Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"

Автор книги: Э. П. Бали

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

– Лайл, ты проецируешь на нее свою собственную неуверенность, – отвечает холодный, бесстрастный голос Косы.

– Это ты сказал мне, что мы должны опасаться ее силы, Коса.

– В чужих руках она – оружие, – говорит Коса. – Мейс Нага никогда не был ей отцом. Он человек, который увидел возможность в своем отпрыске и хочет извлечь из этого выгоду.

У меня сводит желудок.

– Ты говоришь о ней так, будто она – бизнес-актив, – рычит Дикарь. – Она же человек, ради Святой Матери.

– Только наполовину человек, – бормочет Лайл. – И ее анима сопротивляется.

– Ты снова проецируешь, – огрызается Дикарь.

– А ты ослеплен любовью! – отвечает Лайл. Затем более спокойно: – Как и я. Я был дураком, что не понял этого.

У меня перехватывает дыхание, и я хватаюсь за живот, когда его слова поражают меня. Сейчас меня действительно тошнит.

– Неестественно вот так бороться со своими инстинктами, – говорит Дикарь. – Это половина твоей проблемы, Лайл.

– Если я выпущу наружу своего анимуса, никто, блядь, не выживет, – усмехается Лайл. – Включая меня.

– Что ж, по-моему, это звучит как грандиозный план, – шутит Ксандер.

Я услышала достаточно.

Собравшись с силами, я вытираю нос краем полотенца и убеждаюсь, что грудь прикрыта, прежде чем с трудом открыть дверь и выйти.

Когда я выхожу, все четыре головы поворачиваются в мою сторону, и весь мой гнев улетучивается. Под глазами Лайла залегли синеватые тени, и он упирается руками в кухонный стол, как будто вот-вот сорвется. Или уже сорвался. Дикарь прислонился к камину и довольно бледен, несмотря на свой загар. Его лицо озаряется при виде меня, и он устремляется ко мне. Коса и Ксандер сидят в креслах и курят травку, которую так любят. Их лица серьезны. Энергия подобна водовороту в центре комнаты.

И это все из-за меня.

– А вот и маленький Костеплет, – злобно говорит Ксандер. – Та, кто опаснее, чем мы думали.

– О чем ты говоришь? – выдавливаю я, пытаясь бороться с собственными противоречивыми эмоциями.

Он пожимает широкими плечами.

– Просто то, что ты сделала, и есть точная причина, по которой мы хотели твоей смерти. Ты обладаешь способностями, о которых никто, включая тебя, ничего не знает. Ты – неизвестность. Опасность. Для нас. Для всех.

Ярость вонзает свои острые когти в мои вены.

– Это не так! Я никогда никому не причиняла вреда!

В комнате воцаряется мертвая тишина, слова повисают в воздухе, как труп на дереве. Я все еще чувствую мертвый вес Минни в своих руках.

Дикарь берет меня за руки и целует их, улыбаясь мне так, словно я – лучшее, что есть в мире. Внезапно я понимаю, что не могу смотреть на него.

Лайл спрашивает напряженным голосом, заставляя меня обратить на него пристальное внимание:

– Ты можешь контролировать свои силы, Аурелия?

Я вижу это по его глазам. Он думает о своей Академии. О других студентах. О том, представляю ли я для них опасность. О том, придется ли ему защищать их от меня.

Я делала все возможное, чтобы защитить своих друзей, и несправедливость его невысказанного упрека разрывает мне сердце. Влажные раны на моем животе горят не переставая, словно отголосок моих безумных усилий

– Что? – я отхожу от Дикаря. – Да, да, я могу. Конечно. Все это время я держала ситуацию под контролем.

Ксандер фыркает.

– Серьезно? Тогда что же ты сделала со своей так называемой лучшей подругой?

Слова застревают у меня в горле. Я использовала свой брачный щит, чтобы защититься от тех самых мужчин, которые сейчас стояли передо мной.

Дикарь делает шаг вперед.

– Ей просто нужно научиться…

– Ей нужен гребаный намордник! – орет Ксандер.

– Заткнись нахуй, Ксандер, – рычит Дикарь, становясь передо мной, словно защищая от остальных. – Я люблю ее такой, какая она есть. Опасной и со всем остальным комплектом.

Ксандер поворачивает голову, как будто закатывает глаза, и откидывается на спинку кресла.

– Я не хотела так поступать с Минни, – говорю я твердо. – Мне плевать, если ты мне не веришь, Лайл. Мне, блядь, плевать, если никто из вас мне не верит.

– Я верю тебе, Регина, – с готовностью отзывается Дикарь.

– Я верю в твои намерения, – вздыхает Лайл. – Но другие могут быть не столь понимающими. Я говорил с Минни, и она хочет побыть одна. Она хочет лучше узнать Йети и смириться со всем этим.

Я сглатываю, вспоминая лицо Минни.

– Я понимаю. Она сказала мне покинуть комнату.

Дикарь вздыхает, обнимая меня и кладя подбородок мне на макушку.

– Останься со мной, Регина. Я всегда хотел, чтобы ты была рядом.

– Я выделил Минни и Йети комнату в общежитии для стай, – говорит Лайл. – Таким образом, она будет подальше от Титуса.

– И подальше от меня, – заканчиваю я за него.

Мне хочется свернуться в клубок и спрятаться от того, что я чувствую, задавая этот вопрос, но я все равно его задаю.

– Можно я останусь здесь?

Лайл выпрямляется, между его бровей образуется небольшая складка, и мое сердце замирает. Я знаю ответ. Я всегда его знала.

– Нет, – его голос звучит твердо и решительно, словно он сделан из чего-то более прочного, чем сталь. И он продолжает в своей обычной манере, непреклонно. Несокрушимо. – Мы слишком увлеклись. Мы повеселились. Теперь пора вернуться к нормальной жизни.

– Повеселились? – повторяю я с отвращением. – Это так теперь называется?

– Тебе не следовало приходить сюда, и ты это знаешь. Ты забыла, что приказ о твоей казни все еще действует? Что в любой момент Совет может отменить запрет Феникса?

Это удар ниже пояса, и, судя по тому, как рычит Дикарь, он тоже так думает.

Я моргаю, глядя на Лайла, сжимаю кулаки и изо всех сил стараюсь не дать слезам пролиться.

– Куда еще я могла пойти? – спрашиваю я. Мой голос срывается на пронзительный крик: – Куда, блядь, еще я могла пойти, где люди не хотят убивать меня на каждом ебаном повороте?!

Руки Дикаря сжимаются вокруг меня, словно он может удержать меня от полного распада своей силой.

– Туда, куда пошел бы любой другой студент, мисс Аквинат, – выпаливает Лайл, подходя ко мне. – В комнату Сабрины и Ракель или в комнату Стейси.

Я стою там, уставившись на него, тело застыло, кости вибрируют. Он на самом деле вышвыривает меня отсюда.

Вычеркивает меня из своей жизни. Навсегда.

Это жжет, как раскаленный штырь, вонзенный в грудь. Но я не согнусь перед ним. Я отказываюсь.

– Значит, это все? – спрашиваю я, тяжело дыша из-за надвигающейся бури, которая вот-вот сотрет мое тело.

Он смотрит на меня сверху вниз, жестко, повелительно, непоколебимо.

– Это все, что может быть.

Я рычу на него, обнажая зубы:

– Ты лживый мудак, Лайл Пардалия.

Он широкими шагами выходит из квартиры, оставляя после себя только холод, способный соперничать с холодом Косы. Даже тепло, исходящее от Дикаря, едва ли может смягчить этот ледяной ожог.

Глава 69

Аурелия

Обхватив себя руками, я поднимаюсь по лестнице на потайной этаж в общежитии анимусов под пристальными взглядами Юджина и Дикаря, который держит мою спортивную сумку.

Я планировала выполнить свое обещание, данное Дикарю, и проводить выходные в его общежитии, но из-за разных обстоятельств у нас так и не появилось такой возможности. Это и так слишком долго откладывалось. Люди уже начали задаваться вопросом, где я была в те дни, когда у меня были гипс и я жила в квартире Лайла. Последнее, чего бы мне хотелось, – это чтобы люди начали подозревать, что ко мне относятся по-особенному.

Я высказала свою точку зрения в зале суда в тот день, когда мне переломали кости, и, кажется, это обеспечило мне некоторое уважение среди анимусов. Уважение или страх перед моим нестабильным психическим состоянием. Одно из двух.

А после того разговора с Лайлом я определенно не чувствую никакой стабильности, но мне пора стиснуть зубы и, наконец, переночевать в логове Дикаря в одной комнате с Косой и Ксандером.

– Все будет хорошо, щенок, – слышу я голос Ракель в голове. – Просто расслабься. С Минни все в порядке. Сначала она стеснялась Йети, но, думаю, вид их брачных меток сделал их счастливыми. Она плакала, а он ее обнимал. Это было прекрасно. Сейчас он ее кормит. Мистер Пардалия позаботился об этом.

– Жаль, что меня не было рядом, чтобы поддержать ее.

Ракель на мгновение замолкает.

– Теперь у нее есть пара. Нам будет не хватать ее в нашем общежитии, но она там, где и должна быть… и ты тоже. Со своими сужеными, Лия.

Ракель права. Бдядь, она действительно права.

– Но мы просто хотели уточнить, – мысленный голос Ракель становится неуверенным. – Ты ведь случайно не наложила и на нас магию Костеплета, правда? Эту штуку с брачной меткой?

– Нет. – Быстро отвечаю я. – Я проверила, как только поняла.

Наступает тишина, а затем:

– Сабрина говорит, что не знает, обижаться ей или радоваться.

Я фыркаю.

– Теперь вы все в безопасности от меня.

– Береги себя, Лия. Скоро увидимся.

Мы прерываем нашу мысленную связь, когда я захожу в гостиную скрытых апартаментов моих суженых. Ну и что, что Лайл выгнал меня из своего гнезда? У меня все равно есть второе.

Я уже бывала здесь, когда пробралась к ним, чтобы отомстить Дикарю за то, что он украл мое нижнее белье, но теперь это место кажется совсем другим. Меня охватывает легкая грусть, и на мгновение мне хочется стащить обратно свои трусики из тумбочки Лайла.

Но я не могу. Моя анима ноет, и я просто… не могу. Забирать эту маленькую часть себя из его квартиры кажется таким неправильным, и моя анима горячо соглашается.

Косы и Ксандера, к счастью, нет, когда мы входим, и Дикарь с энтузиазмом показывает нам с Генри окрестности. Мой верный комочек голубого пуха немедленно покидает меня, чтобы подробно все осмотреть, а Юджин устраивается на своем обычном месте на тумбочке Дикаря.

Я пытаюсь сосредоточиться на своей новой жизни вдали от общежития анима. Здесь есть главная гостиная с диванами, обеденным столом и сервантом для алкоголя. Есть несколько смежных комнат. Первая – это огромная спальня с тремя кроватями, во второй стоит гигантский телевизор и игровая приставка PlayStation, а последняя – запертая комната, которую Дикарь не открывает. Мой волк ведет меня в спальню и кладет мою спортивную сумку на кровать посередине. На свою кровать. Он ухмыляется и показывает мне шкафы, выделенные каждому из них, а затем ведет меня в ванную.

Она огромная и роскошная, выложена блестящей черной плиткой, с богато украшенной золотой отделкой и двумя люстрами, все достойно поместья дракона.

Здесь есть огромная душевая кабина с тремя сверкающими золотыми насадками, а все необходимые средства для душа расположены в нише в кафельной стене. Напротив находятся три раковины под широким зеркалом в позолоченной раме с изображением парящих драконов.

Дикарь объясняет, что Ксандер поручил школьной магии внести коррективы для них троих, и, если он захочет, мы можем сделать четвертый набор всего. Но я качаю головой, потому что не думаю, что Ксандер оценит, если я вмешаюсь и все изменю, ведь я ужасная принцесса-змея.

Но то, что находится по другую сторону душевой, заставляет меня слегка приоткрыть рот. Там есть спа… нет, бассейн, вероятно, будет более подходящим словом. Он встроен в пол и легко может вместить десять человек, и сейчас наполнен дымящейся водой, которая выглядит божественно. Вокруг расположены черные краны в виде драконьих голов, готовых изрыгнуть воду из пастей.

– Я знаю, – гордо говорит Дикарь. – Где бы мы ни находились, у нас должно быть что-то подобное. Косе это нужно, потому что он всегда должен быть рядом с водой, иначе с ним будет сложно иметь дело, а Ксандеру нужно, чтобы выпустить пар, потому что… – Дикарь потирает затылок и ухмыляется мне. – Ну, с ним тоже становится сложно иметь дело.

Я подхожу к нему ближе и провожу пальцем по твердой груди, на которой в кои-то веки надета футболка.

– Значит ли это, что ты единственный, с кем легко иметь дело?

Он смеется и накрывает мою руку своей.

– Нет. Я все равно буду доставать тебя все время, пока ты здесь.

Остаток дня мы проводим, свернувшись калачиком на диване перед телевизором, поедая благословенную пиццу, доставленную Эрни, одним из больших охранников-медведей, работающих на Косу. Он улыбается, когда Дикарь представляет меня, и кланяется в ответ на мою протянутую руку.

– Регина, – упрекает Дикарь после того, как он уходит. – Никто из наших зверей не посмеет прикоснуться к тебе. Ты принадлежишь мне.

– Ах да, – говорю я, хмуро глядя на свою пиццу с курицей-гриль. – Я и забыла об этом.

Прошло семь с небольшим лет с тех пор, как мне пришлось покинуть дом отца, и я забыла некоторые второстепенные правила этикета, касающиеся анимы и регины. Считается невежливым прикасаться к аниме, если она принадлежит к стае. На самом деле это прямое нарушение. Если вы хотите затеять драку, это лучший способ.

К тому времени, как я прошу Дикаря лечь спать, от Косы и Ксандера по-прежнему нет вестей. Я переодеваюсь в свои милые кружевные фиолетовые шорты для сна и майку и в темноте комнаты забираюсь в односпальную кровать Дикаря. Он притягивает меня в свои объятия, пахнущие мятной зубной пастой и мылом.

– Нам действительно нужно что-то сделать с этими кроватями, – говорит он, устраиваясь поудобнее и обнимая меня. – Может, Коса разрешит нам взять кровать для стаи.

В семейном общежитие есть большие спальни, где стоят массивные кровати, вмещающие всю стаю. Они могут спать все вместе.

– Маловероятно, – фыркаю я, когда Генри подлетает к тому месту, где я положила его подушку-гнездышко на тумбочке Дикаря.

Юджин сонно кудахчет, сидя в изголовье нашей кровати.

– Спокойной ночи, Юджин. Спокойной ночи, Ген, – говорю я сонно. – Юджин твой пленник?

– У нас дружеское соглашение, – бормочет Дикарь мне в волосы. – Не беспокойся о нем.

То, как он произносит «дружеское», звучит не особо дружелюбно.

В этот момент я слышу шум снаружи. Топот тяжелых мужских шагов, тихое бормотание низких голосов. Я не замечаю, что напряглась, пока Дикарь не начинает растирать мне руки.

– Они не будут возражать? – шепчу я.

– Конечно, нет, – отвечает Дикарь, но на этот раз в его голосе нет привычного высокомерия.

Дверь в спальню открывается, и двое мужчин, похожих на теневых гигантов, тихо направляются в ванную. Я внимательно прислушиваюсь. Получив доступ в их личное пространство, мы с моей анимой хотим знать, как они себя ведут, когда выполняют свои вечерние ритуалы. Как они чистят зубы, как намыливают тела, стоя в душевой.

– Ты не дышишь, Регина, – ворчит Дикарь.

Я немного раздражаюсь, что меня застукали.

– Извини.

– Просто не пытайся ничего затевать.

Я внезапно выныриваю из полусонного состояния.

– Прошу прощения?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Нет, не знаю, – я сажусь и пристально смотрю в его горящие в темноте глаза.

Дикарь вздыхает.

– Знаешь, не пытайся их задирать. Или затевать драку.

Я хлопаю его по плечу.

– Как ты смеешь! Если я захочу что-то затеять, я, черт возьми, затею!

Он смеется и тянет меня за руку. Я слышу, как выключается душ, поэтому быстро ложусь обратно.

– Все, я сплю, – объявляю я.

– Хорошая девочка.

Я невольно улыбаюсь и рада, что он этого не видит. Но это также означает, что когда они заканчивают, мне открывается прекрасный вид на ванную комнату: дверь открывается и наружу вырываются свет и пар. Запах мужского мыла и травки наполняет мой нос.

Массивная фигура Ксандера тащится на другой конец комнаты к своей кровати, освещая путь неоновыми глазницами. И, Боги, два белых светящихся шара, парящих в воздухе, вместе с красным огоньком от косяка под ними, выглядят довольно жутко в ночи. Я теряю дракона из виду, когда он забирается на свою кровать.

Коса немного менее драматичен, но я держу глаза закрытыми, когда его почти бесшумные движения заставляют мое сердце пускаться в пляс. Он открывает окно между своей кроватью и кроватью Дикаря, и только тогда я приоткрываю веки, чтобы посмотреть, что он делает.

Лунный свет струится сквозь раздвинутые занавески, а его высокая фигура хищно застыла у окна. Глаза закрыты, голова слегка приподнята, словно в молитве. Как будто он впитывает лунный свет, падающий на его обнаженное лицо и торс. Луна придает коже Косы серебристо-голубой оттенок, и подчеркивает каждый совершенный мускул его татуированной шеи, груди, рук, пресса и…

Он мог бы быть самим Посейдоном. Или богом войны, поклоняющимся ночи в смиренном молчании. В другое время кто-нибудь написал бы песню о Косе. Он достоин эпической баллады или поэмы.

Я сглатываю, когда он отворачивается от меня, чтобы растянуться ничком на своей кровати, его движения плавные и чувственные.

Во тьме ночи, когда я притворяюсь спящей, меня осеняет одно потрясающее открытие.

Коса спит голым.

Я смотрю. И смотрю. И смотрю.

Лунный луч проникает через окно, подчеркивая великолепный изгиб его обнаженной мускулистой задницы и бедер, позволяя мне увидеть, что и то, и другое покрыто растекающимися чернилами. Каждый сантиметр его кожи был отмечен. И, кажется, это сделано вполне целенаправленно.

Меня пробирает дрожь до самых кончиков пальцев. Клянусь Дикой Богиней, как, черт возьми, мне выжить, проводя каждую ночь в этой спальне?

Глава 70

Коса

Сердцебиение Аурелии похоже на сердцебиение лани в присутствии трех хищников. И четвертого, который вечно наблюдает.

Оно трепещущее и мягкое. Почти легкое, как перышко. Интересно, как бы оно ощущалось под моей щекой. На самом деле я не сплю. Над морем я никогда по-настоящему этого не делаю.

Но сегодня вечером, впервые за десятилетия, я глубоко вздыхаю и слушаю эту трепещущую песню, которая постепенно становится медленнее и ровнее. Я позволяю ей убаюкивать меня, как ласковые океанские волны убаюкивают лодку.

Я точно знаю, в какой момент Аурелия засыпает, и только тогда поворачиваю голову, чтобы посмотреть. На эту женщину, которая предназначена мне и моим братьям. Она окутана тенями комнаты, но ее брачная метка светится для меня, как я ей и приказал. Я слежу за ее дыханием. Я наблюдаю за сиянием ее нежной кожи в ночи. Я смотрю, как она ерзает рядом с Дикарем, который тоже всегда ерзал во сне с тех пор, как был младенцем. Я наблюдаю за тем, как мой брат прижимается к ней, и за тем, как она расслабляется возле него, ее тело смягчается, почти тает в его объятиях, как будто она получила какое-то безмолвное, примитивное сообщение о безопасности.

– С тобой я никогда не буду в безопасности.

Эти слова, произнесенные ее губами, вырванные гневом и страхом, до сих пор сидят в моих костях. Я думал о них каждую ночь с тех пор, как она сказала это много полнолуний назад.

И вот она здесь, в месте, где ее анима говорит ей, что спать безопасно.

– Сделайте это, – приказала она моим братьям. Сломать ей руки в моем зале суда. Чтобы сделать заявление. Она проигнорировала мое милосердие и нарушила мой приказ.

Звук трескающихся костей эхом отдается во мне. Трепет ее сердца в тот момент.

Она может быть опасной. Но я прожил свою жизнь бок о бок с опасностью. Бок о бок со смертью. И я иду рука об руку с безумием, как будто это друг на всю жизнь.

Я вижу красоту в ее опасности. В ней самой.

Словно судьба точно знала тип женщины, которая могла бы посмотреть мне в мои безумные глаза и поставить меня на колени.

Я смотрю на нее до глубокой ночи.

Глава 71

Аурелия

Когда я просыпаюсь утром, Косы и Ксандера уже нет. И я благодарна за это.

И так начинается неделя кошмаров.

В которых я каждый день сижу в телефоне, смотрю на старые фотографии Фрэнка Ульмана и пытаюсь найти выход из планов моего отца.

В которых я каждую ночь смотрю, как спит Коса. В которых Дикарь обнимает меня.

В которых, несмотря на все мои тревоги, я сплю лучше, чем когда-либо до этого.

Я не могу заставить себя ходить на занятия, а Дикарь говорит, что я не обязана. Ракель просит меня вернуться и посещать уроки, как обычно, но я придумываю какую-то жалкую отговорку о том, что плохо себя чувствую. Стейси присылает мне сообщения с мемами и смайликами, также требуя, чтобы я хотя бы поужинала с ними, но я и ей отказываю. У меня есть вся еда, которую я хочу, а Дикарь приносит мне все, что я попрошу, включая волшебный хлеб, который он готовит сам. Я ела его несколько раз, потому что он сказал мне, что это была идея Минни, когда я была в пещере. У него хлеб тоже неплохо получается, и волк даже срезает корочки аккуратными ломтиками, чтобы у меня «не болели десны».

Терезе запрещено входить в общежитие анимусов, только учителям-мужчинам можно, так что она не может прийти сюда и приставать ко мне. Я ничего не слышу от Лайла и подозреваю, что он избегает меня. Я могу добавить его в список людей, которые мне жизненно необходимы и которые не хотят быть рядом со мной.

В двух словах, это солнце и розы. Ну, не розы, потому что иногда я даже не принимаю душ. У меня нет на это сил.

Мой отец должен приехать сюда через неделю, и он ожидает, что я преподнесу ему себя на блюдечке. А если я этого не сделаю… ему преподнесут моих друзей.

Я спрашиваю Дикаря, можно ли как-то связать их всех и увезти в безопасное место, куда не доберется Змеиный двор, но он всегда отвечает, что это невозможно. К тому же никто из моих друзей не согласится на это. Все они находятся в Академии по решению суда.

Что ж, попробовать стоило.

Поэтому я усиливаю свои меры защиты, зарываюсь в них, как вомбат, и постоянно слежу за щитами, чтобы не оступиться. Слова Лайла в день, когда Минни выгнала меня, были абсолютной глупостью. Я совсем не опасна. Я практически безвредна. Будь я настолько опасна, я бы уже придумала способ разобраться со своим отцом. Будь я на самом деле принцессой Змеиного Двора, я бы разработала какой-нибудь гениальный, коварный план, чтобы убить отца и свергнуть его с трона. Вероятно, именно так и поступил бы сам Змеиный Король, будь он на моем месте.

Однажды, после нескольких дней радиомолчания, Упырь отправляет мне сообщение.

«Я не могу перестать думать об этом прекрасном ротике, змееныш»

Я хмуро смотрю на сообщение, прежде чем отбросить телефон в сторону и вернуться ко второму выпуску «Сумеречной саги: Новолуние». Атмосфера фильма идеально подходит к моему настроению.

Но перечитывание этих слов снова и снова возвращает мой оцепенелый мозг к воспоминаниям о той ночи, когда трое моих суженых боготворили меня, и я боготворила их в ответ. Я откидываю голову на спинку дивана, вспоминая вкус Упыря, силу и яд, обернутые татуированной сталью.

И в этот момент я чувствую это. Изменение в воздухе. Словно крошечный импульс распространяется наружу. Нахмурившись, я сажусь прямо. Юджин издает тихое курлыканье, сидя в кресле рядом со мной.

Генри взмывает вверх, перемещаясь туда-сюда, как стрекоза, словно тоже чувствует изменения в воздухе.

– Вы чувствуете это? – шепчу я.

Оба одобрительно крякают.

Черт.

Я проверяю свои щиты по всей школе, но все они исправны, и за их пределами нет никакого движения. Сбросив с колен флисовое одеяло, я встаю с дивана, напрягая слух, и выхожу из комнаты с телевизором. Генри и Юджин следуют за мной, но я поднимаю руку, молча приказывая оставаться на месте. Какое-то первобытное чувство внутри меня побуждает повернуть направо. Сделав несколько шагов, я оказываюсь перед широкой черной дверью. Раньше я не обращала на нее особого внимания, но от двери исходит какое-то давление, красное и огненное.

И на ней есть замок.

А если есть дверь, запертая силой Ксандера, я хочу точно знать, что за ней спрятано. Тем более что тот импульс, который я почувствовала, похоже, исходит изнутри. Быстро схватив набор отмычек, который мне подарила Сабрина, я возвращаюсь и приступаю к работе над старомодным старинным золотым замком, почти таким же, как на двери кабинета Лайла. Похоже, Академия предпочитает именно такой стиль.

Возможно, именно по этой причине я не могу взломать замок. Прищурившись, я нажимаю на ручку.

– Открывай! – приказываю я.

Когда замок со щелчком открывается, я больше не настолько глупа, чтобы сразу пройти через дверь. Я открываю ее и сразу же замечаю мерцающий жар драконьего замка, охватывающего весь дверной проем.

И я замечаю одинокую женщину, прикованную цепью к металлической решетке на стене, всю в крови и слипшимися от нее же волосами.

– Наталья? – выдыхаю я в ужасе.

Кобра вздрагивает, прежде чем поднять голову и свирепо посмотреть на меня. Она выглядит изможденной, с глубокими кругами под глазами и свежими ранами на щеке.

– Шлюха, – хрипло произносит Наталья.

Это сделал Ксандер. Это сделал Коса. Дикарь, вероятно, тоже это сделал. Ее состояние шокирует меня.

В одном конце комнаты есть туалет и небольшой столик с подносом, на котором лежат остатки еды и стоит бутылка с водой, так что я знаю, что ее иногда выпускают. Но… она здесь уже несколько недель. Недель.

– Мне очень жаль, – шепчу я.

– Ага, конечно, – выплевывает Наталья. – Мы сделали с тобой то же самое. С какого хрена тебе должно быть жаль?

Потому что я не такая, как ты. Я не говорю этого вслух, но я знаю, что это правда. Возможно, я и выросла при Дворе моего отца, где такие вещи являются нормой. Где такие вещи поощряются. Но та часть меня, которая считала это нормальным, умерла в тот день, когда умер Тео Крайт.

– Я вытащу тебя отсюда.

Она невесело улыбается.

– Да? Я, блядь, предлагаю тебе попробовать.

Я смотрю на нее и на драконью дверь-обманку. Затем на окно гостиной, где сверкающая вуаль школьной защиты образует купол, препятствующий свободе. Я так и не смогла найти способ выбраться из этого места, а это все, чего я хотела с того дня, как попала сюда.

И тут меня осеняет.

Я знаю только одного человека, который может входить и выходить из Академии незамеченным. Я достаю свой телефон.

«Мне нужна услуга»

«И что я получаю взамен, змееныш?»

«Я могла бы отдать приказ Регины, но я тренируюсь быть вежливой»

«Мило, что ты думаешь, что это сработает на мне»

«Хорошо, взамен ты тоже получишь услугу»

«Незаполненный чек. Считай, что мой интерес задет»

Я играю с ядом, но почему-то мне все равно. А еще меня заводит, что он использует замысловатые слова. Я добавляю это к списку вещей, которые знаю об Упыре. Он образован. Я отправляю в ответ краткие инструкции, и единственное, что я получаю в ответ, это:

«Я предвижу, что ты пожалеешь об этом, змееныш»

Пять минут спустя в Академию входит высший монстр. Не знаю, как он добрался сюда так быстро, но, без сомнения, это часть той чудовищной силы, которой наделила его судьба. Стены дрожат так же, как и мое сердце. Тело Упыря невидимо, но я чувствую его призрачную силу, словно он дышит мне в затылок. По моей спине пробегает волна собственнической, доминирующей ласки, и комната передо мной погружается во тьму.

Я поднимаюсь с того места, где сидела, скрестив ноги, перед открытой дверью.

– Подожди, что?.. – хрипит Наталья, и ее глаза расширяются от удивления.

Она потрясенно смотрит на меня, а затем тени окутывают ее плащом, и они оба исчезают, оставив после себя лишь шепот ветерка и последнюю ласку, скользнувшую по моей щеке.

С колотящимся сердцем я возвращаюсь в комнату с телевизором и сажусь ждать возвращения своих суженых.

Два часа спустя, когда занятия заканчиваются и я чувствую, как дикая, лихорадочная энергия Дикаря разливается по зданию, я собираю силы и встаю со скрещенными руками перед дверью комнаты пыток.

Все трое поднимаются по лестнице, Дикарь вырывается вперед и устремляется ко мне, но когда видит, где я стою, улыбка исчезает с его лица. Волк медленно подходит.

По моему телу пробегает дрожь, когда я чувствую, как меняется его энергетика. Это похоже на вздрагивание леса, когда по нему проходит хищник.

– Регина, – говорит Дикарь, останавливаясь передо мной. Взгляд скользит поверх моей головы, и, обнаружив, что его пленница пропала, он снова смотрит на меня. – Что ты сделала?

Я перевожу взгляд на Ксандера, затем на Косу, которые остановились сразу за Дикарем. Их ярость словно живое существо между нами – горячая, дикая и темная. Но я выдерживаю ее. Я, блядь, стискиваю зубы и стою на своем, пока их объединенный гнев кружит вокруг меня свой безумный, злобный хоровод.

К моему удивлению, первым заговаривает Дикарь, его голос дрожит от едва сдерживаемой злости.

– Ты не имела права, Регина, – шепчет он.

Я поворачиваю к нему лицо и смотрю в глаза.

– У меня было единственное право, – шиплю я. – Она причинила вред мне.

– Однажды став змеей, ты навсегда останешься змеей, – усмехается дракон.

Губы Дикаря кривятся в усмешке, когда он наклоняется к моему лицу, чтобы прошипеть:

– Когда ты поймешь, Регина? Ты моя. Моя Регина. Мое все. И анимус имеет полное ебаное право уничтожить чудовище, причинившее боль его Регине.

– Да, а какое оправдание есть у остальных?

Ксандер усмехается.

– Она этого не понимает. Какая привилегированная жизнь – никогда никого не пытать.

Коса наблюдал за мной все это время, и единственным признаком его ярости был чистый водоворот, который бушевал в его холодных голубых глазах. Но в мгновение ока все исчезает, и он отворачивается от меня, чтобы сесть на свой любимый черный диван.

– Иди сюда, Аурелия.

Дикарь тихо рычит мне в лицо, не шевеля ни единым мускулом, чтобы уступить меня своему брату.

– Это было мое право, Регина, – шепчет он.

Я тихо рычу в ответ.

– И ты сделал достаточно. Двух недель было достаточно. Я решила это остановить.

Он наклоняет голову, словно обдумывая мои слова, не сводя с меня глаз. Затем, к моему удивлению, он берет мою руку и целует ее.

– Я несчастлив, Регина. Но если таково твое желание…

– Так и есть, – твердо говорю я.

Он снова целует мою руку и выпрямляется, гнев проходит, оставляя только его обычное, дикое «я».

– Тогда это все, что мне нужно было услышать.

Ксандер фыркает, совсем как настоящий дракон, и качает головой, прислонившись к окну, затягиваясь свежей самокруткой. Дикарь отходит в сторону, открывая мне прямой путь к Косе.

Я приближаюсь к Великому Белому уверенными шагами, пока мы сверлим друг друга глазами. Он сидит на этом диване не только с видом хозяина всей Академии, но и с видом хозяина собственных эмоций. Он олицетворяет собой не сдержанность или контроль, как Лайл, а леденящую, хладнокровную смерть.

– Хватит, Коса, – медленно произношу я. – Ты уже достаточно над ней поиздевался.

– Как ты думаешь, Аурелия, почему мы сделали то, что сделали?

– Потому что именно так и поступают мужчины вроде тебя.

Уголок его рта подергивается.

– И кто такие «мужчины вроде меня»?

– Мужчины, которые причиняют боль, пытают и калечат, не задумываясь.

Ксандер снова фыркает.

– Уверяю тебя, мы очень даже задумываемся, когда делаем это.

Коса медленно моргает, обдумывая мой ответ. Затем облизывает губы.

– А ты задумывалась о последствиях своих действий?

Ну, нет. Поэтому я отвечаю:

– Я задумалась о последствиях своего бездействия.

Легкий наклон головы говорит мне, что он удивлен моим ответом.