Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"

Автор книги: Э. П. Бали

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

– Мой долг, как благородного лидера ордена – наказать тебя, – он указывает на Троя. – Поскольку леопарду трижды выстрелили в живот, я трижды укушу тебя. Недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы, – он обнажает зубы, – причинить действительно сильную боль.

– И согласно Старым Законам, – скрежещет Коса, – лечение будет приостановлено на три дня. Тебе разрешено только наложить швы.

– Да смилуется над тобой Дикая Мать, – усмехается Ксандер, и это по-настоящему холодная улыбка. – Потому что мы, черт возьми, точно не смилуемся.

Без предупреждения Дикарь принимает форму волка и бросается на обвиняемого. Толпа вздрагивает, а охранники Брендана быстро убираются с дороги. Дикарь кидается на волка, опрокидывая их обоих на пол.

Брендан кричит, и льется кровь, так много крови, когда Дикарь вонзает свои клыки ему в живот, кусая и терзая. Волк бьет Дикаря по голове обоими кулаками, но это больше похоже на кролика, пытающегося отбиться от волка, и мне становится жаль этого парня. Я и сама была под натиском силы Дикаря, поэтому понимаю, каково это – чувствовать над собой всю эту мощь. Я и раньше видела, как звери вспарывают животы друг другу, но мой волк действует иначе. Какой бы дикой и свирепой ни была атака, она точная и выверенная.

Все быстро заканчивается. Дикарь отходит от Брендана, полностью контролируя свою жажду крови.

Покалеченного волка уносят другие волки, он рыдает и давится собственной слюной. У меня скручивает живот, когда Дикарь дочиста облизывает свои окровавленные зубы. Но даже сквозь собственную тошноту я прикована к его волчьей форме. Массивный, с мерцающей полуночной шкурой и взглядом, требующим повиновения.

– Наказание приведено в исполнение. Суд завершен, – объявляет Ксандер.

Приказ разойтись. Он нежно улыбается Дикарю.

Холодок пробегает у меня по спине.

После мгновения ошеломленного молчания все спешат подчиниться.

Я не замечаю, что Ракель так сильно сжала мою руку, что у меня онемели пальцы, пока все не начинают пробираться к двери. Ракель смущённо морщится и отпускает мою ладонь, но в ответ я лишь ободряюще улыбаюсь подруге. Интересно, где Минни. Что она чувствовала, наблюдая за этим представлением? Я пытаюсь разглядеть розовую копну волос среди толпы, когда хриплый, глубокий, звериный голос разносится по залу, заставляя меня замереть.

– Лия? Регина! – я оборачиваюсь и вижу Дикаря в его обнаженном человеческом обличье, он радостно машет мне рукой, растягивая рот в широкой окровавленной улыбке на перепачканном кровью лице. – Ты вернулась!

– Н-никогда не в-видела его таким счастливым, – бормочет Ракель.

– Это немного жутковато, – бормочет Коннор, но в его тоне слышится веселье.

Несмотря на то, что Дикарь выглядит как безумный серийный убийца, я ничего не могу поделать с тем, что мое естество сжимается при виде него и этого обнаженного мужского тела, созданного самим Богом Дикой Природы.

– Тебе так повезло, – говорит незнакомый мне волк, проходя мимо меня.

Я оглядываюсь на Дикаря и вижу, что он проталкивается сквозь толпу, чтобы добраться до меня. Мой взгляд устремляется к остальным, но Ксандер уже ушел, и только Коса все еще сидит в своем кресле. Его глаза, как ловушка, держат меня в плену своих холодных глубин. Я словно приросла к месту. Поражена им и силой, которая скрывается за этим властным взглядом. Богиня, его глаза всегда были цвета самого холодного моря?

Но Дикарь приближается к нам, и Коннор хлопает меня по плечу в безмолвном вопросе. Я хватаю его за руку двумя своими и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где Ракель.

Но моя подруга-волк указывает глазами на Дикаря и дергает подбородком в нашу сторону, чтобы мы уходили.

– Уходите. Мне н-нужно о-остаться.

Прежде чем я успеваю возразить, Коннор выводит меня, Стейси и Сабрину из зала так быстро, как только может.

Глава 19

Аурелия

Мы бежим так, словно за нами гонятся адские псы. Коннор расталкивает более медлительных анимусов, пока мы не оказываемся на улице, под тёплым солнцем и на свежем воздухе.

Охранники кричат на нас за то, что мы выбегаем из дверей, поэтому нам приходится перейти с бега на энергичную походку, махнув на прощание горгулье Бастиану.

– Дерьмо, – бормочу я. – Это какое-то гребаное дерьмо.

– И не говори, – просит Коннор. – Это было жестко. До сих пор я видел только небольшие междворовые споры, но они обычно решаются в частном порядке. Подобная публичная демонстрация…

– Жестокое позерство, – говорю я себе под нос. – И очень показательное…

– Они должны поставить их на место, Лия, – шепчет Сабрина. – Так они поддерживают мир.

О, я знаю. Я хочу сказать ей, что видела и слышала вещи и похуже при дворе моего отца. По сравнению с тем, что я видела в детстве, это просто пустяки. Например, когда отец казнил моего первого парня с помощью яда и заставил меня смотреть на это в наказание за потерю девственности.

Я просто надеялась, что другие дворы будут лучше.

Кого, черт возьми, я обманываю? Учитывая, что Ксандер и Коса стояли во главе этого действа? Я должна была этого ожидать. Звери, которые отправляют на казнь свою собственную регину, способны на… ну, на что угодно.

– А что насчет Ракель? – спрашиваю я. – Почему она осталась?

– О, – Коннор тихонько посмеивается. – Что ж, Дикарь назначил нашего маленького волчонка командиром-стажером.

– Что? – я останавливаюсь прямо посреди бетонной дорожки, ведущей к нашему общежитию.

Остальные серьезно кивают.

– Ракель – вещатель, – объясняет Стейси, когда мы снова возобновляем путь. – И довольно сильный. Как только Дикарь это понял, он привлек ее на свою сторону.

Вещатель – это волк, обладающий настолько сильной телепатией, что способен проникать в умы большого количества людей одновременно. Точно так же, как Дикарь объявил всему общежитию об эвакуации, едва не взорвав его к чертям.

– Вот блин, – говорю я.

– Ага-а, – тянет Стейси.

Потому что мы все понимаем, в чем должна заключаться лояльность Ракель, если ее завербовал Дикарь. Нравится это ей или нет.

– Не знаю, помнишь ли ты, – говорит Сабрина с легкой ухмылкой. – Но ты позволяла ему кормить себя.

– Кому ему? – прикидываюсь я дурочкой, и весьма неубедительно.

Она толкает меня плечом.

– Девочка, ты знаешь, кому!

Генри щебечет у меня на плече, как будто согласен с ней.

Я вздыхаю.

– Возможно, иногда у меня всплывают смутные воспоминания о еде.

По правде говоря, я помню, как Дикарь сидел передо мной и предлагал мне разные виды хлеба и мяса. Из всех моих воспоминаний, смутных или нет, о пребывании в пещере, его лицо преобладает над остальными. И его, и Лайла.

– Ну, не знаю, Лия. Думаю, ты должна дать ему шанс, – говорит Сабрина. – Я бы все отдала за то, чтобы мой партнер кормил меня с рук, даже после того, как я превратилась в зверя и чуть не оторвала ему руку.

Она оглядывает меня с ног до головы, намекая на упомянутого зверя.

– Это было мило, – пожимает плечами Коннор. – Вообще-то, Дикарь, кажется, действительно сражен наповал. И он послал Юджина присматривать за тобой, пока мы все были на занятиях.

– Сражен наповал, – недоверчиво повторяю я.

– Я думаю, – задумчиво вздыхает Стейси, – ты можешь просить у него что угодно, он все для тебя сделает.

Мне трудно представить, что тот Дикарь, которого я знаю, – это тот же человек, о котором они сейчас говорят. Волк, который пришел в мою комнату и устроил там беспорядок, просто чтобы напугать меня. Но все это время я знала, что он борется с естественным желанием заботиться обо мне. В конце концов, он принес мне ту розовую сумочку и украл мои трусики, словно не мог сдержаться. Воспоминания о его объятиях перед судом вызывают у меня дрожь по всему телу. Он хотел меня с той же отчаянной страстью, с какой хотела его я.

Сожалеет ли он об этом? О том, что он и его братья пытались сделать со мной?

В тот же день Тереза приходит проверить мое психическое здоровье и приносит с собой одну из официальных визитных карточек Лайла, подписанную его размашистым каллиграфическим почерком с помощью перьевой ручки.

Я не знаю, как относиться к встрече с ним один на один.

С одной стороны, он высокомерный ублюдок, который практически преподнес меня палачу на блюдечке с голубой каемочкой. С другой стороны, воспоминания о пещере возвращаются ко мне вспышками. Моменты с ласковыми руками и глубоким, шепчущим голосом. Это успокоило мою аниму. Это утешило нас. И этот случай в столовой…

Тереза чувствует, что что-то не так, судя по тому, как она избегает моего взгляда.

– А ты не можешь меня консультировать? – в отчаянии спрашиваю я.

– Заместитель директора сам лечит бывших бешеных студентов.

Я начинаю ворчать себе под нос.

– И Лия?

– Да?

– Я рада, что ты здесь. Рада, что ты все еще с нами.

Я резко поднимаю голову и в шоке смотрю на неё. Она улыбается мне во весь рот.

– Ты начинаешь мне нравиться.

Мне с трудом удается остановить свой рот, чтобы до конца не разинуть. Мое зрение затуманивается, когда я осознаю ее слова. Что случилось бы, не прими я своевременные меры? Генри утыкается носом в мое плечо, чувствуя, что я вот-вот сорвусь.

– Спасибо, – тихо говорю я. – Я… Я очень давно нигде не чувствовала себя желанной.

– Понимаю. Знаешь, у многих здешних студентов такая же ситуация. У выходцев из криминальных семей. Может быть, волков наберется не так много, но у многих кошачьих и хищников это общее. Суровые родители. Суровая жизнь.

Я киваю в знак согласия. У Сабрины и Стейси, безусловно, похожие истории. Отец на несколько часов запирал Сабрину в шкафу, а Стейси недавно призналась, что ее заставляли голодать в наказание за то, что она не получала хороших оценок в школе.

– Но, Тереза, мой приговор всего лишь отложен. Это не значит, что все закончилось.

– Поговори завтра с Лайлом, дорогая. Мы справимся с этим.

Мои друзья приходят и уходят в течение для, но Минни не входит в их число. Сабрина упомянула, что видела ее с Титусом и другими кошачьими в общежитии анимусов. Никому из нас это не нравится, но Минни – умная девушка, которая знает, что нужно делать. Как только завтра начнутся занятия, я смогу поговорить с ней с глазу на глаз и спросить, что за чертовщина происходит с Титусом. Так что в комнате остаемся только я, Юджин и Генри, когда я устало забираюсь в постель, чувствуя, что мои кости словно сделаны из свинца. Кожа туго обтягивает мышцы, и независимо от того, сколько воды я пью, мне кажется, что ее никогда не бывает достаточно.

Я приподнимаюсь на кровати и тянусь за бутылкой с водой, когда затылком чувствую чье-то присутствие.

Я тут же перехожу в режим повышенной готовности.

Проверяю свои щиты на наличие щелей. Один, а затем и второй раз для пущей убедительности, но все они полностью функционируют, защищая меня и моих друзей от внешних сил, которые могут причинить нам вред.

Тогда… что это было?

Снаружи доносится негромкий шаркающий звук, за которым следует громкое ворчание. Ручки балконной двери наклоняются вниз, и я вижу, как тень высокого мужчины выпрямляется с другой стороны. Я закутываюсь в одеяло, когда двери бесшумно открываются.

Юджин негромко кудахчет в знак приветствия, устроившись на спинке нового фиолетового кресла, которое Минни принесла из пещеры.

– Принцесса? – шепчет Дикарь.

– Ебаный ад, – бормочу я, расслабляясь и делая глоток из бутылки с водой.

– Ты же не думала, что я позволю тебе спрятаться от меня?

Я позволяю своему орлиному зрению взять верх, чтобы лучше видеть в темноте.

Дикарь закрывает балконную дверь, и лампы системы безопасности снаружи окрашивают его обнажённый торс в серебристый цвет. Он принял душ после своего грязного нападения на суде, и его волосы все еще влажные. Прядь темных волос падает ему на лоб, когда он улыбается мне сверху вниз.

– Привет, Регина.

От его голоса у меня по спине бегут мурашки. Я ставлю бутылку с водой на пол и застенчиво натягиваю простыню до подбородка.

– Привет.

Ухмылка Дикаря нелепа, и у него хватает наглости закрыть глаза и откинуть голову назад, словно наслаждаясь моим присутствием.

– О, сердце мое, Регина. Я скучал по твоему голосу.

Я прищуриваюсь, и когда он открывает глаза, его улыбка становится чуть менее уверенной.

– Ты что, – спрашиваю я, – угрожал взорвать общежитие анимы?

– Не угрожал, – серьезно поправляет он, делая шаг вперед. – У меня уже была заложена взрывчатка, и все…

Мрачное выражение моего лица заставляет его отказаться от завершения этого предложения. Я думала, он смутится от моих слов, но я снова недооценила его дерзость.

Волк делает шаг вперед, и пространство между нами накаляется от напряжения, которое читается в его взгляде.

– Взорвать здание – это самое меньшее, что я могу сделать, чтобы добраться до тебя.

Дерьмо. Мой дневной сеанс самоудовлетворения ни на что не повлиял. Пространство между ног пронзает желание, но я это игнорирую и сохраняю яд в голосе.

– А как насчет девушек в нем? Они тебе были безразличны?

Он потирает затылок и тяжело вздыхает, как будто эта мысль доставляет ему огромное неудобство. И тут я вижу, что моя черная резинка для волос все еще у него на запястье. Он все еще носит ее.

– В конце концов, я их вытащил, Регина.

Я свирепо смотрю на него. На этого безумного волка, который пытался взорвать реальное здание, чтобы добраться до меня. Дрожь сотрясает тело, и возбуждение окутывает меня горячими, тяжелыми объятиями. Его красивые губы изгибаются в улыбке.

– Я пришел потискаться. Подвинься.

– Нет, ты этого не получишь, – быстро отвечаю я, откидываясь назад.

– Но в пещере мы все время тискались!

Я качаю головой.

Его лицо вытягивается, и я почти чувствую себя виноватой. Я хочу быть той девушкой, которая каждую ночь проводит в объятиях своих суженых, но…

Я делаю глубокий вдох.

– Тебе нужно спросить разрешения.

Дикарь изумленно смотрит на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Да ладно тебе. Ты ходил на те же курсы хороших манер, что и я. Согласие и все такое.

– Согласие должно быть дано добровольно, искренне и на постоянной основе, – пропевает он, словно слоган из рекламы.

– Да. Поэтому ты не можешь сказать: «Я пришел потискаться с тобой». Ты должен спросить: «Можно мне потискаться с тобой?»

– О, точно, – он чешет затылок. – Можно мне потискаться с тобой?

– Нет.

– Видишь! – он дико машет руками. – Не сработало! Вот почему я не спрашивал.

Я окидываю его раздраженным взглядом, а он просто улыбается мне в ответ.

– Я просто шучу, Регина, – он опускается на колени рядом с моей кроватью и складывает ладони вместе, как ребенок, читающий молитву перед сном. – Моя прекрасная, сногсшибательная, великолепная Регина, с глазами цвета теплого летнего вечера. Можно мне, пожалуйста, с пятью вишенками сверху, съесть твою киску и трахнуть тебя до бесчувствия?

Сжав губы, чтобы сдержать смех, который так и рвется наружу, я сухо говорю:

– Что ж, полагаю, это было мило.

– Я знаю.

Я отвожу взгляд от этого совершенного, мужественного лица и смотрю на свои руки. В глазах щиплет, когда я думаю о том, что мне, чёрт возьми, делать. Сила моего желания к нему почти душит меня. Но после всего, что произошло…

– Регина?

Он продолжает так меня называть, и я не понимаю, почему теперь отношусь к нему иначе. Почему он относится ко мне иначе. Я в замешательстве, я устала и хочу пить…

– Эй.

Мягкость в его голосе застает меня врасплох, и я внезапно не знаю, что делать. Как двигаться, как говорить.

И вот он здесь, забирается на мою кровать и прижимает меня к своему мускулистому телу. Мое лицо прижимается к теплой обнаженной груди, и его кожа становится влажной от слез, но под этим скрывается его запах. Древние леса и плодородная земля. Запах, который я знаю неделями и даже дольше. Вспышка воспоминания снова приходит ко мне, я лежу рядом с Дикарем, мы оба в наших звериных формах. Просто дышим. Просто тихо лежим вместе. Теперь это мне знакомо. Его дикая, пьянящая энергия, окутывающая меня почти постоянно. Возможно, я не помнила всего, но за все это время я привыкла к его постоянному присутствию.

Теперь его человеческие руки обнимают меня, крепко прижимая к себе, как будто он давно этого хотел. Теперь его человеческая кожа соприкасается с моей, и между нами нет слоев меха. Только… кожа сквозь тонкую ткань моей ночной рубашки. Моя анима говорит мне, что этот зверь безопасен. Человеческая часть меня в ужасе от того, что все это ложь.

Но не он преподнес меня отцу как рождественский окорок. Его не было там в тот вечер. Я должна знать, что это значит.

– Где ты был? – шепчу я. – В тот день. Куда ты ходил?

Я слышу, как он сглатывает комок мощным горлом. Он точно знает, о чем я говорю, и его объятия становятся еще крепче.

– В день суда Ксандер усыпил меня и запер в кабинете Лайла, чтобы я не смог добраться до тебя. Я очнулся там уже после того дерьма, которое произошло возле медицинского крыла. Если бы я был там… – он выдыхает. – Я бы не отдал тебя, Аурелия.

Они знали, что он попытается добраться до меня. Из всех моих суженых только он мог позволить своим инстинктам взять верх. Но даже в этом случае…

– Ты дал клятву на крови, – шепчу я ему в грудь. – Моему отцу.

– Ты не хотела меня, – говорит он, и от болезненных эмоций у него перехватывает дыхание. – Все, чего я когда-либо хотел, – это ты, а потом, когда ты меня нашла… – он снова сглатывает, – я оказался тебе не нужен.

Я хочу рыдать и кричать. Меня тошнит от того, во что превратилась моя жизнь. Вместо этого я вырываюсь из его объятий и вытираю лицо, чтобы как следует рассмотреть волка. Он сидит на моей кровати, скрестив ноги, с мрачным лицом, стиснув челюсти от нахлынувших воспоминаний. У меня сжимается сердце.

– Я не могла… – я смахиваю еще больше слез. – Я не могла быть с тобой, Дикарь. Даже если хотела.

Он берет мою руку большими ладонями, захватывая мое внимание своим взглядом.

– А ты хотела? – выдыхает он. – Ты пришла ко мне той ночью. Когда я отрезал себе палец ради тебя. Ты хотела меня тогда, да?

Я киваю. Это изменило меня. Тот единственный момент в его постели, с ним внутри меня. Ничто не могло стереть это из моего существа. Это чистое, абсолютное, опустошающее чувство, когда мы переплетались телами.

Но мне все еще были нужны ответы.

– А как же тюрьма Полупернатого? – шепчу я. – Ты так и не рассказал мне, почему вы все там оказались.

Дикарь облизывает губы.

– У всего, что мы делаем, есть причина.

– Ты хочешь сказать, что вы специально попались?

– Порой лучше позволить врагу раскрыть свои карты. Иногда необходимо идти навстречу опасности, чтобы получить то, что ты хочешь.

Я хмуро смотрю на свои руки, пытаясь понять, о чем он говорит. Мне всегда было интересно, как и почему они оказались в цепях. Таких людей, как Коса, Ксандер и Дикарь, просто так не поймаешь.

– Моя Регина, – шепчет Дикарь. – Моя пара. – Он кладет палец мне под подбородок и приподнимает его, чтобы я посмотрела на него. – Я хочу тебя больше всего на свете. Позволь мне показать тебе. Позволь мне загладить свою вину. Позволь мне обладать тобой.

– Дикарь, я…

– Даже когда ты просто произносишь мое имя, это завершает что-то во мне, ты понимаешь?

Мне хочется сказать «да». Правда хочется.

Я убираю его руку от своего лица и хмуро смотрю на кончик его указательного пальца. Целитель во мне оценивает то, как я вылечила его в момент чистого вожделения.

– Больно? – тихо спрашиваю я, слегка касаясь новой, зажившей кожи.

Дикарь вздрагивает.

– Я бы не только палец себе отрезал, чтобы быть с тобой.

Он продолжает говорить подобные вещи. Я отпускаю его руку.

– Ты меня даже не знаешь.

– Знаю.

Разбитое сердце сменяется раздражением, особенно когда он снова начинает ухмыляться.

– Я знаю, что ты любишь круассаны с ветчиной и сыром и что раньше ты каждый вечер пила горячий шоколад. Я знаю, что ты любишь Минни и Ракель и, к сожалению, Генри, Сабрину, Коннора и Стейси. Я знаю, что ты рисуешь забавные картинки на уроках, но почему-то все равно слушаешь лекции. Я знаю, что ты пользуешься гелем для душа с персиком и манго. Я знаю, что тебе нравится читать любовные романы о ведьмах и вампирах. И! – драматично произносит он. – Я знаю, что нравлюсь тебе.

Он кладет руку себе на грудь, чтобы подчеркнуть это.

– Я знаю, что могу заставить тебя кончить, Аурелия. Одними пальцами.

Немного шокированная, я прикусываю губу.

С рычанием он бросается вперед, впиваясь в мою нижнюю губу своими губами. Я пищу от неожиданности. Но его губы на моих были всем, чего я хотела, и этот писк превращается в томный вздох.

Прижимаясь к нему всем телом, я беру его лицо в ладони и открываюсь ему.

Дикарь стонет со всем отчаянием зверя, который неделями ждал меня – на самом деле месяцами – и целует меня, глубоко и страстно.

Это не лихорадочно, как в наш первый раз. Он не торопится, его движения целеустремленные и расслабленные. Это обжигает меня, его пылающие губы медленно и чувственно завладевают моими. Я издаю довольный стон, и мое одобрение подстегивает его. Язык Дикаря скользит по моим губам, а руки находят мою талию, притягивают меня вперёд и помогают оседлать его. И я не могу не ответить. Я прижимаюсь к его лицу, щетина покалывает мои ладони, когда я забираюсь к нему на колени, обхватывая ногами, и наш поцелуй становится глубже. Он наслаждается моим ртом, моими губами, моим языком, как будто ждал этого всю жизнь. Он нежен со мной, и все же под нежностью я чувствую нарастающий жар внутри нас, который только и ждет разрешения вырваться наружу.

И мне кажется, что этого недостаточно, когда он отстраняется, совсем чуть-чуть, чтобы заговорить.

– Аурелия, – шепчет он мне в губы глубоким и хриплым голосом. – Ты нужна мне, и я больше не могу с этим бороться.

Он сглатывает.

– И я не буду бороться. Это была худшая ошибка в моей жизни – держаться от тебя подальше.

Мое сердце колотится о ребра. Я хочу наброситься на него. Хочу сорвать с него одежду, схватить его за член и оттрахать до полусмерти. Но это опасно. Дикарь… несомненно, все так же опасен, как и несколько месяцев назад, когда я с ним познакомилась. И у меня такое чувство, что, как только я позволю себе в него влюбиться, как только я полностью отдамся ему, мое сердце и душа навсегда останутся с ним.

– Н-нам нужно двигаться медленно, – шепчу я. – Я не должна была… Я не могу…

– Я знаю, – говорит он, нежно целуя меня. – Я сделаю все, что ты скажешь. Я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты чувствовала себя в безопасности, и чтобы тебе больше никогда не пришлось делать то, что ты делала в пещере…

От его искреннего, нежного тона меня обволакивает теплом, и я провожу пальцами по его сильной линии подбородка. Я дорожу его словами, его нежностью ко мне.

Но он не знает. Он не должен знать, в какой опасности мы все находимся, пока мой отец стоит по другую сторону барьера Академии и ждет, когда я проявлю хоть каплю слабости.

Глава 20

Аурелия

Я просыпаюсь под звон тигриного будильника Минни и чувствую на себе тяжелую руку Дикаря.

– Гребаные тигры, – он шепчет мне в шею.

Гребаные тигры, в самом деле. Мне нужно поймать Минни этим утром, но рука Дикаря только крепче стискивает мою талию, прижимая к своему твердому телу. Я чувствую его эрекцию напротив своей задницы, ночью ночнушка задралась, и теперь моя кожа горит от соприкосновения с его спортивными брюками и внушительным достоинством.

Богиня, я прекрасно помню, каким он был огромным во мне, и приходится сопротивляться желанию прижаться к нему теснее.

– Дикарь, – зову я строгим голосом.

– Да, Регина? – отвечает он, касаясь губами чувствительной кожи под ухом.

Внизу живота зарождается трепетное чувство, мягкое, как крылья бабочки. Дерьмо.

– Мне нужно встать.

Он драматично вздыхает и отпускает меня. И только поднявшись на ноги, я понимаю, что мы даже не помещаемся на этой кровати. Каким-то образом мы умудрились заснуть, оставив огромное тело Дикаря практически подвешенным в воздухе.

Волк, о котором идет речь, трет глаза и разглядывает меня с явным интересом, прежде чем широко улыбнуться.

Взъерошенный и с сонными глазами, он просто неотразим по утрам. Я должна быть осторожна. Прошлой ночью у нас не было секса, мы только обнимались, как он и обещал.

Я указываю на него.

– Границы.

Он закладывает руки за голову, демонстрируя красивые бицепсы и предплечья.

– Я волк, Регина. Я не знаю, что это такое.

Я роюсь в шкафу в поисках одежды, чтобы решить, что надеть сегодня.

– Это значит, что ты ешь за своим столом, а я – за своим.

– Но стаи едят вместе, – от огорчения в его голосе я морщусь, но сейчас мне нужно сохранять видимость нормальности. Вчерашние слова Коннора и Стейси все еще звучат у меня в голове.

Итак, я вздергиваю подбородок и поворачиваюсь с платьем в руках.

– Чтобы загладить свою вину, ты будешь у меня на побегушках. Все, что я захочу. Когда я захочу.

Я почти в шоке от того, что вылетает из моего рта, и еще больше в шоке от того, что он с энтузиазмом кивает.

– Сексуальные услуги, любые услуги, я согласен, – и словно внезапно вспомнив что-то, он наклоняется к полу и поднимает какой-то предмет, который, должно быть, выпал у него из кармана прошлой ночью. – Держи.

Это абсолютно новый, гладкий черный телефон в фиолетовом чехле.

– Это для тебя.

Что-то неприятное шевелится в моей груди из-за того, что он знает мой любимый цвет, но я быстро хватаю вещицу. Боги, я скучала по своему телефону. Этот ублюдок Лайл так и не вернул его мне, когда он выскользнул из моего клюва во время моей первой попытки сбежать от льва.

Глаза Дикаря следят за моими движениями, и на долю секунды на его лице вспыхивает голод, и я перестаю дышать.

Его адамово яблоко подскакивает вверх-вниз.

– Мой номер уже там. Просто напиши мне, хорошо, Регина?

Я не привыкла к такой версии Дикаря. К этому… нежному волку, который хочет доставить мне удовольствие. Я смотрю на него, все еще неуверенная в том, что, черт возьми, я делаю. Он захватывает мой взгляд своим и не отпускает.

Меня встречает мягкий ореховый оттенок, смесь зелени и коричневого, в которой играют лучи утреннего солнца.

Я стряхиваю с себя наваждение, потому что мы стоим как полные идиоты и смотрим друг другу в глаза.

Я прочищаю горло.

– Что угодно?

К моему огромному удовлетворению, Дикарь выглядит немного обеспокоенным, но все равно отвечает:

– Что угодно, моя принцесса.

– Отлично! – схватив свой новый телефон, я практически бегом ухожу в ванную.

Когда я заканчиваю принимать холодный душ, Дикаря уже нет, остался только его стойкий, пьянящий аромат. Я заправляю постель, глажу Юджина по голове, выношу лоток Генри, наполняю его поилку и ещё раз проверяю, все ли в порядке с моей внешностью. Я не могу взять с собой телефон, потому что, покупая одежду, я думала только о сексуальности, а не о вместительности. К тому времени, как я готова выходить, остальные анима уже отправились завтракать.

К моему удивлению, когда я подхожу к столовой, я вижу Минни, выходящую из общежития анимусов, в том же черном мини-платье, что и вчера.

Мои брови взлетают вверх, и я останавливаю себя, чтобы не забросать ее вопросами.

– Путь позора, – признается она. Застенчивая улыбка украшает ее губы, когда она заправляет розовый локон за ухо.

Повинуясь инстинкту, я тянусь к ее руке, и она тут же тянется ко мне и пожимает ее в ответ. Я помню свой первый день в Академии, во время смотрин, когда схватила ее за руку. В тот раз она была для меня незнакомкой, но с радостью позволила держаться за нее. Минни никогда не осуждала меня. Преступницу-поджигательницу, бегущую от правосудия. Она проявляла ко мне одну лишь доброту.

– В хорошем сексе нет ничего постыдного, – резонно замечаю я.

Она хихикает, и мы вместе входим в столовую.

Минни была рядом со мной в худшие времена, в моменты моей наибольшей уязвимости. И меньшее, что я могу сделать, это поддержать ее, когда ей будет нужно.

– Я всегда на твоей стороне, Мин, ты это знаешь, – шепчу я, когда мы становимся в очередь к буфету. Теплый, успокаивающий запах яичницы с беконом, тостов и кофе наполняет мой нос.

Когда она поднимает на меня взгляд, на ее лице играет мягкая улыбка, а глаза… сияют. Она прикладывает ладонь к сердцу, и я изумленно смотрю на нее.

– Ты влюблена в него! – шиплю я, хватая ее за плечо.

– Угу, – признается она, хватая меня за руку, как будто ей не терпится наконец кому-нибудь рассказать. – Это была любовь с первого взгляда, нам просто суждено снова быть вместе. Для меня было большим потрясением узнать, что он тоже здесь, но, думаю, это судьба! И я очень рада, что ты с ним познакомилась.

Я смеюсь, но смех получается неловким.

– Он кажется довольно серьезным.

Она бросает взгляд через плечо и бегло осматривает анимусов, стоящих в очереди позади нас. Я делаю то же самое.

– Его здесь нет, – быстро говорит она. – Обычно он не завтракает. Эти бешеные парни часто едят раз в день.

Я похлопываю себя по животу, чувствуя легкую тошноту. Мне приходится заставлять себя есть, чтобы набраться сил, но мой организм протестует против такого количества пищи. Львы и тигры в дикой природе едят нечасто, и мой желудок все еще приспосабливается к этому.

Минни игриво толкает меня локтем.

– Ты-то знаешь.

– Да, знаю, – я улыбаюсь ей. – Итак, какой он? Как вы познакомились? Мне нужно знать каждую маленькую грязную подробность.

– На самом деле мы познакомились в прошлом году возле моего универа. Титус забирал своего младшего брата и случайно заметил меня. Он сразу же подошел и потребовал, чтобы я поехала с ним домой и познакомилась с его отцом.

– Да ладно! – говорю я, не веря своим ушам.

Но Минни смеется, подбирая один грейпфрут и кладя его себе на тарелку.

– Это было действительно забавно. Но я чувствовала себя с ним как дома, и между нами просто… щелкнуло.

Я хмуро смотрю на ее поднос, пока Минни наливает себе чашку чёрного кофе из кофейника, стоящего рядом со мной.

– Титус способен затмить толпу мужчин, клянусь, – смеется она. – К тому же, он такой же собственник, как и Дикарь.

Я накладываю себе на тарелку круассаны и наливаю кофе, добавляя молоко и сахар.

– Собственник, да? Девочка, я скучала по тебе. Постарайся, чтобы я виделась с тобой хотя бы пару раз в неделю

Хрюша. Прозвище эхом отдается в моей голове. Титус не похож на Дикаря, понимаю я. Ни капли.

– Сегодня никакой яичницы с беконом? – осторожно спрашиваю я, когда мы подходим к концу очереди в буфете.

Минни смущенно похлопывает себя по маленькому животу.

– Не сегодня. Но я согласна, – она закатывает глаза, – нам определенно нужны регулярные встречи. Ты была вчера на суде? Срань господня, Лия.

Она меняет тему, когда мы подходим к нашему столику. Я прерываю свою проверку ее здоровья и поднимаю взгляд от Минни и ее канареечно-желтой нимпинки Герти, чтобы обнаружить, что Коса и Ксандер уже сидят за своим столом в конце зала. Клюв, Йети и еще несколько парней тоже там. И едва не роняю свой бамбуковый нож, когда замечаю аниму, сидящую на месте Дикаря напротив Косы.