Текст книги "Сказка о Шуте и ведьме. Госпожа Янига (СИ)"
Автор книги: Елена Зикевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)
– Тады я кваску холодненького принесу!
– Ты недовольна, ведьма? – тихо и спокойно спросил Шут, отпуская меня и глядя в спину уходящего Томила.
Я прикусила губу, поняв, что это было очередное представление. Как иначе…
Да никак.
– Нет, но…
– Тогда пошли мыться.
Банька оказалась большой, с лежанками для пара и места на двоих там хватало. В предбаннике уместился стол со скамьёй. Пахло горячим деревом, дымом и вениками.
Воин спокойно раздевался, повернувшись ко мне спиной и складывая одежду на скамью. В полумраке вечернего света крохотных окошек и огарка свечи он казался жилистым и сухим, как выглаженный всеми ветрами древесный ствол. Только вот, в отличие от сухостоя, он не ломался под ударами невзгод.
Мыться вместе…
– Эй, молодые, кваску возьмите!
– От благодарствуем! – Джастер снова меня опередил, приоткрыв дверь и забрав запотевший кувшин.
– Легкого пару вам!
– Ага!
Воин спокойно закрыл дверь, поставил кувшин на стол. Два шрама – на груди и боку, – заметно белели.
– Ты что не раздеваешься, ведьма? Хочешь грязной ходить?
Я замотала головой, стараясь не смотреть на него. Но он всё понял без слов.
– Что ж, может, ты и права. – Джастер легко преодолел разделявшие нас полшага, и, взяв меня за подбородок, заставил посмотреть себе в лицо. От того, что он так близко и, в то же время, так холоден, на глаза наворачивались слёзы обиды.
– Мужчин на свете много, Янига. Ты ещё не видела других и не знаешь других. Твоего первого можно не считать. Ты знаешь только меня, поэтому увлеклась и решила, что это любовь. А это не так. Ты – ведьма, а для любой ведьмы мужчины – просто игрушки. Их легко менять, как платья. Но я – не все. Поэтому между нами ничего…
Что?! Так он в моих чувствах сомневается?! Да как он смеет?!
Я дёрнула головой, освобождаясь от его руки.
– А меня ты спросить опять забыл?! Сам всё придумал и сам всё решил, да?! Ты только о себе и думаешь! А я… Я тебе тоже не все, между прочим!
Джастер опасно сощурился, но я уступать не собиралась.
– Да ладно. И чем докажешь, ведьма?
Несколько раз я закрыла и открыла рот, пытаясь найти нужные слова, когда меня вдруг озарило.
«Не верит он…» «Думает с тобой остаться или другую искать пойти…» «Поражение потерпел в битве любовной…» «Ревнует он тебя…»
«Мужчины – игрушка…»
– Ты боишься, что я тебя брошу, да? Поэтому думаешь как уйти самому?
Джастер выпрямился и закаменел. Буквально на несколько мгновений, но мне хватило, чтобы всё понять.
Бесполезно. Все мои мольбы и надежды – бесполезны.
Глупая ты ведьма, Янига. Глупая.
– Дурак ты, – я отвернулась от него и без сил опустилась на скамью, бездумно теребя нитку с бусинами на запястье. Слёзы обиды и боли текли по лицу. Горько… как же горько и больно, что он так обо мне думает…
– Не буду я тебе ничего доказывать… Ты всё равно не поверишь… Ты же меня за дурочку деревенскую всё время держишь, а я не дура! И других я видела! Всяких видела! Что, думаешь, к нам с Холиссой только девки и бабы за зельями бегали?! Я всяких насмотрелась, плохого от хорошего отличить уж умею! И спать для этого с ними не обязательно! Думаешь, я не видела, что ты на других не похож?! Да с самого начала видела! А ты… Ты всё равно сделаешь, как решил… Поэтому на, забирай его и делай, что хочешь! Собрался – так уходи! Иди и ищи себе умниц красивых или кого ты там любишь! И связывайся с ними, сколько хочешь! Тебе всё равно до меня дела нет!
Я дёрнула нити изо всей силы, но несчастные бусины не заскакали и не покатились по полу. Обе нити врезались в кожу, оставляя красные ссадины, и не желая рваться. Я дёргала снова и снова, захлёбываясь рыданиями, когда вдруг мои запястья оказались в надёжных оковах жёстких пальцев.
– Не… не надо, Янига, – тихо и хрипло сказал Джастер, опустившись рядом со мной на одно колено. – Пожалуйста.
Я подняла на него зарёванное лицо. Шут смотрел в пол, но держал мои руки осторожно и бережно, как всегда. Тёмные волосы рассыпались на макушке немытыми прядями, но даже так я слышала запах клевера.
– Т-ты…
– Прости, – он крепко меня обнял, прижав к себе. – Прости. Я не должен был так говорить.
Я тихо всхлипывала, уткнувшись носом ему в шею и чувствуя щекой мягкую бороду, а Джастер легко гладил меня по спине и волосам.
– Прости. Я… я был не прав.
В ответ в душе встрепенулась надежда, и сердце отчаянно забилось, как у птицы. Но я тут же прикусила губу, чтобы прийти в себя.
Нет. Это всё не так. Он просто меня успокаивает. Как обычно.
– Не извиняйся, – я попыталась отстраниться от него. – Я всё равно для тебя…
– Дурой не будь, – тихо перебил он, не выпуская меня из рук. – Не начинай снова.
– Сам дурак… – так же тихо буркнула я в ответ, ещё сердясь, но уже веря ему. Потому что…
Потому что вдруг поняла, что его привычной стены между нами больше не было. Точнее, она осталась где-то там, далеко, для… для чужих.
Он по-настоящему был рядом со мной.
От этой проникновенности в глаза опять защипало, но я собрала волю в кулак, чтобы не разреветься снова.
– Я тебе не другие ведьмы. И перестань меня с ними сравнивать.
– Не буду, – он мягко и еле заметно улыбнулся, проведя ладонью по моей щеке и вытирая пальцем следы от слёз. – Пойдём мыться, Янига. А то баня остынет, пока мы отношения выясняем.
Конечно, баня не остыла, поэтому мы успели и помыться, и попарится. Точнее, парился Шут, пока я отмывала волосы. Квас, хотя и согрелся, после купания оказался очень кстати. Жаль только, что одеваться пришлось в старое, но выбора не было. Чистую одежду у Вольты я не попросила, да и неловко было бы просить: своё надо иметь.
Джастера же ничего не смущало. Шутил он тогда у озера про «постирал» или нет, но его рубаха выглядела чистой, как и штаны.
Когда мы вышли из бани, Томил сидел на крыльце и о чём-то негромко разговаривал с Вольтой. Завидев нас, женщина заулыбалась и скрылась в доме.
– Хороша банька у тебя! – довольно сказал Джастер, подходя к крыльцу. – Хорошо помылись – как заново родились!
– Банька справная, я в том толк знаю, скока их поставил ужо… А ты, я гляжу, никак ишшо и масть сменил, трубадур? – словно невзначай поинтересовался Томил, с прищуром разглядывая нас обоих. – Да и деваха твоя потемней, кажись, была.
Масть сменил? Ну конечно! Краска же смывается!
Хотя прежний цвет не вернулся, но у меня и в самом деле пробивалась рыжина, да и шевелюра Шута не была такой тёмной, как раньше.
– А как же, – Джастер и не думал отпираться. – С дороги-то грязи сколько отмыли, вот и масть посветлела. В городе-то вашем гостей не жалуют, за спасибо и воды не подадут, а о бане там и не слыхали поди.
Вышедшая на крыльцо Вольта фыркнула в ладошку, держа в другой руке какой-то свёрток, и я тоже не сдержала улыбку.
– Готово всё, проходите, – позвала в дом хозяйка. – А ты, Янига, подь-ко сюды.
Мы завернули за угол дома, и Вольта встряхнула свёрток, разворачивая чистую рубаху и верхнее платье из красной ткани. Не домотканое, а покупное. Свою жену Томил любил и баловал.
– Давай-ко, перемени. Негоже после баньки да за стол в дорожном-то.
Я смутилась, но Вольта и слушать не захотела.
– И-и, девонька, ты мне дитятко долгожданное спасла, неужто я для тя одёжу пожалею?! Сымай давай, состирну, потом заберёшь!
Спорить я не стала и пока переодевалась, Вольта сгребла мою одежду и унесла в баню.
– Пойдём, девонька, – она подхватила меня под локоть. – А то мужики наши ужо трапезничают, а мы с тобой всё гуляем.
Такого изобилия я не видела очень давно. Вольта расстаралась, и стол буквально ломился от мисок, плошек и блюд. Тут были и пироги разных видов, и хлеб, и сливки, и сметана, и каша, и колбаса, и сыр… Посреди стола дымил горшок с наваристой мясной похлёбкой, от одного запаха которой у меня заурчало в животе. Я смутилась, но Вольта с ласковой улыбкой подтолкнула меня к столу, где уже сидели Шут и хозяин дома. Перед ними в глубоких мисках парила похлёбка и стояли пузатые кружки, наполненные пивом.
Покосившись в мою сторону, Джастер одним коротким взглядом оценил новый наряд и одобрительно кивнул, а Томил крякнул и приосанился под насмешливым взглядом жены.
– Садись, Янига, угощайся, – Вольта указала мне на лавку.
Дважды я себя уговаривать не заставила. Хотя у меня живот к спине и не прилип, но сытно в последний раз мы ели у домэров, и было это два дня назад…
Джастер ел быстро, но удивительно аккуратно и со вкусом, умудряясь не оставлять крошек на короткой бороде и усах. В рот то и дело отправлялись то ложка наваристой мясной похлёбки, то кусок пирога, то ломоть хлеба, сдобренный сметаной, то кусок колбасы. Запивал Джастер и квасом, и пивом, не забывая нахваливать и хозяев, и угощение.
Томил же наоборот, не спешил и ел умеренно, подолгу жуя и каждый раз разглаживая усы и бороду.
– Да ты видать, и впрямь оголодал с дороги-то, трубадур! – посмеивался он, чинно и с достоинством зачерпывая из миски суп. – Ишь, как сметаешь всё! Неужто все силы на песни ушли? Али на другое что?
– Угу, – кивнул Джастер, прожёвывая очередной пирог. – На песни и на другое. Вот впрок и наедаюсь. Когда ещё такой вкуснотой накормят-то? У вас тут народ не шибко гостей любит, как я погляжу. Пой – не пой, а и сухарём не угостят!
– Есть тако дело, твоя правда, – крестьянин согласно закивал. – Страда самая, не до песен нонче.
– В городе-то откель страда? – удивился Шут, выбирая, какой пирог взять: с морковью или грибами. – Я думал, там песни попеть да поесть по-людски, а там последнее отберут и за твои же кровные овсом недоваренным накормят… Так с голодухи не песни петь, а волком выть.
– Да пущай он ест, Томил, – улыбалась Вольта, покачивая колыбель. – Глянь, и впрямь какой тощий-то. И ты кушай, Янига!
Я только кивала, потому что готовила Вольта вкусно, а ели мы домашнее в последний раз в Кронтуше. Сожалела я лишь о том, что в меня столько еды, как в Джастера, просто не влезет, а впрок наесться не получится.
Остаток вечера и в самом деле прошёл в байках, которые сытый Шут рассказывал одну за другой. Истории были незамысловатые и забавные, и Томил с женой смеялись от души. Да и я тихо радовалась такому неожиданному спокойному вечеру.
Джастер играл на лютне, напевая простые песенки, мы с ним по-настоящему помирились, после бани и сытной еды хотелось лечь и уснуть на мягком и чистом.
Если бы не то, как вёл себя хозяин дома при встрече, я бы и вовсе расслабилась и забыла про все неприятности.
Но теперь, когда за спиной были домэры с неожиданным появлением кхвана, Костиноград с его демоном-обманкой, я уже ждала подвох даже в самой мирной обстановке.
Успокаивали меня только слова Шута о том, что он не чувствует опасности, да холодный коготь оберега под платьем, который я украдкой иногда прижимала ладонью к груди.
После вкусного ужина, скрашенного байками и песнями Джастера, тетешканием с Фелисией и рассказами счастливых родителей о дочке, Вольта собралась стелить нам постели в горнице.
Джастер на это только улыбнулся.
– Я видал, там покос свежий, – он кивнул в сторону окна. – Дозволите на сене поспать?
– Эх, душа у тя бродячая, трубадур, – покачал головой Томил. – Неужто не спится те под крышей?
– Летом под небом слаще. – Улыбка Джастера была настолько мечтательна, что не устоял бы и камень.
– А тебе, Янига? – обратилась ко мне Вольта. – Постелить в горнице?
Я чуть было не ответила согласием, когда заметила, как откровенно и выразительно смотрит на меня Джастер. Под этим взглядом я не выдержала и покраснела, а сердце в груди забилось как у птицы.
«Тянет его к тебе, сильно тянет…»
«Дурой не будь, ведьма…»
Он что… серьёзно? Он… Он правда этого хочет?!
– Эх, жона, что ж ты недогадлива така стала, – крестьянин тоже всё понял. – Что ж он, зря девку из дому сманил? Дай им постелю-то, пущай отдыхают с дороги.
– Вот спасибо, – Джастер с улыбкой поднялся из-за стола. – А постель я и сам отнесу, чай руки не отвалятся. Янига, держи лютню, не урони только!
Кроме постели он нёс и остальные наши вещи.
На сеновале было тепло и вкусно пахло сухими травами.
Джастер легко забрался наверх вместе со всей поклажей. Пока я поднималась по лестнице, в сумерках осторожно ставя ноги на перекладины, и стараясь не наступить на подол нового платья, он уже успел расстелить одеяло.
– Джастер…
Я наступила в сено и провалилась по щиколотку. Но тут же была подхвачена под руку и опрокинута на постеленное. Я даже пикнуть не успела, как Шут оказался рядом.
Очень рядом. И без рубашки.
– Джа…
– Тихо, ведьма. Иди сюда, пока не передумал.
Великие боги… Как же он целуется… У меня голова кружится…
Где-то далеко негромко стукнула дверь, зазвенел цепью пёс, но всё это было неважно, потому что Джастер такой горячий и…
– Эй, трубадур, спишь што ле? – раздался внизу негромкий голос хозяина дома.
Шут освободил руку из-под моей головы и глянул вниз, пока я давила в себе неожиданную злость на так не вовремя вмешавшегося Томила. Ну что ему стоило прийти попозже?
А ещё лучше – утром?!
– Не сплю.
– Подь сюды, потолковать треба.
Я встревожено посмотрела на Джастера, но он только приложил палец к своим губам, потом к моим, спокойно натянул рубаху и соскользнул вниз.
Вздохнув, я поправила платье, ещё ощущая прикосновение на губах. Вот как так у него получилось? И поцелуй, и обещание, и просьба о молчании…
– Чего звал-то? Я уж задрёмывать хотел.
– А зазноба твоя спит?
– Спит. И я хочу, уж не обессудь.
– Ты погодь, трубадур. Послухай, чево скажу, а потом уж сам думай.
– Говори.
– Ты обмолвился, что в Чомрок идёшь.
– Собираюсь, а что?
– Не ходи туда, трубадур. Прямой дорогой не ходи и кривой остерегись. Худо там. Ужо не знаю, где правда, где нет, но слыхал я, лютуют в той стороне разбойники дикие.
Всё мое расслабленное настроение вместе с досадой как рукой сняло.
Разбо… Ну конечно! И стражник в Кронтуше говорил, что на юге разбойники распоясались! И… и господин Эрдорик тоже говорил про банду, которая…
– Дикие, говоришь? – спокойно переспросил Шут. – А в чём дикие?
– Молва дошла, – Томил понизил голос и мне приходилось прислушиваться, – не простые то разбойники, а нелюди самые что ни исть! Нечисть и нежить, так-то! Слыхал я, ужо три деревни они пожгли, никого не оставили…
В ужасе я зажала рот ладонями, чтобы не выдать себя. Три деревни… и никого в живых… Великие боги… Выходит… выходит это та самая банда, которая…
– Так уж прям и никого? А кто ж тогда молву пустил? – усомнился Джастер.
– Э-э, не веришь ты мне, трубадур, а напрасно, – обиделся крестьянин. – Себя не жалко, девку свою пожалей! У старосты нашего в Тирешках жонина родня была – ни души не осталось… Жона евона как услыхала весть таку – так умом и тронулась… С моста в реку сиганула, и достать не успели, утопла…
– Так ты потому весь вечер сам не свой?
– Добрый ты, трубадур. И девка у тя добрая. – Снова вздохнул Томил. – А токма супротив нечисти доброта ваша – тьфу! Пропадёте за ломаный медяк… Жону я вестями такими пужать не хотел, она токма оправилась, дочке душа радуется. А как подумаю, что ж за изуверы по лесам бродют… Эх! Страшно мне, трубадур! Только счастье изведал, а эвон беда кака рядом ходит…
– Рано ты собрался нас хоронить и сам помирать! – Джастер похлопал Томила по плечу. – Далёко Тирешки отсель?
– Пёхом почитай, седьмица. А верхом за три дни доскачешь. За рекой они были…
– А молва когда пришла?
Хозяин дома помолчал, видимо считая дни.
– Аккурат мы с городу вернулись, за день и пришла.
Выходит, новости о разбойниках всего дня три? Или четыре?
Мне стало настолько не по себе, что я не сразу поняла, что судорожно сжимаю в кулаке коготь ожерелья.
Холодный. Как обычно. Ничего страшного, Янига, успокойся…
– И что ж никто этих разбойников не ловит?
Ответом был тяжёлый вздох. И без слов ясно: ловят или нет, а банда эта страшная.
– Пожалей хоть девку свою, трубадур, – снова вздохнул Томил. – Хороша же ж она у тебя! И травница знатная, таку пойди поищи! Не пощадят ведь, звери… И лошадушки вам не помогут! От нежити да от нечисти спасу-то никому нету!
– Хороша, – согласился Шут. – А про нечисть с нежитью откуда молва?
– Не ведаю я того, и не хочу! – хмуро ответил крестьянин. – Молва така идёт, а люди зря говорить не станут.
– Понятно, – спокойно протянул Джастер. – А про умертвия, часом, ничего не говорят люди? Тихо на погостах-то?
– Демоны тебе на язык! Ишщо чево удумал! Да как те такое в ум-то пришло?!
– Тихо, значит, это хорошо… – воин снова похлопал Томила по плечу. – А пришло, потому как много разного я видал, чего тебе и не снилось. Только ни к чему на ночь глядя пугалки рассказывать, лучше спать лечь.
– Эх, трубадур, поёшь ты сладко, да одни байки у тя в башке… И как ты девку-то таку из дому сманил? По виду не глупа она, да и травница знатная, а видать, задурил ты ей голову байками своими да ещё чем…
– Ты за неё не переживай, – судя по голосу, Джастер улыбнулся. – Давай спать лучше, утро вечера умнее. Завтра подумаю, как нам беду твою обойти.
– Подумаешь?
– Непременно.
– На рожон не полезешь?
– Не полезу.
Томил вздохнул, похлопал Джастера по руке и пошёл к дому, а ступеньки лестницы тихо заскрипели под весом поднимающегося воина.
– Джастер?
– Не бойся, Янига, – он вытянулся рядом, а сверху нас укрыл знакомый шелковистый плащ. – Всё хорошо.
Его пальцы зарылись мне в волосы, а сам он навалился на меня сверху, легко касаясь губами лица. Борода и усы у него оказались мягкими и немного щекотными.
Это было очень приятно и волнующе, но меня не отпускали страх и тревога.
– Джастер, постой… а разбойники?
– Тебе меня одного мало, ведьма?
– Джастер!
– Да нет их тут, успокойся уже. Далеко они и сюда не сунутся, людно слишком. А нечисть и нежить вообще реку не перейдёт.
– Ты…
– Уверен я, уверен. Или ты передумала?
– Нет, но…
– Вот и хватит болтать. Иди уже сюда. Я соскучился.
21. Чернецы
Спали мы с Джастером долго, до позднего утра.
Хотя сквозь утреннюю дремоту я слышала, как орал петух, как Вольта ходила доить Пеструху, а затем выгоняла корову на пастбище, но это всё было где-то там, далеко, и меня не касалось. Несколько раз тявкнул пёс, гремя цепью. Приходил к сеновалу Томил, и кажется, даже ступеньки лестницы скрипели под его ногами. Но Джастер, обнажённый и горячий, спал рядом, обнимая меня и защищая от всех бед и тревог мира. И я, счастливая, прижималась к нему и снова погружалась в сон.
Разбудил нас Томил, уставший ждать, когда гости, наконец, соизволят вылезти из сена и постели.
– Слышь, трубадур! Ты всё ишшо спишь, што ле? Соседи прознали, что вы у меня гостите, хочут прийтить к травнице твоей, совету поспрашать.
Что?! Совету у травницы? Да что же я делать-то буду?!
Весь сон с меня мигом слетел. А Джастер сел, зевая и потягиваясь. С его ног соскочила потревоженная кошка и уселась в стороне, недовольно щурясь.
– Пусть приходят, – глянул он вниз. – Добрым людям отчего не помочь. Нам бы токма умыться да перекусить чутка, а там и людей послушать – повеселить можно…
– Тады я схожу, созову, а вы покуда собирайтесь да в дом ступайте! Вольта на стол шустро соберёт!
Томил направился к воротам, а Джастер снова зевнул и посмотрел на меня.
– Что пригорюнилась? – негромко спросил он.
– Я не умею лечить! – тихо зашипела я в ответ. – Я…
– Не волнуйся, – он мягко улыбнулся. – Что знаешь, то и говори. А с остальным пусть к лекарю едут. Ты всё же не целительница, дар у тебя другой.
Да уж, другой…
– Одевайся и пойдём умываться, и обедать, Янига. – Джастер приобнял меня, легко поцеловав в макушку. – Только дай гребень, я тебе косу заплету. А то у тебя сена в волосах набилось – на два гнезда хватит.
Я сердито попыталась ткнуть его кулаком в бок, но он негромко рассмеялся, легко опрокидывая меня на спину и придавив собой.
– Какая ты боевая ведьма, Янига. Жаль, времени сейчас на эти игры нет. Вставать надо.
– Вот и слезь с меня! – фыркнула я, сердясь на его правоту. Ну что ему стоило пораньше проснуться и меня разбудить?
– А то скоро люди придут, а ты…
– Одевайся и гребень с лентой давай, – спокойно ответил воин, снова садясь и вытряхивая сено из своей шевелюры.
Томил вернулся, когда мы уже умылись и сели за стол обедать.
– Почто у вас в городе гостей-то не любят? – Джастер наворачивал обед так, словно его неделю не кормили.
– Э-э, трубадур… Любят, как же не любят… Токма нонче летом, грят, герцог наш с наместником королевским в пух распетушился и велел налоги собрать до урожаю. От королевские стажи-то всё нажито и вывезли… С деревень грозят после страды всё собрать… А потом герцог заявится, остатки заберёт… Как зиму переживать будем…
– Не грусти, – Шут похлопал Томила по плечу. – Шанак своих детей в беде не оставляет.
– Энто кто ишшо? – удивился крестьянин. – Кто таков?
– А ты вот людей позови, я и расскажу, – улыбнулся Шут. – Всех сказками потешу.
– Страда же ж, в поле люди-то!
– А ты вечером позови. Коль дозволишь, мы у тебя ещё ночку переночуем перед дорогой.
– Ночуйте, – кивнул Томил, но больше сказать ничего не успел.
– Я соседей созову! – вмешалась Вольта. – На вечор и созову! А то ужо соседки да ребятня все глаза проглядели да уши прослушали по забору-то.
– Да рази ж все в избу-то влезут?! – охнул Томил.
– А ты к дому позови. Двор у тебя большой, девки с парнями постоят-попляшут, а остальных хоть по скамьям посади. А я и с крылечка сказки посказываю да песни попою.
– И впрямь, Томил! – воодушевилась Вольта. – Праздник-то какой людям-то! Кады ишшо трубадур к нам забредёт? Он как поёт голосисто да сладко!
– Зови, – махнул рукой крестьянин. – А ты, трубадур, помогай тады, к гостям готовится. Чай не токма на струнах тренькать да девок щупать могёшь?
– Что могу – то могу! – широко улыбнулся в ответ Джастер, облизывая ложку и кладя её на стол. – Ну, пошли, что ли. Говори, чем помочь.
Пока крестьянин и Джастер занимались делами во дворе, я помогала Вольте убирать со стола, а затем сходила за своей сумкой.
Женщина выделила мне угол, где я могла бы спокойно поговорить с хворыми, коих во дворе уже набралось несколько человек. Среди них были двое стариков, трое женщин разного возраста и одна старушка с маленьким ребёнком.
Сама хозяйка покормила Фелисию, наново спеленала в люльке, прибрала волосы под платок и собралась по соседям, оставив на меня спящего ребенка и дом.
– От водица, от горшки, коли понадобятся. Побёгла я, покуда доча спит.
Вольта вышла на крыльцо, перекинулась словами с хворыми, приглашая их в дом и скрылась за воротами.
Я уж было испугалась, что все страждущие войдут в дом толпой, но первой вошла старушка с правнуком, жалуясь, что он орёт с вечеру и до утренней зорьки, спасу даже ей, старой, нету. Поговорив с ней, я поняла что у дитяти обычные колики, и посоветовала поить его слабым настоем укропа.
Старикам помогли мои отвары от болей в суставах, каким я поила Даэ Нану, а женщины просили средства от лунных болей, а одна ещё и от дурной болезни.
Услышав такую просьбу, я чуть было не начала предлагать свои ведьмовские услуги, но вовремя опомнилась, увидев в окно, как возвращается Вольта. И потому просто достала из сумки нужное зелье и вручила счастливой женщине, объяснив, как его использовать.
Наградой за работу мне стали свежий сыр, связка сочного лука, несколько медных «шипов», шелковая голубая лента, бусина зелёного стекла и даже горшочек с мёдом.
Косясь в окно на двор, где Вольта зацепилась языками с последней страдалицей, я складывала всё в сумку. Как же вовремя Джастер мне её сделал! И как удобно…
Зелёную бусину я решила убрать в мешочек с остальными, но взяв в руку, невольно залюбовалась. Большая, чуть приплюснутая, густого и насыщенного цвета с радужными переливами на внутренних неровностях, она так и просилась на мой браслет. Только вот я не была уверена, что ей там место.
Ничего же не случилось, чтобы новую бусину добавлять.
Дверь в дом негромко стукнула, и я убрала красоту в сумку. Потом Джастеру покажу, похвалюсь. Такие бусины по серебряному «лепестку» стоят. Дороже только из камней да серебра с золотом.
Довольная прогулкой Вольта в первую очередь заглянула в люльку. Налюбовавшись посапывающей дочей, она попросила меня посидеть с Фелисией ещё немного, а сама отправилась в огород, чтобы собрать овощей и зелени к ужину и напечь нам в дорогу пирогов.
До ужина я помогала Вольте по хозяйству.
Вечером и в самом деле получился праздник. Народа пришло столько, что наделанных Томилом и Шутом скамей едва хватило. Бабы и девки успели принарядиться, девушки переглядывались с парнями. Мужики расселись на скамьях, уступив старикам самые почётные места. Детишки постарше, тихо проскользнувшие в открытые ворота, приютились в тенях у сеновала и конюшни, веря, что их никто не заметил.
Вольта в горнице кормила дочку, распахнув окно, чтобы не пропустить сказки. Я стояла на крыльце за спиной Джастера, который тихо ласкал пальцами струны, настраивая лютню. Поужинали мы вкусно, и настроение у него было хорошее.
– Потешь нас сказками да песнями, трубадур, – обратился к Шуту староста. – Томил баял, мастак ты байки сказывать да песни петь.
– Чем вас потешить наперво: сказками, али песнями? – в тон ему ответил Джастер.
– Сказками! – крикнул кто-то из девушек.
– Песнями! Весёлыми! Плясовыми! – тут же закричали парни.
Некоторое время стояла разноголосица, и я уж забеспокоилась, как бы до драки не дошло, когда Джастер провёл рукой по струнам так, что люди замолчали.
– Пока кровь горяча, пока солнце у плеча, потанцуйте-ка девчата, каблучками постучав!
Озорная бойкая мелодия потекла из-под пальцев Шута и ноги сами запросились в пляс. Я до десяти сосчитать не успела, а посреди двора уже плясали парни и девушки, да и многие мужики переглядывались со своими жёнами.
– А ты что плясать не идёшь, Янига? – негромко спросила меня Вольта, вышедшая на крыльцо с полным кувшином воды в руках.
– Я не хочу, – признаваться ей, что плясать просто не умею, было очень стыдно. Меня же считают обычной деревенской травницей, а не ведьмой.
Одно дело в лесу Джастеру на ноги наступать, и совсем другое – перед целой деревней своим неумением опозориться.
– Да никак он у тя не только к делу ревнив, – поняла она мой отказ по-своему. – И то верно, таку красу как не беречь! Токма болит у меня сердце за тебя, девонька! Разве ж это девичье дело – по дорогам бродяжить! Травница ж ты, не ведьма кака! Голос-то да краса они у мужика не главные. Мужик работящим быть должон, дом семье срубить, тебя с дитями прокормить. А твой хучь сердцем добрый, да душой бродяжливый. Не усидит он на одном месте. Мож одумашься да поменяшь его на хорошего парня, а?
От этих слов мне стало совсем неловко. Как она может так говорить, он же слышит всё!
Хотя мелодия не прервалась, и даже не запнулась, но напряжение и внимание Джастера я ощутила всей собой.
Только вот Вольта этого не замечала.
– Осталась бы ты, Янига, у нас. Травница ты добрая, к работе домашней привычная, собой хороша, приглядись получше, мож кто из наших парней тебе глянется? Мы уж с Томилом те приданое како справим…
«Ты – ведьма, а ведьмы меняют любовников как платья… Только я тебе – не все»…
И я – не все.
Джастер закончил играть, давая танцорам передышку и делая вид, что настраивает лютню.
Но я знала, что он ждёт моего ответа. Вон, даже струна надрывно тенькнула….
И ведь не подойти к нему при всех, не обнять…
Настроение испортилось и стоять на крыльце сразу расхотелось. Но и вот так уходить и бросать Джастера одного – тоже нехорошо. Я хочу его песни и сказки послушать, а не новую ссору затевать.
– Ой, зарумянилась-то ты как! Нежто кто из парней уж глянулся?
– Нет! – я замахала руками, чтобы она точно поняла правильно. – Нет! Я лучше за Фелисией погляжу, а вы с Томилом попляшите!
– Ой, погляди, милая, погляди! – обрадовалась Вольта, и с улыбкой отступила, пропуская меня в дом. – Ох, как давно я не плясала…
Она поставила кувшин возле Джастера, которой молча и с вежливой улыбкой кивнул в благодарность и поспешила к мужу, о чём-то говорящему с соседями.
Кинув на Шута короткий взгляд, я ушла в дом. Но мне показалось, что ему немного полегчало.
Фелисия мирно спала в своей люльке, и я устроилась на лавке возле окна так, чтобы меня было не сильно заметно. Двор и крыльцо хорошо видно, Шута тоже прекрасно слышно.
На хорошего парня его поменять? Нет уж, пусть деревенские парни на своих девок смотрят.
Мне нужен Джастер. И ссориться с ним из-за такой ерунды я совсем не хочу.
После нескольких танцев и песен воин промочил горло водой из кувшина и, судя по голосу, усмехнулся.
– Поведаю-ка я вам сказку старую, времён минувших, – под красивый перебор струн звучно заговорил Шут. – Было это давным-давно, когда не было на земле людей, да и самой земли ещё не было…
Я слушала напевную легенду о Шанаке и Датри, качала люльку и думала о том, что может, душа у Джастера и бродяжья, но я с ним счастлива.
Сказок Шут поведал ещё несколько, перемежая их танцами и песнями. Одна из песен к моему удивлению, повествовала о «Могучей ведьме-защитнице и доблестных домэрах, ужасного демона победивших».
Пел он её на моём языке и я только поражалась, когда он успел её перевести. Песня людям понравилась, хотя и вызвала споры: врёт трубадур или привирает? Джастер посмеивался, а я только радовалась тому, что он не упомянул имя ведьмы. Тем временем Шут начал новую сказку о богах и магах, пресекая споры.
Праздник закончился в сумерках. Довольные крестьяне благодарили хозяев и трубадура, и расходились по домам.
Вольта, зевая, принесла пустой кувшин, Томил закрывал ворота, а воин спустился с крыльца и направился на сеновал. Я пожелала Вольте доброй ночи и поспешила за Джастером.
– Если у тебя есть вопросы, то пусть они подождут до завтра, – сообщил он мне, когда я забралась по лестнице. – У меня язык уже лыка не вяжет.
Я забралась к нему под плащ, и он приобнял меня. Лежал он в одежде, значит…
– Завтра утром мы уходим, Янига. Если ты не передумала остаться и обзавестись домом и мужем.
Я только покачала головой, обнимая его в ответ.
И почему-то мне казалось, что он только теперь окончательно успокоился.
– Куда мы пойдём?
– В Чомрок.
Всё мое расслабленное настроение как ветром сдуло.
– Джастер…
– М?
– Если не мы, то кто, да?
Он вздохнул и обнял меня крепче, прижимая к себе.
– И это тоже. Оставлять такого врага за спиной точно не стоит. К тому же, это самая короткая дорога к вашему наделу.
– Тоже? А что ещё?
Он молча подцепил пальцем нитку с бусинами на моём запястье.
– Потому что нам – туда, ведьма.
Я обхватила браслет ладонью, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
Потому что судьба. Всё остальное он мог бы и не говорить.
Мне стало страшно.
Я боялась не только появления новой бусины, приближающей момент моего расставания с Шутом.
