Текст книги "Сказка о Шуте и ведьме. Госпожа Янига (СИ)"
Автор книги: Елена Зикевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)
– Мишто явъян! – говоривший широким жестом указал в сторону костра. – Друг домэра – наш друг!
«Я везде за своего сойду…»
– Постой, Дробган, – остановил его другой. – Пусть скажет сначала, знает ли песни наши?
– А как же! – лютня в руках Джастера оказалась быстрее, чем я успела открыть рот от удивления.
Воин же провёл пальцами по струнам, чуть подстроил, и над дорогой зазвенела быстрая и зажигательная мелодия, сразу привлекая к нам внимание всего лагеря.
– Ай, домарэ-э, да пошунэнти, ох, сыр ило мэ на-я-ша-я-дём. Ай, мири миленько, да барвалэндыр, ой, чяёрья мэ да ли чёрдём!
Мужчины переглянулись, посмотрели на меня, а затем дружно подхватили припев. И почти сразу к ним присоединились и женские голоса.
– Ой-ой-ой-ой-ой, да пошунээнти. Ай-ай-ай-ай-ай, со тэ кэрав? Ой-ой-ой-ой-ой, да подпхэнэнти. Ай, сыр про свээто мэ тэ дживав?
Джастер пел дальше, а я невольно краснела под взглядами, какие с улыбками на меня бросали и женщины, и мужчины, окружившие нас. Кто-то из женщин носил пёстрые платки, кто-то – две косы или распущенные по плечам волосы. Одевались они в яркие пышные юбки и блузки. И у всех множество украшений из серебра и камней на руках, шее, в ушах и даже в волосах.
Я рядом с ними чувствовала себя деревенской простушкой. Неужели в Сурайе все женщины так красиво одеваются?
Ну почему ведьмам нельзя так же?
Джастер вот в своей лоскутной рубахе и в самом деле, почти как один из них….
– Ай, нэ сарэ-е-са ёй сы лачи, лачи, нэ дриван хара-я-ктерно. Ай, то традэл ёй, ай, ко бэнга, бэнга, то дриван ласка-я-тельно.
Под одобрительные возгласы Джастер закончил петь, мужчины смеялись, хлопали его по плечам, и повели к костру, о чём-то говоря на своём языке.
И в самом деле, за своего приняли… Но загрустить я не успела.
– Пойдём, красивая, – одна из женщин потянула меня за руку. – Пойдём к костру!
Под смех и непонятные мне разговоры я шла в окружении женщин в другую сторону лагеря, туда, где кипел большой котел, и готовилась еда.
Когда мне удалось мельком увидеть Джастера, он сидел у костра с мужчинами, они пили и громко разговаривали, время от времени весело смеясь.
– Вот, помоги, – одна из женщин протянула мне большой черпак. – Помешай суп. Вэнзло свой можешь в вардо оставить, не потеряется.
Я кивнула, сняв сумку и положив на «крыльцо» повозки, так чтобы не мешалась. За её содержимое я не беспокоилась. За эти дни я успела выяснить, что вещи, которыми пользовалась постоянно» – посуда для еды, гребень с зеркальцем, и мешочки с сушёными травами для отваров, – из неё не исчезали, а такая «добыча» вряд ли кого заинтересует.
И почему такая несправедливость? Джастер сейчас сидит как гость, а я работаю, как прислуга. Но, кажется, это никого не смущало.
Приглядевшись, я поняла, что лагерь делился на мужскую и женскую часть. Кто-то из женщин молол зерно ручными жерновами, кто-то кормил детей, кто-то шил. Девушки с непокрытыми головами сидели в стороне и наряжались, украшая себя цветами, бусами и браслетами. Они смеялись, глядя, как младшие девочки возле них пытались танцевать.
– Ай, постой, Гавалэ, – другая спешила к нам. – Одна же ромнэ, дай дыкхлэ повяжу.
Мне на голову опустился яркий голубой шарф из тонкой ткани, концы которого были украшены серебристыми круглыми пластинками, красиво звеневшими при каждом движении. Длинные стороны были обшиты яркой бахромой.
Женщина покрыла мне голову, убирая волосы с лица, и завязала концы шарфа на затылке.
– Ой, красавица! – всплеснула она руками. – Ой, хороша!
Я осторожно ощупала знак замужней женщины. Не знаю, что Джастер им там всем напел, но мне нравилось это украшение, хоть и никаких прав на него у меня не было. Зато удобно, волосы в лицо не падают…
Даже жаль будет обратно возвращать. Может, попробовать лентой волосы перевязывать?
Конечно, это не по ведьмовским традициям, но и не деревенские косы, которые я всё равно плести не умею.
– Помогай, красивая! – засмеялась та, что повязала мне шарф. – Праздник скоро, петь, танцевать будем!
Праздник и в самом деле начался, едва стало темнеть. У костра собрался весь домэр. На земле постелили длинное полотнище, на которое женщины ставили угощение. По центру сидело несколько мужчин в возрасте, за ними молодые, среди которых затесался и Шут, потом парни. На другом краю сидели женщины с детьми и девушки. Отдельное место было приготовлено для ещё одной женщины, Даэ Нану, кхэратун домэр, как я успела узнать из разговоров.
Когда я спросила кто это, мне объяснили, что это мать домэр, самая старая и мудрая женщина.
Даэ Нану сопровождали двое молодых мужчин, которые почтительно вели её под руки. Лицо и руки у кхэратун домэр были в морщинах, из-под яркого платка выглядывали седые волосы. По красоте и наличию украшений её наряд не уступал другим женщинам. И по тому, как Даэ Нану держалась, было ясно, что она не нуждается в помощи, а принимает знаки уважения.
В мою сторону кхэратун домэр взглянула один раз, но взгляд был внимательный и мудрый. Такого же удостоился и Джастер, если вообще это заметил.
С позволения Даэ Нану один из пожилых мужчин что-то сказал, ему ответили радостными криками и праздник начался.
Очень скоро мужчины, наверняка до этого изрядно подогретые вином, запели и в их руках появились незнакомые мне инструменты, похожие на лютни, только маленькие. Играли на них неким подобием детских луков, водя «тетивой» по струнам. Кто-то звонко бил в бубен, Джастер обласкивал свою лютню, а двое мальчишек играли на глиняных флейтах.
Женщины подпевали мужчинам, а девушки и парни начали плясать, красуясь друг перед другом и перед старшими. Таких танцев, дерзких, манящих и очень… очень удивительных я не видела никогда.
Танцующие не казались друг друга, но всё за них говорили движения, взгляды, улыбки…
Младшие девочки, подражая старшим, танцевали в стороне, у бочки с водой.
Я заворожено смотрела на это буйство цвета, голосов и музыки. Юбки, платки и яркие шали на плечах и бёдрах кружились, волосы и косы развевались, украшения звенели, улыбки и глаза сверкали…
А как на них смотрели парни!.. И… И Джастер тоже смотрел.
Смотрел, улыбался и…
Великие боги!
Почему я так не умею! Вот бы тогда он на меня тоже так посмотрел…
И что я гордилась тем, что ведьмы не танцуют? Глупая…
В следующее мгновение я увидела, что Шут отложил лютню и тоже присоединился к танцующим. Признаться, парням он в этом ничуть не уступал.
Женщины рядом зацокали языками, выражая своё восхищение, а мне стало горько и обидно.
Так он и плясать умеет, оказывается… Везде за своего…
Только я такая никчёмная…
Я встала из-за «стола» и побрела в сторону «кухни», где на крыльце одной из повозок, вардо, как их называли, осталась моя сумка. Стянув с головы шарф, я положила его на ступеньки, а сама села рядом, обхватив колени руками.
Вот мог бы он сначала шатёр нам поставить, а потом сюда на праздник идти…
А теперь сиди, жди, когда он натанцуется…
– Ой вэй, что грустишь, красавица? – Даэ Нану села возле меня. – Почему не танцуешь со всеми? Ой как мурш твой отплясывает, как бы с парнями нашими не перессорился!
Я только вздохнула, глядя, как танцуют вокруг Джастера девушки. А он плясал, улыбаясь и подмигивая им всем, и ничуть не беспокоился о косых взглядах парней.
– Не перессорится, – я хмуро отвернулась, чтобы не видеть этого. – А и перессорится, поделом ему.
– Что-то прохладно стало, – Даэ Нану закуталась в яркую шаль. – Стара я уже стала, кости болят. Не проводишь ли до вардо, хорошая? Слыхала я, ты в травах разбираешься, не посоветуешь ли настой целебный старой женщине?
– Конечно, – я постаралась улыбнуться и встала, протягивая ей руку. – Пойдёмте, я сделаю вам отвар.
Не оглядываясь на танцующих, я забрала свою сумку и повела кхэратун домэр в её вардо.
Внутри этого дома на колёсах было красиво.
Дверь прикрывала занавесь из зелёной плотной и мягкой ткани, обшитой красной бахромой. Пол застелен домоткаными дорожками. Над головой горела лампа, на треножнике слева от входа стояла жаровня с угольями. В паре шагов от входа стоял невысокий столик с двумя подушечками для сидения, справа от него шкафчик с множеством ящичков. Всё остальное скрывала такая же плотная занавесь, отделившая «прихожую» от жилой части вардо.
Хозяйка скрылась за занавесью и почти сразу вернулась, неся чашки и железный чайник. Даэ Нану поставила чайник на жаровню, помешала угли.
Пока я искала нужные травы, женщина накрыла столик узорчатой бордовой тканью, тоже обшитой бахромой, поставила на него две маленькие плоские тарелочки, на них – чашки, и села на подушечку, подобрав под себя ноги в узорчатых туфлях
Мне за свои босые и грязные от пыли ноги стало стыдно, но делать было нечего.
Я заварила травяной сбор и наливала в чашку, когда Даэ Нану протянула мне ещё одну.
– Посиди со мной, красивая, – улыбнулась она в ответ на мой удивлённый взгляд. – Куда тебе спешить?
Вдохнув, я стала наливать настой во вторую чашку. И в самом деле: куда? Смотреть, как он другим девушкам улыбается да парней дразнит?
Я поставила чашки на низкий столик и села спиной к входу, спрятав босые ноги под подол.
Вот не думала, что встречу тех, для кого такой способ сидеть привычен…
Сурайя… Интересно, сколько Джастер там прожил, что так хорошо все их обычаи знает? И даже друг у него из домэров был…
А я как была деревенской простушкой в его глазах, так ей и осталась.
– Пей, хорошая, – кхэратун домэр пригубила настой, – пей.
Я кивнула, взяла чашку, но вкуса не почувствовала.
– Тяжело на сердце, когда милый на других смотрит?
Вздохнув, я снова кивнула и только тут поняла, что неожиданный вопрос застал меня врасплох.
– А…
– Ой вэй, ласковая, – улыбнулась Даэ Нану. – Я не первый десяток лет на свете живу, девичью любовь да ревность по глазам вижу. И собой он хорош, и поёт, как птица, и в танце за душу берёт. А ты недовольно на него глядишь. Что за собака меж вами пробежала?
Я поставила чашку на блюдце и разревелась, не в силах больше сдерживаться.
– Поведай мне, ласковая, – тёплая ладонь погладила меня по плечу. – Облегчи душу.
Глядя в добрые чёрные глаза, окружённые лучиками морщин, впервые в жизни я почувствовала невыносимое желание выговориться.
– Не нужна я ему… И другие не нужны… У него есть любимая, он по ней с ума сходит, а я для него пу… пустое место…
– Ой вэй, неправду говоришь, красивая, – покачала кхэратун домэр головой. – Он совсем другое пел.
– Не знаю я, что он там пел, – зло вытерла слёзы. – И знать не хочу, неправда всё это! Никто я ему!
– Эй, как оно… Краденый конь красивый, да нрав спесивый… – Даэ Нану задумчиво качала головой, пока я вытирала зареванное лицо и пила тёплый отвар, держа чашку дрожащими руками. – Не он тебя, а ты его увела? Другая у него на сердце?
Я покачала головой, вытирая лицо рукавом.
– Не краденый он, а брошенный. Она его прогнала давно. А он всё равно о ней думает. И мне говорит всё время, что я не его женщина… А я… я…
Глаза снова наполнились слезами, и я зашмыгала носом, стараясь опять не разревется.
– Э-э-э, хорошая, дым от огня идёт, – покачала головой кхэратун домэр. – У плохого коня прыти нет. А твой так танцует – меня, старую, за душу берёт, молодость вспомнить заставляет. Не верю я, что у него горит, да не греет.
– Не горит у него ко мне ничего, – я хмуро отпила из чашки. – Он на меня и не смотрит даже. И характер у него ужасный.
Кхэратун домэр мягко улыбнулась и покачала головой.
– Ой вэй, неправду говоришь, красивая. Так уж и не смотрел ни разу? И слова ласкового не сказал? И подарка не подарил?
Я вздохнула, понимая, что она права. Хоть я не могла вспомнить ни одного ласкового слова, зато очень хорошо помнила его руки и губы…
И подарки. Вот он, последний, на запястье красуется…
– Это было давно, – я поставила чашку на стол и обхватила колени руками. – И то он редко на меня смотрел. И он не ласковый. Он очень грубый.
Взгляд чёрных глаз недоверчиво скользнул по мне сверху вниз и Даэ Нану снова улыбнулась.
– Тот не конь, что узды не грызёт, землю не роет, копытами не бьёт. Дым от огня идёт, дымок к костру приведёт.
Приведёт, как же… К затушенному. И я даже знаю кем…
– Он меня к себе даже близко не подпускает. Сам говорит, что нас судьба свела, а сам… Только и слышу, что я не его женщина…
– Судьба, говоришь? – Даэ Нану оставила свой чай и встала, подойдя к невысокому шкафчику с множеством ящичков. – Эвон, какой у тебя конь вороной да горячий. Так и быть, посмотрю, что тебе с ним по судьбе. Только никому про то, что узнаешь, говорить нельзя, поняла?
Каким чудом я не уронила чашку – сама не знаю. Посмотрит, что мне по судьбе?! С… с Джастером?!
– А вы это умеете?
Старая женщина оглянулась, что-то доставая из одного ящичка. Но из-за укрывающей её плечи шали, я не видела, что и откуда она взяла.
– Есть способ, – с негромким стуком она задвинула ящичек и вернулась к столику, пряча руки под шалью. – Давным-давно домэрам его поведали как тайну великую, и знания эти от матери к дочери переходили из рода в род. Мужчинам к этим знаниям ходу нет и из домэров мало кто им владеет уже.
– Что это? – я во все глаза смотрела на Даэ Нану. Никогда не думала, что кто-то ещё умеет видеть судьбы, как Джастер…
Даже не так. До Джастера я вообще никогда о таком не слышала. Судьба, как боги и демоны, были для меня просто обычными словами, а не чем-то реальным.
Женщина мягко улыбнулась, разгладила ладонью покрывало на столике и я увидела, что во второй руке она держит толстую и потрёпанную стопку…
Не… Не может быть! Откуда?!
– Кто… кто вас научил этому?
Даэ Нану улыбнулась, но чёрные глаза смотрели очень внимательно.
– Матери наших матерей и отцы наших отцов звали его Дэвэл. Он тот, кто всё знает и поёт, как птица. Так ты готова узнать, что на сердце у твоего милого?
Я кивнула, понимая, что от Джастера такого признания точно никогда не дождусь.
– Тогда подумай о нём, красавица. Вспомни его, когда он с тобой рядом.
Вспомнить, когда он рядом… Как он смотрел… Как обнимал… Ох, Джастер…
Кхэратун домэр кивнула, прикрыла глаза и что-то зашептала, мешая колоду. Замерев, она открыла глаза, и с сосредоточенным видом начала выкладывать картинки на стол рисунками вниз. Закончив, она с улыбкой положила карты по левую руку и взглянула на меня.
– Не бойся, красавица, – она стала переворачивать карты рисунками вверх. – Думаю, что всё у вас будет…
Глядя на то, как с каждой открытой картинкой исчезала улыбка, я поняла, что если у нас с Джастером что-то и будет, то одни неприятности.
Эти картинки не были похожи на те, что я видела у Шута. Они были совсем другими.
И сердце неожиданно успокоилось.
– Ничего не понимаю, – Даэ Нану хмурилась, водя морщинистой рукой над разложенными картинками. – Что за глупости они мне говорят?
– Глупости? – я рассматривала картинки.
На самой первой – я едва не покраснела от такого бесстыдства, – были обнажённые любовники в густом лесу. И ладно бы, они лежали ко мне вверх ногами, а то ведь я видела их как есть…
Ниже этой парочки лежали две карты. Прямо на меня смотрел суровый мужчина с кинжалом и коротким жезлом в руках. Он сидел на ступеньках вардо, за его спиной висело колесо, а рядом стояла чашка. В паре к нему была девушка в богатом наряде, в окружении цветов, с кинжалом и кнутом в руках. Но она смотрела на кхэратун домэр.
Ниже под любовниками лежала картинка с разноцветным колесом, и последней красовалась картинка, на которой кузнец подковывал лошадь.
Отдельно в два ряда лежали ещё восемь картинок.
В верхнем ряду первой была женщина, плачущая на могиле. За ней двое мужчин играли кости на деньги. На третьей снова была печальная женщина, и замыкал ряд мужчина в красивых доспехах.
Второй ряд начинался с больного, лежащего в постели. Дальше человек в богатой одежде стоял над раскрытым сундуком с деньгами и держал в руках набитый кошелёк. За ним мужчина с задумчивым видом сидел под деревом. А на четвёртой… На четвертой был жутковатого вида скелет в белых лохмотьях.
– Ой вэй, кто-то из вас двоих говорит мне неправду, – кхэратун домэр постучала пальцами по бесстыдной парочке. – Не смотрел он на тебя, красивая? Боро Лил мне другое говорят. Совсем другое.
Щёки стали наливаться краской. И почему эта картинка тут оказалась?! Вон же их сколько, могла бы и другая быть…
– Это давно было, – я рассматривала домотканую дорожку, потому что смотреть на Даэ Нану было стыдно. – И всего несколько раз. Я ему не нравлюсь.
– Ай-яй-яй, – поцокала языком моя собеседница. – Нехорошо старую женщину обманывать, красавица. Вижу-вижу, что есть у него чувства и к тебе, и к сопернице твоей. И не может он решить, кого из вас предпочесть. Конь у тебя норовист, так и ты не так проста, как себя показываешь. Гордая ты и цену себе знаешь, и в себе уверена. Есть у тебя сила повлиять на него. И пользуешься ты ею успешно. Только сейчас оба вы недовольны друг другом. От несправедливости оба страдаете, друг от друга отвернулись.
– Больше они ничего не говорят? – я сердито покосилась на картинки. Тоже мне, новости. Это я и так знаю. Только вот влиять на Джастера я не умею. Врут они всё.
– Как же не говорят, ласковая, – палец женщины скользнул по картинкам ниже. – Уж не знаю, откуда возлюбленный твой про судьбу проведал, но правду тебе сказал, связаны вы. К лучшему ваши пути сошлись, Боро Лил так говорят, – узловатый палец постучал по разноцветному колесу. – А они никогда не лгут. Вот, видишь, кузнец? Это большое счастье и удача во всех делах. Счастливое замужество тебя ждёт, красавица, зря слёзы льёшь.
В полном ошеломлении я переводила взгляд с картинок на довольную кхэратун домэр и обратно.
Замужество?! Меня?!
Чтобы я и Джастер…
Да никогда в жизни!
Я не хочу замуж! Даже за него! Я – ведьма, в конце концов!
Я просто хочу, чтобы он…
– Вижу, сомневаешься ты в моих словах, красивая? – усмехнулась Даэ Нану. – И верно, есть у тебя повод поволноваться. Не всё так просто с милым твоим. Вижу, когда встретились вы, плохо ему было, ой, плохо, – палец женщины скользил по верхнему ряду. – Поражение он потерпел от женщины, соперник его вверх взял в битве любовной. Вот и глодали его обида и тоска сердечная. И с тобой у него поначалу не любовь, а дела ненадёжные да рискованные были. Много забот вижу, тревогу и беспокойство вижу, и вижу, что в деньгах он потерял из-за тебя много.
Я сидела с открытым ртом. Ничего подобного просто не ожидала услышать. Это было слишком… слишком невероятно. Откуда-то эти картинки рассказывали нашу историю так, что я сама лучше не рассказала бы.
Много потерял… Да уж, Кронтуш Джастеру во всех смыслах не дёшево обошёлся.
Да и мне тоже.
Даэ Нану взглянула на меня и удовлетворённо кивнула.
– По твоему лицу вижу, и Тарно Лил правду говорят. Не так ли, хорошая?
Я только кивнула, закрыв рот и давая понять, что готова внимательно слушать дальше.
– Печалят его отношения ваши, – женщина указала на третью карту. – Огорчает и обижает его что-то.
На её вопросительный взгляд я только пожала плечами.
– Я его не обижаю. Он сам…
– Не права ты, красивая, – покачала она головой и постучала пальцем по четвертой картинке, где был нарисован мужчина в парадных доспехах. – Нет у него к тебе зла. На сердце ты у него, о тебе он заботится. Во всём можешь на него рассчитывать, во всём он тебе поможет.
Сердце взволнованно билось и мне очень хотелось, чтоб всё сказанное оказалось правдой, как и до этого.
– Почему он тогда…
– Неспокойно у него на сердце, красавица. Ох, неспокойно. Вот, видишь, болен он и не только прошлым, – она постучала пальцем по рисункам с больным и богатым мужчинами. – Душа и сердце у него болят. Думает он о тебе, много думает и хорошо думает. Всем ты ему нравишься. И умом, и лицом, и характером непростым.
Великие боги… Я верила и не верила тому, что слышу.
Я у него на сердце и ему нравлюсь… Неужели это правда?!
– А ещё что они говорят? – взволнованно смотрела я на картинки. – Что?! Почему всё не так, как…
– По сердцу ты ему, тянет его к тебе, сильно тянет, – кхэратун домэр довольно улыбалась. – Только своим чувствам он воли не даёт. О себе плохо думает. Сердится на себя за чувства свои. Не верит он, что любви достоин, и что ты с ним быть захочешь. От неверия он к тебе не идёт.
Я горько опустила голову и невольно обхватила ладонью левое запястье. Вот она, чёрная бусина, гладкая и холодная под пальцами.
Правду картинки говорят. Вот она, обида его.
«Когда есть, ради чего, можно переступить»…
Переступить он преступил. Только не из-за меня, а из-за судьбы.
Меня он не простил. А без прощения и доверие не вернуть…
Потому что одна глупая ведьма умудрилась сама всё испортить.
Никогда не забуду.
– Только вот и сам не тронет, и других не подпустит. – Даэ Нану водила рукой над картинками. – Как пёс на сене сидит, охраняет.
– Других? – недоумённо уставилась я на кхэратун домэр, чувствуя, как вдруг тревожно забилось сердце.
Как «пёс»… Неужели… неужели это тоже картинки знают?!
– Ревнует он, красивая. А уж к кому и почему, тебе вернее знать.
Меня словно водой окатили.
Джастер? Ревнует?! Меня?!
И к кому он ревнует?! У меня же нет никого! И не было! И не нужен мне…
«Ты ему понравилась»… «Нужен тебе такой – дело твоё»…
Да ладно?! Не может быть! Он же это не…
– А ещё не главный он с тобой. Ты впереди него стоишь, он за тобой следует. С виду твой конь смирный, а на шею не сядешь. Уж не знаю, почему, но пока это его устраивает, хоть и не по нраву такое мужчинам. В семье муж – голова, а жена шея. А у вас всё не по-людски.
Под внимательным взглядом чёрных глаз я снова смутилась и отвела взгляд. За мной идёт. Как и положено «псу» при госпоже…
Но ведь это на людях только! А когда мы вдвоём, это я за ним…
– На распутье он стоит, – Даэ Нану показала на страшный скелет. – Не может решить: с тобой остаться или другую искать пойти. И хорошо ему с тобой и тяжело тоже. Характер у тебя что огонь, и обогреть, и обжечь может. Да и тебе с ним непросто. Много волнений и тревог между вами вижу. Не знаю, что ты скрываешь, красавица, а только вижу, что из-за него от своего прошлого тебе отказаться пришлось.
Моему изумлению не было конца. Вот как?! Откуда она всё это узнала?! Из этих картинок?! А они откуда это всё знают?!
– Непросто тебе придётся, коли приручить его хочешь, – усмехнулась Даэ Нану. – Ласковей с ним будь, хитрость и мудрость женскую прояви. А лучше подумай, нужен ли тебе такой конь норовистый, или другого взять, поспокойнее да посмирнее? Характер-то не переломишь. Чёрный конь удачливый, от беды уносит, а только сивый конь вынослив и дом чует.
Спросить, что это значит, я не успела.
Пронзительный скрежет-крик накрыл лагерь, а в следующее мгновение раздались людские крики.
Забыв обо всём, я вскочила и кинулась из вардо на улицу, чтобы найти того, кто сможет остановить этот ужас.
Тёмная тень кхвана и змеиный хвост промелькнули над моей головой, и я испуганно вжалась в стенку вардо, оглядываясь и пытаясь понять, что происходит.
В сумерках метались тени. Костёр, вокруг которого только что шло веселье, был размётан по луговине, умножая хаос и угрожая спалить весь лагерь. Перевёрнутые миски, раскиданная еда, смятое полотно «стола». Кони метались и ржали, стремясь вырваться на волю, женщины наперебой звали ревущих детей. Кто-то из мужчин пытался успокоить коней, кто-то помогал женщинам и детям добраться до вардо. Но кто-то стоял столбом, с ужасом глядя в тёмное небо, и я знала, что это значит.
– Не смотрите на него! – закричала я, надеясь, что моё предупреждение услышат. – Не смотрите! Уходите в лес!
Джастер?! Где же он?! Почему ничего не…
И тут я поняла ужасную истину: кхван вернулся.
А значит… Значит…
– Юнэ! – раздавшийся рядом крик Даэ Нану привёл меня в чувство. – Сюда, Юнэ!
– Баби! – девчонка лет семи сжалась в комок у бочки с водой, что стояла возле костра. – Баби!
Кхэратун домэр кинулась к ступенькам, но новый крик кхвана взрезал воздух как острый клинок, заставляя людей кинуться в рассыпную. Тех, кто стоял, не в силах отвести взгляда от чудовища, хватали за плечи и тянули за собой, уводя от опасности.
– Ой вей… – тихо прошептала Даэ Нану, бессильно опускаясь на ступеньку. – Юнэ…
Я с ужасом наблюдала, как длинношеее чудище приземлилось на луговину, неловко расставив в стороны огромные крылья, голые, как у летучей мыши. Змеиный хвост бил из стороны в сторону, а три алых глаза на маленькой голове горели не хуже огня. Узкая длинная пасть, усеянная зубами и способная легко перекусить человека, распахнулась и кхван снова закричал, повернувшись мордой ко мне.
Но я не смотрела на него, я смотрела на бледную и перепуганную до ужаса девчонку.
– Ба…би… – испуганно пискнула Юнэ, потому что пасть чудовища нависла прямо над ней.
Не нужно было раскладывать картинки и видеть судьбы, чтобы понять, что случится дальше.
И на меня накатило. Страх, злость, гнев, ярость – все мои чувства сплелись в неразрывный клубок, дар отозвался на зов, и горячая волна прокатилась по жилам, истекая в огненный знак Пламени Шанака.
– А ну отвали от неё, тварь! Айшарэ ду эст!
Я не промахнулась. Уроки Джастера не прошли даром.
Пламя Шанака ударило прямо в морду твари, и кхван взвился, махая крыльями и тряся головой, чтобы сбить моё заклинание. Но прежде, чем он снёс укрытие Юнэ, легко раздавив когтистой лапищей бочку, через луговину метнулась тень и я вздрогнула, когда поняла, что у соседнего вардо выпрямилась знакомая фигура.
– Тут сиди. – Джастер не сводил взгляда с беснующегося чудища, и держал в руке перевязь с метательными ножами.
У меня отлегло от сердца. Вот почему его не было. За оружием ходил.
– Да, дади. – отозвалась из-под вардо спасённая Шутом Юнэ.
– Ой вэй…. – тихо пробормотала Даэ Нану, закрыв рот ладонями и переводя испуганный взгляд с меня на воина и обратно. – Ой вэй, шавхани…
Кхван перестал трясти опалённой мордой, утвердился на лапах и два оставшихся глаза злобно засверкали. В следующее мгновение что-то изменилось. Вместо яростного рыка раненого зверя кхван тяжело шагнул вперёд, опираясь на согнутые крылья, а в алых глазах возникла искра разума.
Чужого разума.
И этот разум управлял чудовищем.
Чудовищем, которое смотрело на меня совершенно ледяным взглядом.
– А ты ж сскрашшшш… – прошипел Джастер, мгновенно метнувшись за угол и прижимаясь к стене вардо. – Отвлеки его, ведьма.
– К-как? – еле прошипела я в ответ, не в силах даже пошевелится под изменившимся взглядом кхвана. От всей моей боевой ярости не осталось и следа. Я едва держалась, чтобы не сесть рядом с окаменевшей от ужаса матерью домэр.
– Не смотри на него! – зло прошипел Шут. – Я что, зря тебя учил?! Глаза закрой, дура!
Да сколько можно ко мне так относиться!
Я сердито моргнула и вдруг поняла, что оцепенение спало. В следующее мгновение раздался яростный крик чудовища, и меня окатило волной смрада.
Распахнув глаза, я с ужасом увидела, что разъярённый кхван мечется по луговине, ударяясь о вардо и стараясь сбросить Джастера, вцепившегося за его шею прямо за головой. Из одного глаза чудища торчал метательный нож и текла кровь. Ещё несколько ножей были в теле и шее твари. Перевязь с остальными ножами вместе с остатками пиршества втоптана чудищем в землю. Если Джастер хотел достать нож из глаза, то добраться до цели не мог. Все его силы уходили на то, чтобы удержаться на чудовище и не подпустить его ближе к стоянке.
Но даже так горящие дрова искрами разлетались в стороны из-под лап и хвоста, падали на полотняные стены и вардо вспыхивали, добавляя хаоса. Люди спешно выбирались из огня, помогая друг другу и спасая пожитки.
– Баби! – зареванная и испуганная Юнэ дёргала Даэ Нану за руку. – Баби!
– Вставайте! – очнулась и я. – Вставайте, надо уходить!
Кхэратун домэр вздрогнула, приходя в себя, и ухватилась за руку внучки.
– Юнэ!
– Уходите! Скорее!
Я помогла женщине встать. К нам уже спешили трое мужчин. Один схватил девочку и побежал в лес, а двое ждали, когда Даэ Нану спуститься со ступенек.
– Шавхани? – оглянулась она на меня.
«Кто, если не мы?»
Кто, если не я?
– За меня не беспокойтесь, – я постаралась выпрямиться и уверенно улыбнуться испуганным людям, хотя больше всего хотелось бежать отсюда куда подальше.
Но разве я могу бросить Джастера?
– Это моя работа.
Они кивнули и поспешили в укрытие, а я сосредоточилась на новом заклинании. Мне всего лишь надо отвлечь это чудище. А Джастер его прикончит.
Конечно, лучше бы подойти поближе, но я боялась покинуть место, откуда было хорошо видно происходящее на поляне. Да и безопаснее здесь, хотя соседнее вардо полыхало огнём.
Новое Пламя Шанака вышло слабее, зато удар пришёлся в поднятое крыло, где оно крепилось к телу. Этого оказалось достаточно.
Опалённый новой атакой, кхван закричал и покачнулся, повернув голову в мою сторону. Последний уцелевший глаз полыхал такой злобой и яростью, что я поняла: тварь доберётся до меня любой ценой.
Но Джастер обхватил пасть руками, рывком притягивая голову кхвана к шее и заставляя тварь Проклятых земель встать на дыбы, распахнув крылья. В следующее мгновение из-за ближайшего уцелевшего вардо возникло несколько мужчин. Кинжалы и ножи мелькнули в воздухе, впиваясь в тушу кхвана и рассекая кожистые перепонки, но один вонзился в последний глаз чудища.
Тварь Проклятых земель замерла, зашаталась, в его горле заклокотало, и мёртвое тело стало падать туда, куда свесился с его шеи Шут.
Я же стояла и смотрела на догорающий в ночи лагерь. Перепаханная и погоревшая луговина. Два вардо сожжены полностью, ещё четыре обгорели, где больше, где меньше. Уцелели те, что стояли дальше всех от ярящегося чудовища.
Мужчины, женщины и дети медленно выходили из леса. Уставшие, перепуганные, спасавшиеся от чудища и спасавшие свои дома от огня… Сколько всего они претерпели из-за того, что мы с Джастером решили воспользоваться их гостеприимством…
– Меткий у тебя глаз, Мелван! – Джастер соскользнул с мёртвого чудовища, уронив его голову так, чтобы рукоять кинжала торчала в небо. – Я уж думал, всё конец мне!
– А ты чего на нём верхом ездил? – Немного нервно откликнулся один из мужчин. – Храбростью своей похвалится решил?
– Стыдно сказать, с перепугу я, – Шут покаянно опустил голову и почесал затылок. – Он как на меня кинулся, так я и ухватился, за что успел…
Джастер развёл руками и виновато улыбнулся, всем своим видом подтверждая сказанное.
Кто-то негромко засмеялся, к нему присоединились ещё и ещё, и вот уже вся поляна хохотала над незадачливым наездником, и хлопала Мелвана по плечам, восхваляя его меткость и ловкость.
Я ошеломлённо хлопала глазами. Да что он творит, в самом деле?!
Зачем всё переиначивает?!
– Самое время песни петь и вино пить! – провозгласил вдруг улыбающийся Джастер. – А ну, домэры, кто лучше песню сложит про битву такую? О госпоже Яниге, ведьме-защитнице, божественной силой наделенной, и о метком Мелване с товарищами, что чудища не побоялись?
