Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"
Автор книги: Э. П. Бали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)
Дверь закрыта, и у меня нет карточки, чтобы войти. Я рычу Кристине, чтобы она впустила меня.
– Нет, неа! – кричит она вниз. – Не сегодня, сатана!
Я слишком взбешен, чтобы вернуться в человеческую форму и забраться наверх, как сделал это прошлой ночью. Хрустнув шеей, я готовлюсь пробить стекло, отступив на пару шагов. Это небьющееся стекло, так что оно может расколоть мне череп, но мне сейчас плевать.
Но Минни внезапно оказывается рядом со мной, громко переводя дыхание, и я огрызаюсь на нее, намекая, чтобы она поторопилась. С широко распахнутыми глазами она срывает с себя ремешок и бросается прямо к двери, ударяет удостоверением личности о сенсор и дергает дверь.
Но дверь не открывается со щелчком, она остается закрытой.
– Нет, иначе он зайдет с тобой, – говорит Кристина.
Ради Лии. Ради Лии я могу сосредоточиться.
Делая глубокий вдох, я представляю мою Регину и ее великолепные голубые глаза. Вспоминаю то, что чувствовал, обнимая ее прошлой ночью. Мягкая, теплая и вся моя.
Я возвращаюсь в человеческую форму и рычу Кристине:
– Пусти меня, манда каменная!
– Нет! – так же громко кричит она в ответ.
Минни ругается и грозит горгулье своим маленьким кулачком.
– Давай же, Кристина!
Не обращая на них внимания, я подпрыгиваю, как и прошлой ночью, готовый подняться в комнату Лии.
Вот только если вчера мои пальцы легко цеплялись за край выступа на первом этаже, то сегодня они наталкиваются на невидимый барьер из скользкой магии. Я мешком валюсь на землю. Магическая завеса защищает колонну балконов вплоть до третьего этажа.
Я вскакиваю на ноги и сразу же замечаю, что, хотя Кристина и заблокировала мой путь наверх, сама она осталась без защиты.
– Я оторву тебе башку от здания! – рычу я и, не дожидаясь ответа, бросаюсь к двери, в последнюю минуту подпрыгиваю и карабкаюсь вверх, пока не цепляюсь пальцами за верхний выступ. Я подтягиваюсь и сажусь на Кристину верхом, хватаю её за голову обеими руками и тяну изо всех сил.
– А-а-а! – вопит Кристина. – На помощь!
– Впусти меня, или ты труп! – кричу я в ответ.
Камень скрипит, и я слышу глухой треск.
– О боже! – взвизгивает Минни.
Подходит Ксандер с косяком во рту.
– О нет, ты этого не сделаешь, – рычит он, прежде чем принять позу бейсбольного питчера, поворачивается боком, поднимая руки и одно колено. В его ладонях появляется огненный шар, пылающий безумным оранжево-красным пламенем, и он запускает его прямо в меня.
У меня нет выбора, кроме как спрыгнуть с горгульи обратно на землю, где я приземляюсь и перекатываюсь. Я снова вскакиваю на ноги, отталкивая Ксандера, который бьет меня прямо в нос.
В лице появляется трещина.
– Держи себя в руках, – рычит он.
– Я хочу свою Регину! – кричу я, хватаясь за нос и выпрямляя его. – Лие больно.
Я смутно осознаю, что Минни бьет своей карточкой по сенсору, но Кристина плачет и ругается, не впуская ее.
– Смотри, что ты натворил! – кричит Минни, подбегая ко мне и сильно толкая в грудь. Я едва двигаюсь с места, но мы с Ксандером с удивлением смотрим на ее крошечную округлую фигурку. – Ты испортил дверь, Дикарь!
Ксандер издает низкий смешок.
– Тогда используй свои маленькие тигриные способности и брось что-нибудь в стекло.
Она закатывает глаза.
– У меня будут неприятности, – отвечает она, словно объясняясь с идиотом. – Ты здесь дракон. Прикажи ей открыться.
– Она меня не послушает, – говорит он. – Эта горгулья верна…
– Мне.
Мы оборачиваемся и видим Лайла, крадущегося к нам с обещанием смерти в глазах.
Глава 24
Аурелия
Я свернулась плотным кольцом в волчьем обличье у подножия своей кровати. Генри медленно щебечет, подсчитывая мои вдохи, а Юджин уютно устроился рядом. Моя анима снова хочет взять контроль, но я отказываю ей, сосредотачиваясь на легком успокаивающем ритме нимпина.
Через несколько минут мой волчий слух улавливает шум снаружи, особенно отчетливо голос Дикаря. Со стоном поднявшись на лапы, я вприпрыжку направляюсь к двойным балконным дверям. С тех пор как Дикарь проник сюда прошлой ночью, дверь не заперта, но я не стала открывать ее. Мне удается отодвинуть кружевную занавеску и выглянуть наружу.
Ксандер и Дикарь смотрят друг другу в лицо, и мне удается разглядеть копну розовых кудрей рядом с высоким блондином, так что я знаю, что Минни и Лайл тоже там. Кристина плачет. Судя по разговору, думаю, что она заблокировала вход в общежитие. Я мысленно благодарю ее за дополнительное время. Не знаю, что заставило меня так громко завыть, созывая всех сюда, но я чувствую себя лучше после этого. Словно прорвался клапан, сдерживающий давление моих эмоций, чтобы физически выпустить их из моей системы. Живот все еще горит, и мне просто нужно немного времени, чтобы взять себя в руки.
Справа от меня раздается тихий щелчок, и я оборачиваюсь.
По другую сторону моей кровати стоят комод и платяной шкаф. Справа от них находится дверь в ванную, а слева от нее раньше была пустая стена.
Сейчас? Широко распахнутая черная дверь из красного дерева. Позолоченная дверная рама и ручка сверкают в солнечном свете, проникающем из окон. За дверью находится каменная лестница, ведущая вверх, в зловещую тень.
Вверх.
Открылась еще одна потайная дверь с драконьим трюком.
Моя волчья пасть раскрывается, Генри возбуждено пищит, Юджин кудахчет, и оба немедленно подбегают к дверному проему, осматривая пространство. Это почти такая же лестница, как и та, что ведет вниз, в мою тайную пещеру.
Но дракон Ксандера не открыл мне эту дверь.
Школа пытается мне что-то сказать? Открытая дверь – это самое очевидное послание, какое только можно получить.
Я возвращаюсь в человеческий облик и в смятении смотрю на свое изорванное платье. Быстро натягивая простой сарафан из тонкого фиолетового хлопка на тонких бретельках и мягкие, едва заметные стринги, подаренные мне Сабриной, я осторожно подхожу к двери. Вокруг нее нет никакой магии. Ничего похожего на драконью ловушку Ксандера, которая заперла меня в их комнате, когда я пробралась туда в первый раз.
Я делаю осторожный шаг в прохладную тень и принюхиваюсь, но кроме пыли ничего не ощущаю.
Генри чихает и, встревоженный, возвращается ко мне на плечо.
– Все в порядке, – успокаиваю я, хотя у самой нервы на пределе. Адреналин все еще пульсирует во мне, заставляя дрожать, и жжение в животе находится на грани терпимости. – Очевидно, нам сказали подниматься. Это ведь должно быть безопасно, верно?
По обе стороны прохода висят бра в форме дракона, с широко расправленными крыльями, как будто они находятся в середине полета, и когда я прохожу мимо них, фиолетовое пламя вспыхивает волшебным образом.
Я бесшумно поднимаюсь по ступенькам босиком, проверяя каждую на случай неожиданных ловушек. Это место древнее, как и магия, и хотя я чувствую, что всё это мне поможет, с мифическими орденами никогда нельзя быть уверенным.
Даже мой собственный орден все еще остается для меня загадкой. Моя мать так и не научила меня ничему, кроме использования щитов. А мой отец? Маловероятно, что он раскроет все, что знал. Для него знание – сила, и как бы усердно я ни исследовала свой собственный вид, я так и не смогла найти ничего полезного. Я даже чувствовала себя виноватой, пока искала информацию, опасаясь быть замеченной и выданной отцу. Глубокими ночами я практиковалась в перевоплощении в маленьких существ, и единственное, что я действительно выяснила, это то, что мне нужно было прикоснуться к животному, чтобы превратиться в него. К счастью, в начальной школе у нас был выездной контактный зоопарк, и я смогла перегладить большое количество животных, таких как альпаки, мыши и даже детеныша морского крокодильчика.
Но теперь я здесь, в Академии… Мои возможности для исследований более открыты, чем раньше. Во-первых, у меня есть круг друзей, а во-вторых, доступ к библиотеке.
Черная каменная лестница закручивается в тугую спираль, и я делаю каждый шаг, слегка касаясь рукой шероховатой поверхности стены. Пурпурный огонь создает жутковатую атмосферу, но меня это не беспокоит. Напротив, это соответствует моему настроению. Юджин молча следует за мной, его маленькие лапки царапают ступени, пока он внимательно следит за каждым моим движением.
Часть меня рада такому отвлечению. Благодаря новому развитию событий я могу сосредоточиться на настоящем. На том, что я здесь, на камне подо мной, и кто знает, что надо мной. Мне не нужно думать о прошлом или о том, что моя жизнь катится ко всем чертям или об этой острой боли в животе.
Мои бедра горят, но как раз в тот момент, когда я раздумываю, не стоит ли мне отдохнуть, мы подходим к небольшой площадке, заканчивающейся круглой дверью в средневековом стиле из черного дерева. Чугунное кольцо в пасти головы дракона служит дверной ручкой.
– Прикольно, – шепчу я своим спутникам. – Но что по ту сторону двери?
Ручка холодна как лед под моим осторожным прикосновением. Как будто она не видела человеческих рук десятилетиями. Делая ровный вдох, я дергаю за кольцо.
Дверь открывается бесшумно и плавно на своих петлях, и на фоне этого мой вздох кажется громким.
К моему удивлению, за дверью нет башни темного дракона с ревущим камином и ворчливым старым волшебником, копошащимся в углу.
Вместо этого мы выходим в маленькую, чистую, современную квартиру. Я напрягаю слух в поисках звуков, которые могли бы издавать человек, зверь или что-нибудь еще.
Но в квартире тихо.
Когда мы с Юджином проходим дальше в гостиную, я оборачиваюсь и вижу, что потайная дверь образует полку над черным камином. Это готический камин с аркой из черного камня, повторяющей круглую форму двери. Черные кожаные диваны окружают кроваво-красный ковер, который создает изысканную, но комфортную зону отдыха. Я представляю, как было бы уютно посидеть здесь вечером под треск камина и с хорошей книгой в руках. За диванами стоит обеденный стол из черного дерева, за которым могут разместиться шесть человек на черных стульях с богато украшенной резьбой и высокими спинками.
От этого у меня по спине пробегают мурашки.
Шесть, говорит моя анима.
Шесть делают нас единым целым.
Отбросив эту мысль, я перевожу взгляд на маленькую кухоньку с черной перламутровой мраморной столешницей и блестящей стальной техникой.
Окна от пола до потолка занимают всю левую стену. Я подхожу к ним и раздвигаю прозрачные шторы, чтобы увидеть спортивную площадку перед школой.
Может быть, это апартаменты легендарной директрисы-феникса, о которой мне рассказывали мои анима? У меня осталось только воспоминание о рыжих волосах и запахе силы с того момента, как она пришла навестить меня в мой первый день в пещере.
Но это не похоже на жилище леди, и есть что-то до боли знакомое в том, как тщательно, почти маниакально чья-то рука подошла к организации кухни.
Я проверяю раковину. Ни тарелки, ни стакана, ни капли воды. В сушилке для посуды стоит единственная черная кружка.
На стене напротив окон висит массивный печатный холст. Но это не картина, а увеличенная фотография. Я подхожу к черно-белому пейзажу, на котором изображен горный каньон, снятый с большой высоты. По высоким горам гордо, но в одиночестве, словно последний представитель своего вида, идет темный лев.
Внезапные эмоции переполняют мою грудь. От того, насколько одиноко ему на этом пути. Угол наклона камеры позволяет нам видеть, сколько дороги он оставил позади, но ничего из того, что ждет его впереди.
По всему моему телу пробегают мурашки.
Интересно, где он был, этот гордый лев. Куда привел его путь после того, как была сделана фотография.
Стряхивая с себя внезапный задумчивый ступор, я отрываю взгляд и рассматриваю остальную часть квартиры новыми глазами.
С волнением, клокочущим в моей груди, я прохожу по бордовому ковру, ведущему мимо кухни, и нахожу огромную спальню. Здесь чисто и лаконично. В центре – большая кровать с черными простынями и подушками, аккуратно застеленная, с ровными углами и складками в стиле милитари. Слева от меня находится платяной шкаф, и я на цыпочках захожу внутрь, щелкая выключателем.
Свежий и пьянящий аромат бумаги и кожи поражает меня раньше, чем открывшийся вид.
Костюмы. Костюмы черного, серого и темно-синего цветов расположены по всей левой стороне, сгруппированные по цвету. Белые, черные и синие рубашки расположены по другой стороне. Там же стоит полка с идеально начищенными туфлями, а несколько ящиков плавно выдвигаются, открывая аккуратные ряды галстуков, золотых запонок и часов.
Головокружительная дрожь пробегает по моей спине, когда я получаю внезапное, восхитительное подтверждение своих подозрений.
Я в квартире Лайла. В его личном пространстве.
Находиться здесь должно казаться вторжением. Даже назойливым. Вместо этого я испытываю самодовольное удовлетворение от того, что нахожусь в его тайном жилище, а он об этом не знает. Теперь я точно знаю, что школа на моей стороне, потому что Кристина явно отвлекает его попытками войти в общежитие, чтобы я могла проникнуть сюда и пошпионить.
Я собираюсь поцеловать ее, когда увижу в следующий раз.
– Спасибо, – говорю я вслух, проводя пальцами по ряду костюмов. – Это здорово. Но теперь…
В моем животе порхают бабочки, а на лице играет ухмылка. Это запретно. Это замечательно.
Похоже, слежка необходима. Это маленькая месть в рамках гораздо более масштабной мести, которую я задолжала ему за то, что он так легко сдал меня отцу, хотя знал, что я его Регина.
Я практически выпрыгиваю из шкафа, заставив Генри пошатнуться у меня на плече. И тут я замечаю, что Юджин не последовал за нами. Нахмурившись, я выхожу из спальни и вижу, что петух неподвижно стоит у каминной двери. Такое ощущение, что он не хочет заходить. Несомненно, какой-то врожденный инстинкт подсказывает ему, что это территория хищника.
– Постой на страже с Юджином, – говорю я Генри. – Если кто-то войдет, подайте знак, мне нужно сосредоточиться.
Генри срывается с места с одобрительным чириканьем.
С бешено колотящимся сердцем я возвращаюсь в спальню. При быстром осмотре, замечаю две матово-черных прикроватных тумбочки. Я спешу к ближайшей и выдвигаю верхний ящик, стремясь узнать секреты Лайла, потому что пока что его квартира такая же чопорная, как и он сам.
Синяя прямоугольная коробка бьет мне в глаза, как кувалда. Я беру ее и открываю, чтобы пересчитать пакетики из фольги. Она почти полная.
То есть некоторые из них уже использовались.
Огонь разливается по моим венам. В животе все сжимается.
Мудак. Долбанный дырявый мудила.
Там есть коробка салфеток, а также маленький синий тюбик бальзама для губ. Я подношу каждый предмет к носу и подозрительно принюхиваюсь, но чувствую только запах Лайла. Есть еще пара книг, все в жанре документальной литературы о преступлениях, в том числе мемуары криминального авторитета. Я фыркаю, Лайлу бы это точно понравилось.
Во втором ящике, на подстилке из фиолетового шелка, лежит тяжелая синяя шкатулка, которая выглядит очень необычно. Сверху на ней золотыми буквами написано: «Технология «Аромо-сейф». Я поднимаю брови, рассматривая крошечный замок, который ее запирает. Но когда я пытаюсь открыть крышку, то обнаруживаю, что она не заперта. Внутри меня бурлит волнение. Что Лайл здесь прячет? Шкатулки «Аромо-сейф» стоят очень дорого, и если Лайл использует такую, значит, ему нужно спрятать что-то очень ценное. Я осторожно открываю крышку, затаив дыхание в ожидании открытия.
То, что я там нахожу, заставляет меня подавиться собственной слюной.
Я сразу узнаю свое нижнее белье. Шесть пар дешевых розовых, фиолетовых и желтых трусиков-бикини, которые я положила в сумку, когда сбежала из дома. То самое нижнее белье, которое Дикарь украл прямо из моего общежития. Это была та вещь, которую территориальный, доминирующий анимус не мог не сделать с протестующей региной. Я рассказала об этом Лайлу, смущенная тем, что мне нужен был ранний доступ в студенческую деревню, чтобы купить нижнее белье, а затем… Больше я от него об этом ничего не слышала.
И все же вот они, аккуратно сложенные, в специальной коробке на прикроватном столике. Он явно конфисковал их у Дикаря. Но тогда почему бы не вернуть их мне согласно правилам, которые он так любит?
Возможная причина заставляет меня покраснеть. У меня сжимается желудок. Я закрываю коробку, ставлю ее на прикроватный столик и, скрестив руки на груди, смотрю на нее.
Все, что я знаю о Лайле, теперь придется пересмотреть.
Он хранит мои трусики, как талисманы. Жаждет их.
Моя анима бурлит рядом со мной, раздраженная и беспокойная. Его запах, окутывающий это место, наполняет мой нос, мою голову, мое тело.
Теперь можно объяснить мое сильное влечение к нему с первой встречи. В то время я просто думала, что он привлекает меня так же, как всех привлекает Лайл Пардалия, опасный, доминирующий зверь в костюме.
Но теперь все по-другому.
И он хранит мое нижнее белье, как драгоценность.
Что-то дикое овладевает мной, и я снова открываю верхний ящик, вытаскиваю коробку с презервативами и врываюсь в его ванную. Я выбрасываю ее в мусорное ведро, подозрительно осматривая душевую кабину. Она вся выложена блестящей черной плиткой, а в углублении для душа стоят флаконы с дорогими шампунями и кондиционерами для львов. Там также есть гель для душа, мыло и больше ничего. Ничего, что указывало бы на присутствие женщины.
Я чувствую себя немного лучше.
Но этого недостаточно. С неровно бьющимся сердцем я медленно сажусь на его кровать. Мой выдох больше похож на вздох, и я пытаюсь сказать своей возбужденной аниме успокоиться.
Но это слишком – находиться здесь, в его личном пространстве, где есть только его запах, его простыни и его подушки.
Меня переполняет желание почувствовать их на своей коже. Меня переполняет желание немного с ним поиграть.
Не успеваю я опомниться, как уже лежу на его кровати, скользя пальцами по киске поверх стрингов.
Теперь, когда мой нос находится ближе к этой подушке, я сильнее ощущаю его запах свежего пергамента и солнечного света. Я представляю, как Лайл каждое утро заправляет свою постель с присущим ему мужским высокомерием. Сегодня утром в его кабинете эти янтарные глаза оценивающе скользнули по моему телу, и я наслаждалась каждой секундой того, что он так пристально за мной наблюдает. Внезапно мне захотелось большего. Большего количества его смелых взглядов, пусть даже беглых или неодобрительных, большего количества его язвительных, раздраженных реплик в мой адрес.
Даже когда он полон гнева, я теперь знаю, что скрывается за его фасадом. Все это время он боролся с притяжением так же сильно, как и я. Он хочет прикоснуться ко мне. Это видно по тому, как он демонстративно избегает прикосновений со мной.
В конце концов, ему придется сдаться.
Я представляю, как эти огромные львиные руки скользят по моему телу, как этот рот целует, посасывает и облизывает каждую частичку моего тела, словно он ничего не может с собой поделать…
Мне требуется всего шестьдесят секунд, чтобы кончить, укутавшись в пьянящий, восхитительный ароматом Лайла.
Я задыхаюсь, моя спина выгибается в оргазме, от которого влага появляется в уголках моих глаз… и по всему материалу стрингов. Тяжело дыша после того, как я, нарушив все правила, кончила в постели Лайла, я смотрю на люстру, свисающую с потолка, и думаю о том, как он отреагирует, когда сегодня вечером ляжет в постель.
Я встаю с его кровати и с ухмылкой снимаю нижнее белье. Я оставляю их на крышке аромо-сейфа и, просто чтобы еще больше позлить его, искусно раскладываю так, чтобы казалось, будто я небрежно бросила их туда. Быстро роюсь в его кухонных ящиках и пишу записку неряшливым курсивом:
Еще одни для твоей коллекции
ХОХО
Я шлепаю записку прямо поверх нижнего белья, чтобы он увидел ее, как только зайдет в свою комнату. Выкуси, заместитель директора.
Когда я выхожу в коридор, где Генри сидит на спине Юджина в ожидании меня, я все еще возбуждена и на взводе. Одного моего посещения его квартиры будет недостаточно. Теперь, когда я была здесь, видела вещи Лайла, ложилась на его кровать, это навсегда останется в моей памяти. В другом мире это место по праву принадлежало бы мне. Мое место – в его постели. За его обеденным столом. Желательно, чтобы он кормил меня, как и положено делать со своей региной.
И вид моего нижнего белья, хранящегося в его специальном ящике, навсегда изменил что-то в моем сознании.
Неужели он действительно думал, что это сойдет ему с рук?
Когда я закрываю новую дверь в моей комнате, она плавно встает в пазы, сливаясь со стеной, как будто ее там никогда и не было. Единственное, что осталось, – это крошечная металлическая голова дракона, прикосновение к которой позволяет мне снова открыть ее. Со стороны входа в нашу комнату потайная ручка совершенно не видна, так что остальные ничего не узнают.
Теперь у меня есть личный доступ в квартиру Лайла.
Ухмыляясь, как Чеширский кот, я выглядываю в окно как раз вовремя, чтобы услышать, как Кристина говорит:
– Что ж, вы можете проходить, босс!
Благословите боги эту горгулью.
Внезапно я чувствую себя совсем хорошо. Даже вполне счастливой.
Светловолосая голова Лайла исчезает в дверях общежития, а все остальные остаются на местах, получив инструкции ждать снаружи. Дикарь ходит взад-вперед по одному и тому же участку травы, явно раздраженный. Я бросаюсь в ванную и мою руки.
– Не могу поверить, что ты закрыла все общежитие из-за этого, – говорю я школе. – Но я чертовски благодарна тебе за это.
Я выхожу из ванной как раз в тот момент, когда Лайл заходит в мою комнату – без стука, надо заметить.
Я вдруг понимаю, что он тоже впервые оказался в моей комнате. Видимо, сегодня день открытий.
Лев-босс полностью заполняет дверной проем, пока стоит там, уставившись на меня, и между его темно-русыми бровями появляются две крошечные морщинки. Ангельское лицо бледное и напряженное, рот сжат в тонкую жесткую линию. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него в ответ.
Богиня, он такой идеальный в этом темно-синем костюме, облегающем широкие плечи и подчеркивающем талию. Его портному требуется повышение. Но я бы все отдала, чтобы увидеть, как он сбрасывает свою униформу и поддается желаниям, которые бурлят внутри него.
Его взгляд быстро скользит вниз, чтобы оценить мое тело, прежде чем оглядеть комнату. Мне так нравится этот беглый взгляд, что я вздыхаю и небрежно прислоняюсь к дверному косяку.
Затем его ноздри раздуваются, и я спокойно наблюдаю, как расширяются его зрачки.
Да, он все еще чувствует запах моего возбуждения. Я скромно складываю руки за спиной, прекрасно понимая, что это движение выпячивает мою грудь без лифчика. Его взгляд скользит к Юджину, примостившемуся в изножье моей кровати.
Птица мрачно кудахчет в знак приветствия.
Взгляд Лайла возвращается ко мне.
– С вами все в порядке, мисс Аквинат? – натянуто спрашивает он.
Я хочу сказать, что ты слишком сдержан, Лайл. Расслабься немного. Покажи мне еще что-нибудь из того, что я только что видела в твоей комнате.
Сжатые кулаки по бокам тела выдают его, и я задаюсь вопросом, стоит ли мне сказать ему, что я не куплюсь на эту игру в благородного учителя. Больше нет.
Мой голос звучит легко и блаженно, когда я мурлычу в ответ.
– О, я в полном порядке, мистер Пардалия, – я не могу сдержать ухмылку, и он смотрит на меня с оправданным подозрением. – Спасибо, что спросили.
Наступает минута молчания, как будто он ждет, что я добавлю еще что-нибудь. Но я просто позволяю напряженной и жаркой атмосфере нарастать между нами, глядя в его янтарные глаза и думая о тех презервативах.
– Дикарь хочет тебя видеть, – говорит он.
– Передай ему, что я увижусь с ним завтра, – я мило улыбаюсь. – Это приказ его Регины.
Он окидывает меня предупреждающим взглядом, в котором читается что-то вроде «Не испытывайте меня, мисс Аквинат», прежде чем выйти с напряженной спиной, демонстрируя походкой абсолютный контроль. Я сдерживаюсь, чтобы не последовать за ним и не броситься в его объятия. Скорее всего, он даже не успеет меня поймать, и я сползу по его ногам, окончательно опозорившись.
Через минуту врывается Минни, отвлекая меня от моих размышлений. Она суетится вокруг меня, как кошка-мать, но Герти, Юджин и Генри успокаивают ее. Я не рассказываю ей ни о двери, ни о шрамах на животе. У нее явно есть свои секреты о Титусе, так что я воспринимаю это как разрешение хранить свои секреты.
Моя маленькая тайна должна остаться между мной и школой. И я правда не хочу, чтобы она переживала из-за нападения. Пока я сохраняю спокойствие, мне не о чем переживать. Я в таком хорошем настроении, что даже не расстраиваюсь, когда Минни уходит ночевать к Титусу.
Глава 25
Лайл
Десять лет назад
Oдним весенним вечером, когда мне было семнадцать, Скай Ульман наливала нам вечернюю порцию «Майло» и прошептала мне:
– Папа получил предупреждение от PETA. Группа по защите прав животных. Я никогда не видела его таким разъяренным! Они собираются заставить нас отдать всех львов. Даже львят.
Счастье захватывает меня вихрем, как карнавальная карусель. Мои братья, сестры и родители смогут жить нормальной жизнью в своем доме, спать в обычных спальнях, и у нас будет возможность свободно передвигаться? Совсем как у Ульманов? Только в самых смелых мечтах я мог представить, что такое возможно. Никаких электрошокеров. Никаких клеток. Никаких дурацких шоу.
Я нажимаю кнопку «когда», за которой следует кнопка со знаком вопроса.
– Они вернутся через две недели, чтобы дать нам время закрыться, – говорит она с издевкой, покачивая рыжевато-русыми косичками. – Как будто папа бросит дело всей своей жизни. Да любой из нас. Они чертовы идиоты. Все они.
Я нажимаю кнопку «что», затем «будет», а потом «?». Электронный голос формирует предложение, и я задерживаю дыхание.
Она грустно улыбается мне, и по какой-то причине мне становится не по себе.
– Мне нельзя говорить об этом за пределами дома. Но папа говорит, что с теми деньгами, которые мы получим, нам хватит на всю жизнь. Это будут миллионы. Так что я смогу поступить в университет и стать ученым, как мои родители. Но да. Я буду скучать по тебе, – она чешет меня за ухом, как раз там, где растет моя почти взрослая грива, надевает панаму и спешит обратно к своему дому. Я прижимаюсь головой к прохладным прутьям клетки и слушаю, как сверчки поют свою ночную песню. Впервые за много лет в моей груди загорается искра надежды.
Семь дней спустя в парк приезжают мужчины и женщины. Они говорят с разными акцентами. Они приносят деревянные ящики, пахнущие новым металлом. Скай приходит ко мне.
– Я хотела отдать тебе это, – она разжимает кулак, и я вижу горку мармеладных мишек, которые очень люблю, но получаю так редко. Я жадно слизываю их с ее руки. Она делает глубокий вдох. – Прощай, Лайл. Я буду очень по тебе скучать. Но по-другому никак.
Мы уходим. Наконец-то покидаем это место. Должно быть, сотрудники PETA уже на другой стороне и идут спасать нас. Одна из моих сестер по помету подходит и трется о меня мордой. Она тоже взволнована. Я прижимаюсь носом к ее спине, прежде чем открывается раздвижная дверь сбоку нашей клетки. Все с нетерпением хватают свои любимые игрушки. Я беру зубами деревянного резного ангела, раскрашенного в синий цвет, и врываюсь в открытую дверь, а мои братья и сестры следуют за мной по пятам.
Когда я дохожу до конца туннеля, передо мной опускаются блестящие прутья, запирая нас внутри. Они совсем новые, я чувствую свежий запах металла и вижу серебристый блеск. Снаружи нет клетки. Я на воле. Мое сердце подпрыгивает в груди. Вот она. Свобода.
Снаружи металл искрится на солнце, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть другой туннель с другими львами, ожидающими выхода. Там стоит моя мама и смотрит на меня широко раскрытыми, настороженными глазами. Позади нее я различаю двух своих отцов и вторую маму.
Наши родители здесь, с нами. На мгновение я в шоке, потому что нам никогда раньше не разрешали даже находиться в одной клетке с матерью. Сердце бешено колотится в груди. Это потрясающе. Мы впервые будем все вместе.
Вдалеке слышны звуки мощных двигателей, и я знаю, что это открытые грузовики для сафари, на которых Ульман любит перевозить гостей по заповеднику. Появляются все четыре грузовика. На одном едет Ульман, на другом – миссис Ульман, а Скай и ее брат управляют двумя другими. Все они полны пассажиров.
Пассажиры с винтовками в руках.
В воздухе витает запах человеческого возбуждения. Они собираются усыпить нас, чтобы перевезти в наш новый дом? Если так, то почему они выставили нас на всеобщее обозрение?
Рыжая борода Ульмана дергается от ухмылки. По какой-то причине он действительно доволен собой, и от этого у меня встает дыбом шерсть. Я напрягаю слух, чтобы расслышать, о чем они болтают.
– Мы сможем сохранить их шкуры? – спрашивает одна человеческая самка.
– Конечно, но это будет за дополнительную плату, – отвечает Ульман.
Мое сердце начинает колотиться о ребра.
Люди возбужденно перешептываются.
У меня перехватывает дыхание, и я неуверенно нащупываю выход из туннеля. Внезапно мне не хочется уходить.
– По моей команде! – кричит Ульман. – Сейчас!
И он стреляет в воздух.
Длинные стены двух туннелей падают наружу, с грохотом поднимая пыль. Мы выбрались. Мы свободны. Но куда нам идти? Я оборачиваюсь и в замешательстве смотрю на свою мать. Между нами нет ничего, кроме открытого воздуха. Я хочу подбежать к ней, но…
Она перекидывается.
И это первый раз в моей жизни, когда я вижу ее в человеческом обличье. Она так прекрасна, что у меня болит сердце. Растрепанные светлые волосы длиной до талии, глаза насыщенного карего цвета и лицо дикой красоты. Но оно искажено страхом. Негодованием.
Первое человеческое слово, которое я от нее слышу, срывается с ее губ в виде крика.
– Бегите!
Раздаются выстрелы. Их много. От звука вибрирует сам воздух. Моя мать падает на землю, в ее животе появляются пулевые отверстия. В груди. Моя голова резко поворачивается. Это Ульман с дымящимся ружьем в руке, его черные глаза полны гнева. Люди в джипах кричат.
И тут меня осеняет. Он скорее предпочтет, чтобы мы умерли, нежели даровать нам свободу.
– Стреляйте! – кричит миссис Ульман.
Мои родные разбегаются во все стороны, ведомые инстинктом. Раздаются выстрелы, но я остаюсь на месте. Позади меня слышится тяжелый стук. Один из моих братьев рычит, но очередной выстрел обрывает его рык.
А потом я реву и рычу, и все, что я знаю, – это ужасная, неистовая ярость, которая прожигает мой мозг и воспламеняет душу.
Все погружается во тьму. Я знаю, что жив, и знаю, что нахожусь в сознании, но что-то держит меня в плену, в темной бездне. Слышатся приглушенные крики. Мое тело движется, но я не чувствую его своим. И все же я знаю, что оно мое.
