Текст книги "Сказка о Шуте и ведьме. Госпожа Янига (СИ)"
Автор книги: Елена Зикевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)
– Хорошо, – я сдержанно улыбнулась, в душе поражаясь его страсти. – Ты знаешь грамоту?
Микай покачал головой.
– Откель мне, госпожа? Счёту-то батюшка обучил, а грамоте – энто к писарю в город надобно было учиться идтить на цельный год, а я ж родителям помощничал, один я у них был.
Один был… Редкость для деревни – одно дитя в семье. Впрочем, вон, у Вольты с Томилом и вовсе долго дитя не было, только лекарь и помог…
– Здесь есть книжная лавка? Или пергамент можно купить у писаря?
– Энто грамоте учиться? – Кузнец довольно заулыбался. – Есть, госпожа, ужо куплено, я принесу, как велите!
Я только кивнула, удивляясь про себя, как Шут успевал подумать и позаботиться обо всём. Хотя это я вчера спала до обеда, а не он…
– Хорошо. Тогда закончим завтрак и приступим к обучению.
Кузнец кивнул и быстро заработал ложкой, опустошая миску. Когда он забрал посуду и обещал вернуться с листами и чернилами, мне показалось, что он был почти счастлив.
Для урока письма Микай принёс дощечку с воском и деревянное перо, чем сразу напомнил моё ученичество у Холиссы. Ещё он положил на стол несколько небольших листов пергамента, судя по виду, использованных для обучения уже не один раз. Выходит, книжной лавки в Шемроке не было, и Джастер навестил местного писаря.
Я достала своё перо и чернила, чтобы написать на пергаменте буквы для обучения. Кузнец смотрел на них как на невидаль. Восковая дощечка и деревянное перо, которые он держал с заметным трепетом, в его руках выглядели хрупкими и совсем детскими.
– Начнём с простого. – Я взяла лист пергамента и написала первую букву. – Смотри, вот это «А» певчая.
Взрослый парень смотрел на то, как я пишу, с таким видом, словно я учила его настоящему колдовству.
– А теперь ты пиши на своей дощечке. Не бойся написать не так. Острым концом пишешь, а плоским стираешь, если не получилось.
Я успела написать половину букв, когда старательно повторявший за мной Микай вдруг широко улыбнулся.
– А энту я знаю, госпожа! – Он довольно ткнул пальцем в пергамент, едва не размазав чернила. – Токма чутка не так его малевать надобно… Вот тута чёрточки не хватает… Дайте-ка…
Без малейших сомнений он взял моё перо и дорисовал «правильно», умудрившись даже не поставить кляксу. В итоге получилось нечто, похожее на топор.
– От так надобно, госпожа. Энтот знак батюшка «твердью» называл и молвил, что коли на горячем железе его нацарапать, то будет железо, как камень, твёрдо и крепко!
– И ты рисовал? – Я, скрывая удивление, смотрела на незнакомую волшебную руну. То, что это был именно магический знак, я не сомневалась: «топор» словно светился на пергаменте. Эх, Джастера бы сюда…
– А как же, – улыбался Микай, довольный тем, что не ударил передо мной в грязь лицом. – Завсегда рисовал, как батюшка научил.
«Моих подков не сносить, гвозди не согнуть, косы не сломать…»
«Верю, верю…»
«Такие кузнецы на дороге не валяются…»
Значит, Микай и в самом деле кузнец-колдун?! Как древние мастера, которые живое оружие делали?!
От этих мыслей по спине пробежал холодок. С момента знакомства с Шутом одна за одной древние легенды оживали у меня на глазах, и я не понимала, что с этим делать.
Великие боги, ну почему Джастер ушёл так не вовремя? Как мне самой с этим разобраться? И какому колдовству я должна учить Микая, если его дар совсем другой?!
– А ещё какие знаки тебе отец показывал?
– «Быка», – вдруг смутился кузнец. – Энто, чтоб, значится, сила в руках и чреслах была… Вы не серчайте, госпожа, я не в обиду ремеслу вашему…
– А ну-ка, рисуй. – Я обмакнула перо в чернила и дала ему, старясь ничем не выдать своего удивления и неожиданного неудовольствия.
«Бык» у него какой-то… И чем, спрашивается, мои зелья хуже?!
– Только сильно не дави, а то перо сломаешь и пергамент проткнёшь.
Микай старательно водил пером, рисуя линии новой руны, пока я пыталась успокоиться и заодно осмыслить новости. Я-то думала, что мне придётся его учить грамоте, как дитя наставнице, а тут кажется, самой учиться в пору.
– От, госпожа, – кузнец положил перо.
– Почему «бык»? – Я рассматривала знак, больше всего похожий на кривые ворота.
– Дык энто… – Микай сжал кулак, выставив вперёд два пальца: указательный и мизинец. – Бык же.
– А разве не «коза»? Которой младенцев тетешкают?
– Не, госпожа, – улыбнулся кузнец. – «Коза» энто кады роги рядом, от так. А кады так, это бык.
– Хм, – не стала я спорить: в конце концов, ему виднее, с родителями рос. – Это ты им ветку сломал?
Микай разжал кулак и смущённо спрятал руку под стол.
– Правда ваша, госпожа, – кивнул он. – Батюшка так меня учил: мол, сложи пальцы и бей, аки бык живой. Я так завсегда в драках и делал. Поперва сложу, штоб не увидал никто, а потом зажму в кулак и того… Никто супротив меня на кулачках устоять не мог! А в энтот раз меня как накрыло чем из нутра, и эвон как вышло…
В этот раз «бык», подхваченный тёмным даром, и в самом деле оказался страшной силой. Ох, Джастер, сколько же всего ты мне не рассказал про Микая!
– Отец свой сам этими знаками пользовался? Кто ещё про это знал?
– Редко кады, госпожа, – кивнул Микай. – Батюшка-то токма мне энто поведал, кады я в возраст вошёл, и особливо велел крепко помалкивать, чтоб дурного соседи не подумали, значится… Энто уж я вам поведал, не подумавши…
– Правильно поведал. Только не говори больше никому. Больше батюшка тебя ничему не учил?
– Ремеслу токма, госпожа. Оно у нас по наследству идёт…
– И эти знаки тоже по наследству? От отца к сыну?
Микай кивнул.
Я взяла чистый лист пергамента и заново написала на нём буквы.
– На вот, перепиши всё, как здесь, без своих знаков. А это я у себя оставлю, чтобы не увидел никто.
Пока Микай старательно скрипел по дощечке своим пером, переписывая буквы, я отошла к окну, рассматривая знаки на пергаменте и раздумывая над рассказом кузнеца.
На дощечке все буквы были корявыми, а «бык» и «твердь» чёткими и уверенными, явно не один десяток раз нарисованными, хотя Микай впервые писал чернилами.
Один в семье…
«Дар передаётся по крови… одному…»
Нет. Не может быть.
– Микай, у твоего отца братья-сестры были?
– Нет, госпожа, – покачал он головой, отрываясь от письма. – Единственный батюшка сын был, и дед мой один, и его отец один сын. Батюшка молвил, что исстари в нашем роду тако: сын родилси, а боле и нету детей али мёртвыми родются. Ищщо он молвил, что не проклятие энто, потому как и дед, и прадед, и прадеда дед к ведьмам ходили, и батюшка тож у госпожи Лиры выпытывал, а всё одно услышал, что нету в том колдовства. Али не правы они были, госпожа?
Я покачала головой, поражаясь услышанному.
– Правы, Микай. Нет на тебе проклятия. Про батюшку твоего не знаю, а на тебе точно нет.
Кузнец вздохнул и снова вернулся к письму, старательно выводя незнакомые знаки.
Отвернувшись к окну, я вспоминала давний разговор с Шутом и в который раз поражалась, сколько всего он знает. Выходит, тёмный дар передавался в роду Микая по крови, как и у ведьм. Только был слабым настолько, что хватало лишь железо заклинать да силу мужскую. Неудивительно, что волшебники такой слабый дар не распознали. А ведьмы… Ведьмы никогда не допускали даже мысли о колдунах-мужчинах.
И тут меня озарило ещё раз.
А что, если таких вот знаков, которые тайком передавались от отца к сыну или – чем демоны не шутят? – от матери к дочери, сохранилось намного больше? Джастер же говорил, что дар есть у каждого человека, просто без использования он ослабевает. Вот и хватает волшебных сил на самые простые вещи: железо на крепость заговорить да кулак на силу. Даже ребёнок рождался один, чтобы сохранить остатки волшебства в своей крови и передать колдовскую силу по наследству. А если наследник не женится и дитя не зачнёт, не только род прервётся, но и дар исчезнет.
Только вот у Микая судьба сложилась… иначе.
Моё посвящение на болоте помогло его дару пробудиться, а не просачиваться иногда по каплям, как у его предков.
Великие боги… Сколько же всего мы забыли…
Хотя нет, не забыли!
Если мужчины свой дар от отца к сыну передают, то и у женщин такое наверняка есть! У женщин-то вон сколько слов всяких! Закваску нашептать, чтобы хлеба пышнее были, корову заговорить от травы плохой да мошкары, ляльку утетешкать, одежду с припевками пошить да украсить… И ведь не думая же делают, потому как матери так учили, от прабабок наставления передали!
Не у каждой бабы заговор сработает, но ведь это заговор! Его уметь говорить нужно! Силу в него вкладывать!
А травники и травницы? Это ведь тоже дар: зверью в зубы не попасть, траву в лесу распознать, снадобье простое составить…Не яркий дар, скромный да незаметный, как родник в лесу, но ведь дар! И учатся травники друг у друга, как я у ведьмы училась!
Шанак, Датри… Сколько всего вокруг, оказывается!
Вернуть богов, разбудить в людях дар…
Вот про что Джастер говорил! Знал, он это знал!
А мы… Мы, ведьмы, возомнившие себя единственными носительницами тёмного дара, почему забыли про это?!
Почему отказались от семьи?
Почему решили бродить по дорогам и не носить украшений?
Почему решили, что тёмный дар бывает только у девочек, а светлый – у мальчиков?!
Почему забыли, что волшебная сила есть у каждого?
Ох, Джастер! Как мне тебя не хватает! Столько всего нужно спросить! Столько обсудить! Где же ты?! Когда вернёшься?..
– Вспомнил, госпожа Янига! – напугал меня кузнец, внезапно забасив за спиной. – Батюшка ещё говаривал, мол, ежели энти знаки кровью написать и слова сказать нужные, то сила в них будет великая.
– Кровью написать? – Я обернулась к Микаю. – Ты уверен?
Парень кивнул. В словах своего отца он не сомневался и потому начисто забывал о своём смущении.
– Кровью, верно. Токма куды их таки малевать и слов, кои молвить надобно, батюшка сам не ведал, госпожа. Дед его помнил, а потом и позабылися за ненадобностью…
Я кивнула, вдруг понимая, что вот он, ответ богов на мой вопрос.
За ненадобностью терялись заклинания, волшебные знаки, древние книги и… И память о том, что когда-то мир был совсем другим. Память о том, что все люди владели волшебством.
«Мир до войны был полон чудес… Нун, город-академия… в Нуне была огромная библиотека магических книг…»
Я попробовала представить много-много книг с заклинаниями по разным граням тёмного и светлого волшебства, с историями жизни и деяний великих волшебников и героев и наверняка с чем-то таким, о чём даже не догадываюсь, и голова закружилась.
Не могу. Не хватает моего воображения на такое.
Зато Джастер может. И не просто может: он видел и читал древние летописи и свитки, какие находил в своих странствиях.
А теперь рассказывает «сказки» и поёт легенды всем и каждому. Рассказывает с улыбкой, не обижаясь на насмешки. Чтобы вспомнили. Чтобы пробудились капли дара, которые есть в каждом. Чтобы Великие боги снова пришли в наш мир и озарили его своей благодатью.
И помогли людям противостоять злу и демонам.
Шут будет уместнее «пса»…
Уместнее, чтобы будить других, помогать осознать и принять случившееся. Как это вышло с Микаем и… Фели…
Фелисией?
Великие боги, что мне за мысли в голову лезут?!
Я потёрла виски пальцами: голова просто кипела неожиданных раздумий. С Фелисией… Судьба у неё счастливая… Ох, Джастер…
До этого момента я не сомневалась, что он её просто спас. Но теперь…
Теперь я уже не была ни в чём уверена. В конце концов, я всего лишь день назад научилась видеть чужой дар, а Джастер…
Даже когда Шут отвечал на вопрос, его ответ создавал ещё больше загадок. А искать ответы мне приходилось самостоятельно. Или надеяться на его подсказки.
Как бы там ни было, таких пробуждённых, как Микай, нужно учить. И учить… разному. Очень разному.
В одиночку я точно не справлюсь с такой задачей.
У тёмного дара много граней, и я не знаю их всех. Я и свой-то дар ещё не знаю, как следует. А тут вот уже Микай с новыми знаками и со своей гранью…
Даже Джастер наверняка не знает всё, ведь не просто так он этот город с книгами искал!
А ведь, кроме тёмного, есть ещё светлый дар. Дар, который волшебники искали только у мальчиков. А девочки… Боги ведают, сколько девочек со светлым даром, уже став взрослыми, тихонько нашёптывали своим детям старые песенки и сказки, не придавая словам значения, но вкладывая в них капельки своей светлой силы…
Великие боги, я так с ума сойду! Как же мне не хватает сейчас Джастера! У меня просто голова лопается от всего этого!
– Гхм, госпожа… – вернул меня на землю негромкий бас Микая. – Я энто, того…
– Закончил? – посмотрела я на кузнеца, кивнувшего в ответ.
– Агась, госпожа. – Он протянул мне дощечку. – Ужель как смог…
– Хорошо. – Я проверила написание и вернула дощечку ему. – Этот лист тоже возьми себе и пиши сам, почаще. Тебе надо выучить буквы, чтобы научиться читать и говорить правильно. – И… скажи, Микай, – я взглянула ему в глаза, подчинившись своему наитию. – Если бы твои родные были живы, ты бы пошёл учиться ко мне?
Парень отвёл взгляд, закаменел лицом и выпрямился так, что стул под ним скрипнул.
Но молчал кузнец недолго.
– Не ведаю, госпожа, – снова посмотрел он на меня. – Хуть гневайтесь, хучь проклинайте, а не ведаю. Мальцом мечтал силушку таку заиметь, шоб обидчиков за дразнилки наказать. А потом «быка» батюшка показал, и я кулаками со всеми брехунами разобрался. А без дразнилок-то обвык да забылся, покуда Нахломчик Каринку мою с толку не сбил… От тады я крепко о волшбе возмечтал! Бить-то брехуна энтого не с руки было! Он-то языком кружева плести горазд, что ваш хаха… что баба дурная, – поспешно поправился он, опасливо взглянув на меня, и тут же продолжил. – В гульбе-то он супротив меня, что былинка на ветру: чихну – свалится, а мне позору не оберёшься, на малохольного руку поднял… Эх…
– Ты её любил? – Я решила сделать вид, что не заметила его оговорки про «хахаля». Грубо и неприятно такое слышать, но не объяснять же ему, что Джастер мне больше, чем любовник. Пусть думает, что хочет.
Микай тяжело вздохнул.
– Энто ужо дело старо, госпожа. Я на Гнилушке-то всякого повидал да наслухалси. Кады горевал, а кады и радовался, что нету у меня силы колдовской. Мерзотно на душе было, кажный день – хучь топись, а матушку с батюшкой помяну, оно и легче становилось… Каринку-то… Поминал, как не помянуть. Токма я так рассудил, госпожа: ежели б она меня любила, так и брехне б той не поверила и со мной бы осталась, а не убёгла другому бока греть. Верно я молвлю, госпожа?
«Люди идут к тебе за помощью в сердечных делах, а не за зельями, приворотами и проклятиями. Они хотят обрести счастье с тем, кого любят, или думают, что любят… Иногда человеку может помочь магия, а иногда важнее и нужнее мудрый совет, который люди хотят услышать от тебя».
Коли бы любила, не убёгла бы…
Неужели Джастер ещё и поэтому его пожалел? Про серебро кровавое да про разбойников насмешничал, а про невесту ведь даже не заикнулся ни разу…
Молодой и привлекательный парень, поседевший от пережитого, смотрел на меня серьёзными синими глазами и ждал ответа госпожи ведьмы.
«Люди путают любовь и влюблённость… Лучше милой никого нет… Кто не согласен – враги навек…»
– Верно. – Я кивнула, решив, что на сегодня с меня довольно разговоров и обучения. – На сегодня хватит, Микай. Завтра продолжим.
Кузнец скрипнул стулом, вставая. Неумело сложил пергамент с буквами, убрал за пазуху, сгрёб ладонью дощечку с пером, но уходить не спешил.
– Ты что-то хотел спросить? – помогла я ему.
Он кивнул, поглядывая на пояс с Живым мечом и кинжалом, который Джастер вчера повесил на спинку моего стула.
Вместе с оружием висела моя сумка.
Я бы убрала их в сундук, но Шут завалил его узлами с разбойничьим добром, на самом сундуке теперь лежала его лютня, и другого места для моих вещей просто не нашлось.
– Вы не прогневайтесь токма, госпожа, но интерес у меня дюже крепкий! От я гляжу, ведьма вы могучая, одёжа у вас богата. Ещё и оружие у вас волшебно имеется, да и кинжальчик наверняка мастером делалси. А почто без надлежащего убору-то оне оба? Оно, конечно, всё дельно слажено, да шибко уж по вам скромно…
– Мастера для убора не нашлось, – не думая, ответила я, и в следующее мгновение меня осенило.
«Найдём кузнеца – будут тебе ножны…»
Ох ты ж… Ну, Джастер! Ну, Шут! От живого кузнеца пользы больше, да?!
– Эвон как… – задумчиво пробормотал Микай. – Мастера, молвите…
– Вот ты колдовству выучишься и сделаешь, – выдала я планы Шута.
Вопреки моим ожиданиям, кузнец не удивился и не смутился, а задумчиво почёсывал короткую чёрную щетину.
– Сроблю, госпожа, – вдруг кивнул Микай. – Выучусь и сроблю вам убор воинский на славу. Ни вас, ни батюшку не посрамлю.
Я не успела ему ответить, как вдруг с улицы перед воротами «Золотого яблока» донеслись громкие женские крики:
– Беда-а-а-а! Госпожа ведьма! Беда-а!!!
Великие боги! Неужели опять Вахала?! Нет, оберег холодный…
Что же тогда?!
Я сдёрнула со стула сумку и перекинула через плечо. На всякий случай прихватив пояс с оружием, я поспешила из комнаты, насколько позволяла пышная юбка и достоинство госпожи ведьмы. Следом за мной шёл Микай.
При виде госпожи ведьмы, которая вооружалась на ходу, как заправский наёмник, прислуга жалась к стенам, награждая меня испуганными взглядами.
Когда мы вышли во двор, перед воротами уже собралась громко гомонившая толпа, скрывая зачинщицу от моих глаз.
– А ну разойдись! – вдруг зычно громыхнул кузнец за моей спиной, и я вздрогнула, не ожидая подобного. К представлениям Джастера я привыкла, а он и Микая научил этому, выходит…
– Шо за шум подняли? – Микай выступил вперёд. – Шо за беда? Пошто госпожу от дел отрываете?
Толпа разом замолчала и расступилась, открывая моим глазам рыдающую на земле женщину в сером платье. Чепец съехал с головы, открывая растрепавшиеся волосы, лицо покраснело и распухло от рыданий.
– Беда-а-а-а… – Она подняла голову, нашла меня ополоумевшим взглядом и, путаясь в юбке, кинулась в мою сторону. – Беда, госпожа ведьма!
Я остановилась, не зная, что делать, но Микай решительно выступил вперёд, жестом останавливая несчастную.
– А ну охолонь да толком молви, чего стряслось-то?
– Помогите, госпожа! Скорее! Спасите мою кровиночку! Погубит её водяник проклятущщий!
Меня словно окатило ведром ледяной воды. Погубит вод…
Великие боги… Только не это. Я не хочу сражаться с водяником! Я хочу дождаться Джастера!
– Умоляю, госпожа! – рыдала женщина. – Спасите доченьку! Утопнет!..
Под взглядами людей я стиснула зубы, понимая, что не могу так просто развернуться и уйти. Нужно хотя бы дойти до реки и посмотреть, что там случилось.
Иначе… Иначе слава госпожи Яниги, ведьмы-защитницы, даже ломаного «шипа» стоить не будет.
– Скорее, прошу вас, госпожа ведьма!..
– Веди, давай, – распорядилась я. – По дороге расскажешь, что случилось!
Бежать оказалось недалеко, ревущая баба даже толком объяснить ничего не успела. Впрочем, стоило завернуть за угол соседнего с «Золотым яблоком» дома – и открылся спуск к берегу Волокушки. Вот почему Сидро устроил свой постоялый двор на этом месте. Большая часть товара шла с реки, и торговцам удобно останавливаться на постой недалеко от пристани.
Но сейчас торговых кораблей у Шемрока не стояло. Зато я слышала крики девчонки, которую течение всё дальше и дальше относило от берега к середине широкого плёса.
– Скорее, госпожа, скорее!
Можно подумать, я ворон считаю, а не бегу сломя голову, как ведьме не положено!
Один из причалов, с которого горожане брали воду, был сломан. Внезапный удар волны пришелся на середину настила, и обломки досок торчали вверх белыми сколами, напоминая скелет рыбы. Рыбачьи лодки в несколько рядов лежали на берегу вверх дном, и было видно, что ими давно не пользовались.
Плыть за упавшей в воду девчонкой никто не спешил.
Если бы не страх перед водяником, уже бы спасли и ко мне не бежали за помощью.
За моей спиной собралась, наверно, половина города. Несчастная мать билась в рыданиях и, если бы не сердобольные соседи, которые её удерживали, кинулась бы следом за дочерью.
Посреди Волокушки поднялся водяной горб, к которому несло несчастную жертву, ставшую игрушкой водяника. Её голова мелькала в волнах, и даже я понимала, что долго она не продержится.
А значит… Значит, или я сейчас разберусь с этим водяником, или никогда себя не прощу за трусость. Да и ведьмой-защитницей называться тоже не смогу.
А уж как Джастер на меня посмотрит… хотя нет. Он даже смотреть на меня не захочет. Просто молча развернётся и уйдёт.
Навсегда.
Нет. Ни за что.
Лучше водяник.
Живой меч на боку откликнулся теплом, и я положила ладонь на рукоять Игвиля, благодаря драксу за поддержку. Я не одна. Игвиль поможет.
«Подклад найди… Только руками не трогай, возьми с собой сачок или багор…»
– Дариночка! Доченька! – снова взвыла несчастная мать. – Спасите кровиночку мою, госпожа!
– Микай! Лодку мне! Живо! И багор с сетью!
– Я… Я на лодках не умею, госпожа, – негромко и виновато сказал кузнец. – Извиняйте уж…
– Я! Я с вами пойду! – закричал вдруг какой-то рыбак, расталкивая толпу. – Мою лодку берите, госпожа! Вон ту!
Толпа зашумела.
– О-ой, один беду накликал, второй спасать полез!
– Ариз, спаси Даринку мою!
– Пропадёте ж, Ариз! Погубит вас всех водяник-то!
– А пущай плывёт, глядишь, водяник сожрёт его и уймётся! Так им с брато…
– Захлопни рот, Вагол! Не смей мово брата хулить! А вы что встали? Не поможем ведьме, сами с голоду передохнем! – закричал в ответ рыбак. – Я из-за нечести энтой отца с братом схоронил ужо! Не хочу остальных хоронить! А вам неужто помереть охота?
Мгновения ошеломлённой тишины, а затем несколько мужчин под встревоженный ропот горожан стали переворачивать нужную лодку. Кто-то из рыбаков принёс сеть и багор.
– С госпожой не пропадём! – внушительно прорычал Микай, присоединившись к рыбакам и помогая спускать лодку на воду, пока я пыталась рассмотреть в сверкающих на солнце волнах голову жертвы водяника.
Пока не наиграется, утонуть не даст. А уж сколько играть будет – пойди, угадай…
С госпожой не пропадём… Удивительно, но я поняла, что уже не боюсь. Напротив, меня наполняла сила и боевая злость. Мой дар был готов к битве, и я решительно подняла юбку, перешагивая через борт.
– Гребите к нему! – Я устроилась на носу лодки, держась рукой за борт, пока Микай и рыбак устраивались на вёслах. – Быстрее!
– Делай как я! – командовал Ариз. – Вперёд заводи, опускай и на себя! Со мной в лад греби! И раз! И раз!
Кузнец послушно налёг на весло, входя в ритм, и лодка понеслась на средину реки.
В следующее мгновение водяник заметил наглецов. Водяной горб стал длиннее, над волнами показалась огромная пасть, и голова несчастной мелькнула на поверхности и пропала. У меня перехватило дыхание от отчаяния, но в следующее мгновение оберег на груди полыхнул жаром, и отчаяние уступило место боевой злости.
Водяной горб хозяина реки стремительно двинулся в нашу сторону. Размером он был, наверное, с настоящий корабль. Такому обычную лодку потопить – ничего не стоит.
Коготь кхвана под платьем пульсировал в такт ударам моего сердца, предупреждая об опасности и готовый меня защитить, пока Джастера нет рядом.
– Сожрал… – испуганно пробормотал рыбак, бросив грести, и сжался в комок, закрыв голову руками. – Забытые боги, помилуйте меня, неразумного…
– Шанак не выдаст, никто не съест! – Я встала коленями на сиденье, не спуская глаз с приближающегося водяника. Бедняжку уже не спасти, но я могу помочь всем, кто остался на берегу. Спасти целый город.
А значит, я не имею права сдаваться.
Я – ведьма-защитница. И всё равно, какого цвета у меня платье.
В руке наливалась силой «аурузу» – самый первый знак магии Датри, которому меня научил Шут и которым я отбила нападение водяниц.
«Джастер, почему ты их не убил?
– А почему я должен был их убивать? Они здесь хозяева, а мы гости… Так, на место поставил…»
Игвиль на боку трепетал от желания вступить в бой, но мне не нужно убивать хозяина реки. Мне нужно найти подклад и снять с водяника чёрное колдовство Вахалы.
«Микая возьми с собой, он поможет…»
«Бык» энто… батюшка научил…»
Ну конечно!
– Микай! – решительно воззвала я к «ученику».
– Д-да, госпожа, – отозвался кузнец. Он наверняка боялся не меньше что-то бормотавшего Ариза, но всё же держался заметно лучше. Год жизни на Гнилушке не прошёл для него даром.
– Когда я скажу, врежь ему как умеешь!
– Как уме… Понял, госпожа! Справлю!
– Ариз, а ты лодку удержи, чтобы мы не промахнулись!
Глухой звук подзатыльника и возмущенное бранное слово в ответ дали понять, что Микай достучался до разума рыбака.
– Мы с госпожой биться будем, а ты лодку держи!
– П-понял…
Между нами и водяником оставалось меньше четверти перестрела, когда водяной горб пришёл в движение. Над водной гладью стало появляться жуткое лицо, напоминающее человечье, но принадлежащее огромной чёрной рыбе со светящимися лиловыми глазами. Хозяин Волокушки даже не пытался уподобляться человеку, он просто распахнул пасть, усеянную множеством игольчатых зубов, собираясь сожрать наглецов.
– З-за…бы… – Ариз стучал зубами в неумелой молитве, но весла ударяли по воде, удерживая лодку на месте.
– Микаай… – я отвела руку назад, не сомневаясь, что кузнец поймёт меня правильно. – Целься в пасть… Бей!
Вспышка света и вспышка тьмы ударили по глазам и исчезли в захлопнувшейся пасти водяника. В следующее мгновение огромный хозяин реки взревел, взметнувшись из воды, и я, не думая, вскинула руку и зажмурилась, желая защититься от ответного удара.
Оберег полыхнул жаром. Оглушительный грохот падения в воду огромного тела заставил распахнуть глаза и вцепиться в борта лодки изо всех сил. Река ходила ходуном. Чудовищные волны перекатывались через невидимую и знакомую мне защиту. Но сама лодка кружилась и скакала на волнах, то взлетая вверх, то падая глубоко, до самого дна реки, покрытого водорослями и корягами.
Великие боги… Шанак, Датри, помогите!!!
Мужчины цеплялись за борта и сиденья, как могли. Бледный Ариз упустил весло, а Микай согнулся на дне лодки, придавив собой оставшееся. Мне тоже становилось дурно от царившей вокруг круговерти. Только полыхавший на груди оберег удерживал меня на грани чувств.
Великие боги! Пожалуйста… помогите!
Зажмурившись и изо всех сил цепляясь за борта, я от всей души молилась божественной паре.
Из-под воды раздался усталый полустон-полурёв хозяина реки. Я не столько услышала, сколько ощутила, как он прокатился от водяника во все стороны, порождая другие волны, дрожью проходившие по спине и доскам, в которые я впивалась пальцами. Я не успела ни о чём подумать, когда вдруг поняла, что лодку больше не швыряет. Водяник залёг на дно и затих, лишь иногда по воде прокатывалась болезненная рябь.
Оберег больше не обжигал жаром.
Нашу лодку уже просто качало на волнах, и я осмелилась открыть глаза.
Первое, что я увидела, был лежавший на дне лодки кузнец.
– Микай, ты как? – я коснулась его руки. Парень вздрогнул и поднял на меня совершенно ошалелый взгляд. Пальцы стиснули весло так сильно, что побелели.
– В-в-в п-п-п… – губы его явно не слушались. Впрочем, Ариз выглядел не лучше.
Я огляделась, давая мужчинам время прийти в себя. Лодка качалась в какой-то заводи, уткнувшись в заросли камыша.
Шемрока не видно, только обрывистые берега, заросшие лесом. Река была заметно уже, но текла неспешно. Кроны деревьев и ветви кустарников качались над водой, всё вокруг выглядело мирно и даже красиво.
Только вот любоваться на это некогда. Надо торопиться, пока водяник не пришёл в себя.
– Эй, очнитесь! – Я зачерпнула воды и плеснула в лицо Микаю, а затем и рыбаку. – Некогда спать!
Мужчины вздрогнули, и зашевелились.
– Ж-жуть… – выдавил кузнец и сглотнул, закрывая глаза. – До сих пор всё кружит…
– Ум… умойся, – посоветовал Ариз, с трудом разжав пальцы и зачерпывая воду дрожащей рукой. – П-полегчает.
– Где мы? – Я нахмурилась, а рыбак огляделся.
– Кажись, это Тихая, госпожа.
– Тихая?
– Ага. Тихая да Щучка, они вкруг острова бегут, а далее снова Волокушка.
Вот как… Выходит, нас отнесло к тому самому острову, и где-то на этом берегу может быть Джастер?
– Далеко до Шемрока?
– Под парусом-то быстро. – Ариз почесал в затылке и его взгляд упал на Микая, державшего весло. – А на вёсла… С одним веслом супротив течения, к вечеру, почитай, будем. Ну да теперь торопиться некуда, вона как вы лихо с водяником разобрались! Я уж думал всё, сожрёт – и поминай, как звали!
К вечеру? Солнце ещё к зениту не дошло! Нет, меня это не устраивает.
– А по берегу?
– По берегу – не знаю, не ходил. Это ж не наш берег, госпожа. По нашему не шибко далече, ребятишки за щукой да карасями сюда бегают…
По правую руку? Выходит, нас отнесло к нужному берегу? Значит, Джастера здесь нет.
– Нам очень нужно на пристань, которая на этом берегу. И как можно скорее.
Мужчины недоуменно переглянулись.
– Иначе колдовство с водяника не снять.
– Тык он, что… – Микай сглотнул, а рыбак снова побледнел и вцепился в борт лодки. – Живой?
– Живой, только оглушённый. Поэтому надо торопиться.
– Забытые боги, пожалейте меня, глупого… – негромко пробормотал Ариз.
– Не забытые, а великие, – не задумываясь, поправила я. – Шанак и Датри, так к ним и обращайся. Тогда и помогут, и помилуют.
Рыбак поспешно замолчал, но весь его вид говорил о том, что он крепко жалеет, что увязался помогать ведьме.
Ещё бы. Девчонку не спасли, водяника не убили, сами чуть не утопли, а теперь ещё и обратно плыви, страх такой…
Но мне было не до его переживаний. Я думала, как бы в такой ситуации поступил Джастер, и эти мысли мне очень не нравились.
Только, похоже, другого выхода у нас нет.
– Вот что, – я решительно посмотрела на обоих мужчин. – Мы с Микаем пойдём пешком до пристани, а ты плыви за нами вдоль берега. Одному быстрее будет?
– Сподручнее, – хмурый Ариз смотрел на воду, и я вдруг ясно поняла, что он мечтает бросить это дело и вернуться домой. А ведьма с учеником пусть сами с водяником разбираются.
Что ж, придётся его огорчить.
– Водяник по этому берегу не бушует. А у того – утопит. Понял?
– Что уж не понять… – хмуро пробормотал рыбак и пихнул Микая локтем. – Дай-ко весло, я поближе к берегу подойду. Вон там, кажись, сподручнее вам выбраться будет.
– А почто нам на ту пристань, госпожа? – Микай продирался через заросли, помогая себе прихваченным из лодки багром. – Нечто там важное такое? Почто вы чудище энто не убили-то?
«Убить легко, ведьма. А вот вернуть к жизни…»
– Там подклад. – Я не собиралась делать тайны из нашей цели. – Помнишь, я говорила, что какой-то человек бросил что-то в воду? Вот после этого водяник начал буйствовать. Если эту вещь найти и сжечь, то водяник успокоится, и всё хорошо будет. Убить кого-то несложно, а как река без хозяина жить будет?
