Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"

Автор книги: Э. П. Бали

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Дикарь грациозно поднимается на ноги.

– Я провожу тебя до общежития, Регина.

Все мои инстинкты подсказывают мне заключить Аурелию в объятия и отнести в свою кровать, где мы должны отшлепать ее за дерзость, а затем переодеть в более теплую одежду.

Я сокрушительно вздыхаю. Любые отношения с Аурелией обречены на провал. По крайней мере, пока я здесь в качестве одного из ее учителей. Существуют протоколы для случаев, когда в стае обнаруживаются отношения между учителем и учеником или медицинским работником и пациентом. Но эти протоколы подразумевают отстранение одной или обеих сторон от занимаемой должности до образования их союза. Наш вид особенно снисходителен, когда дело касается брачных уз, поскольку мы считаем их священными – важнее всего остального.

Поскольку Аурелия непреклонна в своем желании сохранить тайну своего ордена, мы не можем раскрыть, что я – один из ее суженых. Люди начнут задаваться вопросом, как у орлицы в стае оказались волк и лев. Без священных брачных уз любые другие публичные отношения с ней по праву являются незаконными.

Таким образом, мои руки связаны.

Но мой анимус уже посылает меня за ней.

– Я тоже провожу тебя, – рычу я. – И ты расскажешь мне, почему тебя интересует Титус. Он не один из твоих.

Селеста рассказала мне, кому он принадлежит. Как феникс, она знает обо всех узах в Академии.

– Это не так, – поспешно соглашается Аурелия. Я крадусь за ней, когда она выбегает из моего кабинета вместе с Дикарем. Я должен подавить свой охотничий инстинкт, пока не повалил ее на пол. – Я просто подумала, что смогу узнать больше о своем состоянии.

Еще одна ложь.

– Почему ты не спросила меня?

Она бросает на меня неуверенный взгляд через плечо, и я понимаю, что она не считает меня тем, с кем можно поделиться.

Это ранит мое первобытное «я», и я хмуро смотрю ей в спину, когда лифт издает сигнал и двери открываются.

Аурелия заметно вздрагивает, когда появляется Джорджия.

Взгляд моей секретарши перескакивает с Дикаря на Аурелию, и она кривится, прежде чем посмотреть на меня.

– Шевелись, кошатина, – нетерпеливо рычит Дикарь.

Ее брови взлетают вверх, но она выходит из лифта, при этом скользнув своей рукой по моей.

– Я почти закончила на сегодня, Лайл, – натянуто говорит она. – Но я могу остаться, если понадоблюсь.

– Не понадобишься. – Рычание срывается с моих губ чисто рефлекторно.

Джорджия удивленно моргает. Затем ее ноздри раздуваются, и она снова переводит взгляд на Аурелию.

Когда Дикарь затаскивает Аурелию в лифт, у меня вдруг появляется непреодолимое желание спрятать свою Регину. Я захожу в лифт и нажимаю кнопку, закрывая двери.

Джорджия оборачивается, чтобы проследить за моими движениями, и я смеряю ее предупреждающим взглядом.

Как только двери надежно закрываются, я беру маленькую ручку Аурелии в свою.

– Я хочу, чтобы ты приходила ко мне, если у тебя возникнут вопросы, – мягко говорю я.

Ее щеки краснеют от моего внимания, но она кивает. Я все еще чувствую в ней сомнение по отношению ко мне. Мой анимус заставляет нас погладить Аурелию по щеке. Она прислоняется к моей ладони, и мурлыканье вырывается из глубин моего существа.

Лифт опускается.

– Ты имеешь право на свои секреты, – бормочу я, хотя мой анимус протестующе вопит. – Но я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Я хочу помочь.

Аурелия опускает взгляд на свои руки.

– Я знаю.

Но ее слова говорят мне одно, а язык тела – совсем другое. Она не совсем доверяет мне.

Возможно, причина в том, что я приковал ее наручниками к своей…

Я внезапно замираю от ужаса. Вернувшись, я обнаружил обрывки наручников на кровати, но в тот момент почувствовал, что она с Дикарем и не стал преследовать. Но… всю свою жизнь Аурелия боялась, что ее отправят на размножение. И я приковал ее к своей кровати.

Дикарь обращает ко мне хмурый взгляд, когда двери лифта открываются.

– В чем дело? – рычит он.

Аурелия снова смотрит на меня. Я беру ее лицо в свои руки и мягко обволакиваю своей силой. Она моргает, чувствуя меня рядом с собой и в своем сознании.

– Прости, что я приковал тебя наручниками к своей кровати.

Ее взгляд затуманивается от воспоминаний, и что-то внутри меня снова сжимается от этого зрелища.

– Мне очень жаль. Я больше никогда этого не сделаю. Никогда.

Аурелия прикусывает губу, прежде чем ответить.

– Даже не думала, что доживу до того дня, когда ты извинишься передо мной.

Я качаю головой.

– Я не выше этого. По крайней мере, когда дело касается тебя.

Она потрясенно втягивает воздух, прежде чем наклониться и прижаться своими губами к моим.

– Моя работа – защищать тебя, – говорю я властно. – Никто не заберет тебя из моей Академии.

– Никто не заберет от нас, – рычит Дикарь.

Раздается сигнал лифта, который слишком долго оставался открытым из-за того, что Дикарь держала палец на кнопке. Я вдруг вспоминаю, что мы на виду, и отхожу от Аурелии.

Я заслуживаю каждую каплю агонии, которая разрывает мою грудь при виде боли на ее лице. Но Дикарь подхватывает ее на руки и бросает на меня мрачный взгляд. Они оставляют меня стоять там, как дурака. Дурака, которому прямая дорога в ад.

Глава 49

Аурелия

– Ну что, ты нашла что-нибудь? – нетерпеливо спрашивает Стейси.

Я вытираю волосы полотенцем и бросаю взгляд на Минни, которая сидит на своей кровати и нервно грызет ноготь большого пальца. Как только Дикарь оставил меня здесь, я бросилась в душ, чтобы смыть с себя как можно больше запаха Лайла. Мои обонятельные щиты хороши, но в последнее время я склонна ошибаться из-за того, что постоянно использую свои способности. Я не могу допустить, чтобы у Лайла были проблемы из-за меня, а то, что Джорджия чуть не поймала нас, только усугубляет ситуацию. Я знаю, почему он отошел от меня в лифте, но мне было больно видеть, как он осознает это, а затем намеренно отдаляется от меня. Это было похоже на самый жестокий отказ.

– Меня поймали, – сухо отвечаю я. – Как только я взяла папку в руки, вошел Лайл с моей сукой-тетушкой.

Ракель матерится, бросая взгляд сквозь стеклянные двери нашего балкона. Юджин расхаживает по комнате с маленьким брелоком, который Стейси сделала для него и повесила ему на шею. Она нарисовала его портрет и обвела его причудливыми буквами, написав: «Клуб поклонников Юджина». Теперь все нимпины сидят перед львицей и смотрят, как она делает такие же брелоки для всех.

– О какой сучке мы говорим? – усмехается Сабрина, скрестив руки на груди.

– Она держала Лию в дырявой хижине на задворках их большого дома и морила ее голодом, так что она та еще сука, – мрачно говорит Минни, а потом смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Я знала, что мы не должны были так рисковать тобой, Лия. Ты уже и так у всех на прицеле.

– Знаете, – я пожимаю плечами, – могло быть и хуже. К счастью, Дикарь подоспел вовремя, чтобы спасти меня от полного провала, – не могу врать им в глаза, поэтому довольствуюсь тем, что тоже смотрю в окно.

Сабрина внимательно наблюдает за мной, но больше ничего не говорит. Вздохнув, Минни направляется в нашу ванную принять душ, захватив с собой Герти для поддержки.

Я смотрю им вслед с неприятным чувством в животе.

Правда в том, что я немного потрясена, узнав, что Титус – Клосон. Это пробуждает старые воспоминания, которые, как я думала, были давно похоронены. В месте, где слишком больно копать.

– Итак… план Б, – вздыхает Сабрина.

Ракель стонет.

– Н-не надо, п-пожалуйста.

– Ты готова к этому, Лия? – Сабрина встает с кровати Минни. – Потому что я готова.

– Т-ты уверена, Сабрина? – мрачно спрашивает Ракель.

– Я знаю, ты не хотела пополнять свой послужной список, – говорю я.

Впервые с тех пор, как я познакомилась с леопардом, я вижу проблеск неуверенности в свирепых карих глазах Сабрины. Словно для того, чтобы укрепиться в своей решимости, она лезет в карман шорт и нащупывает набор отмычек, которые она всегда носит с собой. Если у нее нет карманов, она кладет их в бюстгальтер. Это похоже на защитное одеяло. Учитывая, что в детстве ее запирали в шкафу, и мой собственный страх перед подобным, я понимаю, почему она хранит их как талисман.

Взгляд Лайла, когда он понял, что мог причинить мне боль, приковав меня наручниками к своей кровати, навсегда останется в моей памяти. В нем был настоящий ужас. И то, что он смог это осознать… Я вздрагиваю. Он переживал обо мне и, казалось, сожалел обо всем, что произошло в тот день, когда я узнала, что он мой суженый. Возможно, это было самое страшное из всего.

Сабрина решительно кивает.

– После того как я украла целую бриллиантовую цепочку из ювелирного магазина «Ягуар» прямо в центре делового района, ноутбук Титуса не составит для меня труда. Меня не поймают. Кроме того, вам пора понять, насколько я гениальна.

Стейси щелкает пальцами.

– Тогда давайте хакнем эту тварь.

– В субботу днем, – твердо говорит Сабрина, – когда он меньше всего этого будет ожидать.

Ночью я осталась одна в комнате, потому что Титус позвал Минни, и она захотела пойти, по крайней мере, так она мне сказала. Дикарь проскользнул в комнату и забрался в мою кровать. Я подвинулась, чтобы освободить место, но вместо этого он притянул меня к себе на грудь.

– Ты пахнешь, как самый вкусный торт во вселенной, – шепчет он, нежно проводя ладонью вдоль моей спины.

Я фыркаю, укладываясь поудобнее.

– От тебя пахнет старым, грязным лесом.

Дикарь только посмеивается.

– Ты обещала, что будешь в моей постели по выходным, – говорит он. – Я не могу дождаться завтрашнего вечера.

Нервничаю ли я из-за того, что буду проводить ночи выходных в комнате Дикаря, Ксандера и Косы? Черт возьми, да, нервничаю. Просто сейчас происходит так много всего, на чем мне нужно сосредоточиться, и отвлекаться на то, что я там, – это худшая пытка. Как они спят? Коса спит на боку? Ксандер пользуется маской для сна? Я хочу получить ответы на очень много вопросов.

– Какой была твоя мама? – внезапно спрашивает Дикарь. – Моя иногда была доброй.

Я вздрагиваю от его вопроса, потому что мы никогда не говорили об этом. Черт возьми, я вообще стараюсь не думать о своем прошлом. Я видела его мать в его воспоминаниях. Бледная, тощая женщина, которая никогда хорошо не относилась к Дикарю и, казалось, предпочитала Косу.

– Когда мне плохо, я представляю, что она рядом со мной, – у меня начинает щипать в глазах и вдруг хочется прекратить этот разговор. Но Дикарь медленно проводит рукой по моей спине, и мне становится легче.

– Прости, ты не обязана говорить об этом, – шепчет Дикарь. – Просто Рубен сказал, что когда ты кого-то любишь, то должен попытаться узнать о нем все.

Ну, вряд ли я могу придраться к этому, не так ли? Что-то расслабляется у меня в животе, и я провожу пальцем по черным чернилам, которыми вытатуирован край волчьего уха у него на груди.

– Все в порядке, – отвечаю я, сглотнув. – Мне было пять, когда она умерла, так что у меня не так много воспоминаний. За мной присматривала няня Розалина, но я готовила вместе с мамой. Она действительно великолепно пекла, и у нас получались самые вкусные кексы и пирожные. Она позволяла мне вылизывать миску и не расстраивалась, если я устраивала беспорядок или случайно что-нибудь проливала. Тогда разница между отцом и матерью казалась мне забавной. Маму не волновало, если все было немного… диким, но мой отец хотел, чтобы все было безупречно и в полном порядке.

– Типа как Лайл, – говорит Дикарь.

– Не такой, как Лайл, – твердо говорю я. – Мой отец мог быть… жестоким, когда что-то шло не по плану. Я всегда немного боялась его. Это делало изучение моих способностей не таким уж приятным процессом. Я стала по-настоящему хороша в них, но занятия мне не нравились.

Большинство анималия обретают свои силы, когда их зверь проявляется в период полового созревания, но ни я, ни мои суженые не являемся большинством. Волки могут общаться телепатически с детства, но другим орденам приходится ждать.

– У меня всегда были силы. С самого детства. Мама начала учить меня создавать щиты, когда мне было около трех. Должно быть, это особенность Костеплетов.

Дикарь довольно хмыкает.

– Неудивительно, что ты так хорошо с ними справляешься. С этими штучками-невидимками.

Я хихикаю.

– Ага. Однажды я воспользовалась ими, чтобы пошнырять по дому, и мой отец…

Я замолкаю, потому что в тот единственный раз, когда я использовала свой щит невидимости, чтобы незаметно побродить по дому, я хотела стащить шоколадного пасхального кролика из кладовой. Но я увидела, как плачет мама. Это так меня расстроило, что я побежала утешить ее, не подозревая, что отец тоже наблюдал за ней из тени и увидел, как я выхожу из-под щита. Я впервые в жизни почувствовала себя неуютно рядом с ним.

– Что он сделал, Регина? – голос Дикаря звучит напряженно.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

– Я не хочу говорить об этом, Дикарь.

Я чувствую, как Генри подлетает ко мне и приземляется на грудь Дикаря. Нимпин прижимается к моей щеке и кудахчет в своей обычной успокаивающей манере. Я смахиваю внезапные, раздражающие слезы.

К моему удивлению, Дикарь проводит пальцем по крошечной головке Генри, прежде чем крепко обнять меня.

– Со мной ты всегда будешь в безопасности, Регина, – шепчет он. – Всегда.

И тогда я плачу по-настоящему, уткнувшись в голую грудь Дикаря, размазывая сопли и слезы по его коже. Но моего волка это нисколько не беспокоит.

На следующее утро, когда я встречаюсь с Сабриной и другими анимами за завтраком, моя кровь бурлит от энергии. Я удивленно разминаю пальцы и поражаюсь тому, что сегодня у меня не так сильно болит живот. То, что у меня одновременно было двое суженых, казалось сном, и я бы так и подумала, если бы до сих пор не чувствовала на языке вкус Лайла. Мне так хорошо, что даже утреннее сообщение (Неизвестный: Не делай глупостей, змееныш) не может меня расстроить.

– Да ты просто сияешь сегодня, – обвиняющим тоном говорит Стейси, хотя на ее лице появляется кривая улыбка. Ракель прячет усмешку.

– А я-то думала, что ты из-за чего-то переживаешь, – говорит Сабрина, разрезая свою стопку блинчиков. – Ты наконец-то соблазнила Ксандера? Я слышала, что драконы должны оставаться внутри своей пары всю ночь, чтобы заявить на нее права. Можешь спросить у него, правда ли это?

Ракель рядом со мной осторожно принюхивается в мою сторону, и я надеюсь, что сегодня утром я достаточно тщательно вымылась. Она никогда ничего не скажет, если унюхает моего льва, но если все узнают, это точно станет проблемой.

Тем временем я давлюсь кофе.

– Нет, я не соблазняла гигантскую рептилию. Он ненавидит меня, и, ну… Я тоже не в восторге от него.

Мои друзья закатывают глаза.

– Так когда мы начинаем? – взволнованно шепчет Стейси. – Я уже давно не ковырялась в чьей-то технике.

– Поверить не могу, что вы так настроены, – ругается Ракель в нашем коллективном сознании. – Коннор предупреждал нас не просто так.

Вчера вечером мы решили воспользоваться моей способностью к телепатии. А поскольку Ракель могла передавать сообщения любому из нас, мы могли общаться на расстоянии, если что-то случится. Поскольку остальные наши друзья – кошки, любой разговор мог быть только односторонним.

– Расслабься, – Сабрина машет вилкой в сторону нашего волка. – Рядом с вами сидит Сники МакСник. (Sneaky – коварный и пронырливый). Мы без проблем войдем и выйдем.

Мы не сказали Коннору и Минни, что активировали план Б, но когда мы изначально упомянули об этом как о возможности, они оба прямо сказали нам, что из-за этого нас убьют и что они остановят нас, если мы попытаемся. Поскольку Сабрина, Стейси и я решили, что это хороший план, и у нас не было других идей, мы убедили Ракель не говорить им, что мы собираемся его осуществить.

На самом деле, это довольно дерьмово с нашей стороны, но, насколько я понимаю, Минни нужна помощь. Она слишком милая и добрая, чтобы придумать что-то настолько коварное.

Как только я продемонстрировала свои дополнительные способности Костеплета – невидимость и телепатию, – даже Ракель, кажется, успокоилась и пришла к выводу, что у нас все получится.

– Он ходит на обед по субботам, – продолжает Сабрина. – Мин, вероятно, будет с ним.

– Вам двоим нужно вести себя как обычно, – говорю я, откусывая от черничного датского пирога, – чтобы не вызывать подозрений.

Мы проводим утро в нашем общежитии, где Стейси и Сабрина помогают мне практиковаться в телекинезе. На самом деле очень трудно манипулировать предметами издалека, особенно если они уже движутся, но я обнаружила, что благодаря огромному приливу дополнительной энергии у меня неплохо получается. К обеду я уже без труда отбиваю лифчик, который бросает в меня Сабрина. Однако кожаный ботинок Ракель попадает мне прямо в лицо.

Мы уходим до начала обеда, чтобы занять хороший столик и посмотреть, как придут Титус и Минни.

Я сижу лицом к входной двери, вгрызаясь во второй датский десерт, когда они входят. У меня сразу встают дыбом волосы. Титус проходит первым, обнимая за плечи свою подружку-змею, которая при полном готическом параде: черные тени для век, черная губная помада, черное платье и ботинки.

Ракель издает низкое, недовольное рычание рядом со мной, когда Минни проходит следующей. Ее подбородок гордо вздернут, макияж безупречен, а розовые волосы собраны в милый хвостик, но что меня бесит, так это то, что она идет одна и позади них.

В нашем мире это язык, который говорит о многом.

– Она его гребаная девушка, – без запинки цедит Ракель. – И он ставит ее позади них!

Мы, затаив дыхание, наблюдаем, как она встает в очередь к буфету позади пары, а Титус даже не удостаивает ее взглядом. Он даже кормит ее последней.

– Ублюдок, – выдыхает Стейси.

– Неандерталец с вялым членом, – усмехается Сабрина. – Надеюсь, он подхватит сальмонеллез от всей этой сырой курятины, которую жрет.

Юджин согласно каркает, сидя между мной и Ракель.

Моя кровь кипит, сердце бешено колотится, а кулаки крепко сжимают подлокотники стула. Я не знаю, почему Минни так упорно следует за Титусом, когда он так с ней обращается. Конечно, любовь должна выглядеть не так. Сквозь стиснутые зубы я говорю в голову Сабрины:

– Давай прижмем этого ублюдка.

Глава 50

Аурелия

Сабрина кивает, ее тело тоже вибрирует от гнева, когда мы вдвоем выходим из столовой. Минни не оборачивается, когда мы проходим мимо нее к двери, но ее тело напряжено до самых плеч, и она все еще пытается взять себя в руки. На ней простое свободное черное платье, а Герти похожа на крошечный солнечный лучик, который кудахчет ей в ухо.

Черный – самый нелюбимый цвет Минни. И, судя по всему, самый любимый у Титуса.

– Ты меня слышишь? – проецирует Ракель.

– Громко и четко, – отвечаю я.

Снаружи на нас льется свет осеннего солнца, согревая мои замерзшие вены. Мы идем по тропинке к общежитиям анима, а затем проскальзываем в переулок между центральным зданием и одним из крыльев. Вокруг нет ни стражников, ни кого-либо еще, кто мог бы за нами наблюдать, поэтому я создаю вокруг себя и своей подруги-леопарда восьмой щит-невидимку.

После вчерашних занятий под столом Лайла я заряжена энергией и уверена, что щит выдержит все возложенные на него нагрузки.

– Иди быстро, – инструктирую я Сабрину. – И помни, щит не блокирует звук.

– Поняла.

Я беру ее за руку, и мы возвращаемся обратно, направляясь прямиком к общежитию анимусов и лавируя между парнями, которые идут в противоположном направлении на обед. К счастью, я не вижу никого из своих суженых, иначе это закончилось бы катастрофой. Коса слышит биение моего сердца, так что от него не скрыться, а Дикарь может… ну, черт возьми, просто чувствовать мое присутствие, верно? Он лучший следопыт из всех. Надеюсь, они уютно устроились на своем тайном этаже и едят вкусную еду, которая недоступна нам. На этот раз мне это выгодно.

Второе, из-за чего я нервничаю, – это Бастиан, горгулья общежития анимусов, который смотрит на всех сверху вниз через свой монокль. Я не знаю, как далеко простирается его магия, но оказывается, что он слишком занят, глазея на задницы анимусов, когда они покидают свое общежитие, чтобы заметить двух невидимых девушек. Сабрина фыркает, когда мы слышим лукавое бормотание:

– Попка у этого упругая, как свежий персик, так и просится в руки! – и мы успеваем проскользнуть внутрь вслед за двумя ястребами с колючими прическами.

В прохладном фойе общежития мы находим укромный уголок и переводим дух, потому что я не хочу, чтобы кто-то заметил наше тяжелое дыхание. Как только наше дыхание становится ровным и тихим, мы на цыпочках поднимаемся по лестнице на второй этаж.

В коридоре пусто, если не считать нескольких человек в конце, которые, судя по всему, дежурные по уборке и методично моют пол вокруг своих комнат.

– Третья дверь справа, – шепчу я.

Сабрина хмыкает и достает отмычки.

– Это не займет много времени.

Мы подходим к двери и обе прижимаемся ушами к черному дереву, чтобы почувствовать, есть ли там кто-нибудь еще. Ничего не услышав, Сабрина приступает к делу, очаровательно поджав губы. Наблюдать за этим увлекательно. Она даже не использует руки, только телекинез, и отмычки совершают едва заметные движения, которые я практически не различаю. Ее способность управляться с мелкими хрупкими предметами пригодилась бы во многих отраслях. В другой жизни Сабрина могла бы стать отличным ученым-анималия, работающим с опасными химикатами.

Замок со щелчком открывается. Мы оглядываемся по сторонам, прежде чем Сабрина толкает дверь. Крик в конце коридора заставляет нас обеих замереть. Я хватаю Сабрину за руку.

– Ты не можешь собирать крысиные кости в своей комнате, Рэй! – громко и отчетливо ревет Дикарь из комнаты в самом конце коридора.

– Но почему нет, сэр? – скулит самец, предположительно волк. – Я собираю их для встречи со своей Региной…

– Это не гигиенично! – кричит Дикарь.

– Я все подожгу, – сухой голос Ксандера заставляет нас с Сабриной уставиться друг на друга. – Это абсолютное оскорбление для моего носа.

Я разделяю свой щит невидимости надвое, прямо посередине. Это требует мгновения напряженной концентрации, но я справляюсь, что позволяет мне отойти от Сабрины.

– Заходи, – говорю я телепатически. – У нас мало времени. Я буду охранять дверь.

Сабрина кивает и проскальзывает в комнату Титуса.

– Пожалуйста, не надо, мой господин! – умоляет волк, бесстыдно поскуливая. – Я сложу их аккуратными кучками и…

Из комнаты вырывается свет, и волк в ужасе кричит. Раздается треск и свист. В нос бьет ужасный запах гари, и я едва сдерживаю рвотный рефлекс, но через несколько секунд он исчезает, оставляя лишь запах дыма.

– Готово, – рявкает Ксандер. – Не стоит об этом скулить, волк. Приберись здесь, или я поджарю твою задницу следующей. Дикарь, у нас есть подслушивающее устройство.

Сердце падает куда-то вниз, и я целую секунду раздумываю о том, чтобы развернуться и просто убежать. Но моя анима непоколебима. Регина во мне наотрез отказывается убегать от своих суженых и от того презрительного тона, который только что использовал Ксандер.

Итак, когда Ксандер и Дикарь выходят из самой дальней комнаты – угадайте, кто злобно ухмыляется, а кто сияет? – я скрещиваю руки на груди и сбрасываю свою невидимость.

– Как ты узнал, что я здесь? – спрашиваю я Ксандера резким тоном.

Понятия не имею на чем именно сосредоточены его неоново-белые глаза в данный момент, но шестое чувство подсказывает, что дракон подозрительно оглядывает меня с ног до головы. В принципе, плевать, но мне нужно дать Сабрине время найти этот ноутбук и уйти одновременно со мной. Я не смогу точно окружить щитом, если не смогу ее видеть.

Дикарь радостно вскрикивает и подбегает ко мне, объясняя вместо Ксандера:

– Драконья магия. Ксандер может делать всякие ловкие штучки.

– Штучки, о которых я не хочу распространяться, – неодобрительно говорит Ксандер.

Дикарь наклоняется, чтобы обнять меня за талию, потом выпрямляется и поднимает, так что мои ноги болтаются в воздухе, а грудь и живот прижимаются к его твердому, как камень, телу. Я чмокаю его в губы – отчасти потому, что мне нужно скрыть гримасу боли, а отчасти потому, что тяну время, чтобы дать Сабрине шанс.

– Ты здесь из-за меня? – спрашивает Дикарь, не отпуская меня и раскачивая взад-вперед, как на качелях. – Я тоже по тебе скучал.

К несчастью, Ксандер задерживается, неодобрительно глядя на нас сверху вниз. Его волосы сегодня распущены, шелковистые пряди ниспадают на плечи, практически полностью скрывая шнуры от наушников.

– Вообще-то, нет! – говорю я громко, надеясь, что Сабрина меня услышит.

Дикарь морщится и опускает меня на пол, засовывая палец в ухо, чтобы почесать.

– Знаешь, у меня очень хороший слух.

– Извини, – говорю я. – Вообще-то я ищу Минни.

– Я не удивлен, что она прячется от тебя со всей твоей навязчивостью, – ехидно говорит Ксандер. – Ее все равно здесь нет. Убирайся из общежития анимусов.

Мое сердце немного екает из-за его грубого отказа, но я должна ответить ему тем же.

– Анимам разрешено находиться в этом общежитие, Ксандер Дракос, хотя я уверена, что ни одна из них не приходит сюда ради твоей чешуйчатой задницы. Вообще-то, я всегда хотела спросить тебя об этом.

Дикарь вмешивается как раз в тот момент, когда Ксандер открывает рот.

– Спросить его о чем?

– Если у него чешуйчатая задница, – спокойно говорю я, – может быть, поэтому никто не хочет на нее смотреть, понимаешь? Они боятся, что это выглядит очень странно. Типа псориаза.

– Они бросаются к моим ногам, – говорит Ксандер почти с отвращением. – Каждый ебанный день и ночь. Как анимы, так и анимусы.

Я вдруг вспоминаю девушку, которую он поджег, когда мы только попали в Академию.

– Может, это те, кто увлекается садо-мазо? – я пожимаю плечами. – Это единственное правдоподобное объяснение.

Ксандер наклоняется ко мне и рычит от едва сдерживаемого гнева:

– Ты когда-нибудь слышала фразу «Не буди дракона»?

– Ты когда-нибудь слышал фразу «Не будь мудаком»?

Глаза Ксандера на мгновение вспыхивают красным, но Дикарь смеется и, схватив меня за руку, тащит дальше по коридору.

– Какое непристойное слово в устах принцессы.

Дракон крадется за нами, раздраженно поджав губы и расправив плечи.

– Я знаю гораздо больше, если ты хочешь их услышать, – сладко говорю я. – В моем репертуаре много грязных словечек.

– Это потому, что ты часто бываешь в сомнительных местах? – язвительно тянет Ксандер. – Ты бы отлично вписалась в компанию отбросов этой школы, змеючка.

– Ты бы тоже, красавчик, – я улыбаюсь ему, и моя глупая анима распушает перышки.

Дракон рычит, когда мы проходим мимо двери Титуса.

– Сабрина! – выкрикиваю я телепатически. – Выходи сейчас же, но тихо. Тебе придется идти за Дикарем, Ксандером и мной.

Дикарь останавливается на полушаге.

– С кем ты разговариваешь?

Ксандер тоже останавливается.

Встревоженная, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Ты это слышал? – но теперь я вижу, как ручка двери Титуса медленно поворачивается.

– Я могу сказать, когда ты разговариваешь с кем-то, используя TП, – глаза Дикаря подозрительно сужаются.

Я растягиваю губы в лукавой улыбке и начинаю пятиться назад, заложив руки за спину, чтобы грудь выпирала. Мне приходится говорить громко, чтобы отвлечь Ксандера с его безумным слухом.

– А тебе что, интересно? Ой, и кстати, оказывается ты правда знаешь пару букв из алфавита. Никогда раньше не слышал, чтобы телепатию называли «ТП», это что-то на волчьем?

– Да, это так. Так кто это? – спрашивает Дикарь, но слава богам, крадется за мной, пока я иду задом наперед по коридору, Ксандер следует за нами. Два хищника преследуют газель. Сабрина выскальзывает из комнаты Титуса с серебристым ноутбуком в руке, ее красная нимпинка Черри испуганно подпрыгивает у нее на плече. Я снова окутываю их обеих невидимым щитом.

– Это мой секрет, – громко говорю я, продолжая пятиться. – У тебя могут быть секреты, и у меня тоже.

– У меня нет от тебя секретов, – рычит Дикарь. – Скажи мне, с кем из этих зверей ты разговариваешь. Ты должна разговаривать со мной.

Горящие глаза Ксандера вспыхивают, и это красно-оранжевое свечение возвращается.

– Что? – спрашиваю я.

Мы добрались до лестницы, и теперь я понятия не имею, как мне спуститься по ней задом наперед.

Ксандер подходит к Дикарю сзади и смотрит на меня сверху вниз.

– Я думаю, что не стоит доверять ни единому твоему слову, змеючка.

Дикарь закатывает глаза, и, к моему удовлетворению, Ксандер направляется вверх по лестнице, а не вниз.

– Ты тоже идешь наверх? – спрашиваю я своего волка.

Дикарь снова притягивает меня к себе.

– Пойдем со мной, я получу от тебя ответы более творческими способами.

Я искренне смеюсь над безграничными обещаниями, прозвучавшими в этих словах.

– Может быть, позже. Мне нужно найти Мин.

Он отходит от меня, направляясь вверх по лестнице, хотя на его лице все еще хмурое выражение.

– Она в столовой. Тебе следовало просто спросить Ракель через ТП.

Мне жаль, но я должна сделать это ради Минни.

– Да, я пойду туда прямо сейчас. Спасибо.

– Ты придешь ко мне сегодня вечером?

Я снова улыбаюсь.

– Да.

Как только он исчезает наверху с ухмылкой на лице, я спускаюсь обратно вниз, мое сердце колотится где-то в горле, когда я говорю Сабрине, что теперь она может безопасно спускаться за мной.

Когда она оказывается в поле моего зрения и поднимает ноутбук, потрясая им, словно это главный финальный трофей, я окружаю нас обеих общим щитом невидимости, и мы, затаив дыхание, спускаемся по лестнице.

– Не могу поверить, что мы, блядь, это сделали, – шипит Сабрина мне на ухо, когда мы достигаем фойе общежития анимусов и дверей, ведущих к нашей свободе.

Мы выходим на свежий воздух, и Сабрина взволнованно трясет меня за руку. Мы спешим обратно в общежитие анима, и я предупреждаю Стейси, что мы будем готовы к ее приходу через несколько минут.

С легким головокружением я веду Сабрину обратно к переулку, которым мы воспользовались в первый раз, и снимаю невидимость.

– Мы уже в пути, – отвечает Ракель в моей голове.

– Ладно, нам нужно поторопиться, если мы хотим вернуть его в ближайшее время, – говорю я.

Но Сабрина хватает меня за руку, ее глаза в ужасе смотрят на что-то за моим плечом. Я оборачиваюсь, сердце бешено колотится, когда вижу фигуру, стоящую в начале переулка, окутанную тьмой, как нечто из ночного кошмара.

Инстинктивно я навожу свой орлиный взгляд на его лицо.

Тонкокостное, долговязое телосложение, иссиня-черные волосы, падающие на лоб, и сгорбленная поза полубезумного змея.

Это Томас Крайт.

Прищурив свои змеиные глаза с щелями вместо зрачков, он смотрит прямо на нас. Его раздвоенный язык высовывается, пробуя воздух. Конечно, он не чувствует моего запаха. Однако его зрачки… расширяются, когда он фокусируется на моем лице.