Текст книги "Графиня – служанка (СИ)"

Автор книги: Екатерина Стрелецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

Глава 47. Эмоции и мысли

Эйден выдал мне очередное снадобье, а затем проводил до комнаты, посоветовав хотя бы ненадолго прилечь. Перед уходом он на всякий случай предупредил, что собирается поработать в кабинете, поэтому, если вдруг почувствую себя нехорошо, звала Роура: элементаль мгновенно ему сообщит.

Я честно пыталась расслабиться после утренних перепадов сил, но на душе было настолько погано и муторно из-за того, что невольно задела Эйдена за больное... Всего на какие-то доли секунды увидела, как на его лице промелькнула боль из-за предательства отца и смерти матери. Он так и не смог простить его за то, что бросил его мать и себя, потому что не был рядом, когда та умерла. Причём второе ранило его гораздо сильнее первого. Воистину говорят, что самое тяжёлое раскаяние – это то, что настигает у закрытой крышки гроба. Когда поздно что-либо говорить и уже невозможно что-то исправить. В итоге я больше вертелась, чем отдыхала. Совесть не просто кусала, а отгрызала целые куски, сплёвывая добычу и принимаясь за новые. В конце концов, я не выдержала и поднялась, решив извиниться за свою оплошность, хоть и произошедшую по чистой случайности.

До лестницы, ведущей на второй этаж, добралась достаточно бодро и по-прежнему бесшумно: всё-таки многолетний опыт ухаживания за больными родственниками не только научил правильно ставить стопу и переносить вес тела при ходьбе, но и делать это совершенно неосознанно, по привычке. А ведь именно по этой особенности Эйден убедился, что встреченная им в Гренхолде Просящая – это именно я. Никто другой до него не обращал на это внимание.

Не сказала бы, что подъём по лестнице дался легко, но мне всё-таки удалось её преодолеть, хотя и вынуждена была цепляться за перила для подстраховки, чего не бывало, даже когда после обнаружения опухоли ориентация в пространстве начинала подводить. На последних ступеньках разозлилась на саму себя настолько, почувствовав полнейшей развалиной, что каждый шаг буквально впечатывала. Однако именно после проявления этой эмоции стало сразу легче, несмотря на то, что и до этого жалостью к себе не упивалась, поблажек не делала. Словно внутри какой-то рубильник перещёлкнул. Эйден же не просто так постоянно напоминает о подобных подвывертах с «приливами-отливами» энергии, да и сил в целом.

Во избежание внезапного отката после подъёма я отошла подальше от лестницы и немного постояла, прислушиваясь к собственному организму, прежде чем дойти до кабинета и тихонько постучаться. В ответ не раздалось ни звука, но дверь чуть-чуть приоткрылась. Странно. Обычно Эйден не закрывает её до щелчка дверного замка, чтобы иметь возможность быстро покинуть пределы кабинета, если мне вдруг понадобится помощь, следовательно, он сейчас находится внутри. Но почему тогда не ответил? Тихонько толкнув дверь, я осторожно заглянула внутрь и только после этого выдохнула. Всё-таки забавно, насколько внимательным к другим может быть человек, и совершенно небрежным по отношению к себе. Эйден спал, сидя прямо за столом, откинувшись при этом назад и уткнувшись головой угол спинки кресла. А ведь он почти не спал с момента своего возвращения и разрыва привязки, несмотря на увещевания Роура и мои просьбы.

Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Эйдена, я подошла к окнам и начала задёргивать шторы. Пусть хотя бы выспится нормально, пусть и не в самых удобных условиях. Вот только, пробираясь обратно, случайно задела юбкой свисающую с подлокотника руку.

– Лара? Что случилось? – тут же встрепенулся Эйден, сонно вглядываясь в полусумрак кабинета.

– Простите, не хотела потревожить ваш сон. Вам самому было бы неплохо хорошенько отдохнуть...

Эйден неожиданно коснулся моей руки и провёл вниз, словно погладив:

– Ты слишком добра ко мне, Лара.

– Ещё раз простите. Я, пожалуй, пойду, – я попятилась, но, приложившись бедром к углу стола, запнулась о ковёр и начала падать навзничь. Если бы не быстро сориентировавшийся Эйден, подхвативший меня почти у самого пола, точно что-нибудь себе сломала. Вот только от его прикосновений внезапно бросило в жар, а сердце забилось, словно птица в клетке. И я не была уверена, что это возникло под влиянием магии.

– Извини, не хотел тебя напугать... и... спасибо за заботу.

Эйден аккуратно поставил меня обратно на ноги, придерживая одной рукой за поясницу, а вторую развернул ладонью вверх, зажигая лепесток пламени.

– Я просто хотела извиниться, что случайно ляпнула про мать и цвета. Мне искренне жаль, что затронула эту тему. Заметила, что она непростая для вас. Постучалась в дверь, а потом увидела, что вы спите. В общем, не хотела портить вам этот день.

– Ничего страшного не произошло, Лара. История моих родителей уже давно осталась в прошлом, – Эйден подкинул огонёк в воздух, а затем убрал выскользнувшую из косы прядь волос за ухо. – Если у меня и осталась какая-то горечь по этому поводу, то твоей вины в этом абсолютно нет никакой. Не нужно извиняться за то, чего ты не совершала, и уж тем более, брать на себя ответственность. Ты очень чуткая и внимательная девушка. Мне очень жаль, что я причинил тебе столько боли. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить меня.

От мимолётного прикосновения к щеке по коже пробежали мурашки, а по венам будто кипящая лава потекла. Пришлось собрать расползающуюся волю в кулак и ответить как можно более нейтральным голосом:

– Я понимаю, что всё случилось из-за действия отворота, поэтому не вижу смысла таить обиду или злиться. Что произошло – то произошло. Главное, чтобы больше не повторялось. Но мы вроде всё обсудили все недоразумения. Я пойду, а вам действительно лучше хорошенько отоспаться. Обещаю сегодня быть осторожной и никуда не лезть.

– Только сегодня? – как-то грустно усмехнулся Эйден, что мне захотелось убежать как можно дальше и побыстрее.

Чем дольше мы стояли, тем беспорядочнее метались мысли в моей голове, а эмоции накрывали не на шутку. Такое со мной было впервые. Не сказала бы, что накрыло Стокгольмским синдромом или внезапно приключилась любовь с первого взгляда... Хорошо, не с первого – с тридцать первого. Эйден был мне по-своему симпатичен, и я ни капли не соврала, когда сказала, что сумела разделить его поступки и личность «до» блокировки отворота и «после», но... Единственным правильным выходом из сложившейся ситуации было покинуть кабинет, чтобы прийти в себя.

– Я никогда не обещаю того, что не смогу выполнить. Врать не хочу и не буду.

– Спасибо за честный ответ, Лара. Раз на сегодня ты даёшь слово быть аккуратной, будет глупо не воспользоваться такой возможностью и проигнорировать отдых. Иначе от меня в скором времени будет мало толка, если свалюсь прямо на ходу от усталости. Как поступим с лестницей? Сюда ты поднялась самостоятельно, а вот обратно?

– Я хотела бы сама.

Эйден опустил руку, которой продолжал придерживать меня за спину, и отступил в сторону. Я сделала пару шагов, почти не поморщившись, хотя ушибленное бедро тут же дало о себе знать. Огонёк, висевший всё это время над нашими головами, обогнал меня и полетел впереди, освещая дорогу к двери.

– Нет, так дело не пойдёт, – тяжело вздохнул за спиной Эйден, и уже через минуту я оказалась у него на руках. – Ты всё-таки сильно ударилась об стол. Не хватало, чтобы ты оступилась на лестнице и свернула себе шею. Предлагаю отложить самостоятельный спуск до лучших времён, а ногу сегодня поберечь.

Я уже и сама поняла, насколько погорячилась, упустив из виду ушиб. В итоге меня не просто донесли до комнаты, усадили на кровать, но и вручили пару баночек с мазями, пояснив, в каком порядке какой пользоваться, чтобы быстрее всё зажило. Помимо них, Эйден прихватил из кухни, в которой теперь хранилась «аптечка» обезболивающее, а потом удалился в свою спальню, оставив разбираться с телом и душой наедине с самой собой.

Глава 48. Тихо сама с собою

Если бы не ушибленное бедро, я, наверное, уже час наворачивала круги по своей комнате, пытаясь собраться с мыслями. Пришлось поочерёдно нанести обе мази и остаться в кровати, чтобы не мешать процессу заживления. Наличие гематомы меня не беспокоило, а вот временная хромота создавала дополнительные проблемы при ходьбе.

В голове царил полнейший сумбур: вроде ничего такого не произошло, но ощущения, накрывшие меня в кабинете, были в новинку. Положив всю свою прошлую жизнь на алтарь ухода за больными членами семьи, я никогда не имела близких отношений с мужчинами. Да что там близких... Вообще. Малейшие ухаживания в мою сторону тут же пресекались отцом или матерью, не испытывающих ни малейших угрызений совести при отваживании возможных кавалеров. Мне же, не стесняясь в выражениях, напоминали, что позволяют сидеть на шее исключительно потому, что больше некому присматривать за племянником, вызывая чувство вины и собственной никчёмности. Только окончательно превратить в безропотную жертву им так и не удалось – характер был не тот.

Так продолжалось год за годом... Бесконечные забеги по врачам, посещение массажей, реабилитационных центров, санаториев давали мало шансов устроить личную жизнь. Нет, на меня продолжали поглядывать с интересом, но мне было банально некогда. Вообще чудо, что с теми немногими друзьями, которые появились после поступления в институт, удалось сохранить отношения даже после моего вынужденного отчисления, к большому неудовольствию родителей. Это только спустя много лет я смогла осознать, что им просто удобно было пользоваться мной, как служанкой.

Гордостью их была моя старшая сестра Ира, та самая, сумевшая захомутать выгодного жениха своей беременностью и родившая сына, пусть даже и больного. Думаю, если бы у нас был брат, то нас с Таней тут же окончательно перевели в нишу людей второго сорта. Мне так и не смогли простить, что родилась девочкой. Думаю, если бы не категорический запрет врачей на новую беременность, я не осталась бы самой младшей в семье. Родители мечтали о мальчике, наследнике. Смешно было это слышать, учитывая, что у нас была обычная среднестатистическая семья, способная передать в наследство разве что рассыпающуюся трёшку, старенькую дачу и продавленные диваны. Собственно, поэтому отец так и не смог пережить известие о том, что его единственный внук окончательно превратился в беспомощного инвалида. У Тани после свадьбы обнаружились какие-то проблемы по женской части, вследствие чего детей она иметь не смогла, а Ира не захотела портить фигуру новой беременностью, да и опасалась, что снова родится больной ребёнок, а потом уже и не от кого было рожать после ухода мужа. Когда с моими старшими сёстрами в плане продолжения рода окончательно всё ясно стало родителям, тогда-то и вспомнили обо мне, даже смотрины устраивали с неженатыми сыновьями друзей семьи, но, кроме рвотного рефлекса, эти посиделки ничего у меня не вызывали. Не то, чтобы в моём возрасте и положении стоило нос воротить, но... Я решила, что лучше буду голодать, чем есть с помойки в отношении создания семьи. Холостяцкий неликвид как-то не прельщал. Обслуживать очередное великовозрастное дитя ради призрачной надежды на рождение ребёнка того не стоило.

А тут... Самое странное, что в прикосновениях и словах Эйдена ни разу не было совершенно никакого интимного подтекста, но почему же меня так «накрыло»? Корка отчуждённости, которая нарастала на мне годами, внезапно треснула под влиянием обычной заботы и проявления внимания? Да, Эйден совершил немало ошибок, но старается исправить содеянное не для галочки, а искренне, от всей души. Даже то сотрясение было не более, чем досадным недоразумением, хотя и имевшим тяжёлые последствия для меня. Я же первая треснула его палкой от испуга, а Эйден, чтобы не поднимать шума, решил оглушить меня, только не рассчитал силу, решив, что под платком у меня кархет. Полнейший идиотизм, согласна. Но с учётом того, как быстро всё происходило, вполне понимаю, почему так получилось. Когда что-то идёт не по плану – большинство или пугается, или суетится. Чаще всего случается и то и другое. Идеальных людей не бывает: каждый имеет свои плюсы и минусы. Те же, кто кажутся совершенными, зачастую прячут такие комплексы и психологические травмы в прошлом, что не всегда возможно пригладить вставшие дыбом волосы, докопавшись до истины.

После того как влияние отворота ушло, Эйден раскрылся совершенно с другой стороны, показался таким, каким является на самом деле. Увлечённым своей работой, но в чём-то несведущим в обычной жизни, причём не скажу, что он абсолютно инфантилен в этом плане. Отнюдь. Просто сказывается относительная изоляция: он сам ведь упоминал, что рано уехал из дома, потом учился, а затем жил во дворце. Однако пробелы в знаниях или умениях Эйден старается восполнить. В общем, не безнадёжен в этом плане. Я ведь тоже многого не знаю, но не сдаюсь, если упираюсь в стену, и не отступаю. Даже во всей этой истории с отворотом и старым блоком «дядюшки Дерека», не вышвырнул прочь, хотя это было бы самым простым решением, а копался в медицинских справочниках и подбирал лекарства, хотя после обрыва привязки должен был перестать быть заинтересованным в сохранении моей жизни, ведь принцип воздействия оказался разгаданным.

Будучи Просящей, я сполна насмотрелась, как ведут себя по отношению к женщинам не только аристократы, но и обычные горожане. И это к дочерям, жёнам и сёстрам! Про прислугу и вовсе молчу. Не просто же так считалось удачей попасть в услужение к вдове или одинокой госпоже без «высокородных» замашек. Эйден же относится ко мне по-человечески, как к равной, хотя где я, а где он. Мда, Лара, пора тебе признать, что он тебе нравится. И от этого стало ещё более тяжко.

Я зарылась пальцами в растрёпанные волосы, превращая их окончательно в воронье гнездо, разве что ветки не торчали. Скорее бы уже разрешилась история с отворотом, и мне можно было бы покинуть этот дом. По моим расчётам понадобится всего несколько дней, чтобы окончательно оправиться после последствий заклятия голода, но чем дольше буду оставаться рядом с Эйденом, тем сложнее будет о нём забыть. Мой удел в этом мире – это оставаться незаметной на протяжении трёх лет, а потом найти себе какую-нибудь удобную нишу, чтобы остаться хозяйкой самой себе и ни от кого не зависеть. А там... Может, повезёт встретить человека, со схожими с моими взглядами, с которым получится создать семью. В конце концов, всегда можно будет забрать сироту из приюта, а то и нескольких.

В данный момент главное – выжить, хотя с этим, как выяснилось, тоже могут возникать проблемы, даже не выходя за порог дома. Я спрашивала Эйдена, не осталось ли на мне ещё каких-нибудь сюрпризов вроде заклятий или чар, но он заверил, что всё «чисто». Даже проверил парой артефактов, которые специально перенастраивал на улавливание остаточных следов когда-либо наложенных как на само тело, так и на зачатки источника. Эйден ещё удивлялся, что тот ещё сильнее уменьшился в размерах, но потом пришёл к выводу, что, видимо, заклятие останавливало естественный процесс регресса. Такое редко, но случается, если магический дар не развивать продолжительное время или изначально был дефектным. Подобное происходит обычно у детей, а потому у взрослых практически не встречается. Ну, не рассказывать же о том, что всё дело в разрыве привязки с Источником Норен. Скоро от магического источника Норы и вовсе не останется ни малейшего следа, а я окончательно стану человеком без какой-либо способности к управлению и подчинению стихий. Прощальный подарок Источника и дар различать правду и ложь – не в счёт. К истинной магии они не имеют никакого отношения.

Волей-неволей пришлось вспомнить о приближении обеда и необходимости сотворить что-нибудь съестное для себя и для Эйдена. Предпринятые по лечению ушиба меры дали свои плоды: по крайней мере, по комнате прошлась, не хромая и даже не испытывая неприятные ощущения. В доме было тихо, значит, Эйден ещё спал. Помня, чем закончилось приготовление завтрака, решила сильно не заморачиваться, выбрав блюдо попроще. Ещё и такое, чтобы не пришлось долго стоять.

«Мясной ящик» выдал по моей просьбе кусок постной свинины, которую я порезала на более мелкие и закинула в сковородку, чтобы немного обжарить. На этот раз Роур не стал выпендриваться и спокойно дал огня под нужную конфорку. Пять картофелин почистила, а затем порезала на шесть частей каждую достаточно быстро. С парой морковок и луковицей тоже не особо церемонилась, покромсав крупными кусками и отправив к свинине. Накрыла крышкой, чтобы немного всё протушилось. Потом сверху высыпала картофель и вылила примерно треть стакана воды, но перемешивать не стала. Убавила огонь до минимума и снова накрыла крышкой, забыв о блюде минут на двадцать-тридцать примерно. Не готовка, а халява в чистом виде. Когда почти всё было готово, посолила, поперчила, добавила порубленный чеснок и листик лаврушки, залила горячей водой и тщательно всё перемешала, прибавив огня. Если бы не крышка, точно изошла бы слюнями и не была уверена, что смогу выдержать до прихода Эйдена. В итоге картошка с мясом по-деревенски получилась настолько хороша, что, пока посыпала её укропом, едва остановилась, чтобы не начать таскать прямо из получившегося бульона. Когда блюдо настоялось и пропиталось ароматом зелени, без малейшего сожаления достала половник и глубокую тарелку. Однако раздавшиеся в коридоре шаги возвестили, что стоит достать и вторую.

Глава 49. Паника

– Прав был тот старик, с которым ты жила, Лара, что запахи приготовленной тобой еды способны мёртвого поднять, а не только живого привести на кухню...

– Вы и это запомнили?

Эйден с любопытством заглянул в сковородку:

– Да. Когда невозможно пошевелиться, но при этом находишься в создании, единственное, что остаётся – слушать и запоминать. Так хотя бы голова работает, не даёт мозгу расслабляться, иначе при подобных ранениях, когда выкачана практически вся магия, очень легко «уйти».

У меня просто мороз по коже прошёл. Надо было сразу тот стилет вытаскивать, не раздумывая. Глядишь, и прошло бы всё намного проще.

– Лара? – Эйден осторожно коснулся моего плеча.

– Простите, задумалась. Всё-таки как хорошо, что я – не маг. Меньше заморочек со всякими «дарами». Знала бы, что всё настолько серьёзно, выдернула бы тот стилет сразу, просто никогда не имела раньше дел с подобными штуками, – я на полном автоматизме наполнила тарелку едой и поставила на стол.

– Не стоит себя винить, такие артефакты действительно редкость. Маг, наоборот, мог побояться к такому прикоснуться, так как из-за прерывания процесса, артефакт мог заарканить его силу и потянуть на себя. Так что мне невероятно повезло, что в том доме оказалась ты. Я очень благодарен тебе за моё спасение, вот только повёл себя, как последняя эгоистичная, самоуверенная скотина, неправильно выбрав способ сказать «спасибо».

Я махнула рукой, берясь снова за половник:

– Дело прошлое. Что сделано, того уже не воротишь, поэтому посчитаем произошедшее жизненным уроком, а когда всё закончится, просто пойдём каждый своим путём.

В воздухе повисла пауза, но потом Эйден немного рассеянно кивнул и уселся на своё привычное место:

– Да, ты права.

Обед прошёл в абсолютном молчании, что меня более чем устроило. Как-то не хотелось затрагивать ни тему спасения Эйдена, ни того, что последовало после этого, иначе так окончательно можно погрязть в самобичеваниях. Жизнь продолжается, нужно только не забывать её уроков, сделав правильные выводы. Так вышло, что я первой закончила обедать и принялась составлять грязную посуду в раковину.

– Лара, мне нужно будет уехать по служебным делам.

– Да, вы предупреждали, – я забрала опустевшую тарелку.

– Поэтому завтра утром мы наведаемся на рынок...

У меня в глазах моментально потемнело, а в ушах запульсировала кровь. Звон разбившегося фарфора не я услышала, равно как не заметила и того, что тарелка выскользнула из моих рук. Сознание вроде не теряла, но пришла в себя уже сидящей в кресле, когда опустившийся передо мной на корточки Эйден аккуратно заставил обхватить пальцами кружку с тёплой водой, бережно прижав их своими ладонями для надёжности. Он что-то говорил, судя по медленно шевелящимся губам, но голос едва был слышен. Словно пробивался через толстый слой ваты. Я никак не ожидала от себя, что меня настолько может накрыть паника.

Ведомые Эйденом руки поднесли кружку к губам, и только сделав несколько глотков, смогла почувствовать себя в относительном порядке.

– Лара, не пугайся, я буду рядом. Никто тебя не сможет обидеть.

– Лучше бы меня вообще никто не смог увидеть... Вы же как-то смогли меня незаметно вынести из Гренхолда. Может, завтра также можно будет сделать? – я с мольбой посмотрела на Эйдена, надеясь на положительный ответ.

– Накрыться чарами невидимости можно, только спрятаться от самой себя не выйдет. Если завтра я воспользуюсь ими, то, когда тебе понадобится выйти из дома одной, ты попросту не сможешь этого сделать, так как повторится то же самое, что и несколько минут назад. Я до этого несколько раз замечал, как ты реагировала на вероятность оказаться на улице среди белого дня. Чем дольше ты будешь отгораживаться от внешнего мира, тем сложнее будет потом покинуть эти стены. Если так получится, что столкнёшься с тем, кого опасаешься, то даже убежать не сможешь: страх скуёт тебя по рукам и ногам, – Эйден забрал кружку, но не стал ставить на стол или относить в раковину. Просто терпеливо ждал.

Я умом понимала, что он прав, но снова переступить через себя, как после истории с хлыстом и лошадью, было сложнее. Уже сложнее. Там, в жилище деда Гонро, даже зная, что в первые дни за мной присмотрят Роб или Томас, сходила с ума от страха, перемежающегося с апатией. Если Эйдену придётся задержаться по служебным делам, то мне придётся выйти из дома, чтобы купить еды. Где я окажусь после очередного приступа панической атаки? Как минимум, за решёткой. Вопрос только какой: тюремной, как неопознанной личности, потерявшей сознание прямо на улице и неспособной указать дом, в котором живу, или аналоге психушки? Я несколько раз вдохнула, а затем выдохнула, прежде чем смогла выпрямиться, так как всё это время сидела, согнувшись буквально пополам и вцепившись руками в волосы.

– Только до рынка?

– Да, Лара, только до рынка, как и говорил ранее.

Эйден снова протянул мне кружку, но я покачала головой.

– Хорошо. Простите за разбитую тарелку, я сейчас приберу осколки.

– Ничего страшного, но я лучше уберу всё сам, чтобы не порезалась. Вдруг снова слабость проявится.

Порезаться... Осколки... Бутылка! Я вскочила на ноги и едва не снесла Эйдена, собирающего куски тарелки с пола.

– Лара, что случилось?

Опустившись на колени, я полезла в одну из тумб, вынимая поочерёдно всё, что попадалось под руку:

– Ничего, так, найти кое-что хочу. Да где же она?

На полу уже громоздилась целая шеренга из горшков, банок, мисок, а нужная бутылка из-под масла всё не находилась, хотя точно помню, что убирала её именно сюда.

Эйден ссыпал последние осколки в чан с отходами и подошёл ко мне:

– Может, я чем-то могу помочь? Что именно ты ищешь?

Вынырнув из недр тумбы, я плюхнулась на пятую точку и сдула со лба вечно выбивающуюся из косы прядку:

– Бутылку из-под масла. Вы, когда меня привезли сюда, не смогли снять накладку с поддельным шрамом. Я тогда налепила её на бутылку с маслом, а потом убрала её в эту тумбу.

Эйден виновато отвёл глаза в сторону, а потом тихо произнёс:

– Лара, её больше нет. Случайно разбил и выкинул вместе с приклеенной накладкой, потому что именно под ней произошёл раскол, и я побоялся, что мелкие кусочки вопьются в кожу, если попытаешься её снова на себя прилепить.

Что такое не везёт и как с этим бороться... Так, в конце концов, даже Роб сказал тогда, что «дядюшка Дерек» искал полупрозрачную нимфу, а я на неё ни по возрасту, ни по объёмам не похожу. Стараниями Эйдена более-менее вернуться к нормальному своему весу смогла. Значит, шансы, что меня узнают – минимальны. Норе было почти восемнадцать, когда я оказалась в её теле, но больше шестнадцати на вид ей нельзя было дать. Сейчас мне условно двадцать пять лет. Действительно, мало ли на свете похожих девушек. А вот страх или робость могут меня выдать с головой: незнакомым девушкам нечего пугаться незнакомых мужчин до такой степени.

– Ладно, мир не рухнул. Значит, пойду так. Хуже уже точно не будет.

Удивлённый резкой переменой в моём настрое, Эйден подал мне руку и помог подняться с пола. Пока я сообразила, что надо бы убрать вытащенную из тумбы посуду, её уже затолкали обратно. Даже дверца смогла закрыться, хотя у меня в этом были большие сомнения.

Остаток дня и весь вечер Эйден показывал и рассказывал, какие травы, где брать, какие отвары из них могут пригодиться, если оставленные им запасы вдруг иссякнут. Под конец хотелось просто вытянуться в струнку и отрапортовать, что запомнила всё и учту на будущее. Хотя мозги кипели так, что лобная и теменная кости едва не подпрыгивали вверх, как крышечка на чайнике. Только услышав от него, что в случае чего всегда можно уточнить у Роура, поняла, что таким нехитрым образом Эйден попросту отвлекал меня, не давая снова поддаться приступу паники в ожидании утра. Даже пристукнуть захотелось, но было уже поздно: мне пожелали доброй ночи и ушли.