Текст книги "Первая ступень"

Автор книги: Элли Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

– Дворец Эльтайи, главы клана Сиз…

– Стоп, – в отчаянии прошептала Виолетта. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь услышал и примчался сюда! Она, конечно, невидимка, но всё же не стоит искушать судьбу. И вообще, надо наконец заняться тем, ради чего она сюда пришла. Осколок сам себя не достанет! Но как же всё это красиво и интересно… Впрочем, она ещё успеет познакомиться с Мирастис поближе, а сейчас надо сосредоточиться на деле.

Виолетта ещё раз обвела кабинет взглядом. Будь она Главнокомандующим, где бы она спрятала Осколок? В помещении царила прямо-таки стерильная чистота. Такой педант, как Рэон, точно не может оставить бесценный артефакт валяться где-нибудь среди бумажек на столе. Нет, Осколок должен быть убран на место, в какую-нибудь шкатулку или потайной ящик… Придётся поискать.

Следующие двадцать минут Виолетта тщательно осматривала мебель и стены, перебирала книги на шкафах, изучала пол в поисках выделяющихся плит. Приходилось проявлять чрезвычайную осторожность, чтобы ни сдвинутой на полсантиметра книгой, ни повёрнутой под другим углом бумагой не выдать своего присутствия. Только в этом Нэйра и преуспела.

Время шло, и Виолетта начала нервничать. Невидимкой ей оставалось быть минут двадцать-двадцать пять, а она ни на йоту не приблизилась к заветной цели. И ведь нужно ещё успеть вернуться к Эрге! Виолетта в очередной раз беспомощно обвела помещение взглядом… ничего нового она в нём не заметила… И тут её осенило.

Чем, в конце концов, кабинет Рэона хуже толщи вулкана, глубин подводной реки или хрупкого тела двенадцатилетнего мальчишки?

Виолетта закрыла глаза и сосредоточилась. На луну рассчитывать не приходилось, но ведь и Виолетта была уже не та, что прежде. Она чувствовала в себе силы – много сил – и догадывалась, как ими управлять.

Поначалу она видела лишь золотистый свет, проникающий сквозь закрытые веки. Потребовалось немало усилий, чтобы переключиться на иное зрение, но через некоторое время перед мысленным взором Виолетты отчётливо вырисовался весь кабинет. Он выглядел немного не так, как в реальности. Очертания предметов казались размытыми, в воздухе парила серебристая дымка, раскрашенная многочисленными разноцветными линиями высотой с человеческий рост. По наитию Виолетта поняла, что это – отпечатки аур побывавших здесь Духов. Она подивилась возросшим умениям и силам… раньше ей не приходилось видеть такое… а может, всё дело в том, что прежде она не искала Осколки в Мирастис? Впрочем, размышлять было некогда: Виолетта почти сразу заметила нежное сияние из-под одной из плит пола. Нэйра опустилась на колени и попыталась её вытащить. Руки беспомощно заскользили по гладкой поверхности: ни намёка на выделяющийся стык, ничего! Откуда Виолетте было знать, что Рэон настроил тайник на свою ауру? Никто, кроме Главнокомандующего, не мог открыть это хранилище, и никакое могущество тут не помогало. Но Нэйра этого не знала и продолжала тратить бесценное время на разнообразные попытки открыть то, что заведомо открыть невозможно. В отчаянии она стукнула кулачком по упрямой плите и тихо ойкнула. Потирая ушибленное место, Виолетта ругала себя за глупость всеми возможными словами, пока…

Ну конечно. За глупость. Зачем вообще открывать тайник?

Виолетта вскочила на ноги и, настроившись на энергию Осколка, поманила его к себе. Теперь, когда она столько времени провела, жонглируя другими кристаллами, это стало до смешного лёгким делом. Артефакт проник сквозь плиту и приплыл прямо в подставленную ладошку Виолетты. Теперь можно было спокойно переключаться на обычное зрение, что Виолетта и сделала. Оставшегося срока жизни заклинания невидимости должно было с лихвой хватить, чтобы дойти до веранды, где они с Эргой договорились встретиться. Виолетта была весьма довольна собой, но ей не хотелось уходить, оставив без внимания карту и аккуратную стопку бумаг, соблазнительно лежавших на столе.

Решение она приняла за долю секунды. Виолетта запихала Осколок в карман шортиков, подошла к столу и принялась перебирать документы. В большинстве своём это были отчёты от представителей различных кланов о том, как проходит поддержка существования Мирастис – полезные в плане получения информации о мире в целом, но мало применимые к ситуации, в которой оказались Нэйры. Один из листов, впрочем, привлёк внимание Виолетты. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: это план Храма Мирастис. Одним беглым взглядом всё и ограничилось. Виолетта почувствовала сильнейшее головокружение, перед глазами потемнело. Девушка попыталась что-то предпринять: взять себя в руки, сфокусировать зрение, не позволить мелкой противной вибрации в голове одержать верх… но прежде, чем ей это удалось, мир окончательно скрылся в липкой красноватой тьме.

Главнокомандующий Рэон был не так-то прост.

Торан проснулся от лёгких прикосновений, рассылающих по телу пульсирующие потоки энергии. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять: это нежные пальцы Эрги скользят по лицу, от подбородка ко лбу, по вискам, по щекам обратно к подбородку. Она иногда будила его так перед особо важными событиями, чтобы ещё больше увеличить восполненные во время сна силы. Что ж, предстоящее событие определённо было важным.

– Я знаю, что ты уже не спишь, – услышал Торан тихий, но строгий голос.

Торан невольно улыбнулся, но послушался и открыл глаза – хотя бы для того, чтобы увидеть склоненное над ним лицо: точёные черты, высокие скулы, удивительные фиолетовые глаза. Тонкие губы, обычно сурово сжатые, расслаблены… будто напрашиваются на поцелуй.

Потянувшись, Торан чмокнул Эргу в губы. От неожиданности Пенорождённая подалась назад – с видом крайнего неодобрения, который изрядно насмешил Советника.

– Ты так сурова, будто не любишь меня, – упрекнул он её. – Мои поцелуи тебе уже не приятны?

Эрга нахмурилась ещё больше.

– Обычно ты и с утра проявляешь большую деликатность и чуткость. Как ты можешь дурачиться перед тем, что тебе предстоит сегодня?

– А, ну да… – вздохнул Торан. – Сейчас, погоди, натяну суровую мину… – черты его лица расслабились, а затем оно действительно приняло строгое и серьёзное выражение – лишь в глазах остались весёлые искорки. – Так лучше?

– Ты и сам знаешь.

– Ну, тогда рассказывай, что тут у вас происходит. Долго я спал? Кстати, ты ведь меня выключила! И потом, видимо, перенесла сюда? – Торан обвёл глазами небольшую уютную комнату в бледно-сиреневых тонах. В юности Эрга спала здесь. – Это было грубо, моя дорогая. Я вполне мог…

– Ты походил на перезрелый плод гаку, – перебила она. – такой же зелёный, и того и гляди, свалился бы сам.

– Чувство долга не дало бы мне свалиться, – усмехнулся Торан, – по крайней мере, до завершения всех неотложных дел. Ну, рассказывай!

После первых же нескольких фраз Эрги серьёзность Торана перестала быть напускной, и даже последние искры веселья позорно сбежали из глаз. Услышав, что Эрга перенесла Лиэрту к Лиру, Торан едва не застонал.

– Зачем ты это сделала, дорогая? Я же хотел сам с ним поговорить!

– У тебя и без того немало дел, – поджала губы Эрга. – Ты говорил, что Лир испытывает к Лиэрте чувства. Я подумала, что он…

– Ты подумала, ясно, – Торан был вне себя, но старательно сдерживался. Раздражение выдавала лишь непривычная резкость движений. Голова Торана возлежала на узких коленях Эрги; он рывком поднял послушное тело, сел на кровати рядом с Пенорождённой, обвёл помещение рассеянным взглядом и постарался взять себя в руки.

– Лир никогда в жизни не отдаст Лиэрте Осколок! В его глазах это равносильно предательству Мирастис, а её он не предаст – не может предать! Он мог бы даже убить Лиэрту… – Торан остановился, ужаснувшись собственным словам. Пришлось немедленно тянуться мыслями сначала к Лиэрте, а потом к Лиру. Оба были в порядке, хотя эмоциональный фон Нэйры Торан ощущал довольно слабо, а Лир находился на грани депрессии. Такие тонкости Советника волновали мало. Успокоившись, он продолжил: – К счастью, этого не произошло. Но Осколок у него, и сам он где-то рядом…

– Он заходил недавно, – спокойно подтвердила Эрга. – Я только проводила Лунную Нэйру к кабинету Рэона. Надеюсь, это я сделала не напрасно?

– С Недалионой нормально, – отмахнулся Торан, – а вот что хотел Лир? Поговорить со мной по поводу Осколка?

– Именно. Или со мной. Но ты спал, а я восстанавливала твои силы, поэтому ему пришлось отправиться в библиотеку, а мне – перенести нас сюда. Ты можешь поговорить с ним позже, если захочешь.

– Мм… Нет, – покачал головой Торан. – Раз уж он не убил Лиэрту… и не побежал к Джафаридосу… Мальчик в смятении. Он придёт в Храм… как не прийти – придёт… и Осколок принесёт… Я лучше потрачу силы на другой разговор.

Торан с наслаждением потянулся. Давно он не чувствовал себя так прекрасно! Чистая энергия текла в венах, и, казалось, в его власти было совершить любое, даже самое невероятное чудо.

А ведь именно этим ему и предстояло заниматься.

Он снова привлёк к себе Эргу, нежно поцеловал в губы. На сей раз Пенорождённая не выглядела такой уж недовольной, и Торан позволил себе подольше задержать её в объятиях. Затем встал, оправил складки роскошной тёмно-зелёной мантии, слегка помявшейся во время сна, и вопросительно взглянул на Эргу:

– Сколько сейчас времени?

– Два часа пополудни.

– Когда вы с Недалионой должны встретиться?

– Через полчаса.

– Хорошо. Мне нужна карта. Но, конечно, не та, что висит в библиотеке.

– А в зале с каменными колоннами?

– Да, та подойдёт. Идти далеко, так что… – Торан обнял Эргу и во мгновение ока переместился в нужный зал.

Это была круглая комната, довольно мрачная, как и почти всё в подземном дворце. Кольцо из двенадцати чёрных колонн тоже не придавало залу уюта. Торан не любил это место, оно казалось ему слишком холодным, суровым и темным, а вот Эрга находила в нём особую горделивую прелесть. Впрочем, сейчас оба явились не для того, чтобы наслаждаться чудесами интерьера. Внутри кольца колонн, прямо на полу, лежала обьёмная карта Мирастис. Духи не признавали маленьких карт; все изображения мира были подробны, велики по размеру и выполнены с искусством и любовью, и эта карта не стала исключением.

Впрочем, ни изящные горные цепи, ни пушистые зелёные леса, ни прозрачные тёмно-синие озёра не помешали Торану ничтоже сумняшеся пройти к середине карты, чтобы показать Эрге нужную точку.

– Вот здесь, – его палец был направлен к небольшой рощице мангровых деревьев неподалёку от долины, – заберёшь Рилану. Сейчас она примерно тут, – Торан перевел руку несколько ниже по карте – туда, где раскинулась бесплодная на вид пустошь, – но перемещается довольно быстро.

– Ты уверен, что она не сменит направление? – с тревогой спросила Эрга.

Торан покачал головой.

– Я полагаю, она бежит к воде. Эта пустошь не слишком-то плодородна. Но если даже Нэйра и повернёт… Что ж, я сам заберу её, когда вернусь.

– За ней, должно быть, погоня. И Нэйра не одна: с ней Водный Дух. Они разгромили Воздушную Темницу и убили четырёх стражей.

– А я узнаю обо всём последним, – с полушутливым укором заметил Торан. – Как же так вышло, что твой братец не достал меня из-под земли, когда это случилось?

Эрга высокомерно вздёрнула подбородок.

– Ясно, можешь не отвечать, – улыбнулся Торан. – Продолжим. Когда соберёшь всех Нэйр, отправляйтесь в Храм и ждите меня. Очень важно, чтобы Рилана не успела поговорить с остальными Нэйрами, поэтому её забирай последней. Лир и Эллод пойдут с вами. Арга я приведу сам.

– Когда? – по тому, как сжались бледные губы Эрги, и не такому талантливому психологу, как Торан, стало бы очевидно, что она встревожена и напугана.

Советник обнял подругу и прошептал ей на ухо:

– Мне тоже страшно, дорогая. Но мы слишком долго шли к этому, чтобы теперь отступать.

Затем Торан выпустил Эргу из объятий, и мягкость и нежность исчезли с его лица. Он готовился к самой значительной битве своей жизни.

– На закате я буду в Храме, – твёрдо сказал Советник. – Ничего не бойся, Пенорождённая. Я справлюсь, потому что иначе нельзя.

Ещё несколько секунд он стоял, молча глядя в светло-лиловые очи Эрги. Затем отвесил короткий и чёткий поклон – и исчез…

…чтобы через мгновение возникнуть перед другим обладателем чудных сиреневых глаз.

– Мой повелитель, – Торан склонился в глубоком, глубже, чем полагалось по этикету, поклоне. В его интересах было настроить Джафаридоса на мирный лад, а раболепствие Владыку нередко радовало.

Впрочем, судя по низкому и хриплому «где тебя носило?», Торану предстояло немало потрудиться.

Он начал свою тонкую, деликатную работу немедленно, но неторопливо. Осторожно изучил эмоциональный фон Джафаридоса – иссиня-фиолетовое бурлящее море, среди которого то и дело вспыхивают багровые искры гнева. Владыка был зол, очень зол, – но не более, чем обычно.

Как много в нём страха и ненависти! Страха за власть и ненависти к тем, кто в силах её отнять. Золотые лучи любви к Мирастис тонули в несчастной искалеченной душе, их свет был едва различим. И, кроме этого трепетного сияния, здесь не встречались никакие добрые чувства.

– Я охотился на Нэйр, мой повелитель, – всё ещё не разгибая спины, доложил Торан. Ему ничего не стоило оставаться в этом неудобном положении долгое время – столько, сколько потребуется, чтобы хоть немного удовлетворить честолюбие Владыки.

При упоминании имени ненавистных врагов по бурлящему морю эмоций Джафаридоса рассыпались мириады тёмно-красных искр, и Торан поспешил сгладить нежелательный эффект:

– Я поймал их.

Искры пропали, по морю расплылись зелёно-жёлтые круги. Они казались чем-то постыдным, почти неприличным. Так выглядела искорёженная радость Джафаридоса. Смотреть на неё было больно, и Торан с удовольствием отвёл бы взгляд, но не мог себе этого позволить: до завершения работы ещё далеко.

– Веди, – выдохнул Владыка. Его эмоциональный фон подёрнулся рябью нетерпения.

Отказ грозил опасностью: нетерпение могло быстро перейти обратно в гнев. К счастью, Торан успел хорошо изучить своего господина. Одно лёгкое, почти не заметное изменение в настрое, – и вот уже Джафаридос перебил сам себя:

– Погоди. Сначала расскажи мне, как это произошло, – на его лице расплылась довольная улыбка.

Предвкушение наслаждения едва ли не так же приятно, как само наслаждение, и Торан прекрасно знал это. К зелёно-жёлтым кругам добавились ярко-розовые сполохи удовольствия – того же извращённого удовольствия, которое Джафаридос испытывал во время пыток.

Миг настал.

Волна внушения родилась далеко за пределами сознания Джафаридоса. Торан начал из глубины: всколыхнул врождённую любовь к Мирастис, усилил её до возможных пределов. Золотые лучи замерцали ярче, но их всё же не хватало, чтобы осветить фиолетовую бездну души Владыки. Торан мог заставить кого угодно сделать то, на что тот хотя бы теоретически был способен. Сейчас Советнику нужно было пробудить в Джафаридосе самоотречение. Этой чертой Владыка не обладал. Всё стёрло безумие. Торан знал это. Тем не менее, поступок, который должен был совершить Джафаридос, требовал самоотречения. Иного пути не было.

И Торан сделал то, чего не позволял себе прежде с Владыкой никогда, что он вообще зарёкся делать с ранней юности. Он взял самоотречение из собственной души и поместил его в недра бурлящего разноцветного моря, которым стал для него Джафаридос. Личность Владыки воспротивилась грубому вмешательству. Море выплюнуло чужую черту из беспокойных глубин.

Тогда Торан применил силу.

В этот момент он не мог видеть Джафаридоса. Он не видел ничего вокруг: борьба с природой занимала все мысли, отнимала все силы. Всё сущее свелось к бесконечному фиолетовому морю, которое надлежало покорить. Если бы Торан взглянул на Джафаридоса, то, возможно, отступил бы в ужасе: так страшен стал Владыка Мирастис.

Кровь прилила к его лицу, оно побагровело. Светло-лиловые зрачки стали еще ярче на фоне пронзающих глазных яблоки алых вен. Лицо свела судорога, тонкие губы растянулись в безумном оскале, рядом выступила пена. Джафаридос не мог сопротивляться магии Торана. Никто не мог; сама природа этой магии исключала возможность сопротивления. Только любовь и счастье могли уберечь душу от посягательств. Джафаридос никогда не влюблялся. Уже много лет не испытывал счастья. Но душу его наполняло безумие, и оно же делало исход схватки непредсказуемым. Торан хорошо понимал это.

Он стиснул зубы и усилил напор. Отступать было некуда и нельзя. Слишком многое стояло на карте. Тело Советника сотрясала дрожь, пот градом катился по лбу, но он ничего не замечал. Торан сосредоточил все свои силы на Джафаридосе, чья упрямая сущность медленно поддавалась натиску.

Казалось, их личности слились воедино. Торан уже не разделял себя и противника, не понимал, где кончается он сам и начинается Джафаридос. Он почти забыл о собственном существовании; забыл о цели схватки; забыл, с кем бьётся. Торан сам стал мыслью и чувством, которые хотел вложить, и действием, которое хотел заставить предпринять. Исчезли его тело, цель и даже имя: он стал порывом, чистым потоком воли.

Этот поток, весь без остатка, вошёл в разверзшуюся пучину личности Джафаридоса и сгинул.

Вместе с ним исчез и Торан.

В пустом просторном зале с одиноким троном посредине, на холодных чёрно-красных плитах каменного пола сидел, бесцельно глядя в стену, Владыка Мирастис. Мышцы его лица были расслаблены. В запавших, обведённых черными кругами глазах застыла пустота. Эта пустота наполняла сознание и душу Владыки до самых краев. От бурлящего моря эмоций не осталось ничего.

Но этого больше некому было увидеть. Единственный, кто бы мог это сделать, сидел напротив своего господина. Зрение не оставило его, но он был слеп. Уши воспринимали звуки, но он был глух. Кожа ощущала холод плит и малейшее движение воздуха, но он не чувствовал ничего.

Он был слеп, и глух, и беспомощен, ибо не мог больше ощущать чужие эмоции, и осознавал это со всей ясностью. Торан недвижно сидел на коленях напротив Джафаридоса. Мир его стал так же пуст, как душа Владыки.

В левой руке Торана блестел и переливался крохотный Осколок. Джафаридос сам отдал его некоторую вечность назад.

Глава 18
Ключ от Храма

Стальные пики гор пронзали сапфировое небо. Духи клана Животворящих Огней в этой части Мирастис уже трудились над закатом: магическое солнце клонилось к западу, бросая предсмертные лучи на горные склоны. То тут, то там виднелись дома из белого или алого камня. Все они были построены на большой высоте – ближе к небу – и в отдалении друг от друга. Защитники Мирастис предпочитали жить в одиночестве или, реже, семьями, и более всех остальных это относилось к клану Животворящих Огней. Чтобы проводить сложнейшие ритуалы, клану требовались сосредоточенность и уединение – довольно скромная плата за удовольствие иметь над головой почти настоящее солнце.

Клан Животворящих Огней высоко чтили. Лишь его членам дозволялось селиться здесь, на заснеженных склонах. Немало холмов и горных цепей было на Мирастийском континенте, но лишь восемь вершин возвышалось достаточно дерзко, чтобы их мог украсить снег. Самая высокая считалась священной, хоть и не могла назваться вершиной в полном смысле этого слова. Последние несколько десятков метров горы были срезаны, и вместо снежного пика в небо устремлялся стройный, потрясающе красивый Храм Мирастис.

Он напоминал безупречный кристалл льда. В восьми перламутровых стенах отражалось небо. Две широкие спирали причудливо огибали Храм, не касаясь идеально ровных граней, и исчезали в хрустале парящего купола. Шестнадцать узких окон пронзали стены от основания до крыши, и выложены они были не витражами или стеклом, а прозрачными и тонкими, как крылья стрекозы, ледяными пластинами. В безупречных хрустальных гранях купола заблудился солнечный свет. Все стены были ровны и прекрасны. Входа в Храм не существовало. К этому удивительному строению просто негде было подойти: оно вырастало прямо из горы, и его грани продолжали линии склона. Магия пропитала каждый дюйм его стен, спиралей и окон. Без магии такое здание не построить, но с ней первые Владыки Мирастис, – а именно они и возвели Храм, – не знали проблем. Храм стал первым строением во всём мире, и юные Духи жили, творили и постигали тайны Мирастис именно здесь. Позднее их род разросся, расселился по всему континенту, но Храм остался охраняемым и священным. Именно здесь происходили инициации Владык; здесь Повелители уединялись, когда того требовала забота о Мирастис; здесь проводили ритуалы по вызову Духов Кристалла, чтобы получить ответы на неразрешимые вопросы.

Джафаридоса было трудно назвать частым посетителем Храма и до первого нападения Нэйр, а уж после того Владыка и вовсе редко бывал в священных стенах. Если бы существование Храма, как и всё в Мирастис, ежесекундно нуждалось бы в поддержке, здание неминуемо исчезло бы. Однако заряд изначально вложенной в него магии первых Владык был настолько велик, что Храм продолжал существовать сам по себе, и ни один дюйм идеальных стен не выцвел и не померк.

В последние несколько сотен лет лишь Эрга на правах дочери Правителей посещала Храм, чтобы ощутить тайные потоки сил, текущие сквозь Мирастис. Обычные Духи, как бы могущественны или знатны они ни были, никогда не бывали здесь. Так высоко они чтили мир, что боялись своим пребыванием осквернить чистоту его святая святых.

Но, конечно, не Торан. Как бы тогда он узнал, как восстановить Ключ? Только Духи Кристалла могли дать ответ на этот вопрос, а Духов Кристалла можно вызвать лишь в сердце Мирастис. Проводить ритуал Торану помогали Лир, Эллод и Эрга – те же Духи, которые должны были сегодня принять участие в другом обряде, куда более сложном и опасном.

Почти все участники грядущего представления уже собрались. Не хватало лишь Арга – и самого Торана.

Эрга, в чёрной и блестящей, как нефть, мантии, неторопливо прохаживалась по залу. В присутствии Нэйр Пенорожденная всегда держалась холодно и отстранённо, и по ледяному взгляду раскосых сиреневых глаз мало что можно было понять о снедавшем Эргу беспокойстве.

Лир стоял в одном из восьми углов Храма, плотно закутавшись в шёлковый плащ. Он мечтал лишь об одном: чтобы весь этот ад скорее закончился. Куда, Хвост его подери, запропастился Торан?

А вот на бледном лице Эллода замерла выжидательная полуулыбка. Ему бы так хотелось поболтать с Нэйрами, но и однозначный приказ Торана, и отсутствие малейших признаков общительности со стороны девушек мешали осуществить это желание.

Лили, ссутулившись, сидела на сверкающем полу, держа на коленях голову всё ещё не пришедшего в сознание Вэира. Она не сводила с любимого глаз, её тонкие пальчики нежно гладили его лицо, но вернуть Инеру силы Лили не могла, как ни пыталась. Сейчас для неё больше ничего в мире не существовало. Изабелла, словно статуя «Раскаяние», застыла рядом, и на её узких коленях возлежала изящная головка Виолетты. Изабелла была совершенно подавлена. Слабость от потери крови после атаки Юайвена, разговор с Лиром, обморок Виолетты и состояние Эвелин и так оказали огромное воздействие на её психику, а внутреннее убранство Храма оказалось последней каплей. Ибо Изабелла уже бывала здесь. Это был тот самый зал с переливающимся полом, сияющим маревом стен и звездным потолком, где Нэйры и Вэир наблюдали за испытанием Лили. Пустая круглая каменная чаша по-прежнему стояла на постаменте. Оказавшись в Храме и оправившись от изумления, Изабелла тут же позвала загадочного невидимого умника, однако, кроме встревоженных взглядов всех присутствующих, никакого ответа не получила.

Несмотря на крайнюю степень тревоги, обе девушки рады тому, что Эвелин снова с ними. Вот она, полулежит, опираясь на каменный постамент, и с молчаливой улыбкой смотрит на них. Первые минуты счастливых возгласов и горячих объятий были уже позади, и девушка просто отдыхала от бешеной гонки последних дней. К сожалению, наложенное на неё заклятие немоты не позволяло Эвелин рассказать о своих приключениях. А рассказать она могла бы многое.

К примеру, о том, как страшен рёв крий, когда они вопят, настигая добычу. Как больно царапают ветки местных деревьев, когда продираешься сквозь них, не разбирая пути. Как саднят окровавленные коленки, когда встаёшь после четырнадцатого по счету падения. Как печёт в исстрадавшемся по воде горле, когда бежишь с невозможной скоростью по голой бесплодной земле. Как страшно, страшно, страшно, когда понимаешь, что облако пыли по правую руку – это ещё одна стая крий, и от неё тебе не уйти, ни за что не уйти, ты бы и от первой не ушла бы, если бы не Вэир. Он ещё ухитрялся колдовать во время этой бешеной гонки: то телепортировал их на сто-двести метров – на сколько было видно окружающую местность, – то создавал ледяную подушку, которая несла их вперёд какое-то время с огромной скоростью, то туман напускал, чтобы сбить преследователей с толку. От тумана пользы, правда, было мало, крий вело обоняние, а не зрение. Хорошо бы телепортироваться чаще или дальше, но зачастую тратить три-четыре секунды на перемещение казалось непозволительной роскошью, а телепортироваться на бегу Вэир не умел. И всё же какое-то время Вэиру и Эвелин удалось продержаться, хоть погоня и мчалась по пятам. Но эта стая по правую руку…

Вэир снова телепортировался. Они сменили направление и побежали так быстро, как только могли, но новые преследователи мчались гораздо быстрее старых. Будь Вэир и Эвелин рождены и воспитаны в Мирастис, они не нашли бы в этом ничего удивительного. Эти крийи казались крупнее первых, их начищенная чешуя сверкала, и под ней перекатывались гладкие мускулы. Любой уроженец Мирастис сразу узнал бы крий Арлизанской долины, а, приглядевшись, заметил бы на вожаке стаи самого главу клана. Йаррнот был взволнован и горд оказанной честью. Наконец-то его способности оценены по достоинству! Не кто-нибудь, а сам Эллод, близкий друг и доверенное лицо Главного Советника, передал главе клана Арлиза важнейшую просьбу Торана – способствовать поимке беглой Нэйры. Эллод мчался по правую руку от Йаррнота, и солнечные блики скакали в развевающихся оранжевых волосах. Эллод довольно неплохо держался в седле, в отличие от того же Главного Советника. Впрочем, любой Дух клана Арлиза превзошел бы обоих в этом умении, а Йаррнот взял с собой лучших из лучших. И лучших крий – самых быстрых, сильных и выносливых. Они не могли не догнать Нэйру.

И они её догнали.

Рёв, гул, гомон, пыль, топот, сладковатый запах сырого мяса – внезапно Эвелин обнаружила себя в центре этого хаоса. Оскаленные морды крий окружили со всех сторон, и лишь жемчужный свет приготовившегося ко схватке Вэира намекал, что Нэйра здесь не одна.

Как же она устала, как устала и вымоталась, – но эти Духи вряд ли согласятся слушать жалобы и нытьё. Нужно сражаться.

И Эвелин стала сражаться. Пламя пришло по первому зову, и девушка едва снова не упустила миг, когда оно становится неуправляемым. Справилась – схватила его в самый последний миг, повела вокруг огненным веером.

Крийи в страхе попятились, и Эвелин и Вэир метнулись друг к другу, стали плечом к плечу: Нэйра Солнца с веером из жгучего пламени и Водный Инер с ледяным топором. К несчастью, на ящерах восседали Духи – пятнадцать Духов и столько же крий, – и они огня не боялись ничуть.

Это только в фильмах между погоней и битвой есть смысловая пауза, чтобы зрители оценили красоту сцены: торжествующие преследователи, загнанные в угол беглецы, орудие возмездия, занесённое над их головой… Неплохо вписывается какой-нибудь небольшой, но пафосный диалог, суть которого сводится к «Сдавайтесь, мы вас поймали!» – «Идите к чёрту!».

В жизни всё не так.

Вэир материализовал топор. Эвелин зажгла веер. Крийи попятились назад. Йаррнот направил ящера на Эвелин, та повела веером вокруг себя. Послышался топот многочисленных лап. Вэир сжал плечо Эвелин. Три ящера накинулись на него, на неё – пять. Остальные никак не могли подступиться. Вэир поднял вихрь телепортации.

Подоспели первые преследователи. Эта группа была раза в два больше, крийи мельче, а всадники одеты в серо-коричневые мантии клана Золотого Копья.

Эвелин отбила веером атаку одной из крий, но вторая цапнула Вэира за плечо. Из раны полилась кровь; телепортация, конечно, сбилась. Эвелин гневно вскрикнула, но тут же почувствовала, как невидимый лёд сковал горло – кто-то из Духов наложил заклинание немоты. Вне себя от ярости, она начала размахивать быстро растущим веером налево и направо. Крийи скалились и огрызались, но понемногу отступали. Одна из них задержалась, снова попыталась укусить Вэира. Бледный, слабеющий Инер взмахнул топором, и голова крийи повалилась наземь; однако зубы другой вонзились в левый бок Эвелин. Казалось бы, за последние несколько дней девушка могла бы и привыкнуть к боли, но нет. По коже потекла горячая кровь, бок свела судорога, и Эвелин невольно содрогнулась. Огненный веер в её руках дёрнулся. На этот раз Инер не успел подготовиться к такой атаке. Его потрёпанное белое одеяние загорелось; чтобы потушить огонь, требовалось дематериализовать топор, но Вэир не мог себе этого позволить: всё больше скалящихся морд приближалось к ним со всех сторон. Эвелин стало по-настоящему страшно. В щелкании челюстей крий слышались кастаньеты смерти.

И в этот момент в голове Нэйры раздался незнакомый голос:

«Не сопротивляйся, прошу. Я Эллод, друг Торана. Он просил вытащить тебя отсюда и телепортировать в Храм Мирастис. Все твои подруги уже там. Но я не смогу выполнить просьбу Торана, если крийи загрызут тебя до смерти, – а именно это и произойдёт, если ты не сдашься».

Эвелин попыталась что-то ответить, продолжая машинально отмахиваться веером от крий, но голос по-прежнему не повиновался ей. Эллод хорошо постарался, выполняя конкретно это указание Торана: говорить Нэйра сможет ещё очень нескоро.

«Не трать время на попытки ответить мне. Я вижу, кто-то наложил на тебя заклинание немоты. Просто опусти оружие, а твой друг пусть опустит своё».

Это предложение было однозначно лучше, чем смерть, но Эвелин не могла согласиться, если Эллод не выполнит жизненно важное условие.

Вэир, морщась от боли, отмахнул голову ещё одной крийи. Юная всадница, чертыхаясь, ловко перелезла на соседнего ящера.

Эвелин не умела телепатически передавать мысли, никто из Нэйр не умел. Поэтому она просто перехватила веер в левую руку, а правой вцепилась в горящий рукав Вэира. Всем своим видом она старалась показать, что ни за что не расстанется с другом. Заодно попыталась усилием воли погасить пламя на одеянии Вэира, но вместо этого лишь сильнее разожгла его. Лицо Вэира исказила мука. Он попытался потерпеть боль ещё несколько секунд, но не выдержал. Топор исчез. Вэир приложил покрытую льдом раненую руку к обожжённому боку.