Текст книги "Сказка о Шуте и ведьме. Госпожа Янига (СИ)"
Автор книги: Елена Зикевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)
Как он там сказал: воспользуйся ядом? Да?
От таких мыслей губы сами затряслись, и захотелось тихо и жалобно заскулить, как побитой собаке.
– Джа…
Шут посмотрел на меня и внезапно светло улыбнулся.
– Не бойся, Янига, – он приобнял меня за плечи и притянул к себе. – Игрок не выдаст – демон не съест. Но в планы нужно внести изменения…
От того, что Джастер не сердится и не собирается меня бросать, стало заметно легче, но его слова меня озадачили.
Изменения? В планы? Игрок не выдаст…
Ох, Джастер…
– И что нам теперь делать?
– Поедим и лошадьми займёмся. Потом посмотрим, что нам досталось в награду за работу и поедем в город. Вторую ночь я тут торчать не хочу. Ешь, давай.
Я послушно села и взяла веточку с тёплыми кусками мяса. Джастер снял котелок с огня и поставил настаиваться.
– Ты думаешь, что здесь ещё есть…
– Нет, – он качнул головой. – Волшебных вещей здесь больше нет. По крайней мере, я их не чувствую. Но спать я хочу в городе и в нормальной постели. Я уже забыл, когда высыпался по-человечески.
– А зеркало?
– Что зеркало?
– Ну… куда его?
– С собой возьмём, конечно. Такими вещами не разбрасываются, Янига.
Он взял второй прут с мясом, и мы продолжили завтрак в молчании.
После завтрака Джастер встал, потягиваясь и зевая.
– Пошли, Янига. Надо лошадей напоить и покормить.
Он подхватил вёдра и направился в сторону срубов. Я поставила чашку на землю, отряхнула приставшие к подолу иголки и пошла следом за ним.
Загон располагался по правую руку от той гати, по которой мы пришли, на сухом песчаном пригорке. Почти весь мох внутри был убран, земля утоптана, а жерди были прибиты прямо к стволам сосен. В одном из углов стоял навес, где хранилось немного сена. Судя по всему, лошади в загоне не жили постоянно. Скорее, это было место, где они могли переночевать.
Ласточка и Огонёк стояли под навесом и встретили нас приветливым ржанием. Вороной конь был привязан в дальнем углу загона и недовольно фыркал, вздрагивая боками: он провёл ночь под дождём.
Пока Джастер поил лошадей, и наглаживал Огонька, я обратила внимание на сложенные в углу сёдла и брошенные поверх них попоны. Меня удивила не столько внезапная небрежность Шута по отношению к вещам, сколько то, что эта куча выглядела как-то… странно.
Такое впечатление, что на сёдлах что-то лежало, прикрытое сверху попонами.
Решив посмотреть поближе, я шагнула к сёдлам и тут куча замычала и зашевелилась.
– Джастер! – Я отскочила к Шуту, который вырос у меня за спиной, и легко положил ладони на мои плечи, словно и на шаг не отходил.
– М-м-м-м! – снова замычала и задёргалась куча, а в воздухе что-то тонко и едва слышно зазвенело.
Комарьё… Я отмахнулась от невидимого кровопийцы, а воин хмыкнул, убрал руки, подошёл к сёдлам и сдернул одну из попон.
На нас уставились синие глаза на загорелом приятном лице. Рот парня был заткнут кляпом, а коротко, под шею, обрезанные волосы неожиданно белели сединой. Чёрные брови взметнулись вверх, он перевел взгляд с меня на Джастера и непонимание на его лице сменилось чуть ли не ужасом. Парень задёргался и попытался отодвинуться от Шута. Попытка привела только к тому, что оставшиеся попоны съехали на землю, и стало видно, что бедняга ещё и связан.
– О, знакомьтесь, госпожа! – дружелюбно улыбнулся Джастер, оборачиваясь ко мне. – Это Микай, коваль.
27. Первый союзник
Пока я пыталась прийти в себя от изумления, а Джастер радовался своей шутке, Микай попытался отползти от него подальше. Но связанные за спиной руки и спутанные в коленях и щиколотках ноги не позволили ему даже выбраться из западни сёдел.
Простая рубаха обтягивала мощную грудь и сильные руки, серые штаны грязны и засалены, на ногах побитые жизнью сапоги. Сложен парень был на славу, и силой Шанак его наверняка не обидел. Однако нашёлся тот, кто смог одолеть этого деревенского красавца.
– А, ты! Вот хорошо, что напомнил! Я ж чуть не забыл про тебя! – развернулся Джастер к пленнику.
Чуть не забыл?! Но ведь он же…
– Ты уж не серчай, что я так с тобой, – Шут явно улыбался отчаянно пытавшемуся уползти кузнецу. – Но сам посуди: куда тебя было в ночь отпускать? И коня бы в трясине сгубил, и сам бы утоп с перепугу, а тебе ещё жить и жить…
Молодой кузнец ошалело хлопал ресницами и косил глазами, переводя взгляд с меня на воина и обратно, не веря своим ушам. Я же постаралась ничем не показать своего удивления, обдумывая услышанное и в который раз убеждаясь, что Джастер ничего не делает просто так.
Вот, значит, что за шум был вчера ночью. Коней он проверял, конечно…
Забыл он про пленника, как же. Вон как позаботился: и от смерти на болоте спас, и на сёдла уложил, и попонами накрыл, чтобы бедняга ночью не замёрз. Выходит, Микай не разбойник… Жить и жить ему…
Интересно, зачем он Джастеру?
Почему-то мне не верилось, что Шут спас этого парня просто так. Слишком много внимания он ему уделил, слишком…
И сколько можно у меня над ухом звенеть?! Ненавижу комаров…
– Давай развяжу, – добродушно потянулся воин к пленнику, пока я пыталась найти взглядом надоедливого кровопийцу. – Голова-то как?
– Мммм… – сердито промычал молодой кузнец, но отползти больше не пытался. – Ммм!
– Угу, – кивнул Шут, вытаскивая кляп, и Микай закашлялся и шумно задышал. – Руки давай.
Невидимый комар упорно продолжал звенеть где-то над ухом. Пока воин развязывал веревки, я дала лошадям сена, с трудом подавив желание начать отмахиваться от назойливой мошки.
Я ведьма всё-таки, а не девка деревенская.
– Ну вот, – Джастер выпрямился, сматывая веревку на локоть. – Встать-то сможешь?
– Чай, не малец, – басовито буркнул кузнец, с трудом понимаясь на ноги. И тут же зашикал и ухватился одной рукой за коновязь, растирая второй бёдра. Руки у него были крепкие и привычные к разной работе. Вольте Микай наверняка бы понравился: по всему видно, парень основательный, серьёзный, такой и дом срубить, и семью прокормить сможет. Шириной плеч он превосходил Джастера, но был на полголовы ниже. Щёки и подбородок кузнеца отдавали синевой щетины: видимо, парень не хотел, чтобы его седина на фоне чёрной бороды становилась ещё заметнее.
Даже не смотря на седину и простую одежду, Микай был хорош собой. Не знаю, каким он был раньше, но сейчас та девица навряд ли смогла бы ему отказать.
Рядом с его могучей фигурой Шут казался ещё стройнее и моложе. А ещё я вдруг поняла, что красота Джастера… другая.
Пока я украдкой разглядывала молодого кузнеца, вешая Ласточке на морду торбу с овсом, воин повесил смотанную веревку на плечо и вернулся к Огоньку. А Микай утвердился на ногах и обратился ко мне.
– Пошто я вам сдался, госпожа ведьма? Человек я пропащий, выкупа за меня дать некому…
Почто он сдался?.. Мне?!
«…видишь, кузнец? Это большое счастье и удача во всех делах. Счастливое замужество тебя ждёт, красавица, зря слёзы льёшь»
«Я не твой мужчина… Всё у тебя будет…»
ЧТО?! Так он это… это… Ну уж нет! Я сама решаю, кто будет моим!..
– Экий ты непонятливый, – внезапно сказал Джастер за моей спиной. – Совсем с лихими людьми разума лишился, одни деньги на уме? Сказано ж тебе: тебя, дурака, спасали, чтобы ночью коня не сгубил и сам в трясине не утоп. День вот наступил, бери вон коня да езжай, куда хошь, кто тебя держит…
Микай стоял, открыв рот, да и на меня как ведро воды вылили. То есть, Джастер его просто спас?
Просто так? Без всякой задней мысли?
Я обернулась к Шуту, который спокойно расчёсывал Огоньку хвост, но ничего сказать не успела.
– Не шуткуешь? – недоверчиво пробасил Микай. – Прямо так могу Воронка взять и ехать, куда хочу? Энто после всего, чего я тут видал?
– Кто тебя держит-то? – пожал плечами воин. – Хотя я бы на твоём месте поел сначала да подумал, как следует. А то сболтнёшь ненароком где, что год в разбойничей шайке околачивался, так и вздёрнут тебя ни за что без суда и следствия. А награду между собой стража с палачом поделят. Доносчику тоже перепадёт, конечно…
– Н-награду?
– А то. За эту банду золотом платят, так что голова твоя дорого стоит.
Кузнец слегка побледнел, сглотнул и невольно дёрнул завязки на вороте рубахи, распуская узел, как будто это петля виселицы.
Та-ак. Всё-таки у него есть какие-то виды на этого Микая. Но чего он добивается?
Награда золотом… хм… И ведь, кажется, даже не запугивает парня. Мне-то тоже про награду говорил… Не проторгуйся, ведьма…
Я развернулась и вышла из-под навеса, сложив руки на груди, чтобы не прижать ладони к щекам и не выдать своего волнения.
Назойливый звон стал громче и лез в уши, но, сколько я не смотрела по сторонам, комара не видела.
Всё, Янига, успокойся. Возьми себя в руки. Просто перенервничала вчера, не выспалась, вот теперь и в ушах звенит. Пройдёт само, нечего на это внимание обращать.
О главном думать нужно. Ты же знаешь, с Джастером просто не бывает. Он любит одной рукой двух зайцев ловить.
Но… Не думает же он, что я с ним…
Нет. Нет-нет-нет! Микай, конечно, вполне себе хорош, но я не собираюсь брать его в постель!
И замуж я тоже не собираюсь!
Но зачем он Джастеру?
– А вам, значиться, моя голова без надобности? – Хрипло спросил кузнец.
– Хотел бы я тебя вчера убить – сейчас бы не разговаривали.
– А што ж не убил-то?
– Крови на твоих руках нет. За что убивать-то?
Потрясённое молчание Микая я почуяла даже спиной.
«Я сам убью, кого нужно…»
Крови на руках нет… Ох, Джастер…
– Поесть, гришь, для началу? – растеряно пробасил кузнец. – А можно? Хозяйка твоя не прогневается?
– Что ж нельзя-то? – отозвался Шут. – К слову, где тут кладовая? Я б тоже от горячего не отказался. А то мы с госпожой третий день почти голодом…
Да что он такое говорит-то?! Сам же вчера почти полкабана умял!
– Так недалече тут! Вон тама, промеж сосен угол видать… Ты, энто, ты постой! Я покажу…
До кладовой мы дошли втроём. Микай шёл впереди, слегка сутулясь и недоверчиво оглядываясь по сторонам, словно ждал, что вот-вот утреннюю безмятежную тишину нарушат голоса разбойников.
Джастер следовал за мной, как «пёс», а я думала, что опять ничего не понимаю в происходящем.
Шут явно чего-то добивался от Микая. Иначе просто убил бы его вчера, как и остальных, или привёл бы к нашему костру на ужин, а не оглушил бы ударом по голове и не связывал на всю ночь…
Но не в мужья же он, в самом деле, собирался мне его предлагать?
Нет, для этого всё слишком просто. Джастер бы иначе тогда поступил. Не знаю как, но точно не стал бы беднягу связывать…
Как он сказал: придётся планы менять…
Знать бы ещё, что у него за планы. Он же ни полсловом не обмолвился, кроме того, что хочет лагерь обыскать и в город до вечера приехать.
Я потёрла виски: в придачу к непроходящему звону в ушах голова начинала болеть от попыток разгадать задумку Джастера.
Мне бы с ним поговорить, но не при кузнеце же такое спрашивать…
– Вот кладовая, госпожа. Тута и схрон весь, и запасы все.
Микай остановился перед срубом, который на мой взгляд, ничем не отличался от остальных. Разве что дверь была закрыта на огромный навесной замок. Петля у него была толщиной с палец, а запорные петли сидели в нешкуреных брёвнах намертво.
Схрон тут… Выходит, в «сторожке» то, что Вран от своей хозяйки укрыл и к своим рукам прибрал…
– Токма ключи энто… у атамана были. – Парень хмуро смотрел себе под ноги. – Я уж не ведаю, что вы с ним…
– Утоп он вместе с ключами, – Джастер спокойно отодвинул кузнеца в сторону и осматривал замок. – Собаке – собачья смерть. Прут железный какой есть у тебя?
Микай изумлённо посмотрел на Шута, затем кивнул и чуть ли не бегом кинулся куда-то за угол.
Я не стала упускать момент.
Даже в ушах звенеть прекратило.
– Джастер, зачем он тебе? – решительно пошла я в наступление.
– Ты о чём, Янига? – невозмутимо ответил он. – Не понимаю.
– Прекрати шутить! Я тебя знаю! Ты не просто так его спас! – я понизила голос на всякий случай. – Заче…
Воин отвлёкся от замка и посмотрел на меня. Так, словно ответ был у меня под носом.
– Не поняла ещё? Ничего, скоро поймёшь. – Он замолчал, но я и сама слышала торопливые шаги возвращающегося кузнеца.
И в ушах снова тонко зазвенело.
Чтобы Шут не задумал, в одном он точно прав. В город и выспаться в нормальной постели…
Микай показался из-за угла, неся на плече молот, а в руке железный прут, толщиной с два моих пальца.
Джастер взял прут, просунул его под дужку замка, уперев в дверь
– Давай!
Микай, размахнувшись, ударил по пруту сверху молотом.
Что-то громко щёлкнуло, в бревне появилась трещина и вырвался кусок щепы, а замок повис на открытой петле.
– Делов-то, – хмыкнул Шут, прислоняя прут к стене. – Давай поглядим, что тут есть…
Он открыл дверь и шагнул в полумрак кладовой. Микай, опустив молот рядом с прутом и брошенным замком, растеряно переминался с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Говорить со мной, как и смотреть в мою сторону, он кажется, немного опасался.
– Дай-ка сюда… – воин выглянул из двери, подхватил железный прут и снова скрылся внутри. Несколько раз знакомо звякнуло: воин срывал остальные замки.
– Джастер, что там? – я спросила просто, чтобы разбавить тягостное молчание, и Шут, гремевший и шуршавший внутри полумрака, тут же откликнулся.
– Я муку нашёл! И масло! – радостный Джастер вынырнул из кладовой, неся в руках увесистый мешок и горшок с крышкой. – Давайте лепёшек напечём, госпожа? Горячих, с мёдом… Вам же нравится, я знаю!
С этими словами, под изумлённым взглядом Микая, он плюхнул мешок мне в руки. Сверху довольный Шут поставил горшок, и я чихнула от поднявшейся в воздух белой пыли, едва не уронив всё на землю.
«Лепешки с мёдом люблю…»
Горшочек с мёдом, полученный в оплату за настой, лежал у меня в сумке. Но я про него совсем забыла. Интересно, Джастер о нём как узнал?
Хотя, какая разница?
Лепёшки с мёдом… Нравится мне… Сам лакомка.
Я развернулась и пошла к костру, отпинывая подол, потому что обе руки были заняты ценной ношей.
Кажется, моё платье это приключение не переживёт. Переодеться, что ли, в крестьянское…
Или поздно уже?
Я не успела далеко уйти одна: почти сразу меня догнал кузнец, который нёс полные руки мешков с крупами. Следом нас догнал Джастер, прижимая к груди большую и глубокую глиняную миску, полную бутылей с вином.
– Давайте всё это в дом отнесём, госпожа, – вмешался он в мои планы оставить муку и масло у костра. – Там стол есть и удобнее будет тесто месить. А мы с Микаем другими делами займёмся, пока вы стряпаете.
Я молча кивнула, а кузнец, невнятно хмыкнув, удивлённо косился на нас обоих, но спорить не стал.
Кажется, у него вопросов было не меньше, чем у меня, только вот время для разговоров ещё не пришло.
Неприбранная постель, брошенные Шутом покрывала, наши вещи, оставленные на стуле и возле открытых сундуков, заставили меня неожиданно смутиться, словно это был мой дом, а не разбойничье логово, где я провела одну ночь в слезах и страданиях.
С Джастером я бы не обратила на это внимания, он сам этот беспорядок навёл. А вот перед Микаем стало неловко, хотя кузнец был чужим человеком и огляделся вокруг коротко и быстро. Сложил свою ношу на стол и торопливо вышел из «сторожки», едва ли не вжимая голову в плечи.
И я вдруг подумала, что ему совсем не до беспорядка в атамановом жилище. Парень до сих пор под впечатлением от случившегося, и то, что сейчас всем распоряжается «пёс» в наряде шута, а не его госпожа, окончательно сбивало беднягу с толку.
Джастер, ни слова не говоря, поставил миску на стол и вышел следом за Микаем, оставляя меня разбираться с этими запасами. Бутылки в миске были из тёмного стекла и запечатаны каменным воском.
Опять что-то необычное нашёл. Простое вино он бы и трогать не стал.
– Не стой столбом, а то обрастёшь мхом! – весело сообщил Шут кузнецу. – Время для песен, а ты нос повесил. Айда за водой, у тебя вороной не поен, не кормлен, да и ты не сломлен.
– Чой-то не пойму я никак, – отозвался Микай. – Хозяйка-то у тебя ведьма как есть, в том у меня сомнений нету. А ты сам-то шут али «пёс»?
– А и то, и то, – спокойно отозвался воин. – Когда надо – шучу, а когда надо – убиваю. Пошли, дел много ещё.
– Ты ж сам вечор молвил, что ей охрана не нужна…
– Не нужна. Так я и не охраняю. Я песни пою да в дороге веселю. К этой банде у меня свои счёты были.
Свои счёты… Знаю я их. Резня в Упочке. Сожжёные Чернецы… Это Микай ещё не знает о судьбе своей деревни…
– Эвон как… А пошто она у тебя нонче молчаливая такая? Вчера-то бойкая была…
– Так это она не выспалась просто. В себя придёт – из демона душу вопросами вытрясет. Так что радуйся, пока она молчит.
Я сердито и с грохотом поставила пустую миску на стол. Выставленные в ряд бутылки негромко звякнули.
Совсем у него не стыда, ни совести, такое говорить?!
– О, слыхал? Сердится на что-то… Так-то она ведьма добрая, но суровая-я… Ты ей не перечь, главное. Чуть что не по ней – и костей не соберёшь! Вот были мы в Кронтуше…
Они скрылись в соснах, а я смотрела на мешок с мукой и думала то ли плакать над своей глупостью, то ли смеяться от облегчения.
Чтобы Шут не задумал, одно я знала точно.
Джастер не собирался сватать меня за Микая. Иначе бы не стал рассказывать истории о моих «подвигах».
Звенеть в ушах снова перестало. Закатав рукава, я насыпала в миску муки, положила масло и отправилась к костру, где стояло ведро с водой, чтобы заместить тесто.
Теста получилось много. Пока я пекла лепёшки на жаровне, которую принёс Шут, сам воин проверял разбойничий схрон, а Микай занимался Воронком. Наших лошадей Джастер привязал неподалёку от костра, подальше от атаманского коня.
Завтракали мы, разложив лепешки на золотых тарелках из запасов Врана.
Хотя звон в ушах снова вернулся, я уже не обращала на него внимания. Высплюсь и пройдёт всё. А пока если не прислушиваться, то и незаметно почти…
Горшочек с мёдом очень быстро оказался в полном владении Шута и глядя, с каким непередаваемым удовольствием он ест, я ничуть не жалела времени, проведённого у костра.
А ел он… вкусно. Зачерпывал ложкой мёд, подставлял лепёшку под густую струю, любовался, как солнце играет на золотистых боках и отправлял в рот, жмурясь от удовольствия, как ребёнок. Золотые волосы, золотой загар, золотой мёд… Даже глаза, казалось, излучали свет, и ничто в нём не выдавало безжалостного убийцы. И я невольно любовалась его детской радостью от такой простой вещи…
– Очень вкусно, госпожа, спасибо, – Джастер улыбнулся мне не только губами – взглядом. И от этого тёплого, полного искренней благодарности взгляда меня наполнило таким неожиданным тихим счастьем, какого я прежде не знала. Да я ему каждый день готова эти лепешки печь, лишь бы он так на меня смотрел…
– Благодарствую, госпожа, – негромко пробормотал Микай, не поднимая головы, зато спуская меня с небес на землю.
Ну вот зачем он Джастеру, а? Отпустил бы его сразу, и мы бы снова вдвоём остались. Глядишь, он бы после такого завтрака и на ласки бы раздобрел…
А так и не поговорить, и не… Да ничего не сделать!
Только и остаётся, что опять госпожу ведьму изображать.
Джастер едва заметно улыбнулся, отправляя очередную лепёшку в рот, словно знал, о чём я думаю.
А может и знал. Не сложно догадаться…
Из демона я душу вопросами вытрясу… Так, а не этого ли он от меня ждёт?!
Расспросить этого Микая как следует, и пускай едет, куда хочет! А я снова останусь с Джастером вдвоём…
Я дожевала лепёшку, вытерла руки и посмотрела на кузнеца, не поднимающего глаз от золотой тарелки со скромным угощением.
– Ну что, Микай, рассказывай, как ты здесь оказался.
Получилось очень повелительно. От неожиданности и моего тона парень едва не выронил лепёшку и ещё ниже опустил седую голову, отчего мне стало немного неловко. А вот Джастер даже бровью не повёл, наслаждаясь любимой едой.
– Неча рассказывать, госпожа. – Негромко сказал кузнец. – Человек я простой, в Чернецах жил, недалече тут. Слыхали, поди? Уголь наш много где знают, да и дорога-то в город аккурат через нашу деревню самая короткая, мимо не проедете… Батюшка мой коваль тамошний, и меня ремеслу обучил, да вот не сложилось…
– Почему не сложилось? – я поняла, что Микай ничего не знал о своей деревне с тех пор, как попал к разбойникам. И огорчать его мне совсем не хотелось.
Микай опустил голову ещё ниже.
– На острове… там… – ещё тише заговорил он и даже Джастер убрал руку от очередной лепешки, внимательно слушая рассказ. – Вы видали вчера… госпожа Лира это была… Добрая ведьма, целительница… Так вышло, кады я родился, она у нас гостила. Матушка моя её завсегда привечала, да и любой бы в деревне приютил, потому как её снадобья любую хворь исцеляли… А как матушка мной разрешилась, у коровы нашей весь удой вечерний скис. Вот и шепнула госпожа матушке, что…
Голос кузнеца стал ещё тише и глуше, зато звон у меня в ушах усилился. Надо будет у Джастера спросить, может, посоветует что. А то я оглохну быстрее, чем высплюсь.
– Чтобы отписали в столицу, вдруг дар у меня волшебный, – тихо поделился своей бедой Микай.
– И как, отписали? – спокойно спросил Шут.
– Отписали, – кузнец вздрогнул, но головы не поднял. – Батюшка писарю в городе заплатил, тот письмо отписал. И приехали за мной! Такой путь далёкий проделали, а зря всё! Нету у меня никакого дара! Пустышка я оказался!
Он зло ударил кулаком по земле, а мне иглой вонзился в уши пронзительный звук. Это был даже не звон, у меня в голове появилась струна, готовая вот-вот лопнуть.
Великие боги, да что же это такое?!
– Сильно расстроился отец? – негромко спросил Джастер и его вопрос вдруг ослабил невидимую струну.
– Спрашиваешь… – вздохнул Микай. – И он, и матушка переживала. Вся ж деревня ждала, что меня в столицу заберут, а я… Эх…
– А как ты к разбойникам-то попал? – Джастер не давал кузнецу погрузиться в новую бездну отчаяния. – Ремесло родительское не по душе пришлось?
– Как энто – не по душе? – возмущённо вскинул голову Микай. – Ты чего глупости болташь? Да у меня руки сами к делу горят! Да мои подковы – за лето не сносить! Гвозди – не согнуть! Косы не сломать!
– Верю, верю, – примиряющее вскинул руку Шут. – Ты рассказывай, как докатился до жизни такой.
– Госпожу Лиру искать пошёл. – Кузнец снова опустил плечи. – Прозвали меня колдуней в деревне, жизни не стало. Вот и решил у неё узнать, неужто обидел её чем, что она меня так прокляла… А она уж старая совсем, по дорогам не ходила почти. Слыхал я, что она вроде как в Лисовушках поселилась, энто по дороге-то через город и опосля ещё дня четыре. Долго это, не мог я родителей настолько оставить. А через Гнилушку коли, за седьмицу обернуться можно. От и обернулся…
– Неужто вы не знали, что они тут лагерь устроили?
Микай поднял голову и коротко посмотрел на Шута. И по одному его взгляду всё стало ясно.
Знали. Прекрасно знали.
– Уговор у нас с ними был, – отвёл кузнец глаза в сторону. – Не трогали они нас. Сам Вран ходил к нам в кузню иногда, то оружие поправить, то железо ломаное продать. Батюшка-то отказался поначалу, а он тады молвил: или помогашь или всю деревню под нож. Да и ночью я проскочить хотел. Думал, про чудищ брешут всё, пока сам ему в лапы не попал.
Я только качала головой. Вот оно как… Не просто знали, а ещё и помогали, чтобы самих не пожгли. А толку…
Ночной хватала, который тут за место сторожевого пса был…
– И как же ты живым остался? – я вмешалась в беседу. – Это чудище жрёт всё, до чего дотянется.
Невидимая струна в голове болезненно звенела, отзываясь на каждое слово кузнеца.
Договорим и попрошу у Джастера помощи. Иначе я так с ума сойду скоро…
Микай вздрогнул и посмотрел на меня.
– Атаман спас, госпожа. Он со своими мимо проходил да мои крики услыхал. А Врана все чудища слушались, потому как перстень у него заколдованный есть. Никакие чары с ним не страшны! От, Вран меня узнал и молвил, что может меня к себе ковалем забрать, чтоб каждый раз по нужде в кузню нашу не ходить, ноги не топтать. А коли сбегу, то и Чернецов не станет больше…
– И сколько ты ещё терпеть собирался? – спокойно поинтересовался Джастер. – Год, два, всю жизнь?
Микай стиснул кулаки и скрипнул зубами.
– Сей ночью бы утёк, да ты помешал! Ты молвил, подумай, как дальше жить, а тут и думать неча! Домой я пойду. Батюшке с матушкой помогать, дело своё продолжить. Оне ужо меня и не ждут поди. И весть хорошую принесу, что нету боле на Гнилушке никого, мошка одна да комарьё. Благодарствую вам за то, – он хмуро посмотрел на Шута и перевел взгляд на меня. – Всё сказал, госпожа. И коли уж я вам всё поведал, и зла вы на меня не держите, сделайте милость, скажите, как мне проклятие госпожи Лиры снять? Не хочу прозвище такое всю жизнь носить, нету у меня колдовского дара, и не было никогда!
Невидимая струна в голове зазвенела и лопнула, серебристой вспышкой ударив изнутри по глазам и погрузив меня в темноту.
– Госпожа? – встревожено донеслось до меня. – Госпожа Янига, что с вами?
Я несколько раз моргнула, приходя в себя. В голове больше не звенело. Зато…
Зато в груди встревоженного Микая горел тёмным пламенем цветок дара.
А Джастер с довольной улыбкой намазывал мёдом последнюю остывшую лепёшку.
– Госпожа? – снова повторил кузнец, подавшись вперёд. – Не прогневал я вас?
В голове царила пустота. Я, не мигая, смотрела на бледневшего на глазах парня, прекрасно понимая теперь причины поступка Джастера.
– Есть у тебя дар. – Тон получился холодным и спокойным. – Только не волшебный он, а тёмный. Колдун ты, кузнец.
Микай растерянно плюхнулся на землю и смотрел на меня, открыв рот. Шут невозмутимо дожевал последнюю лепёшку, собрал все золотые блюда и, пальцем выскребая из горшочка остатки мёда, направился в сторону ручья, оставив меня в одиночку разбираться с таким «подарком».
– Не… нечто шу-шуткуете, г-госпожа… – сипло выдавил парень. – Как же так-то… Н-ни… Никады не… не бывало…
«– …если мой дар будет… звучать, то на него откликнутся те, у кого…
– Голос дара звучит так же или очень похоже».
Цветок магов…
Неужели мой дар созвучен дару Микая? Но в чём?
Не любовной же магией он заниматься должен?
– Сдаётся, не всё ты мне рассказал, Микай, – протянула я с интонациями Даэ Нану. – Ой, не всё.
Кузнец вскинулся, синие глаза смотрели с испугом и затаённой паникой.
– Говори, пока добрая, – подлила я масла в огонь. Не только Джастеру так пугать, я тоже могу…
– Верно молвите, госпожа, – кузнец виновато повесил голову. – Вечор, кады «пёс» ваш полудурком прикидывался да вас искать пошёл… На остров… Не ведаю, что случилось, госпожа. Полыхнуло всё так, что я ослеп поначалу, а тут так жаром дало, как уголья в горне! – он похлопал себя по груди. – Ох, сосмурнело мне госпожа, так сосмурнело – на ногах не устоял. А потом и вовсе… Всякого ужаса я навидался, а такого не доводилось… – он с опаской покосился в сторону тропинки, по которой ушёл Шут. – Стыдоба молвить, а упал я, как с угару. Ночью токма очухался, госпожа. Хотел утечь, да вот…
Микай ощупал затылок, чуть поморщился, задев или ссадину, или шишку и вздрогнул, разглядывая седую прядь, попавшую между пальцев.
– Как энто… – растеряно и как-то по-детски пробормотал он. – Откель…
Так значит, поседел он за эту ночь? Великие боги… Это что же за ужас Джастер творил, что беднягу так проняло, как до этого не пронимало?
Или, может, это из-за открывшегося внезапно дара?
Но сказать я ничего не успела: кузнец подался перёд, умоляюще сложив руки перед грудью..
– Госпожа, смилуйтесь! Избавьте меня от проклятия такого! Век вам благодарен буду, что хошь вам скую, токма избавьте от дара проклятого!
– Он тёмный, а не проклятый! – оскорблено я поднялась, а кузнец упал на колени. – И сила эта самой Датри дана, потому даром и зовётся! А ты от него отказываться смеешь, да ещё и проклятием зовёшь?! Стыда у тебя нет?!
– Смилуйтесь, госпожа! – взвыл Микай. – Как же ж я такой батюшке с матушкой на глаза покажусь?! Мне ж жизни не будет! Всей деревней засмеют!
Ох, Датри! Ну почему мне опять говорить ему дурные вести?
Почему я, а не Джастер?! Ему же это легко, как ягоду с куста сорвать! Как пылинку с рукава стряхнуть!
«Нельзя быть рядом с тем, в кого ты не веришь и кому не доверяешь…»
Он мне верит. Поэтому и ушёл, оставив кузнеца на меня. Значит, я справлюсь с этим разговором.
– Не засмеют, – я сцепила руки на груди и постаралась говорить ровно, чтобы не выдать свои чувства. – Нет больше Чернецов. Обманул тебя Вран, не сдержал слово. Три дня назад дотла спалил. Под утро пришёл со своей бандой, никого не пощадил. Мы с Джастером в живых только трёх баб нашли, Керика, старика со старухой, да ребятишек малых несколько. Остальных земля взяла.
Бледный, без кровинки кузнец стоял на коленях и смотрел на меня почти сумасшедшими глазами, мотая головой и отказываясь верить.
– Ста…рик… – хрипло пробормотал он, а в глазах отчаянно разгоралась надежда. – Госпожа моя… Ста…ру…
У меня сердце кровью обливалось, а на глаза наворачивались слёзы, но я старалась держаться и только покачала головой. Мне совсем мне хотелось говорить такие вещи, но и обманывать я не могла.
– Нет, это не они, не твои родные.
Микай глухо застонал, уткнулся лицом в ладони, качаясь из стороны в сторону, а затем с яростным рёвом несколько раз ударил кулаком по земле, вырывая мох и оставляя в песке большие вмятины. По его скажённому лицу текли слёзы, он скрежетал зубами, бил землю, бранился и рычал, вымещая свои боль и ярость.
Я замерла, боясь пошевелиться и прилечь его внимание. Это было совсем не похоже на ярость Джастера. С Шутом я была уверена, что он меня не тронет, а вот обезумевший от горя Микай…
Шанак, Датри! Ну где же Джастер?! Почему он бросил меня одну?!
Что мне делать?!
Микай сел, сгорбившись, упираясь кулаками в землю. Его плечи вздрагивали, растрепанная седина скрывала лицо.
Ох, Датри… Даже смотреть на него больно…
Мне очень хотелось подойти к парню и хоть немного утешить его горе, но я опасалась, что кузнец снова разъяриться. Да и не знала я, что сказать. Джастер вот умел в любой беде слова утешения найти…
– Я посуду помыл, госпожа, – весело заявил вышедший на поляну Шут, играя золотыми тарелками. Он подкидывал их и ловил по очереди, тарелки сверкали и сияли, и казалось, что в его руках маленькие солнышки. – Можно собирать вещи и в город ехать. А то дел у вас ещё много.
Слава богам! Как же хорошо, что он пришёл…
– Да, – я отошла от костра, отряхивая и разглаживая подол. Сухая хвоя нацеплялась на кружева, кое-где они всё же успели порваться. Мука и готовка тоже оставили свои небольшие следы, как я ни старалась уберечь наряд. Хорошо, не прожгла нигде. Не по лесу да болотам в такой красоте ходить…
Кузнец с понурым видом сидел у костра и даже не шевельнулся.
– Вставай, пойдём собираться, – похлопал его по плечу Джастер, держа стопку тарелок в одной руке.
