Текст книги "Сказка о Шуте и ведьме. Госпожа Янига (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Меня страшило понимание, что светлой она не будет.

Зелёную красоту захотела, ведьма? Ха…

Красными бисеринами Джастер отметил случаи, когда и я, и он оказались на грани жизни и смерти. Чёрная бусина стала символом очень сильной и глубокой ссоры, после которой он едва смог меня простить.

Мне казалось, что новая бусина пахнет кровью и горьким дымом.

С одним демоном Джастер наверняка сможет справиться. С обычными разбойниками тоже.

А с бандой нежити и нечисти?

– Спи, Янига, – Шут погладил меня по голове, и я ощутила на макушке тёплое дыхание, прогоняющее все дурные мысли. – Спи и ничего не бойся. Всё будет хорошо.

Он легко гладил меня по спине и волосам, и я уснула с ним в обнимку.

Следующим утром Джастер поднял меня на рассвете. В полумраке сеновала я видела, что он хмур и мрачен и не стала приставать с вопросами. Косу на ночь я не расплетала и потому на ощупь просто стряхнула приставшую солому.

Недовольная кошка снова покинула ноги Шута, но в этот раз она ушла, презрительно задрав хвост.

– Почему она на тебе спит?

– Тепло, – хмыкнул Джастер, вставая и собирая вещи. – Ты же тоже ко мне всё время прижимаешься.

– Я не поэтому! И не смотри на меня так! Не только поэтому!

– Пойдём, Янига, – он потянул на себя нашу постель, заставляя меня встать. – Дорога у нас сегодня длинная.

Когда я спустилась вниз, то поняла насколько тепло было наверху. По земле стелился туман с реки, укрывая огороды и даже часть дома, небо только розовело, и было очень зябко. Я развернула плащ и накинула на плечи. Середина лета, а уже так холодно по утрам…

Джастер легко спрыгнул, минуя лестницу, и встал рядом, закинув на плечо лютню и свою торбу. В руках он держал нашу свёрнутую постель. Выглядел он мрачным и хмурым.

Наверняка думает, как нам живыми из этой передряги выбраться.

Впрочем, я тоже не горела радостью ехать навстречу с разбойниками. Моих воинских умений хоть бы на одного разбойника достало. Вся надежда на Шута.

Томил, в надетом поверх рубахи корзуне, кормил Огонька и Ласточку.

– Пойдёмте завтракать, што ле, – негромко сказал он, лишь раз коротко взглянув на Джастера и тут же снова отведя глаза. – А вещи покуда можете у сёдел сложить.

Завтрак прошёл почти в молчании. Вольга поглядывала то на меня, то на Джастера, но я смотрела в миску с кашей. Шут же молчал и выглядел хмурым, и когда Томил вдруг хлопнул ладонью по столу, я невольно вздрогнула.

– Вот што. Негоже так-то, как на поминках, в дорогу гостей пущщать! Ты, трубадур, на мою жону не серчай. Не от дурных мыслей и не со зла она зазнобу твою отговаривала, а потому как по сердцу она ей пришлась, аки доча старшая. Да и я не прочь…

– Я знаю, – спокойно ответил Джастер. – Я не сержусь. А дочка у вас своя есть, родная и любимая. Вот и растите себе и другим на радость.

Вольта закрыла лицо руками и разрыдалась, сбивчиво виноватясь и прося прощения.

Томил обнимал жену за плечи, пытаясь успокоить, я просто не знала, куда деваться от неловкости и стыда. А Шут вдруг мягко улыбнулся и вокруг словно посветлело.

– Ну что вы на ровном месте страсти такие развели? Все живы, никто не помер, чего реветь-то? Я вот проснутся пытаюсь и поесть хочу в дорогу вкусно, а вы и впрямь как поминки устроили.

Не выспался он, как же. Безобидным отговорился.

Когда не выспался, он другой. Хмурый тоже, но зато бурчит недовольно и хамит всем подряд.

А вот когда он хмурый и молчит…

Правильно Вольта у него прощения просила.

– Кушай, милай, кушай! – обрадованная женщина одной рукой вытирала лицо кончиком платка, а другой двигала к Джастеру тарелки со сметаной и вчерашними пирогами. – И ты, Янига, кушай, не стесняйся!

– С удовольствием! – воин переменился в одно мгновение. Ни следа от мрачности и хмурости. Сидит себе за столом молодой трубадур и ест, как будто с долгой дороги.

– Когда теперь так поешь вкусно… К слову, а ведьм у вас тут давно видали?

– Э-э, чаво вспомнил! – Томил с явным облегчением махнул рукой. Понял он истинную причину недовольства Джастера или нет, но перемену настроения почуял и заметно обрадовался, что на Вольту никто не сердиться.

– По младости моей да по ребячеству, почитай, каждо лето в город шастала. Ух, и хороша была баба! Рыжа, что лиса, и хитра также! А уж норовиста, что кобылица необъежженна. Всё должно быть по-ейному! Не приведи демоны слово поперёк молвить, али глянуть не так! Ух, ярилась крепко, такие проклятущи слова молвила, что на коленях по три дни не вставая прощенья вымаливали! С годами-то остепенилась, люди сказывали. Ужо почитай, какое лето ни слуху, ни духу.

– А звали её как, не припомните?

Томил задумчиво почесал бороду, покосился на жену, которая покачала головой.

– Не припомню. То ли Векшей кликали, то ли Ваштой…

– Вахала, может?

– Твоя правда, так и кликали! – обрадовался Томил. – А ты почто спрашиваешь-то? Неужто нужда кака?

– У меня нужды нет, – улыбнулся Шут. – Люди вот иной раз любопытствуют, не знаю ли где ведьму найти.

– И то верно, – закивала Вольта. – Травница в ведьмовских делах не сведуща, к делам колдовским дар нужон.

Я смотрела в миску и ела кашу, не вмешиваясь в беседу. Значит, нрав у этой Вахалы всегда был вредный и мстительный. По три дня прощение вымаливать. На коленях. Не вставая.

Остепенилась она, как же…

Озверела совсем.

Я-то думала, что Холисса строгая и суровая. А она куда отходчивей, оказывается…

А я и вовсе… добрая.

Ещё и дар у меня… другой.

Да и вообще: платье не чёрное, на руке браслет, на шее – оберег, волосы заплетены, травами занимаюсь…

Осталось плясать научится и вовсе никто за ведьму не посчитает.

Как я Холиссе в глаза смотреть буду?

Она же в выражениях не постесняется…

– И куды вы теперича? – словно невзначай поинтересовался Томил. – В Чомрок?

– За реку для начала. К вечеру докуда доехать можно?

– На телеге-то к обеду до Корзуней, али к ужину до Малых Взгорок. А верхом и до Гнильцов, глядишь, доскачете.

– До Гнильцов? Что за место такое?

– Гнилое болото там недалече, вот по нему и деревню прозвали. А так-то она Чернецами зовётся, мужики тамошние уголь жгут, тем и кормятся. Энто с переправы прямо ехать, а на развилке левее брать.

– От Чомрока далеко от Гнильцов этих?

– Дён пять-шесть. С Чернецов ишшо недалече дорога в другой город есть. Углежоги туда торговать ездют. Грят, богатый город, большой. Больше нашего. Название не припомню токма, не бывал я там.

– Тогда туда и поедем, – спокойно подытожил Шут, явно обрадовав Томила таким решением.

Уезжали мы с добрыми напутствиями и полной торбой еды. Я даже не представляла, как Джастер это сделал, но его торба выглядела как самая обычная. И теперь пузатилась от всего, что в неё умудрилась наложить Вольта. Томил же доверху наполнил овсом лошадиные торбы и, по его уверениям, с таким запасом мы могли ехать целую седьмицу.

Я снова переоделась в своё синее платье, убрав новое красное в сумку. Вольта наотрез отказалась забирать его обратно и Томил не возражал против такого дорогого подарка.

Так и получилось, что Заводи мы покинули, когда солнце поднялось достаточно высоко, а туман над рекой и берегом развеялся.

Отъехав от деревни подальше, Джастер остановился и переложил запасы так, что его торба снова стала выглядеть пустой.

До переправы мы добрались быстро. Джастер дал лошадям размяться, пуская их в лёгкий галоп и уже скоро Заводи скрылись за ближайшей рощей, а вдалеке показался мост.

За проход по мосту нам пришлось заплатить по два «шипа», потому что конные, как пояснил нам хмурый мужичок, поднимавший жердину, которая перекрывала вход на переправу.

– День-деньской тута ездют! Кони-то копытами всё дерево изобьют, а менять на чой? Кто денежку даст, ась? Герцог чоль? Да он и рубище с бродяги сымет и пинка поддаст! Потому платите за проход!

– А коли нету денег, тогда как? – поинтересовался Шут, спокойно глядя на брёвна моста обхватом с мою талию.

Даже не знаю, сколько тут лошадей прогнать надо, чтобы такие брёвна «избить».

– А тады вона, к дальнему броду ступайте! Авось в вечеру доберётесь, да на переправе не утопните! Неча тута толпу толпить!

К мосту с того берега и в самом деле подъезжала гружёная телега и Джастер молча бросил в глиняную миску четыре медяка.

– Проезжайте! – нехотя поднял жердину охранник. – Токма не верхой! В поводу! За верхой ичо по монете!

Джастер спокойно спешился, помог мне, и мы перешли мост, уступая дорогу встречной телеге, пока за нашей спиной охранник опять с кем-то ругался.

Сразу за мостом дорога троилась и Джастер поехал прямо, как и говорил Томил. Совсем скоро вокруг нас из рощицы и перелесков сгустился настоящий лес и я невольно вспоминала все те слухи, которые пересказал Томил.

Нежить и нечисть…

В начале лета я бы такие слухи на смех подняла. Но после всего, что успела увидеть и услышать…

Привирали люди или нет, но я не сомневалась, что опасность серьёзная.

Наверняка эта та же банда разбойников, которые не побоялись охраны и прошлой весной напали на торговый караван прямо посреди большого тракта, недалеко от неизвестной мне Упочки…

Ну почему, почему их никак не обойти? Великие боги, что это за судьба такая?!

Я же на каждый шорох вздрагиваю…

Чтобы хоть как-то успокоится, я решила затеять разговор.

– Джастер… Они… далеко?

– Кто? – не глядя на меня отозвался Шут.

– Разбойники.

Воин покосился через плечо.

– Ты со страху ума лишилась, ведьма? У тебя оберег на шее, а ты такие вопросы задаёшь.

Вот ведь… Пристыдил…

Я вздохнула, сжала коготь под платьем и покачала головой.

И в самом деле, как маленькая, сама себя напугала.

Холодный оберег.

И Джастер спокойно едет…

Чего переживать?

К обеду небо над головой собрало тучи и заморосило.

Джастер не стал пережидать непогоду, и мы шагом ехали по лесу вдоль дороги. Густые кроны прикрывали от мелкой мороси, и мы не так промокли, как могли бы на открытом месте.

В сером мареве иногда появлялись голубые просветы чистого неба и выглядывало солнце, но мой плащ не успевал даже обсохнуть, как над головой снова заволакивало тучами.

Ближе к вечеру Джастер выехал на дорогу.

– Слишком медленно едем. Так до этих Чернецов и к ночи не доберёмся, придётся на мокрой земле спать. Ладно, дорога вроде не слякотная. Не отставай, Янига.

Огонёк пошёл рысью и я поторопила Ласточку.

Запах дыма мы почуяли издалека.

Только вот дым был не обычным печным, когда готовят ужин или топят бани. В этом запахе была горечь.

Сильная горечь. А ещё горе и кровь.

Изнутри птицей толкнулось пониманием: вот она, бусина…

Вместо Чернецов мы выехали к пепелищу.

Освещённые закатным солнцем остовы сгоревших домов жутко чернели на фоне умытого леса и кое-где ещё дымились, притушенные недавним дождём. Обрушенные кладки труб указывали в небо, словно костистые пальцы. Пронзительно пахло горечью и чем-то таким, о чём я не хотела даже думать.

Меня трясло от тяжёлого удушающего чувства смерти многих людей. Даже на поляне при первой встрече с Шутом ничего подобного не было.

Неужели это опять мой дар?

Джастер же нахмурился, и шагом мы въехали в бывшую деревню.

Среди сгоревших и дотлевающих остовов убитые были повсюду. Старики, женщины, дети. Все жестоко порублены, заколоты, подняты на вилы. Я никогда такого не видела. Конечно, Джастер убивал, но он это делал для защиты, а не вот так… Для забавы.

В том, что здесь убивали ради забавы – я не сомневалась.

Повсюду стоял удушающий запах горелой плоти.

С простыми жителями расправились очень жестоко. Даже детей не пощадили…

Разве люди способны на такое?!

Мне было плохо, на глаза наворачивались слёзы, но я закрыла нос и рот рукавом, сдерживая чувства.

Слезами тут не поможешь…

– Эй, люди! – вдруг громко крикнул Джастер. – Есть кто живой?!

Кто живой? Да тут же…

– Тс! – он прижал палец к губам, напряжённо прислушиваясь, а затем спешился, кинул мне повод, сунул в руки лютню и поспешил к одному из домов.

Крыша дома сгорела полностью, матица и бревенчатые стены обгорели и обрушились внутрь. Дерево ещё тлело, от горечи и дыма на глаза наворачивались слёзы, а в горле сильно першило. Здесь же нет никого…

Но Шут метнулся в развалины.

– Не разбойники, не… Нечись лесная с мертвяками, – шамкала старуха. – Куды ж людям таку страсть сотворить…

На ночлег вместо тёплых постелей мы устроились в уцелевшей лачуге на краю леса и в стороне от деревни. Точнее, это был покосившийся заброшенный сарай о трёх стенах, державшийся на честном слове. Видимо, потому напавшие разбойники его не тронули.

Стреноженные, Ласточка с Огоньком стояли в одном углу сарая, а в другом расположились спасённые.

Три женщины, старуха с дедом, пятеро ребятишек, да мужичок, тягостно вздыхавший при взгляде на родную деревню. Почти всех их нашёл или вытащил из-под завалов Джастер.

– Что за нечисть, сколько? – хмурый Джастер осматривал мужичка, Керика. Голова у него была окровавлена, правая рука висела плетью. Кто-то из женщин принёс воду в найденном ведре, и мы отмывали ребятишек, заодно осматривая их. К счастью, отделались они только синяками да ссадинами.

А может, Джастер тоже их… возвращал к жизни?

Спрашивать я не стала.

– Хто б те ответил, трубадур… – судорожно вздохнул Керик под уверенными и сильными пальцами. – Налетели под утро, перед первыми петухами… Морды звериные да хари мёртвые, сами в шкурах, молнии мечут, огнём жгут… Никого не щадили…

– Вот как. – Джастер нахмурился. – И скотину тоже?

– Скотину свели, изверги. – подал голос дед. Им с бабкой досталось меньше всего. – Сожруть, не иначе…

– И не брали больше ничего? Ни добра, ни богатства какого?

– Как же не брали, ты шо?! – отозвалась одна из женщин, Агила. – И добро брали, и девонек моих малых… – она всхлипнула, вытирая слёзы. – Глумились, убивцы… И мужа с сыночкой…

Она закрыла лицо руками, не силах сдержать рыдания, а соседки обняли её, единые в своём горе. Они все потеряли родных и близких. И я ничем не могла им помочь.

Дети, самому старшему едва стукнул пятый год, сиротливо жались друг к другу. Ребятню Джастер доставал из погребов, куда их попрятали родители в надежде спасти от беды. Трое мальчишек, и брат с младшей сестренкой, которую он всё время держал за ладошку.

Как он их выносил на руках… У меня сердце кровью обливалось при виде замёрзших, исцарапанных и едва не задохнувшихся малышей. Джастер оставлял найдёныша возле меня и спешил дальше, неведомым чутьём понимая, где искать выживших. Старшего мальчонку, обнимавшего сестрёнку-двулетку, он так и принёс, обоих сразу.

Керика, пытавшегося защитить семью, ударили по голове и сочли мёртвым. Джастер достал его из-под завала. Агила тоже успела спрятаться в погребе, но крышку завалило, и она едва не задохнулась от скопившегося внизу дыма. Нанира удачно прикинулась мёртвой, а потом пряталась от каждого шороху. Она подошла к нам сама, услышав детские голоса.

Ребятишки бабам обрадовались не меньше, чем я. Всё-таки соседи, почти родные, а я чужая, хоть и травница.

Третью женщину, Олекшу, чудом не раздавило рухнувшей матицей.

Деда с бабкой Джастер и вовсе вытащил из выгребной ямы. Запах от них, даже умывшихся, шёл тот ещё, но оба были счастливы, что живы.

Джастер закончил перевязывать голову страдальца. Легко пробежался пальцами по висевшей плетью руке и резким рывком вправил выбитое плечо. Керик взвыл от неожиданности и тут же схватился здоровой рукой за голову.

– Руку побереги до завтра, и не дёргайся. – Шут выпрямился и посмотрел в сторону деревни.

– А ты куды ж собралси, молодец?! – всполошилась старуха. – На ночь-то глядючи! Колдун же у лиходеев заправляет!

– Колдун? – приподнял бровь Джастер, ставя ведро с грязной водой обратно на землю. – Что ещё за колдун?

– Микай его кликали, Тримвеля-кузнеца сын, – отозвался дед. – Отец его мнил, что волшебником малой уродился, а не нашли в нём дара-то. Микай – то подрос, к отцовскому делу рвение проявил, а случилась у него оказия, железка кака-то погорела. Тримвель побранил да забыл, а Нахломчик-то, сынка старостин, его колдуняшкой стал кликать. Оне обеи за Каринкой бегали, она никак выбрать не могла, хвостом вертела, от он оказией и взял.

– От и добегались, – вздохнула Агила. – Осадили бы обоих-то, глядишь и беды такой не случилось бы.

– Дальше что было? – Джастер спокойно ждал продолжения истории.

– Знамо что! – откликнулась Нанира. – Кака ж девка в уме за такого замуж пойдёт? Отказала она колдуняшке, посмеялась над ним да сватами его, а он в лес с обиды да позору сбёг!

– Не в лес, а на Гнилушку!

– Да один хрен, куды! Вы бабы, все дуры-то, не могли девке язык подвязать, чтоб охальными словами не раскидывалась!

– Ты, дед, помалкивай, не твоя девка была!

– А ты, Нанира, на мово деда рот не разевай!

– А ну тихо! – негромко и грозно сказал Джастер, разом пресекая начавшуюся ссору. – Нашли время голосить. Взад, что ли, лиходеев приманиваете ором своим?

Бабы разом закрыли рты, для верности позажимав их ладонями.

– Рассказывай, дед.

– Тык, а шо сказывать? – старик покосился на соседей. – Каринка за Нахломчика выскочила, Микай, видать в Гнилушке, сгинул, а с того лету и лихие дела начались. То зверь скотину посреди бела дня задерёт, то из лесу наши не вернутся. А мы ж уголь жжом, нам без лесу никак. От семерых мужиков к осени-то недосчитались… Зиму-то пережили, а токма этим летом куды хуже стало! По окрестным деревням молва пошла, что нечисть да мертвяки по лесу бродют, да на дворы налётывають… От наши-то мужики порешили что по нескольку дворов в очерёд сподручнее уголь жочь. Хучь и мало нажжом, а всё дворы не оголим. Беда-то нас стороной обходила, надеялись ужо, до осени дотянем… Эх…

Подтяжёлое молчание старик махнул рукой. Все понимали, что деревни больше нет. И тех мужиков, кто ушёл в лес на промысел, тоже больше нет.

– С того лета началось, говоришь? – Джастер нахмурился ещё сильнее. – И что ж из города помощь не позвали?

– Звали, звали! Как ни звали? – снова встрепенулась бабка. – А только солдатики-то, королевски, по опушечкам да по солнышку прогулялися, закрома наши потрясли, а в Гнилушку-то не полезли… А где ж еще нежити с мертвяками жить, как не в болоте-то?

– Весело у вас тут, как я погляжу, – Шут взял ведро. – Ладно, я за водой пойду, покуда не стемнело совсем. У нас ещё лошади не обихожены. А вы хоть дров для костра соберите, да травы, что ли. Не на голой земле же спать.

Керик отправился за дровами в сторону леса. Олекша увязалась за Кериком, и мне показалось, что она не из-за раненой руки старалась держаться поближе к нему. Агила с Нанирой и ребятишками рвали траву на лугу, я распрягала лошадей. Только старики тихонько сидели, прижимаясь друг к другу, и тихо вздыхали.

Джастер вернулся от колодца и принёс не только два ведра воды, но и отмытый чугунок, полный мелкой репы и моркови.

Пока мы с ним занимались лошадьми, женщины снаружи чистили овощи, а ребятишки со стариками устраивали постели, солнце село, а в небе показалась почти полная луна.

Пока в чугунке варился наш ужин, погорельцы собрались у костра. Ребятишек Шут укрыл нашим пологом, свернув его в несколько раз.

Джастер взял свою торбу и достал оттуда пироги, которые нам дала в дорогу Вольта. Часть мы уже съели, но оставшегося хватило каждому по половинке.

– От благодарствуем, молодец, – бабка чуть ли не поклонилась, когда Шут протянул им угощение. – Ох, спаситель ты наш…

– Ешьте, – хмыкнул воин, разламывая очередной пирог. – Мы-то хотели с дороги поесть да поспать в постели, а тут вас самих чуть не съели.

– Дядька, – старший мальчонка несмело подёргал Джастера за рукав, пока его сестрёнка тихонько ела угощение. – А ты тоже колдун? Молвишь смешно и одёжа у тя ненашинская?

– Сумик! – прикрикнула на него Агила. – Хворостины на тя нету! Шо за невежда такой?!

– Шут я, – воин ласково потрепал любопытного мальчонку по вихрам. – По дорогам хожу, людей веселю, песни пою да сказки сказываю.

На слово «сказки» малышня заинтересованно навострила уши и засверкала глазами.

– А про что сказки?! – глаза Сумика, выбравшегося из под полога, восхищённо горели. – Про зайцев? Про медведёв? А про лису знашь? Лушка про лису страсть как любит! А на этой штуке как играть? Вот так дёргать?

– Всяких знаю, – улыбнулся Джастер, отодвигая лютню подальше от любопытных рук. – Вот поедим сперва, и расскажу. Вон, уже готово всё. Так что давай сбегай, лопухов нарви, заместо мисок вам будут. Я вон за этой стенкой видал, жирные растут.

Мальчишка с весёлым писком скатился с колена Шута, кубарем пронёсся по моему подолу и скрылся за углом, с боем отвоёвывая лопухи и ничуть не боясь сгустившихся сумерек.

После ужина Джастер достал из своей торбы самые настоящие игрушки. Вырезанные из дерева звери и люди в одежде из цветных лоскутков, оживали в его руках. Джастер говорил на разные голоса, разыгрывал сказку за сказкой и не только дети, но и взрослые заворожено и азартно следили за приключениями волка и лисы, зайца и медведя, за хитрым дедом и глупым волком… Даже Лушка, которая до того всё время испуганно жалась к брату, перебралась на колени Шута и с восторгом тянула ручонки то к одной игрушке, то к другой.

Я смотрела на эти лица и глаза, и вдруг подумала, что Джастер сделал лучшее из всего, что возможно. Он подарил этим людям не только душевное тепло и покой, в котором они так нуждались. Он ненадолго вернул их в детство, когда всё вокруг кажется сказкой и даже горе и беда всего лишь испытание, а не конец жизни…

– Ладно, хватит сказок на сегодня. Спать пора, – сказал Шут, закончив очередную историю.

– Ешшо, дядька! – заканючили мальчишки. – Ешшо скажи…

– Я вам лучше колыбельную спою, – Джастер улыбнулся. – А вы все ложитесь. Утро вечера мудренее.

– Лушка, куклу дай, – Сумик попытался отобрать у сестры игрушку, которую та баюкала в ладошках. В глазах ребенка появились слёзы, но разреветься она не успела.

– Держи, – Джастер бережно сжал кулачок девчушки на кукле. – Вы тоже берите, кому что глянулось, и бегом спать.

Обрадованные ребятишки кинулись разбирать нежданные подарки. Сумик сунул сестре лису, а себе ухватил коня и медведя. Остальные после недолгих споров поделили оставшееся.

– А как же ты-то, милок? – Бабка покачала головой, наблюдая за счастливой ребятнёй. – Как сказки-то сказывать буш?

– Ещё наделаю, – улыбнулся Джастер, а я вспомнила, как сосредоточенно он вырезал игрушки ночами у костра. А ведь ещё и у домэров ребятишек ими одарил…

Пока Шут негромко наигрывал приятную и спокойную мелодию, дети и взрослые устраивались на ночь.

– И ты ложись, – он посмотрел на меня. Серые глаза были тёмными и глубокими.

Спать, похоже, он не собирался.

Неужели он хочет пойти искать разбойников?! Ночью?! Один?!

Я покачала головой, давая понять, что не оставлю его в одиночестве. По крайней мере, пока не выясню, что он задумал.

Шут ничего не ответил и запел.

– Спят вокруг леса и ёлки, спят ежи в глубокой норке. Ветер дремлет на ветвях, дремлют звёзды в облаках…

Мелодия журчала, как лесной ручей, глубокий и мягкий голос обволакивал, убаюкивал и уносил в сон так незаметно, что мне всё казалось: я сижу рядом с Джастером у костра и слушаю его голос, сплетающийся с музыкой…

В себя я пришла совершенно неожиданно, словно что-то меня толкнуло изнутри.

Джастера не было.

Я села, закутавшись в свой плащ, оглядываясь и прислушиваясь к ночным звукам.

Всё как обычно. Совы иногда ухают, ветер в кронах шумит, люди спят… Женщины обнимали подбившихся к ним детей, дед тихо сопел, зарывшись в траву, а Керик тяжело вздыхал и иногда негромко стонал.

Лошади тоже спали, иногда прядя ушами.

Костёр прогорел. Почти полная луна озаряла мёртвую деревню, и выглядело это… жутко.

Я не сразу поняла, что привлекло моё внимание.

Движение.

Что-то тёмное двигалось по дороге между деревней и нашим прибежищем.

Я выбежала наружу, напряжённо вглядываясь в игру лунного света и теней.

Неужели…

Чёрная высокая фигура в плаще спокойно и уверенно направлялась в мёртвую деревню. Зеленоватой холодной искрой горело навершие посоха в правой руке.

Неуловимый, глубокий, низкий звук порывом ветра долетел до меня. Я не могла бы его описать, но внезапным могильным холодом пробрало до костей.

Зелёный огонёк взметнулся вверх. И я закусила кулак, потому что над пожарищами стали подниматься…

«А про умертвия ничего не говорят люди?»

Люди за моей спиной спали, убаюканные волшебной колыбельной.

Если бы не мой дар, я бы тоже мирно спала вместе со всеми.

Бледные призраки погибших стекались к фигуре в чёрном. Они шли на его зов и на свет его посоха.

Джастер остановился: огонёк перестал двигаться и описал широкий круг. Луна щедро поливала светом всё, что происходило под ней.

Призраки густым туманом колебались около одинокой фигуры, не переступая границы круга. Неведомые слова, тяжёлые и тёмные, падали с губ Шута, и от каждого расходились невидимые круги.

Я не слышала их, но ощущала всей собой. Мой дар откликался на это неведомое колдовство, которое и пугало и завораживало одновременно.

Лик луны стал ярче и больше. Словно сама Датри услышала говорившего и наклонила лицо, внимая его словам.

Поток лунного света уплотнился и полился на умерших, которые устремились к нему и воспаряли вверх, уходя по лунной дорожке в царство Датри. Мужчины, женщины, дети… Они уходили в Лунный мир богини, на прощание махая руками тому, кто открыл для них этот путь.

Когда последний из них исчез, лунное сияние погасло, снова став обычным светом. А вокруг Шута остались чёрные тени. Те, кого не приняла Датри. Те, кому уготован Тёмный мир ночного Шанака.

Новые слова, новый взмах посоха и полыхнуло холодной, мертвенной зеленью кольцо вокруг одинокой фигуры. Очередной порыв ветра донёс неслышимые отчаянные крики тех, кто был обречён гореть в чёрном пламени Тёмного мира. Даже отсюда я слышала их ужас.

Зелёное кольцо погасло. Джастер остался один.

Но и это оказалось ещё не всё.

Дальше началось что-то удивительное. Опускался и поднимался посох, отбивая гулкий, отдающийся под ногами ритм, танцевал зелёный огонь навершия, выписывая узоры, кружился сам Шут в непонятном стремительном танце…

Я не понимала, что он делал, но чуяла необыкновенную силу, вдруг напитавшую воздух. И от этой мощи, от танца Джастера что-то неуловимо менялось вокруг. Менялся лес, менялась мёртвая деревня, менялась сама земля под моими ногами…

Даже во мне самой что-то менялось…

С последним движением Джастер ударил посохом о землю, упав на одно колено.

Через мгновение облако пыли взметнулось кольцом и понеслось от него, расширяясь и накрывая всю деревню. Я невольно прикрыла глаза рукой, но докатившаяся волна упала в ноги, прошелестев по травам простым ночным ветерком.

Луна снова стала обычной луной. Полной и круглой. Небо затягивали облака, а ветер сделался холодным.

Деревня выглядела… просто заброшенной. Словно беда случилась не сегодняшним утром, а год назад.

Загремела колодезная цепь, заскрипел ворот. Джастер достал ведро воды и опрокинул на себя.

Снова загремела цепь, опуская ведро в воду.

Я вздохнула и закуталась в плащ, решив дождаться возвращения Шута.

Легенды про служителей Смерти он в Сурайе читал…

Сказки он знает…

Трубадур несчастный…

Когда воин подошёл к нашему убежищу, небо окончательно потемнело и начал накрапывать дождь.

– Ты бы хоть под крышу встала, – спокойно сказал он, даже не удивившись тому, что я его жду. – Промокнешь же.

– Джастер! – я шагнула ему навстречу, но он остановил меня жестом. Волосы и одежда у него были совершенно сухие.

– Не сейчас, нельзя. Пойдём спать, Янига, – устало сказал он, проходя мимо меня, и я вздрогнула, потому что от него веяло холодом. – День завтра предстоит нелёгкий.

– Джастер, постой! Ты же говорил, что нам нельзя…

Воин помолчал, а затем хмыкнул.

– Да, говорил. Но это было важнее.

22. «Шершень»

Утром все встали рано: дождь шёл полночи и луговину с деревней затянуло холодным сырым туманом.

К счастью, дрова вчера принесли с запасом и Керик с Джастером разжигали костёр, пока остальные ежились да бегали по сырой траве по нужде.

Ребятишки закопались в полог и выбрались оттуда только к огню. Варить было нечего и завтракали мы сыром и луком из моей сумки, запивая горячим отваром из трав. Чашек было всего две – моя и Шута. С молчаливого согласия Джастера я отдала свою погорельцам, а мы пили из его.

Лошади тоже проснулись, но Шут не спешил к ним. В отличие от остальных он не выглядел отдохнувшим. Даже тени под глазами виднеются…

Ребятишки тихонько ели и показывали друг дружке вчерашние подарки. Сумик играл с сестрой, убеждая, что лиса дюже лук любит и потому Лушка тоже должна его кушать.

– Хороша у тя убаюканка, – дед внезапно нарушил молчаливый завтрак. – Ужо спалось аки дитю малому и до сих пор на душе благость…

– Верно, верно! – на разные голоса подхватили бабы, и даже молчаливый Керик согласно кивнул. – Хорошо спалося…

– Вот и славно, – Шут устало улыбнулся.

Сколько же после ночного колдовства отдыхать нужно? Я вот после своих зелий и не уставала ничуть. Хотя на заговор и силы нужно немного совсем…

Я налила отвар и протянула воину. Как же мало я ещё про волшебство и колдовство знаю…

– Есть у вас куда пойти? – Джастер взял чашку, но смотрел на крестьян. – Родные или ещё кто?

– Исть, милок, – отозвалась старуха, пока дед негромко кряхтя, пошаркал из сарая «до ветру». – В Корзунях у маво деда родня, у Сумика с Лушкой тож тама тётка по мамке.

– Есть, есть, – закивали и женщины, улыбаясь так, словно речь шла о поездке в гости, а не о случившейся беде.

– Янига, посмотри там, что ещё, – Джастер покосился на меня так, что я поняла его без лишних слов.

Молча сунула руку в его торбу и не удивилась, когда под пальцами почувствовала пять металлических кругляшей. Он прав. Нечего жадничать. Помочь надо в беде. Они всё потеряли, а мы ещё заработаем.

– Вот, держите, – я достала монеты, и едва не лишилась дара речи, поняв, что в моих руках золотые «бутоны».

– Ох ты, батюшки… – старуха, не смотря на возраст, оказалась глазастой. – Неужто, денюшка?

– Денюшка, – я встала и раздала по монете оторопевшим людям. Только старикам досталась одна на двоих. – Вам, на новое хозяйство.

– Ой, золото… – Нинира прикусила монету. – Настояшше…

– О детях позаботьтесь. Чтобы сиротами не остались. – спокойно и весомо сказал Джастер. – Тогда и деньги впрок пойдут.

– Непременно, милок, – закивала старуха. – Мы с дедом своих не нажили, хоть чужих поняньчим…

Агила и Олекша, зажимая монетки в руках, смотрели в сторону и молчали, думая каждая о своём. Нанира, закатывая глаза от восторга, припрятала золотой в самом надёжном месте – на груди.

– Вот и хорошо, – Джастер словно и не заметил этого. – А ты что молчишь?

Керик вздохнул. «Бутон» он растеряно держал в раскрытой ладони. Левой.

Правой рукой он пользовался осторожно.