Текст книги "Первая ступень"

Автор книги: Элли Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

– Завязывай ты с этим, – лениво произнёс вампир, смахнув со лба прядь светлых волос. – Мне-то, в общем, всё равно, а ты только зря время теряешь. Потом, я ведь могу и сдачи дать, и что тогда будет?

– Что тогда будет, мы уже видели! Хочешь повторить?

– Если повторим, остальные двенадцать Осколков будете искать сами, – ухмыльнулся вампир, подталкивая девушку к двери. – Иди уже, тебя наверняка заждались, а у меня послеобеденный сон.

Во взгляде Нэйры ясно читалось желание ещё раз как следует ему врезать, но, вовремя вспомнив о том, что это неминуемо лишит их единственного источника информации, девушка с огромным трудом переборола себя и вышла.

Оставшись один, Юайвен задумчиво повертел в руках невесть откуда взявшийся кубок и усмехнулся.

Глава 8
Первый Осколок

Джакомо изо всех сил бежал по закоулкам ненавистного города. Он не разбирал дороги и лишь чудом уворачивался от редких прохожих, с недоумением глядевших на ненормального мальчишку с движениями нервными, как у запуганного зверька. Через несколько секунд мимо этих же прохожих пролетала ватага улюлюкающих хулиганов. Конечно, прохожим до всего этого не было никакого дела; пожав плечами, они спокойно отправлялись по делам. Джакомо ненавидел их почти так же, как и город. Он вообще не любил людей.

И пользовался полной взаимностью: стайка хулиганов преследовала его от самой школы. Это были одноклассники Джакомо, и так они провожали его домой почти каждый день. Одноклассники невзлюбили мальчика сразу, как увидели. Тогда Джакомо не обиделся и даже не удивился: кроме родителей, его никто и никогда не любил.

Да и как можно было его любить, этого хилого, с рождения насквозь больного, вечно хныкающего мальчика с оттопыренными ушами, несуразными коленками и глупо торчащим носом? Этот вопрос Джакомо задавал себе неоднократно и каждый раз без труда находил ответ: никак.

Вид собственного отражения в зеркале доводил его до отчаяния, а постоянные боли в спине и шероховатое дыхание стоили многих слёз любящей матери, но, будто бы этого мало, он ещё и родился катастрофическим неудачником. Если кто-то где-то попадал впросак, можете быть уверены, – это Джакомо Монтичелли. Ему не везло настолько, как если бы всю удачу, что полагалась ему, как любому человеку, отняли и раздали другим, благодаря этому ставшим счастливчиками.

Хуже всего дела обстояли с днями рождения. Насчёт первых нескольких Джакомо был не вполне уверен, зато пятилетний юбилей он запомнил на всю жизнь. В тот день умерла его любимая бабушка, и то, что должно было стать торжественным праздником, превратилось в трагедию.

В день шестилетия Джакомо заигрался с подаренной пожарной машинкой и упал в камин. Когда его вытащили, волос на голове как не бывало, и кожа на лбу покрылась огромными волдырями.

Хуже всего стало, когда он пошёл в школу. До этого семья Джакомо жила в небольшом городке, где дети хоть и чурались его, но особо не трогали. Дразнили, конечно, но бить – не били. Переезд в Рим изменился всё раз и навсегда.

Римские мальчишки, в отличие от деревенских, любили давать волю кулакам, отнюдь не ограничиваясь обидными прозвищами и дразнилками. Папа не раз говорил Джакомо, что настоящий мужчина должен уметь дать отпор обидчикам, должен уметь постоять за себя. Джакомо и постоял бы – но как, если ты один, а их семь? Тут и нормальный человек спасовал бы, ну, а о Джакомо что и говорить. Дня не проходило, чтобы его кто-то не пнул или не кинул в него камень, но дома он ничего не рассказывал – знал, что огорчение родителей будет беспредельным. Да и стыдно было рассказывать, что ему никак не удаётся поладить со сверстниками.

Вот так и получалось, что всех тех, кто обижал его, обзывал и избивал, родители приглашали на его дни рождения. В первом классе, когда это произошло, Джакомо обрадовался: ну как в домашней обстановке одноклассники увидят, что он такой же, как они, что с ним тоже можно дружить? Но и здесь его ждало жестокое разочарование: кто-то подсыпал в чашку слабительное, и Джакомо опозорился самым неприятным образом почти перед всем классом. Смеху было… С этого дня к Джакомо прицепили ещё одну, самую обидную кличку.

Сегодня, кстати, тоже был день рожденья. Двенадцать лет – весомая дата и самый неприятный возраст. В кои-то веки Джакомо уговорил родителей никого не приглашать и праздновать в тихом семейном кругу. Впрочем, день, как обычно, не радовал: не успел Джакомо выйти из школы, как в затылок влетел камень, а мгновением позже ещё один ударил в поясницу.

Джакомо втянул голову в плечи и ускорил шаг. Оборачиваться смысла не имело: он и так прекрасно знал, кто стоит за спиной и сколько их, как знал и то, что дать сдачи не сможет. Как же он ненавидел своё тощее хилое тельце!

Когда ещё один камень пребольно стукнул по щиколотке, Джакомо, прихрамывая, побежал вперёд. Обидчики погнались за ним.

Конечно, они догнали бы его в два счёта, но Джакомо спасало умение пользоваться местностью. Никто не знал этот район лучше него, и никто не умел так использовать прохожих, уличные кафе, автобусные остановки в своих целях, как он. Это было то немногое, что Джакомо умел делать действительно хорошо.

Однако это же был его день рожденья, а значит, удача особенно нагло стояла против него. Не прошло и пяти минут, как Джакомо с разбега врезался в какую-то девушку, едва не сбив её с ног. Первой мыслью его было что-то вроде «теперь точно убьют!», но дальше произошло нечто невероятное. Преследователи остановились. Весь их вид выражал крайнюю растерянность и смущение. Несколько раз с недоумением переглянувшись, они пошли прочь, а один даже буркнул нечто похожее на «scusa44
  Извини (ит.)


[Закрыть]». От изумления у Джакомо дыхание перехватило. Он вообще не понимал, что происходит. Через мгновение до него дошло, что его всё ещё сжимают тонкие руки неизвестной девушки. Он торопливо высвободился из объятий и посмотрел на неё.

Красивое лицо девушки выражало точно такое же удивление, что и его, а большие синие глаза казались бездонными.

– Странно, – тихо сказала она. Девушка говорила точно не по-итальянски, но каким-то образом Джакомо понимал каждое слово. – Я искала Осколок, но нашла тебя. Возможно ли, что…

Слова были ясны Джакомо, но общий смысл фразы ускользал. Он только собрался спросить, что всё это значит, как вдруг девушка развернулась и быстро пошла прочь.

Лили направлялась к дому, на крыше которого они договорились встретиться на закате. Конечно, до захода солнца оставалось еще несколько часов, но она не видела смысла в дальнейших поисках. Она знала, что цель достигнута. Осколок найден. Оставалось лишь решить, как его извлечь.

Но как же это получилось? Ведь, по сути дела, не она нашла Осколок. Он сам нашёл её. И это наводило Лили на определённые мысли: неужели Осколок хочет, чтобы его нашли, хочет вернуться к Нэйрам? Но, с другой стороны, что же в этом странного, если часть чего-то снова хочет стать целым?

За размышлениями Лили не заметила, как добралась до крыши. Разумеется, остальные ещё не вернулись. Прибыв в Рим вчера вечером и отоспавшись, они как могли оттягивали грустный момент начала поисков непонятно чего непонятно где. Однако Виолетта, которой явно не сиделось на месте, вконец задолбала всех постоянными напоминаниями о том, что «пора идти, да как же мы все без Осколка, да нас ведь убьют», поэтому они всё же разделились и отправились куда глаза глядят. Может, и не слишком эффективный способ вести поиски, но как же иначе? Ведь они не знали, где находится носитель Осколка и по каким признакам его определить. Если бы не редкостное везение Лили… хотя кто сказал, что это везение?

Смеркалось, крыша постепенно обзаводилась посетителями. Сначала вернулась хмурая-прехмурая Виолетта, которая, по её словам, обшарила «все помойки этого треклятого городишки», но так и не нашла среди них бомжа с Осколком. На логичный вопрос Лили о том, почему она вообще решила искать Осколок в самых неприглядных и неприбранных закоулках Рима, Виолетта не менее логично ответила, что человек с этакой пакостью в душе непременно должен быть неудачником, а быть неудачником в её понимании значит жить на помойке. Затем явилась бледная и вялая Эвелин, которая всё никак не могла отойти от посещения вампира. Эвелин, напротив, весь день околачивалась в самых роскошных кварталах, надеясь, что ей повезёт встретить хранителя Осколка среди местных богачей. В отличие от Виолетты, Эвелин решила, что Осколок – это туз в рукаве, чит-код, который даёт владельцу нескончаемый поток преимуществ. Изабелла вернулась последней. Она проявила нестандартный подход к решению такой сложной задачи. Изабелла подумала, что на месте носителя Осколка наверняка сошла бы с ума, а потому сочла нужным обрыскать все психиатрические больницы Рима и окрестностей, что было сопряжено с немалыми трудностями. К сожалению, её поиски также не увенчались успехом. Что бы они все делали, если бы не Лили, которая решила просто положиться на интуицию и бродить, куда глаза глядят.

Так или иначе, личность хранителя Осколка установили, оставалось решить, что делать дальше. Это оказалось ещё более сложной проблемой, чем поиски.

– Ну вот придём мы к нему все, – зудела Эвелин, – и что дальше? «Здравствуй, папа, я дельфин»?

– «Осколок есть?» – хихикнула Изабелла. – «А если найду?»

– По-моему, тут не до шуток, – вздохнула Лили. – Это только первый Осколок, дальше может быть хуже! Мы не можем позволить себе долгие размышления. Надо действовать!

– «Надо действовать»? – удивилась Виолетта. – Лили, на тебя совсем это не похоже! Или отсутствие твоего голубя так повлияло?

Вэир покинул их ещё накануне вечером, отлучившись по неотложным водным делам.

– Никакой он не голубь, – обиделась Лили. – Он… он лебедь!

– Ууу, – насмешливо протянула Изабелла. – Да тут клинический случай… Гуси-лебеди… Может, лучше всё же к Осколку вернёмся?

– Клинический случай? – синие глаза Лили наполнились слезами.

– Ли, Ли, успокойся! – спохватилась Виолетта. – Изабелла так шутит, ну мы же все на нервах! Так что с Осколком делать-то будем? Ты же сама хотела действия, ну так предлагай!

На лице Лили появились следы внутренней борьбы. Наконец девушка взяла себя в руки и неестественно спокойным голосом сказала:

– Я думаю, нам придётся его убить.

– Убить? – встрепенулась Эвелин. – Нет! Никаких убийств! И я не дам его и пальцем тронуть, ясно?

– Пальцем необязательно, – как бы про себя пробормотала Изабелла, украдкой следя за реакцией Эвелин, – есть и другие способы. Пистолеты, метательные ножи…. Да мало ли!

– Бэлл! —Эвелин наконец стала похожа на рыжую бестию, которой была вплоть до вчерашнего дня. На её щеках даже появился неяркий румянец. – Я тебя саму… ножами!

– Думаешь, это единственный способ? – спросила Виолетта Лили. Эвелин с надеждой взглянула на синеглазую подругу.

– Я не знаю, – прошептала Лили, смахнув прядь каштановых волос со лба. – Но ничего другого в голову не приходит.

– А что, если просто заявиться к этому мальчишке всем вместе? Посмотрим, что будет, может, и ритуал как-нибудь сам пойдёт? – предложила Виолетта. —Убить его мы всегда успеем!

– Да как вы можете так спокойно это обсуждать! – взорвалась Эвелин. – Вы говорите об убийстве как… как о насморке!

– Да что ты, насморк намного хуже, – перебила Изабелла.

– Он ни в чём не виноват, – бушевала Эвелин. – Это же ужасно – убивать ни в чём не повинного человека, а тем более ребёнка! И только из-за того, что он родился с Осколком! Да я скорее сама умру!

– Я согласна с Виолеттой, – тихо, но твёрдо сказала Лили. – Давайте просто сходим к нему. А дальше – по обстоятельствам.

– Идёт, – протянула Изабелла.

– Хорошо, – кивнула Эвелин. – Но только никакого насилия!

– Ага, конечно, – улыбнулась Изабелла. Никто не заметил, что пальцы обеих рук она на всякий случай скрестила.

Ночь – идеальное время для охоты. Загадочный свет луны, далёкое мерцание звёзд, прохлада и тишь. И отсутствие огромных толп потенциальных свидетелей, наводняющих город днём. Конечно, прохожие были, и четырём Нэйрам, направлявшимся на первую в жизни встречу с Осколком Ключа, приходилось нелегко. Они не хотели, чтобы их кто-нибудь увидел.

Поступь шедшей впереди Лили напоминала неторопливое течение реки. Она вела подруг, повинуясь зову интуиции. Лицо выражало полное спокойствие, а взгляд был, как обычно, глубок и задумчив. Ничто в её облике не говорило о том, что, быть может, сегодня ей предстоит совершить убийство. Незыблемая вера в судьбу, в то, что всё случится именно так, как должно случиться, и другого не дано, поддерживала девушку. Чёрствостью или жестокостью характера она вовсе не отличалась.

Как, впрочем, и Виолетта, шедшая по пятам за Лили лёгкой и уверенной походкой. Виолетта нервничала. Она не привыкла идти куда-то без спасительной сумочки, в которую можно вцепиться в неловкой ситуации. Поэтому Виолетта то поправляла локоны, то теребила платье, то соединяла пальцы в замок, то дёргала Лили за волосы, словом, никакого спокойствия не испытывала. Больше всего в предстоящем событии её пугала даже не столько возможность совершения преступления, всю тяжесть которого она просто не могла осознать, сколько тотальная неизвестность. Какая уж там вера в судьбу! Таким полезным качеством Виолетта не отличалась. Ей чертовски нужно было хоть какое-то подобие контроля, хоть какая-то ясность. Скорее бы уже прийти!

Беспросветный, изумительный сумбур, царивший в голове Изабеллы, удивлял даже её. Звёздная Нэйра никак не могла избавиться от воспоминаний о недавней с Лиром и Аргом. Она снова и снова отгоняла их, пытаясь хоть как-то взять себя в руки перед столь важным событием, но армия мыслей, не собираясь сдаваться, в очередной раз шла в атаку. В конце концов Изабелла махнула на них рукой, и в результате всё смешалось в какую-то кашу: и встреча с Лиром на мосту, и несостоявшееся самоубийство, и пребывание в толще ослепительного света, и страшное испытание Лили, и боль. Физическая боль, причинённая Аргом, и духовная, которую они с Лиром причинили друг другу. В этот бардак периодически втискивались мысли о бедном мальчике, с которым им предстояло сделать… что-то сделать. Что – она не знала. Правда, вспоминая Испытание, всё меньше и меньше сомневалась, что боится убивать.

Узнав её точку зрения на этот сложный и противоречивый вопрос, Эвелин пришла бы в ярость. Впрочем, она и так была в ярости. Эвелин шла последней, явно через силу, со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами. От былых бледности и слабости не осталось и следа: ничто так не бодрит, как хороший, здоровый гнев. Нэйра с трудом удерживалась от того, чтобы не остановить подруг и не потрясти их хорошенько. Может, хоть тогда они поймут, как гадко то, что они готовятся сделать? Оставалась лишь слабая надежда, что убивать никого не придётся. Эвелин решила сделать всё, чтобы спасти ребёнка.

С такими мыслями и чувствами, не говоря друг другу ни слова, шли они довольно долго. Прекрасные древние здания сменялись новостройками, широкие проспекты – площадями и скверами, шикарные районы – районами поскромнее. Впрочем, девушкам были безразличны архитектурные изыски: всем им, кроме разве что безучастной Лили, хотелось, чтобы странная прогулка закончилась побыстрее. Эвелин начало казаться, что они идут уже целую вечность, когда их предводительница неожиданно свернула к невысокому многоквартирному дому в стороне от дороги.

– Он здесь, – тихо произнесла Лили. – Спит. Думаю, я смогу позвать его. Вы готовы?

– Позвать? – подняла бровь Изабелла. – Типа, «Эй, хранитель, выходи»? Интересный вариант, но, боюсь, родители не оценят.

– Нет, – Лили смутилась. – Я… я чувствую его кровь. Чувствую сердцебиение. Я смогу разбудить его и позвать.

– Ты не говорила, что умеешь так, Ли, – удивилась Виолетта.

– Я… я не пробовала так ещё… – прошептала Морская Нэйра. – Я почувствовала это при встрече с ним. Но тогда я не стала. А сейчас… думаю, другого выхода нет.

– Как ты любишь эту фразу, – неодобрительно покачала головой Эвелин. – Выход всегда…

– Зови, – перебила Виолетта. – Сил уже нет ждать.

Лили глубоко вздохнула и закрыла глаза. Девушки затаили дыхание и посмотрели на дверь: Виолетта – с надеждой, Изабелла – выжидательно, Эвелин – с отчаянием.

На пороге показался худенький мальчик в нелепой, не по размеру большой пижаме. Его бледность была особенно заметна в лунном свете. Неверной походкой он подошёл к Нэйрам и встал перед ними – сутулый, голенастый, с безвольно повисшими вдоль тела руками. Он выглядел так жалко, что даже у Изабеллы дрогнуло сердце. Ну как его – вот такого – убивать?

Луна спряталась за облака. Лили открыла глаза и сообщила:

– Я держу его. Он не сможет уйти, пока я не отпущу. И вряд ли отдаёт себе отчёт в происходящем. Так что… мы можем приступать.

– Хотелось бы мне знать, как, – Виолетта с грустью смотрела на Джакомо. – Он такой слабый. Разве может в нём скрываться Осколок?

– Он там, – ответила Лили. – Я уверена. Я чувствую его. Но как достать, не знаю. Он на другом плане реальности.

– Тогда убийство не поможет! – обрадовалась Эвелин.

– Как знать, – с сомнением покачала головой Лили. – Может, Осколок отделится от тела вместе с душой, если хранитель примет смерть от рук Нэйры…

Изабелла достала из голенища сапога кинжал с рукоятью в форме пантеры, хватающей звезды, и провела по нему рукой.

– Это поможет? – спросила она у Лили. – Он появился у меня на Испытании.

– Возможно, – пожала плечами Нэйра. – Как понять, пока не попробуешь?

Для Эвелин это было уже слишком. С диким криком «Да вы все идиотки!» она кинулась на Лили. Через секунду Морская Нэйра обнаружила себя лежащей на земле, а кулак Эвелин – в угрожающей близости от своего носа. Изабелла бросилась на Огненную Нэйру, ухитрившись спасти аккуратный носик Лили от перелома, и попыталась оттащить её в сторону. Джакомо, оказавшись вне власти Лили, озирался вокруг, напоминая маленького журавлёнка. Заметив, что он пришёл в себя, а значит, вполне может попытаться сбежать, Виолетта тут же подскочила к нему и обхватила за плечи аккуратно, но надёжно. Конечно, особо могучим телосложением она не отличалась, однако Джакомо был таким хилым, что с ним даже хрупкая шестнадцатилетняя девушка могла справиться без труда. Эвелин всё порывалась хорошенько врезать Лили, параллельно выкрикивая что-то вроде «Беги, малыш!», однако Изабелла продолжала её удерживать. Лили встала и пыталась вернуть контроль над мальчиком, но после сильного удара по голове ничего не получалось. Вдобавок мешали мельтешащие в опасной близости от лица кулаки Эвелин.

– Стойте! – внезапно воскликнула Виолетта. Как ни парадоксально, все действительно перестали делать то, что делали, и с удивлением взглянули на неё. – Я вижу Осколок. Я его чувствую! Кажется… Кажется, я знаю, как его достать.

Луна снова выглянула из-за облаков.

– Даже не вздумай! – крикнула Эвелин, переключив своё внимание с Лили на Виолетту. – Это его убьёт!

Виолетта выставила перед собой Джакомо, отгородившись им от разгневанной Огненной Нэйры, как щитом.

– Не убьёт, – возразила она. – Я почти уверена в этом. И если ты хоть немного успокоишься, я смогу это доказать.

– Я тебе не верю, – прорычала Эвелин. – Ты бессердечная!

Она дёрнулась к Вио, едва не сбив с ног вцепившуюся в неё мёртвой хваткой Изабеллу, но вполне оправившаяся Фиос присоединилась к Звёздной Нэйре, и вдвоём они худо-бедно обезвредили Эвелин – по крайней мере, на какое-то время.

– Давай! – крикнула Изабелла.

Виолетта, придерживая Джакомо руками за плечи, повернула его лицом к себе.

– Послушай, – сказала она, глядя ему в глаза, – я знаю, ты понимаешь мои слова. Я не сделаю тебе ничего плохого. Я собираюсь избавить тебя от той штуки в груди. Это она ворует твоё здоровье и удачу. Доверься мне. Всё будет хорошо!

Джакомо смотрел на неё во все глаза. Происходящее казалось странным сном. Неужели всё происходит на самом деле? Верилось с трудом… но почему-то эта светловолосая девушка совсем не пугала его – и он кивнул в ответ на её вопрос.

Виолетта положила ладонь на грудь мальчика, в район солнечного сплетения. Ярко светила луна. Виолетта, закрыв глаза, прислушивалась к своим ощущениям. Они говорили об Осколке, засевшем в душе мальчика, как заноза, мысленным взором она видела кристалл всё чётче, пока наконец не поняла, что миг настал.

Вио мысленно зацепилась за Осколок, резко впечатала ладонь в солнечное сплетение Джакомо и так же резко отдёрнула её. Мальчик ничком упал на землю. Над его телом из призрачного лунного света соткался небольшой сияющий кусочек как будто бы горного хрусталя. Сначала он был практически невидим, но постепенно поплотнел, облёкся тканью реальности и стал совсем твёрдым – настоящим.

Недалиона тяжело вздохнула и, смахнув со лба пот, протянула ладонь к Осколку, но тут Эвелин с криком вырвалась из рук Нэйр и кинулась к Джакомо. Опустившись рядом с мальчиком, она осторожно перевернула его и положила его голову к себе на колени. Джакомо дышал, и гнев Эвелин потихоньку утих. Остальные девушки подошли к ней, не прикасаясь пока к Осколку, и посмотрели на Джакомо. С ним происходило нечто невероятное.

С каждой секундой тело бывшего хранителя Осколка становилось всё крепче, а его кожа – всё менее бледной. Прошло несколько минут, и Джакомо открыл глаза. Ничто в его облике не напоминало больше слабого неудачника. Перед Нэйрами предстал сильный и ловкий мальчуган, чей взгляд выдавал ум и завидную силу духа.

– Chi sei? – нахмурился Джакомо. Затем его взгляд переместился на сверкающий Осколок. – Che cosa i questo?55
  Вы кто?… Что это такое? (ит.)


[Закрыть]

Виолетта осторожно взяла Осколок.

– Пойдём, – обратилась Лили к подругам. – С ним теперь всё будет хорошо.

– Мы сделали это! – пропела Виолетта, жестикулируя с бокалом. Девушка босиком стояла на столе, слегка раскачиваясь. Пение вышло довольно фальшивым, что, как и явное нарушение чувства равновесия, указывала на то, что в бокале плещется отнюдь не апельсиновый сок, а также и на то, что это далеко не первый бокал.

Остальные девушки тоже ничем не напоминали сдержанных и благовоспитанных барышень, коими их можно было, пусть и с натяжкой, назвать до сих пор. Скромная, застенчивая Лили и не менее скромный, невозмутимый Вэир без малейшего зазрения совести сидели на диване и страстно целовались. Активная сторонница здорового образа жизни и ярая противница употребления всяких подозрительных жидкостей Эвелин отплясывала посреди комнаты зажигательную джигу-дрыгу собственного сочинения, не обращая ни малейшего внимания на ехидные комментарии Изабеллы, которые в другое время довели бы её до бешенства. Изабелла, безусловно, тоже успела осушить далеко не один бокал, и даже не два. Зелёные глаза блестели ярче обычного, и создавалось впечатление, будто девушка вообще не контролирует слова, которые срываются с язычка.

Номер, в котором находилась весёлая компания, принадлежал одному из самых дорогих и комфортабельных отелей Рима, но если бы кому-нибудь пришло в голову заглянуть на огонёк, его бы ожидали разочарование и изумление, потенциально приводящие к нервному срыву.

Изысканная мебель гостиной была хаотично расставлена согласно причудливым и постоянно меняющимся предпочтениям постояльцев. Роскошный белоснежный ковёр, который заставлял каждого ступающего по нему чувствовать себя королём, носил ужасающие признаки упадка буржуазии, которые выражались в основном в бордовых винных пятнах, причудливо украсивших некогда непорочную поверхность. Повсюду валялись бутылки, обёртки от чипсов, коробки из-под пиццы, битые бокалы и снова бутылки. Картину хаоса и всеобщего разрушения завершал кусок табуретки, торчавший из огромной настенной плазмы. Эвелин не любила фильмы про вампиров.

В общем, хорошо, что никто из администрации не вздумал проверять, что происходит в самом дорогом номере отеля. Хорошо и странно: уж жизнерадостные звуки Modern Talking, разносящиеся по всему зданию из больших напольных динамиков, их должны были насторожить! Но не насторожили. Деньги решают всё.

После своего ликующего возгласа Виолетта с грацией горной серны, всласть накатавшейся на «Шейкере», спрыгнула со стола, ухватила Эвелин за талию и закружилась по комнате в диком подобии вальса. Обе девушки радостно горланили «Yoooooou’re my heaaaaaart, yooooou’re my soooooul», умудряясь перекричать надрывающиеся колонки, чем, несомненно, довели бы Дитера Болена до нервного срыва, если бы ему было уготовано столкнуться с подобным издевательством над своей песней. Впрочем, никого из присутствующих такое буйство не смущало – до поры до времени. Пока от оригинального танца Виолетты и Эвелин страдали только бокалы, бутылки, мебель, подушки и коробки, все присутствующие продолжали заниматься своими делами: Лили и Вэир – друг другом, а Изабелла – практикой в словесных издевательствах над подругами. В этом она и так слыла мастерицей, но, как известно, настоящий гуру уделяет оттачиванию искусства минимум восемь часов в день. Однако, разумеется, долго так продолжаться не могло, и произошло непоправимое: раздухарившиеся танцовщицы случайно опрокинули стул, на котором восседала Изабелла. В результате девушка оказалась на полу, сверху на неё свалился стул, а на него – две хохочущие хулиганки.

– Ой, смотрите, он сломался, – сквозь смех умилилась Эвелин.

– Сейчас я тебе тоже что-нибудь сломаю! – заорала Изабелла.

Она барахталась на полу, пытаясь выбраться из-под подруг и обломков стула, но у неё ничего не получалось. Девушки и не думали вставать: бессмысленные движения Изабеллы выглядели очень потешно.

Осознав всю безуспешность своих попыток, Изабелла принялась увлечённо материться. Обе девушки перестали смеяться и удивлённо уставились на неё. Как их подруга вообще ухитрялась материться по-астерийски, вопрос отдельный и очень интересный: астерийский, будучи в большей степени магической, чем лингвистической, сущностью, позволяет закручивать такие словесные конструкции, которые вряд ли возможны в каком-либо другом языке. Скоро Виолетта и Эвелин узнали очень много нового об мире вообще и себе в частности.

– Ну зачем ты так, Бэлл, – Эвелин предприняла попытку слезть с Изабеллы на пол. Удалось это не сразу, количество выпитого давало о себе знать, однако в итоге всё же удалось, и Виолетта последовала её примеру. – Ведь мы же просто… ну… того…

– Радуемся, – подсказала Виолетта.

– Веселимся, – продолжила Эвелин. – Ну что ты, как… как будто и не знаешь, что такое веселье. Или будто нам нельзя…

– Вы бы ещё стул с собой прихватили, – проворчала Изабелла. Она выбралася из-под останков означенного предмета мебели и уселась на пол на безопасном расстоянии от подруг. – Это что, это, по-вашему, веселье? Да выключите же вы уже эту дрянь, слышать её больше не могу!

– Это не дрянь, – обиделась Эвелин (Modern talking были её выбором). – И ничего выключать я не буду!

– Ну ладно, я и сама могу, – ухмыльнулась Изабелла и грубо вытянула штепсель музыкального центра из розетки. В номере воцарилась звенящая, пронзительная тишина.

– Дебилизм какой-то. Тоже мне, Нэйры, великие духи прошлого, – презрительно сказала Изабелла. – Ведёте себе, как малолетние идиотки, которыми, несомненно, и являетесь. Что за удовольствие – разделять приключения с такими, как вы?

Лили оторвалась от Вэира и изумлённо взглянула на Изабеллу.

– Бэлл, что с тобой случилось? – спросила Виолетта. – Ты понимаешь, что говоришь?

– Абсолютно, – Изабелла кивнула, точнее, резко опустила голову вниз, но поднимать не стала. – Я… Где моя жизнь? Моя настоящая, нормальная жизнь? Никогда бы не подумала, что буду скучать по ней. Раньше… Я раньше мечтала о приключениях. Ну вот они, приключения. Домечталась. – Она таким же резким движением подняла голову, и они увидели, как сердито сверкают из-под чёлки зелёные глаза. – Что у меня теперь есть? Ничего! Куда ни посмотри, везде только смерть. И три идиотки, одна блондинка, вторая рыжая, а третья влюблена по уши… и я даже не знаю, что из этого всего хуже! Что со всем этим делать? Что вы на меня все так уставились?

Лили поспешно высвободилась из объятий Вэира, подошла к Изабелле, опустилась рядом с ней на колени и обняла за плечи.

– Но Изабелла, – тихо сказала она, – нам всем тяжело, поверь… И Вио, и Иви, и мне тоже, что бы ты ни думала обо мне. Нашей прежней жизни тоже не стало, и неужели ты думаешь, что мы не скучаем по ней? И нам страшно – Бэлл, мне тоже страшно! Я никогда не мечтала о приключениях. Я мечтала о любви, это правда, и любовь пришла, но я не думала, что полюблю нечеловеческое существо, и не думала, что… Каждый раз, когда Вэир покидает меня, он рискует жизнью, исполняя долг Духа Воды, и я… я знаю это. И я никогда, никогда не могу быть уверена, что он вернётся ко мне. Да, любовь приносит радость, которой, к сожалению, сейчас нет у вас, и я чувствую себя виноватой перед вами, но… Поверь, в ней не только радость, Бэлл.

Изабелла не ответила, лишь сбросила нервным движением руки подруги. Лили, казалось, совершенно не обиделась. Она уселась поудобнее и продолжала, рассеянно-мягкими движениями перебирая пряди волос Изабеллы:

– Наши жизни закончились, мы никогда больше не увидим родителей и друзей, и мы не знаем, что ждёт впереди, и это ужасно. И то, насколько это ужасно, сможет понять лишь тот, кто уже прошёл через это. Каково это – жить, понимая, что нет никаких гарантий, что ты проснёшься живой, что любимый вернётся к тебе, что, выйдя за дверь, ты очутишься в комнате, куда она всегда вела, а не на дне океана или в аду? Каково это – жить, зная, что каждый вдох может оказаться последним?

– Так или иначе, но это правда про любого человека, – возразила Виолетта. – Ну, может, кроме двери. Правда, они этого не осознают. А нам приходится, – вздохнула она. – Наверно, потому, что у них есть хоть какие-то гарантии… ну, или хотя бы их видимость.

– У нас нет даже этого, – подтвердила Лили. – У нас нет ничего, кроме поставленной задачи. Но чтобы её выполнить, мы должны действовать вместе. Иначе мы просто не сможем. И, Бэлл, как бы ни были мы тебе противны…

Изабелла подняла голову, и все с изумлением заметили, что её глаза блестят от непролитых слёз. Такого никто не ожидал, ведь даже в самых сложных ситуациях Изабелла ухитрялась держать себя в руках. Никто не думал, что она вообще способна плакать.

– Я убила себя, – просто сказала она. – Сама вонзила кинжал себе в сердце. Я чувствовала всё. В двойном объёме. Такого ни одна из вас не испытывала, верно? А я… Не живу больше, что бы там ни говорил треклятый белый феникс!.. – По бледному лицу скатилась одинокая слезинка. -Так что, Лили… Каково это – жить, понимая, что тебя больше нет? Что всё вокруг – лишь сон, посмертный морок?