Текст книги "Сказка о Шуте и ведьме. Госпожа Янига (СИ)"
Автор книги: Елена Зикевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)
К платью добавились узкая красная лента и мой пояс, но без меча, только с кинжалом.
– Это обязательно? – я хмуро смотрела на Джастера. Он и в самом деле решил из меня девку деревенскую сделать?
– А как ты защищаться собираешься, если к тебе приставать начнут? – он вопросительно приподнял бровь.
– Приставать? – такой ответ поверг меня в полное недоумение. – Но ведь ты же…
– Я просто дурак и шут, ведьма, – улыбнулся он, и я только сейчас обратила внимание, что оружия при нём не осталось. Ни фламберга, ни Живого меча. Только торба, лютня и потрепанный обычный плащ. Даже ножа на поясе нет.
– Ты серьёзно?
– Разумеется, – он спокойно сворачивал наш шатёр. – А ты как думала?
Глядя на него, я вообще не знала, что думать. И потому решила выбросить все мысли из головы и отправилась одеваться.
Обувки к новому наряду мне не полагалось. Шут ночью сжёг мои старые туфли, а других у меня не было.
Волосы я заплетать не стала. Джастер ничего не сказал, а я не решилась признаться, что не умею плести косы.
Уходили мы молча.
Хотя платье и в самом деле подошло к новому цвету волос и мне нравилось, но я всё ещё сердилась на Джастера за его выходки. Но, кроме этого, в глубине души мне было страшно.
Потому что он, тёмноволосый, бородатый и в лоскутной рубахе, шёл впереди меня без оружия, только с торбой, лютней и моим шатром за спиной.
И безмятежно насвистывал какую-то песенку.
Хотя сейчас он действительно куда больше походил на обычного шута, я жалела, что он так изменился.
К хмурому и мрачному язвительному воину, одетому в чёрное и вооружённому до зубов, я привыкла и достаточно хорошо его знала.
Но такой Джастер меня пугал.
Потому что отправится навстречу смертельной опасности без оружия, без магии, и насвистывая легкомысленную песенку мог только… Шут на всю голову.
Или сам Шанак, если бы он вдруг решил заняться человеческими делами.
До дороги мы добрались к полудню. Выбравшись на колею, Шут огляделся из-под руки и свернул влево.
На вопрос, почему он так решил, Джастер только усмехнулся и ответил «надо».
Этим «надо» оказалась крестьянская телега с нехитрым скарбом, запряжённая сивым от старости мерином и застрявшая без колеса посреди дороги. Колесо лежало в пыли, а возле него стоял и чесал в затылке хозяин этого добра.
– Помощь нужна? – Шут не нуждался в ответе, он вежливо обозначил наше появление.
– А как же, добры че… – обрадованный мужичок обернулся и осёкся на полуслове, разглядев нашу колоритную пару. – Э-э, трубадур, толку – то с тебя… Сам управлюсь.
– Ага, а жена на сносях помогать будет, – фыркнул в ответ Джастер. – Ты от помощи нос не вороти, а то могу и мимо пройти. Как потом ни позовёшь, а удачу не вернёшь.
Шут подошёл к телеге, а я только теперь увидела прятавшуюся за спиной смутившегося мужа молодую женщину. Свободное платье не скрывало, что она действительно на сносях. Женщина стискивала пёстротканную шаль, но разглядев меня, немного успокоилась.
– Говори давай, чем помочь, – Джастер остановился перед крестьянином. – Я в телегах не разбираюсь, на своих двоих хожу.
– Колесо вот…
– Назад надеть надо?
Крестьянин кивнул.
– Так бы и сказал. Давай, надевай. – Джастер взялся за задник и с видимым усилием приподнял телегу над дорогой. Крестьянин охнул, но тут же схватил колесо и занялся ремонтом.
Его жена от волнения то стискивала руки на груди, то обнимала живот.
Когда ремонт был закончен, крестьянин помог своей ненаглядной забраться в телегу, взял мерина под уздцы и обернулся к нам.
– Благодарствую за помощь, трубадур. Чем отблагодарить вас?
– Хорошим людям помочь не жалко, – улыбнулся Шут. – Поблагодарил и будет с тебя.
Крестьянин с женой снова переглянулись. Кажется, друг друга они понимали без слов.
– А вы откуда будете, люди добрые? – спросила женщина.
Я поняла, что не знаю, как ответить на этот вопрос, но Джастер и глазом не моргнул.
– Да вот сами бы хотели знать, – он растерянно огляделся. – Из Пеггивилля шли, хотели дорогу скоротить, трав целебных набрать, да заблудились. Насилу вышли, даже не знаем куда.
– Из Пеггивилля? – недоверчиво сощурился крестьянин. – И сколь же вы по лесу плутали?
– Да демоны ведают, – Шут задумчиво почесал бороду. – А только слыхали несколько дней назад крик страшный, да чудище жуткое видали в небе. Мы в кусты залегли и шелохнутся боялись, пока не стемнело.
Мне очень хотелось закрыть лицо ладонью, потому что слушать это было… невыносимо.
Однако крестьянин с женой переглянулись, и к моему изумлению женщина улыбнулась, а её муж негромко рассмеялся и похлопал Джастера по плечу.
– Эх, молодо-зелено. Сманил девку из дому, твоё дело, трубадур. Слыхал я от людей, что в деревне той недоброе творится, а что за беда – никто не ведает, – крестьянин многозначительно посмотрел на меня.
Но я снова не успела и рта открыть.
– Да что ж там ведать: проклятие было ведьминское, страшное, – Шут, как ни в чём не бывало, обошёл телегу и взял коня за повод. – Сняла его молодая ведьма. Я как раз там был, своими глазами всё видал. Ух, и жутко было! Силища у неё – ого-го какая! Коли хошь, расскажу по дороге.
– Неужто проклятие? – женщина всплеснула руками. – Сохраните, боги!
– Но-но, ты энто, мне жону не пужай! – крестьянин перехватил у Джастера повод мерина. – Она у меня на сносях!
– Что ж ты её по такой погоде от дома увёз? – Шут совсем не собирался молчать, удивляя меня всё больше и больше.
Крестьянин оглянулся на жену, робко ему улыбнувшуюся, посмотрел на меня и решился.
– К лекарю в город ездили. Наш-то, деревенский Заруба, по неделю назад утоп, а он настрого велел Вольте беречься. До сроку-то совсем ничего осталось…
– Пошли тогда, что время-то зря терять? Солнце-то на месте тоже не стоит.
Крестьянину ничего не оставалось, как потянуть мерина за поводья, и наш маленький караван тронулся в путь. Джастер, к моему удивлению, так и шёл по другую сторону от коня. Мне ничего не оставалось, как идти пешком за телегой. Солнце заметно припекало, и я радовалась, что на дорогу падает какая-никакая тень. А вот будущая мать в телеге явно чувствовала себя не слишком хорошо.
– Первый, поди? – Джастер так легко и непринуждённо перешёл на деревенскую речь, что крестьянин перестал обращать внимание на его пёстрый наряд.
– Первый, – неожиданно откликнулась с телеги будущая мать. – Пять лет ждали…
– Да уж, – её муж виновато и растеряно заморгал, пока я удивлялась про себя такой откровенности. Такое лекарю рассказывать, или мне, на худой конец, я всё-таки ведьма по лю… почти по любовной части.
Хотя нет, какая я сейчас ведьма… Так, девка деревенская… Которая с бродячим трубадуром из дому сбежала.
Но всё равно! Почему они как на духу всё выкладывают… кому?!
– Вот, значится, Заруба Вольте отвары давал всякие, ну и… Эх, утоп он не вовремя… Хороший лекарь был… Любую болячку заговорить мог, зелья какие делал, да мази… А уж настойки у него какие! На душу примешь – и как заново родился…
– Повитуха-то есть в деревне? – Джастер невозмутимо выяснял интересующие его вещи.
– А то как же, – обрадовался будущий отец. – Бабка Коина! Уж такая бабка, такая, что ух! Меня ещё у мамки моей принимала, и ещё сколь народу – не перечесть! За ней ажно с Заречинской присылают, и с Выселок. Ух, бабка!
– Это хорошо, – Шут серьёзно кивнул. – А коль не успеете до дому-то доехать?
Крестьянин даже с шага сбился.
– Ты это брось, шутки такие! Нельзя уж так-то, – он нервно замял в руках поводья. – Как же в дороге-то…
– А ты не переживай, – Джастер дружелюбно хлопнул изумлённого крестьянина по плечу и широко улыбнулся. – Вона, травница есть, справится.
– Травница… – подозрительно насупился крестьянин. – Да рази ж это повитуха?
– Я тебе что сказал? – тут же фыркнул Шут. – Пока в дороге – не вороти нос от подмоги! Какая ни есть, а помощь тебе.
Ну, Джастер! Какие ещё роды в дороге?! Я не повитуха! И не травница! Я ведьма!
Будущий отец кинул на меня настороженный взгляд, и я постаралась мило ему улыбнуться.
Наверно получилось не очень, потому что крестьянин недовольно покачал головой и дёрнул повод, понукая мерина прибавить шаг. Зато его жена, наоборот, успокоилась. По крайней мере, она перестала судорожно стискивать концы шали, а положила ладонь на борт, устраиваясь поудобней.
– Не боись, – Шут как будто спиной понял моё настроение. – Всё будет хорошо.
Уж не знаю, кого он успокаивал: меня или наших попутчиков, но мне при мысли о возможных родах становилось не по себе.
Подумать только, всего неделю назад я думала сделать зелье изгнания, а сейчас, не приведи боги, и в самом деле роды принять…
До вечера мы медленно брели по дороге, вившейся по лугам и перелескам. Джастер незатейливыми шутками и короткими простыми песенками развеселил семейную пару, и я вынужденно выслушивала деревенские истории, до которых мне никакого дела не было.
Однако солнце ещё не садилось, когда Шут скомандовал привал.
Точнее, невзначай поинтересовался у Вольты, не растрясло ли её в телеге, и не хочет ли она уже отдохнуть. Женщина с радостью согласилась, и её муж свернул с дороги и повёл коня к небольшой берёзовой рощице.
– Можно и до Выселок добраться, но это только к ночи, и крюк на полдня, – крестьянин вёл мерина по накатанной колее. – А тута и озерцо имеется, и дровишки собрать можно. Но, коли вам под крышей ночевать…
– Ох… – раздалось вдруг с телеги. – Кажется, началось…
Крестьянин бросил поводья и кинулся к жене, а у меня сердце подпрыгнуло к горлу.
Нет… Только не это!
– Боишься, ведьма? – насмешливый шёпот холодком прошёлся по коже.
– Я не справлюсь! – я обернулась к возникшему за спиной Джастеру и зашипела в ответ. – Я не повитуха! Я никогда роды не принимала!
– Справишься, – он усмехнулся. – Ты – ведьма. Помогаешь детей делать, помогай и рожать. Ничего сложного.
– Джастер! – я зашипела рассерженной кошкой, но он даже бровью не повёл.
– Твоя задача – её словами поддержать, потом кровь остановить и отваром напоить. А уж ребёнка помыть и пуповину перерезать – даже я смогу.
Я не успела ничего ответить, как Джастер взял всё в свои руки. Отозвав крестьянина, он заставил того срочно разводить огонь, греть воду и искать во что завернуть ребёнка. Стонущую роженицу Шут заставил выбраться из телеги и ходить вокруг оной со мной под руку. Я же постаралась сделать вид, что и в самом деле знаю, что делаю, и как могла, подбадривала будущую мать. Не знаю, сколько продолжалось это хождение по кругу, пока женщина не схватилась за живот и не закричала, что больше не может.
– Ложись! – теперь я и сама сообразила, что делать. – Тужься! Тужься давай!
В сгущавшихся сумерках, при свете костра, глядя на рожавшую женщину, я вдруг подумала, что становлюсь свидетелем настоящего чуда.
– А-а! – закричала роженица и маленькая головка, а затем и всё окровавленное тельце младенца выскользнули прямо в руки поджидавшего Шута.
Женщина без сил уронила голову на землю, и я только сейчас увидела, что бледный муж сидит с другой стороны, крепко держит её за руку и с тревогой смотрит на окровавленный синюшный комочек, вокруг шейки которого была обмотана пуповина.
Первенец, которого они так ждали, молчал.
Нет… Не может быть… После стольких трудов… В глазах резко защипало. Нет…
– Он… – крестьянин сглотнул, не желая признавать страшную правду, и сжал руку жены, которая ещё ничего не знала. – Он… не плачет…
– А чего ей плакать? У неё судьба счастливая, – Джастер уложил девочку на левую руку и невозмутимо начал разматывать удавку на шейке, тихо и напевом приговаривая странное:
– От беды и от невзгод путь-дорога уведёт. Месяц на небе встает – счастье за собой ведёт. Солнце на небе встаёт, радость под руку ведёт. Ни к чему тебе дорожка быть больною хромоножкой. Будешь умницей расти, радость – счастье в дом нести.. На растущую луну не пущу тебя одну, через ножик ведьмовской возвращайся ты домой…
С каждым словом он легко гладил головку и грудку младенца и за его пальцами на крохотном тельце истаивал золотистый свет. Судьба счастливая… Путь-дорожка… Я едва не ахнула от внезапного понимания того, что он сейчас делал.
Не может быть… Это невозможно! Это…
Кто ты такой, Джастер?!
– Вот какая умница, – он зачерпнул воды из стоявшего рядом ведра и стал умывать младенца. – Вырастет, ещё и красавицей станет. Мужа хорошего найдёт, детей нарожает…
Я не верила глазам, но мёртвый ребёнок оживал в его руках. Кожа на глазах становилась розовее, зашевелились крохотные кулачки, а затем и ножки. А Джастер с удивительно мягкой улыбкой легко подул в крохотное личико, и ребёнок открыл глаза.
– Ну, здравствуй, красавица, – Шут тепло и удивительно душевно улыбнулся девочке. – Янига, что смотришь? Нож давай, пуповину обрезать.
Я достала кинжал и молча протянула ему.
На растущую луну через ножик ведьмовской…
Не отказывайся от помощи в дороге, да?
На мгновение кинжал скрылся в его руке, но я заметила, что по лезвию проскользнули отблески очищающего пламени. А может и показалось: одним движением пуповина была перерезана, и воин, не глядя, вернул мне оружие.
Пока я убирала кинжал, Джастер устроил ребёнка на чистой тряпице, и я не видела, что он делал.
– Вот и узелок тебе на счастье, – он пальцем чуть придавил животик с завязанной пуповиной. По тельцу ребенка разбежались и исчезли золотистые узорные линии. Девочка взмахнула ручками и издала звук, похожий на весёлый смех.
Знающий судьбы, да? Узелки развязывал и настройки менял…
Роженица пришла в себя и застонала. По лицу её мужа бежали слёзы счастья. Видел он, что делал Шут или нет, он понял главное: их долгожданный первенец жив.
– Молодец. – Джастер обращался к молодой матери. – Дочка у вас.
– Д-дай… – женщина попыталась протянуть руки.
– Послед роди, потом дам, – грубовато оборвал её Шут, заворачивая девочку в ткань. – Имя-то придумали?
– А… А… не… – растерянный от счастья отец замотал головой, пытаясь совладать с чувствами. – Сгла… бо…
– Сглазить боялись? – понимающе кивнул Джастер. – А назовите Фелисия. Хорошее имя для такой умницы.
– Фе… Фелисия… – простонала роженица. – Доченька…
Девочка снова издала звук, похожий на смех.
– Ишь ты, ей тоже понравилось, – Шут снова взял ребёнка на руки и тепло улыбнувшись, легко коснулся губами крохотного лобика.
Я была потрясена до глубины души. Никогда не думала, что мужчина может быть таким… по-отечески любящим.
– Держи, – Джастер отдал ребёнка счастливому отцу, пока роженица избавлялась от последа.
– Вы… вы спасли её, – крестьянин прижимал девочку к груди. – Чем… как…
– Хорошим людям помочь не жалко, – Джастер усмехнулся и встал, снова становясь язвительным. – Теперь дело за тобой, Янига.
Мужчины с ребёнком отошли от роженицы, оставляя меня заниматься грязной и ведьмовской работой. Остановить кровь оказалось труднее, чем обычно, так ведь и рожать не раз в месяц пострадать… Но теперь у меня были очень хорошие и проверенные снадобья и я не сомневалась в их силе.
Смыв кровь, я помогла женщине переодеться в чистое и напоила её отваром. Лишь после этого мужчины вернулись от костра: ребёнок хныкал, прося грудь.
Крестьянин протянул женщине ребёнка, как величайшую драгоценность. Девочка жадно присосалась к материнской груди, а счастливый отец обнимал жену.
Я смотрела на эту пару и вдруг остро и по-доброму им позавидовала. Какое же это чудо, когда тебя любят… И какое же счастье иметь ребёнка, оказывается…
Никогда раньше я не задумывалась о семье и детях. Но сейчас…
Впервые я подумала о том, каково это: девять месяцев носить дитя под сердцем, рожать в муках, а потом отдать чужим людям…
Я покачала головой, понимая для себя простую истину. Джастер тому виной или я сама стала неправильной ведьмой, но… Я так не хочу.
Не смогу я отдать своего сына или дочь чужим людям и пойти дальше бродить по дорогам, как будто дитя никогда не было.
Нельзя так. Неправильно это.
Джастер сидел у костра и невозмутимо ужинал похлёбкой. Я села рядом и достала миску, тоже накладывая себе ужин. Задать вопрос, который раньше меня никогда не волновал, я не спешила. Сначала надо как следует всё обдумать. Поэтому спросила о другом.
– Что ты сделал?
– Ты о чём? – он даже не покосился в мою сторону, уминая ужин.
– Ты её оживил? – я понизила голос. Ни к чему такие разговоры другим слышать.
– Да нет, помог просто, – он доскребал остатки похлёбки из миски. – Она не мёртвая была, придушенная чутка. Делов-то, пуповину убрать и дыхание восстановить…
– А это свечение?
– Какое свечение? – он удивлённо приподнял бровь.
– Из твоих пальцев, я видела. – Я говорила тихо, но не собиралась отступать. – Это твоё волшебство? Ты со мной в первый раз тоже это делал? И потом, в Кронтуше? Ты же говорил, что нам нельзя…
– Ты переволновалась, Янига, – он усмехнулся с таким видом, что стало ясно: права я или нет, но иного ответа не получу. – Лучше поешь и ложись спать. Завтра пойдём в Костиноград.
– Почему туда? – по опыту я знала, что спорить бесполезно.
– Почему нет? – он пожал плечами и впервые за весь разговор посмотрел на меня. – В деревне мы всё равно ничего нового не узнаем. А это ближайший город, всего пару дней пути. По дороге.
– То есть свои дела ты здесь закончил? – я не удержалась от ехидства.
– Да, – обезоруживающе согласился он и встал с пустой миской. – Доброй ночи, травница.
Опять он надо мной издевается!
Мне ничего не оставалось, как пойти за своими вещами, чтобы последовать его примеру.
Счастливое семейство уже спало.
Уснуть не получалось. Такое обычное для простой женщины дело, как роды, вдруг потрясло меня.
Впервые задумавшись о детях, я осознала, насколько ошибалась, когда паниковала из-за своей мнимой беременности в Кронтуше и думала, как скрыть это от Джастера.
Оказывается, он совсем не против детей.
Вон как уверенно роды принял. И с такой любовью ребёнка на руках держал… Неужели, семья и дети важны для него? Он так смотрел на этого ребёнка… С такой нежностью… Ох, Янига, Янига… Как же мало я ещё понимаю в людях!
Боялась, глупая, что он меня бросит. Думала, как тайком зелье изгнания сделать… А он…
От этих воспоминаний меня пронзило новое озарение. А вдруг у него… У него тоже была семья? И… дети? Если всё так, то никаким клином, то бишь другой женщиной такие воспоминания не вышибить…
«Я увидел её и забыл обо всём»…
Я тихо застонала, ругая сама себя. Нет, не было у него семьи. Она же его сразу прогнала…
А если бы у нас с ним… Он бы остался?
Не в силах уснуть, я встала и тихонько подошла к Шуту.
– Джастер, – тихо прошептав, я осторожно положила руку на его плечо. – Ты не спишь?
– Уже нет, – буркнул он недовольно. – Тебе чего не спится?
Я закусила губу и невольно положила руку на плоский живот.
– А мы… У нас…
Он сел так резко, что я невольно отшатнулась, почувствовав, как мгновенно переменилось сонное настроение на холод непробиваемой стены.
– Янига, – Джастер решительно взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. В темноте они показались огромными и полными тьмы. – Всё у тебя будет. Но всему своё время. Поняла?
Сглотнув, я молча кивнула.
– Вот и хорошо, – процедил он сквозь зубы, и разжал пальцы. – А теперь иди спать. И не забивай себе голову всякой ерундой.
Мне ничего не оставалось, как встать и отправиться восвояси. Джастер ещё немного посидел, потом встал и с лютней в руках скрылся за деревьями.
Я слушала печальную мелодию и ругала себя за то, что снова растравила ему душу.
Спала я плохо. Ребёнок время от времени хныкал, но быстро успокаивался. А я находила взглядом спящего с другой стороны костра Джастера и снова погружалась в мрачные мысли.
Мне удалось задремать только под утро, но ненадолго.
Счастливый отец семейства торопился поскорее добраться домой и поднялся с первыми лучами солнца.
Под его возню я проснулась и села, завидуя крепко спящему Шуту. Сделал своё дело и спит довольный…
– Жона просила узнать, нет ли ещё зелья лечебного? – подошёл ко мне крестьянин, заметив, что я уже проснулась. – Волнуется она очень.
Я кивнула, протёрла глаза, нашла в сумке нужные травы и пошла к роженице, чтобы рассказать, как готовить отвар.
– Благодарствуем вам, – крестьянин помог жене с ребёнком забраться в телегу. – Завсегда в нашем доме дорогими гостями будете!
– Доброй дороги, – вежливо прощалась я за себя и спящего Джастера. – Счастья вам!
Телега тронулась прочь, а я вернулась обратно к костру, посмотрела на Шута, махнула на всё рукой, и, завернувшись в плащ, легла досыпать.
Разбудило меня что-то холодное и настойчивое.
– Дождик-дождик поливай, ведьма добрая вставай… – негромко напевал знакомый голос, а мне на лицо и в самом деле что-то капало.
– Джастер! – я открыла глаза и села, только для того, чтобы накинуть на голову капюшон плаща и понять, что у меня замёрзли босые ноги: оказывается, накрапывал настоящий дождь.
– И тебе доброе утро, ведьма, – отозвался Шут, прятавший под плащ лютню. – Раз уж встала, пошли под деревья, дождь переждём, заодно перекусим. Нам с тобой вчера за помощь хлеба и сыра дали.
Я молча кивнула, подхватила свою сумку и мы поспешили в рощицу. Там пока было сухо, и даже земля казалась теплее.
Завтракали мы молча, запивая сухомятку водой. Я куталась в плащ и прятала ноги под подолом, чтобы согрелись.
Хотя Джастер привычно молчал, сейчас у меня это молчание как-то не вязалось с его яркой рубахой и тем, как он себя вчера вёл. Словно совсем другой человек…
– Он не вернулся, – я сказала, чтобы хоть как-то разбавить тягостную тишину серого утра.
– Тебя это огорчает? – воин хмуро покосился в мою сторону. – Рано радуешься, ведьма, ещё не вечер.
– А ты жалеешь? – мне стало обидно. – Или ты меня нарочно напугать хочешь?
– Твоё обучение надо закончить, – спокойно ответил он, закидывая крошки с ладони в рот. – Кажется, дождь перестал. Можно идти.
И тут меня осенило. Моё обучение… Вдруг, если я и вправду сама справлюсь с каким-нибудь демоном, Шут решит, что я больше не нуждаюсь в его помощи?!
И… и уйдёт?!
Он же сказал, что я записала всё необходимое, только практику наработать…
– Джастер! – в панике я схватила его за рукав, не обращая внимания на мелькнувшее недоумение и нахмурившиеся брови.
– В чём дело, Янига? – довольно холодно поинтересовался он.
– А мы… – я отпустила его рукав и отвела глаза, виновато вздохнув: ну что я, как маленькая, в самом деле? – Наши судьбы, они надолго связаны?
Джастер перестал хмуриться, немного помолчал, а потом протянул раскрытую ладонь.
– Дай, чем там с тобой расплатились.
– Украшения?
Воин кивнул и откинулся спиной на ствол берёзы.
Я нашла тяжёлый узел, подумав, что за всё время даже ни разу в него не заглянула. Просто взяла в качестве платы и забыла.
Узел был плотный, туго завязанный и комковатый. Надеюсь, они не камней туда положили…
Бабы не обманули. Урок хозяйки надела пошёл им на пользу.
Джастер положил узел на землю, развязал концы платка и некоторое время задумчиво водил пальцами по россыпи разноцветных бус из бисера, стекла, серебряных привесок и недорогих камней, медных и даже серебряных колец и серёг. Больше всего было жёлтого бисера, хотя были и белые, и красные, и голубые, и даже синие бисерины. А вот камни были разноцветные.
Я смотрела во все глаза, затаив дыхание и пытаясь понять, что же он задумал.
Джастер подцепил пару ниток – из разноцветного бисера вперемешку с разными бусинами. Посмотрел их на свет, перебирая между пальцами, и удовлетворённо кивнул сам себе. По-прежнему не говоря ни слова, он достал из своей торбы кожаный мешочек и ножом разрезал нити бус. Я и ахнуть не успела, а Шут спокойно ссыпал бусины в мешочек, что-то при этом зажимая в левую ладонь. Когда в его руке остались две пустых нити, он связал их концы вместе, оставив после узелка длинные хвостики. На один хвостик он привязал серебряную подвеску, похожую на бубенчик, а на другой очень красивую, почти солнечную бусину. Затем раскрыл ладонь, где оставалось несколько разных бусин и бисеринок, и, спокойно и вдумчиво выбирая нужное, начал нанизывать их на связанные вместе нити.
И только теперь я поняла, что он делал.
Две нити. Две судьбы. Бусины на них…
Закончив, Шут высыпал оставшееся в мешочек и посмотрел на меня.
– Руку дай. Левую.
Я послушно протянула руку, с замирающим сердцем глядя, как он завязывает на моём запястье браслет наших судеб. Четыре бисерины и две бусины. Первая бисеринка на нитке – белая, как молоко. За ней круглая бусина с горошину – тёплая, в рыже-белую полоску, а вторая… Вторая как крупная смородина, и почти такая же чёрная. Бисерины между ними две, обе красные, словно спелая рябина. Или… или кровь.
И последняя бисеринка – как застывшая капля мёда.
Чёрную бусину я понимала, сложно такое не понять. А вот остальные…
– Как закончится – так и закончится. – Джастер спокойно посмотрел на меня, не сомневаясь, что других объяснений не требуется.
– А…
– Сама поймёшь, – воин убрал нож и снова рассматривал оставшиеся украшения, но уже оценивая как товар на ярмарке. – Ты же ведьма.
Я только вздохнула, пальцами тронув прохладные камни нежданного подарка. Сама пойму, когда добавить новую бусину… И какую.
– Он не потеряется?
– Как может потеряться твоя жизнь, Янига? – усмехнулся Шут. – Всё, что ты сделала и пережила, – всегда с тобой.
От этих слов тонкий браслет потянул руку вниз железными кандалами. Всегда со мной… Утешил…
– Я… столько плохого тебе сделала, да?
Как я ни старалась, голос в конце предательски дрогнул.
Воин отвлёкся от своего занятия и посмотрел на меня. Внимательно и долго. Я же только шмыгала носом, стараясь не разреветься в очередной раз.
– Нет, Янига. Дай руку.
Я послушно выполнила просьбу. Шут легко взял меня за запястье, поднимая бусины наверх.
– Эта – наша первая встреча на дороге, – молочная бисерина скользнула вниз, уступая место полосатой бусине. – Эта – наш договор. Это…
– Когда я тебя…
– Нет, это когда я тебя чуть не потерял. В Кронтуше. А вот эта – когда ты меня чуть не убила.
– Давай про эту не будем, – я торопливо сдвинула чёрную бусину вниз.
– А это ты пришла, – воин спокойно коснулся пальцем медовой бисерины и отпустил мою руку. – Разве всё плохо, Янига?
Я покачала головой, обхватив ладонью запястье, где ещё ощущала тепло его пальцев. Не всё. Совсем не всё. Пополам получается и хорошего, и… и такого, что вспоминать не хочется.
– Вот и отлично, – Джастер снова вернулся к изучению моей оплаты, пока я привыкала к необычному украшению на запястье.
Браслет наших судеб…
Сколько и каких бусин ещё появится на нём?
И… и как скоро он закончится?
Этот вопрос волновал меня сильнее всего, но я понимала, что всё, что хотел, Джастер уже сказал. Мне оставалось только надеяться, что браслет не скоро пополнится.
И что к тому времени я смогу вернуть не только доверие Шута, но и завоевать его любовь.
Тем временем воин выбрал ещё пару нитей и так же распустил в кожаный мешочек.
– Возьми себе, – он затянул завязки и передал мешочек с бусинами и бисером мне. – А остальное продадим.
Я убрала увесистый мешочек в магическую половину сумки, пока Шут завязывал оставшиеся украшения обратно в узел и убирал к себе. Кажется, я научилась принимать его решения как данность…
Хвостики с серебряной и медовой бусиной сплетались и расплетались от каждого движения, тихо постукивая друг о друга. Нанизанные бусины занимали места всего на два пальца. Для простого браслета слишком мало. Но для этого… уже очень много. Потому что каждая новая бусина будет приближать момент моего расставания с Джастером.
Не хочу. Шанак, Датри, я не хочу его терять! Слышите?! Не хочу!
Сколько… сколько времени у меня осталось, чтобы завоевать его сердце?
Ну почему у меня рука такая тонкая?!
Нет бы – нитку на шею повесил…
18. Игра началась
День так и стоял пасмурный. Дождь иногда накрапывал, но дорога, на которую мы свернули с развилки, увела с полей в лес, и здесь было сухо, что меня очень радовало.
Шут молчал, но я к этому привыкла и шла следом, думая о разных мелочах.
Попросить что ли у Джастера, чтобы обувку мне сшил? Хоть простенькие чуни… Наверняка ведь он умеет, и от той шкуры что-то тоже осталось…
Ладно по тёплой земле босоножкой идти, а в дождь мало приятного. И ночью ногам холодно…
Но прервать молчание я не успела.
Гортанные голоса, ритмичные удары по металлу, ржание коней и детский смех были слышны издалека.
Не зная, хорошо это или не очень, я посмотрела на Шута, а он довольно ухмыльнулся.
– Кажется, ужин нам сегодня обеспечен, ведьма.
– Почему ты так уверен?
– Домэр у дороги стоит.
– Кто?
– Караван домэров. Никогда не слышала? – Джастер поправил лютню и свёрток с шатром за плечами. – В Сурайе их караваны – обычное дело. Не думал, что они и сюда добираются… Народ такой, всю жизнь по дорогам кочуют. Танцами и пением на жизнь зарабатывают, с ножами и огнём представления устраивают. Ещё коней продают. Или крадут, это кому как повезёт.
– А нам повезёт?
– Коней у нас нет, красть нечего, – усмехнулся он в ответ. – А от общего костра домэры гостей не прогонят. Главное, ты помалкивай, я сам со всем разберусь.
Мне не оставалось ничего другого, как молча кивнуть, гадая про себя, сколько ещё удивительного в мире, о котором я так мало знаю.
После очередного поворота дороги я увидела широкую луговину, на которой полукругом стояли удивительные повозки. Низ повозок был похож на телегу, но вместо невысоких бортов были настоящие стенки и крыша из натянутой на ободья ткани. Но были домики и полностью из дерева. Все повозки ярко разукрашены и разрисованы цветами или разноцветными полосами, точками и разными фигурами. Мужчины и женщины, смуглые и черноволосые, занимались делами вокруг большого костра и не уступали в пестроте нарядов своим удивительным домам. Даже дети одевались ярко и пёстро. Такое впечатление, что я попала в оживший цветущий сад или на какой-то праздник.
Дальше за повозками на берегу протекающего через луговину ручья, щипали сочную траву красивые кони.
Увидев нас, несколько мужчин переглянулись и пошли навстречу. Одеты они были в яркие рубахи, поверх красовались вышитые цветами жилеты, а вот штаны и сапоги у всех были тёмными. А ещё все мужчины носили усы, но без бороды.
– Дэкусаре лачо, – сказал вдруг Джастер, выступая вперёд и слегка склонив голову. – Дозвольте у вашего костра погреться.
Мужчины переглянулись, и один из них обратился к Шуту:
– Сыр тут кхарэн?
– Ман кхарэн Джастер, – с обезоруживающей улыбкой ответил воин. – Ада Янига, травница.
– Откуда язык наш знаешь? – подозрительно смотрел на нас говоривший. – Ты не домэр.
– Друг у меня был из домэров, – спокойно ответил Джастер, поразив меня новой деталью из своей жизни. – Он научил.
– А она почему не знает?
– Так он не с ней дружил, – усмехнулся Шут.
Мужчины переглянулись и засмеялись.
