или задать вопрос, но, поскольку услышанное ошеломило девушку и говорить она не могла, продолжила:

– Это Эми, – птица подлетела к девочке слева. – Ей пять лет, она любит котят, рисовать, своих родителей, прыгать по лужам в дождь и свежую клубнику. Если она вырастет, то станет достойным учителем всемирной истории и матерью троих детей. Правда, в личной жизни Эми будет глубоко несчастна, если только в двадцать пять лет не сделает окончательный выбор между историей и пением в пользу последнего, ведь встреча с предназначенным для неё человек может произойти лишь на её концерте. Уже сейчас она проявляет нешуточные способности, но родители считают вокал недостаточно серьёзной деятельностью для дочурки и будут твердить об этом всю жизнь. Поэтому вряд ли Эми ступит на этот путь… но если ты не спасёшь её сейчас, то она лишится и шанса.

Эвелин шумно вздохнула и с умоляющим взглядом попыталась вставить слово, но птица, не обращая на внимания, продолжила рассказывать, на этот раз о мальчике рядом с Эми.

– А это Тадеуш. Тадеуш у нас спортсмен, и вот уж чья судьба как на ладони! Никаких крутых поворотов, никакой неопределённости, стрела его жизни непоколебимо и точно указывает на цель. Тадеуш станет всемирно известным боксёром, хотя сейчас, глядя на его тонкие руки, ты мне, возможно, и не поверишь.

– Но я…

– Жаль, что за победы придётся платить дорогой ценой, – резко перебила птица. – Смерть заберёт его через сорок семь лет – если ты не позволишь ей сделать это через два часа.

– Я готова идти прямо сейчас! – пылко воскликнула Эвелин.

– Не торопись, – мягко посоветовала птица. – Не делай выводы прежде, чем получены все данные, и никогда не действуй, пока не сделаны выводы.

– Ну хорошо, – буркнула Эвелин. – Хотя я уверена, что это ничего не изменит!

– Это Галиб, – птица подлетела к смуглому мальчику, который стоял справа от Тадеуша и глядел на Эвелин большими глазами испуганного зверька. – Галибу сейчас шесть, а в тридцать четыре он совершит важнейшее открытие в химии, которое в итоге позволит создать лекарство, способное победить рак на любой стадии.

– Ух ты! – восхищенно выдохнула девушка, не в силах отвести взгляд от мальчика.

– Или, – безжалостно продолжила птица, – в день, когда должно состояться открытие, он, опоясанный семью килограммами тротила, войдёт в вагон нью-йоркского метро. Погибнет двести четыре человека, и ещё триста восемнадцать получат тяжёлые ранения.

– Но… Почему? – в ужасе воскликнула Эвелин. – Он же учёный, с чего бы ему совершать теракт?

– Он не станет учёным, если его мать через два года не погибнет от рака. А она не погибнет, если муж успеет вовремя отвезти её в больницу. Успеть он может только в том случае, если перестанет относиться к её жалобам, как к пустым выдумкам. Но чтобы это произошло, надо, чтобы Галиб заступился за неё. Пока же он слишком боится отца. Однако в возрасте семи лет он познакомится со своим двоюродным братом Ахметом, который поможет ему преодолеть этот страх, – кстати, именно Ахмет и приведёт Галиба к шариату. Впрочем, может случиться и так, что страх преодолён не будет, и лишь смерть матери заставит Галиба освободиться от тягостного влияния отца и стать на свой путь – путь учёного.

– Но это… Это ведь ужасно!

– Это нормально. В жизни всегда именно так и происходит.

– Но если… Если я не спасут его, что тогда? Те люди не погибнут?

– Шанс есть, но он невелик. Если Галиб не войдёт в тот вагон, это сделает сам Ахмет, а если родители Ахмета предпочтут эмигрировать, на его месте окажется Лейла. И только если первенец Лейлы выживет, взрыв не состоится.

– Да уж, шанс один на миллион, – прошептала Эвелин.

– Тебе осталось познакомиться лишь с Анной, – птица кивнула белоснежной головкой в сторону пухленькой, совсем крошечной девочки справа от Галиба. – Анна проживет удивительную жизнь. Удивительную в своей простоте и незатейливости. У неё будет счастливое детство, спокойный период созревания, пылкая любовь в двадцать лет, замечательный муж, две дочери, пять внуков и двенадцать правнуков, надёжная и стабильная работа, крепкое здоровье до глубокой старости и смерть в девяносто восемь лет в окружении толпы любящих родственников.

– Ну хоть у кого-то всё хорошо! Или… Здесь тоже должен быть какой-то второй вариант? Кстати, почему их всегда только два?

– Потому что я озвучивают лишь два наиболее вероятных варианта. Десятки остальных почти наверняка не случатся, но, если хочешь, мы можем поговорить и о них, – спокойно ответила птица. – Правда, в этом случае Испытание завершится ещё очень нескоро.

– Ладно, ладно, я поняла, – Эвелин наморщила лоб. – Так что с этой Анной? У неё второго варианта нет?

– Озвученный наиболее вероятен. Ни одна из тридцати четырёх альтернатив не набирает вероятности более процента. Все вместе они составляют около трети от сотни и приводят к одному и тому же финалу: в шестнадцать лет Анна становится проституткой и в двадцать два умирает от передозировки героина.

– Что? – ошеломлённо переспросила Эвелин. – Значит, с вероятностью тридцать процентов она подсядет на наркотики и умрёт в муках совсем молодой? – девушка окинула малышку полным жалости взглядом.

– Да, – бесстрастно подтвердила птица. – Но, скорее всего, этого не произойдёт. Ну что, ты всё ещё готова спасать их всех?

Эвелин сдвинула брови и ненадолго задумалась.

– Конечно, – наконец сказала она. – Их судьбу они сами должны и решать, а вовсе не я. И потом, тут у каждого неплохие шансы на что-то хорошее, а если они сейчас умрут, ничего не будет.

– Хорошо. – Птица взлетела и закружила над ближайшем мостиком. – Тебе надо провести их по этой дороге до здания. Переступив порог, они исчезнут отсюда и вернутся в физические оболочки. Их тела выйдут из комы, а ты вернёшься домой.

Эвелин обрадовалась настолько, что даже забыла усомниться в этих словах. Она лишь улыбнулась Эми и протянула девочке ладонь, в которую та тут же вцепилась.

– Пойдём, ребята! – бодро сказала Эвелин, стараясь ничем не выдать волнение. – Сейчас мы с вами будем гулять по мостикам, это весело и, – она бросила взгляд вниз, на торчащие из земли колья, – совсем не опасно. Вы только держитесь за руки и ни за что не отпускайте друг друга! Всем всё ясно?

Дети вразнобой закивали.

– А почему они не говорят? – вскользь спросила Эвелин, осторожно ступая на первый мостик.

– Они не могут. Это же не сами люди, а их души. Души не могут говорить на тех языках, которые знакомы телам. Астерийский они понимают, но сами выражаться на нём не умеют: для этого нужны хотя бы минимальные способности к магии. У большинства людей их нет.

– И ты рассказывала про их судьбу в их же присутствии! – запоздало возмутилась Эвелин. – Да как же так можно!

– Я здесь только для тебя, Рилана. Юные люди не видят и не слышат меня.

– Не видят? – растерянно переспросила Эвелин. – То есть всё это время для них я разговариваю сама с собой?!

Девушка резко остановилась и в замешательстве посмотрела на детей. Те также замерли – они как раз проходили по узкому мосту в ряд, а Эвелин шла впереди. Девушка присела на корточки и виновато сказала:

– Ребята, вы… Только не бойтесь. Я не сошла с ума, честное слово! Просто тут летает невидимая говорящая птица, и я обращалась к ней. Как же вам должно быть страшно: такое кошмарное место, ни папы, ни мамы, непонятно, что делать, и из всех взрослых – только странная дылда, и та разговаривает сама с собой. Меня зовут Эвелин, и я в порядке, правда! Сейчас я вас выведу, и у вас всё тоже будет хорошо.

Не отвечая, дети доверчиво глядели на Эвелин большими круглыми глазами. Нерешительно кашлянув, девушка встала, схватила ручонку Эми и снова двинулась в путь. Ребята поспешили за ней.

– Зря стараешься, – заметила птица. – Дети намного проще относятся к таким вещам. Им легче поверить в то, что я существую, чем понять, что значит «сойти с ума».

– А с тобой я больше не разговариваю, – отрезала Эвелин, перешагнув с моста на скалу и направляясь к следующему.

Она уже успела сосчитать, что от здания её отделяют ещё пять переходов. Пока всё шло неплохо: брёвна поскрипывали под ногами, но держались крепко. Эвелин мучило ощущение, что одно из них сломается, как только кто-то из их маленькой процессии перенесёт на него вес, и молча молилась, чтобы это оказалась она; но нет, они медленно, но неуклонно продвигались вперёд, мосты оставались целыми, а здание приближалось.

И так вплоть до последнего перехода.

Пересекая узкую площадку перед ним, Эвелин услышала негромкий и спокойный оклик птицы. Всё это время та, выписывая в воздухе красивые восьмёрки, сопровождала их, но в разговоры не вступала. Услышав её голос, девушка съёжилась: ничего хорошего это мелодичное» Рилана!» не сулило.

Эвелин замерла – один за другим остановились и дети – и настороженно взглянула на птицу.

– Прежде, чем ты ступишь на этот мост, – птица вспорхнула на перила, – ты должна знать, что по нему, вне зависимости от возраста, расы или веса, могут пройти лишь четыре сущности. Когда ступит на него некто пятый, верёвки оборвутся, он упадёт на колья и умрёт.

– Насовсем? – растерянно прошептала Эвелин, её глаза стали совсем круглыми от удивления и страха, затем в них мелькнул проблеск надежды: – Или как в том доме?

– Насовсем, – твёрдо ответила птица. – И ещё одно… Лишь на той стороне ты сможешь остаться человеком и вернуться домой. Не сделаешь этого – и ты или умрёшь, или станешь Нэйрой, в зависимости от того, что выберешь сама.

Эвелин плюхнулась на землю и, застонав, обхватила голову руками. Четыре пары глаз испуганно уставились на неё. Заметив это, девушка поспешно постаралась взять себя в руки. Получалось не очень.

– Сейчас, родные, – быстро проговорила она, выдавив подобие улыбки. – Сейчас я немного отдохну, и пойдём дальше. Осталось совсем чуть-чуть, и вы будете дома…

На этой фразе Эвелин почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Дом! Действительно ли они попадут туда, или это обман, чтобы заставить её пройти Испытание, фальшивка, словно морковка, которая маячит перед носом осла, вынуждая его бежать вперёд, радостно цокая копытцами? Бедный, бедный ослик… Бедная Эвелин! А как же она, что будет с ней? Готова ли она променять свою жизнь на жизнь одного из этих ни в чём не повинных детей?

И это они называют Испытанием? Выбором? Да разве они оставили ей выбор?

– Откуда мне знать, – хрипло сказала она, отнимая руки от лица и в упор глядя на птицу сухими горящими глазами, – откуда мне знать, что ты говоришь правду? Что это действительно души умирающих детей? Что там, – она мотнула головой в сторону светлого здания, – они будут спасены?

– Ты не хуже меня знаешь ответ на этот вопрос, – птица расправила оперение. – Я могу не сказать правду, но не могу сказать неправду. Не всё, не сказанное мною, ложь, но всё сказанное, – истина. Такими мы созданы, и мы не можем поступать иначе.

– Не всё, не сказанное тобой… – озадаченно повторила Эвелин и тут же нахмурилась: – Что за бред! И кто такие эти «мы»? Кто ты такая?

– Не задавай вопросы, на которые уже знаешь ответ, – спокойно произнесла крылатая собеседница.

– Сплошные поучения от тебя, – проворчала Эвелин, – и никакого прока!

Внезапно она почувствовала лёгкое прикосновение маленькой руки к колену. Резко повернув голову, Эвелин встретилась взглядом с крошкой Анной. Какие у неё были глаза… Их наполняли доброта, искренность, надежда и вера, такая вера в Эвелин и в то, что всё будет хорошо… Одного взгляда хватило, чтобы развеять все сомнения девушки.

Она решительно встала.

– Хорошо! Ребятки, сейчас вы покажете мне, чему мы все сегодня научились, ладно? – Ей удалось заставить голос не дрожать, и это породило толчок какой-то странной гордости, а гордость, в свою очередь, придала немного уверенности. – Вы сами пройдёте по этому мостику, а я буду подстраховывать вас сзади, хорошо?

Дети вразнобой закивали, и Эвелин, осторожно расцепив их руки, подвела Тадеуша к мостику.

– Тадеуш, ты как самый старший и самый смелый пойдёшь первым. Держись одной рукой за перила, а второй – вот за Эми, – Эвелин соединила их растопыренные ладошки, и дети тут же схватились друг за друга. – Эми, ты поведёшь Анну, она у нас самая маленькая и… В общем, её обязательно нужно вести, а я знаю, что у тебя это отлично получится. – Эми взяла Анну за ручку, подтянула к себе и выжидательно посмотрела на Эвелин. – Галиб, ты у нас сегодня замыкающий, – бодро продолжила Эвелин. – Не отпускай перила и сжимай ладошку Анны покрепче!

Выстроив детей в таком порядке, Эвелин окинула их взглядом и с тяжело вздохнула:

– Я буду рядом. Ни в коем случае не оглядывайтесь! Идите прямо вперёд ко зданию… Этот мостик совсем короткий, всего двадцать Анниных шажочков, и вы окажетесь на той стороне. Заходите прямо в здание, там вас ждут родители. Но только не оглядывайтесь ни в коем случае, ясно?

Им было ясно, и Эвелин только и оставалось, что весело улыбнуться и повторить в очередной раз, что всё будет хорошо.

А затем – сердце сжалось в комок: крепко держась за руки, дети засеменили по мостику маленькими неуверенными шажками. Когда же она успела так к ним привязаться? Они всё шли и шли, а Эвелин всё глядела и глядела – жадно, затаив дыхание, всем своим существом, будто хотела настойчивым взглядом подтолкнуть их вперёд, удержать на хрупкой конструкции, которая тянулась над пропастью и никак не могла закончиться. Она так и не уловила, когда наступил отчаянно долгожданный миг: Тадеуш переступил с бревна на твёрдую землю. Он замер; плечи нервно дёрнулись, будто мальчик хотел обернуться. «Нет, – молча взмолилась Эвелин, – пожалуйста, не делай этого. Ты поймёшь, что я обманула тебя… и не дай бог тебе понять, отчего». И Тадеуш не обернулся. Резким движением расправив плечи, мальчик шагнул вперёд, к сияющему зданию, его рука дёрнула Эми так сильно, что девочка чуть не упала. Дети ускорили шаг. Не прошло и четверти минуты, как все они, один за другим, скрылись в здании. Никто не оглянулся.

Только тогда Эвелин позволила себе перевести дух. Она чувствовала странное опустошение, будто достигла цель, к которой стремилась долгие годы, и жить больше незачем. Эту нелогичную свободу Эвелин приняла с радостной готовностью, как нечто совершенно естественное. Она медленно опустилась на землю, устроилась поудобнее и перевела почти спокойный взгляд на птицу:

– Ну? Что теперь?

– Теперь у тебя есть два варианта, – неторопливо ответила та, присаживаясь на перила последнего моста. – Первый: ты останешься здесь – человеком. Ровно до тех пор, пока не умрёшь от истощения и жажды. А после отправишься туда же, куда и все остальные люди.

– Это куда? – как будто между прочим поинтересовалась Эвелин.

– Узнаешь, если умрёшь. Второй вариант: ты ступаешь на этот мост и делаешь по нему три шага. Он рушится, и ты падаешь на копья. Проходишь очищение через смерть и возвращаешься в мир той, кем являешься на самом деле. Я уже назвала тебя Истинным именем – Рилана, – но оно ещё не твоё. Оно принадлежит той, кто выйдет отсюда, если ты изберёшь второй путь.

Тяжёлый вздох вырвался из самых глубин существа. На первый взгляд выбор казался простым и понятным. Вот шанс, реальный шанс вырваться из кошмара. Разве не к этому она стремилась? Да, но…

Эвелин запустила крепкие пальцы в густые рыжие волосы, провела от корней до кончиков, перебрала шелковистые пряди. Перевела взгляд на руки так, будто видела их впервые. Нежная загорелая кожа предплечий, отливающие перламутром запястья, твёрдые розоватые ладошки, изрисованные аккуратными линиями. Говорят, по этим линиям можно прочесть грядущее. Эвелин не верила ни в судьбу, ни в предсказания. Взгляд скользнул ниже, на узкие босые ступни – второй палец меньше большого, надо же, раньше она этого не замечала, – на сильные ноги, обтянутые джинсами. Эвелин провела руками по телу, ощутила напряжение мышц пресса под тонкой тканью футболки, мягкую округлость груди. Коснулась пальцами шеи, приложила их к нервно бьющейся жилке. Пульс – сто ударов в минуту, если не больше. Эвелин пожалела, что здесь нет ни зеркала, ни того, что могло бы его заменить. Она бы хотела взглянуть в свои глаза.

– Ну, что же ты решила?

Эвелин не ответила. Она изучала своё тело, словно никогда раньше не видела. Оно было таким настоящим, таким… восхитительно живым. Она попыталась представить, как оно будет выглядеть через три дня, проведённых здесь, через неделю, месяц. Получалось скверно: Эвелин никогда не отличалась богатым воображением, а такие картины фантазия рисует особенно неохотно.

– Рилана?

Эвелин встала, почувствовала, как твёрдо ноги стоят на поверхности скалы, с наслаждением потянулась, распрямляя застывшие члены. Провела рукой по волосам, откидывая их назад.

– Решение принято?

Решение было принято задолго до этого момента, с внезапной ясностью поняла Эвелин. Она знала, какой выбор сделает, прежде, чем ей предложили выбирать. Убить себя – значит лишить надежды, а надежда – жизнь.

Эвелин не могла отказаться от жизни – даже если за неё следовало расплатиться смертью.

Упругой пружинящей походкой подошла к мосту, поставила правую ногу на край. Сделала первый шаг.

Второй.

Третий.

Мост обратился в прах, и Эвелин рухнула вниз.

В ту же секунду её пронзила острая чёрная боль, и девушка беззвучно закричала, захлёбываясь кровью. Кровь хлестала во все стороны, тело горело жгучим мучительным пламенем. «Так вот что такое смерть… – мелькнула мысль в угасающем сознании. – Это огонь».

– Огонь – твоя смерть и жизнь, ты – солнце этого мира, – послышался сверху ясный голос. – И чем скорее ты осознаешь это, тем лучше. Это единственный шанс выжить. Гори!

– Хвост духа! – Впечатляющий размерами кулак с размаху ударил по трёхмерной голограмме. – Ещё одна Нэйра, будь они трижды прокляты!

Джафаридос выругался и снова врезал по изображению рыжеволосой девушки, окутанной огнём. Оно испуганно моргнуло и исчезло.

– Ненавижу!

Расправившись с ни в чём не повинной голограммой, Джафаридос принялся широкими шагами мерить гулкий зал, в котором проходили Советы Духов Земли. В дни Советов зал был набит битком, и тогда казалось, что теснее его в мире нет. Однако сейчас стояло затишье, и кроме самого Джафаридоса в зале находились всего две особы.

Одной из них была невнятная фигура, закутанная в длинный призрачный плащ с огромным капюшоном. Нижняя часть лица скрывалась под лёгкой чёрной тканью. Виднелись только глаза – блестящие, светло-красные, хищные. Руки призрак прятал под плащом, но внимательный наблюдатель мог бы разглядеть контуры короткого меча под эфемерным материалом.

Увидев вторую особу здесь, Изабелла бы очень удивилась. То был не кто иной, как её новый знакомый по имени Люк. На самом деле его звали Лир, и – да, это был тот самый Дух, кто первым заметил воплощение Недалионы. Вокруг его тела развевалось то же тёмное одеяние, что и во время их встречи, а в руках Дух небрежно вертел миниатюрный до смешного кинжальчик, похожий скорее на пилочку для ногтей. Взгляд Лира выражал нетерпение в сочетании со смиренным почтением и неотступно следовал за фигурой Джафаридоса, шагавшей взад-вперёд по залу.

Сам Джафаридос был высоким и крепким мужчиной. Его иссиня-чёрные волосы спускались до колен, а красивое лицо казалось неправдоподобно молодым. Гармоничные юношеские черты странно контрастировали с суровыми светло-фиолетовыми глазами. Они были такими, будто он жил не одну сотню лет под грузом огромной ответственности.

Лир знал, что так и было.

– Лир! – взревел Джафаридос, и тот, встрепенувшись и поспешно спрятав кинжальчик, сделал шаг вперёд. – Тебе нравятся Нэйры, Лир?

Лир вздохнул. Вопрос вонял подвохом.

– Нет, повелитель.

– А ведь они красивые, – протянул Джафаридос, глядя помощнику в глаза.

– Они враги, повелитель, – сдерживать нетерпение становилось всё труднее. Лир прекрасно знал, чего от него хочет Правитель, и этот диалог казался ему никому не нужным ритуалом.

– Отлично! – Джафаридос хлопнул в ладоши. Гулкое эхо заставило его поморщиться. – Найди их и убей. Выполнять.

Лир едва заметно вздохнул. Он терпеть не мог подобную работу.

– Позвольте мне, повелитель, – прошелестел призрак, дотоле безмолвно стоявший у стены. – Я справлюсь лучше. И быстрее.

– Ах, Арг, любимый мой убийца, – улыбнулся Джафаридос. – Ты просто не можешь жить без обожаемой работы! Что ж, отправляйся и ты. Мне, собственно, безразлично, кто из вас убьёт Нэйр.

Лир и Арг синхронно отвесили неглубокий поклон.

– Живо, демонячий помёт! – заорал Джафаридос, и его подручные поспешили покинуть зал.

– «Демонячий помёт», – насмешливо передразнил Лир, оказавшись в длинном коридоре. – И это он о своих первых помощниках! Нет, надо определённо увольняться. А что? На Духов всегда большой спрос! Вот и Артинарона недавно умертвила одного из своих ближайших советников…

Арг покосился на товарища без всякого выражения.

– Найти Нэйр будет трудно. – Звуки его голоса напоминали шорох сухой прошлогодней листвы. – Каждую окружает природный щит, он скрывает их от любого магического взора. У нас есть лишь один шанс. Когда Нэйра воплощается…

– …Происходит большой выплеск энергии, мы можем засечь его и найти новую Нэйру, а где одна, там и все! – подхватил Лир. – Арг, Торан нам это уже несколько раз рассказывал, зачем повторять? Когда зафиксируешь выплеск, зови меня, и вдвоём мы быстро с ними расправимся! А до тех пор не тревожь меня… Ты отлично знаешь, как я люблю смотреть в твои прекрасные глаза.

И Лир исчез.

Она смеялась небу в лицо. Насыщенный пурпур заката наполнял сердце такой радостью, которой она раньше никогда не испытывала. Она и не подозревала, что ощущения могут быть настолько яркими. Раньше она смотрела на мир словно из грязного полиэтиленового мешка, и лишь сейчас его наконец сняли. Не только зрение: осязание, слух, обоняние – все чувства пришли в эйфорию. Впрочем, ничего странного она в этом не видела.

Всё было правильно: и её рыжие волосы, внезапно засиявшие, словно живой огонь, и небывалая ясность ощущений, и новое имя. Рилана. Так её звали всегда, и казалось странным, что она не помнила этого раньше.

Эвелин поставила ногу на выступающий край крыши и, всё ещё смеясь, посмотрела вниз, на алеющий в закатных лучах город. Он был прекрасен, как и весь мир, жизнь бурлила здесь в каждом переулке, в каждом доме, в каждом человеке. «Нет ничего важнее жизни, – подумала она. – Жизнь – единственное, что по-настоящему ценно. Странно, что не все понимают это…»

Жажда деятельности переполняла её. Чтобы не взорваться, нужно было как можно быстрее вернуться к остальным, а для начала спуститься с крыши.

С крыши того самого отеля, будь он неладен!

В номере её уже вовсю ждали.

– Иви! – закричала Виолетта, едва Эвелин показалась в дверном проёме. – Какого чёрта ты удрала непонятно куда?

– Не собираюсь перед тобой оправдываться, – гордо заявила Нэйра, прошествовала через комнату и плюхнулась на диван рядом с Изабеллой. – Я поступила так, как посчитала нужным. И вообще, на себя посмотри! Не ты ли совсем недавно точно так же запропастилась на море?

Виолетта закатила глаза и тяжело вздохнула.

– Ладно уж, рассказывай, что с тобой произошло!

В отличие от повести Виолетты, рассказ Эвелин слушали бурно: с шумными вздохами, тонкими вскриками, громкими возгласами, ахами, охами… Даже странно, как много звуков могут производить две хрупкие девушки и один серьёзный с виду Водный Дух! Изабелла сидела молча, особо не вникая в слова подруги: её «я» снова заскользило в необъятную тьму и потянуло за собой настроение, мироощущение, способность соображать и все сопутствующие ингредиенты. Это невыносимо – сидеть здесь и делать вид, будто тебе интересно, когда душа разрывается на части!

– А закат, он был лучше всего, что я видела! – увлечённо описывала Эвелин. – Такой алый, и оранжевый, и фиолетовый! И его лучи… Вы только подумайте, они дарят жизнь всем нам! Солнце – это жизнь, и когда оно заходит, жизнь ложится спать…

– Эй, Бэлл, куда ты? – окликнула Лили Изабеллу, которая с решительным видом встала и направилась к выходу. Проигнорировав вопрос, черноволосая девушка вышла вон.

– А, не обращай внимания! – легкомысленно махнула рукой Виолетта. – Наверно, она просто устала слушать эту тягомотину. Иви, у тебя чудесный дар преподносить интересную информацию страшно нудным голосом!

– Вио!!!

В блондинку тут же полетел стакан с водой. Виолетта ловко увернулась, и означенная посудина влетела прямо в пятую точку Вэира, который как раз поправлял возлюбленной подушку. Отскочив от мягкого места, стакан шлёпнулся на пол, успев при этом выплеснуть содержимое прямо на дорогие брючки Водного Инера.

Взгляд обернувшегося Духа ничего хорошего хулиганкам не сулил.