Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"
Автор книги: Э. П. Бали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)
И у меня ужасное предчувствие насчет того, что Ксандер собирается сделать с Натальей. К тому же, в Академии полно змей, и все они верны моему отцу.
Подъем по длинной лестнице дается мне нелегко, дыхание сбивается от бега трусцой, и в конце концов заставляет перейти на шаг, когда у меня начинается головокружение и бесконтрольная дрожь. Яд, должно быть, все еще находится в моем организме, и хотя он меня не убьет, он определенно оказывает неблагоприятное воздействие.
Когда я наконец поднимаюсь на поверхность, то обнаруживаю, что понятия не имею, где нахожусь. Мне приходится бродить по коридору, пока не натыкаюсь на группу патрульных.
Я поднимаю окровавленную руку.
– Помогите, пожалуйста.
– Что за черт, Аквинат? – говорит один из них, бросаясь ко мне.
Подтверждение того, что я дерьмово выгляжу.
– Да, на меня напали. Где медицинский центр?
Когда нас доставляют в отделение неотложной помощи, я уже на грани того, чтобы расплакаться. Шея болит и липкая от крови, живот горит адским пламенем, а яд разъедает всю мою кровеносную систему. Я пытаюсь исцелить себя, но основная сила уходит на все мои щиты, поэтому я вся в холодном поту и практически в обмороке.
Что может быть хуже? Как бы я ни уговаривала охранников, они все равно звонят Лайлу.
Что еще хуже? Я рада, что они позвонили ему, и, довеском ко всему, с каким-то оцепенением осознаю, что скучаю по Дикарю.
Я бы хотела, чтобы волк был здесь и обнял меня своей большой рукой. Он, наверное, отпустил бы какую-нибудь шуточку, чтобы мне стало легче. И, с большой вероятностью, поубивал бы всех змей, попавшихся ему на глаза.
Единственное, что радует, – моя любимая медсестра Хоуп сегодня дежурит в медблоке. Она бросается ко мне, и ее глаза расширяются при виде охранников, меня, Генри и Юджина.
Хоуп незамедлительно ведет меня внутрь и усаживает на кушетку. Юджин уклоняется от охраны и бросается за нами.
– Я здесь не ради себя, а ради Генри, – я протягиваю ей нимпина, чтобы она осмотрела его, и Хоуп хмурится, прежде чем взять крошечный комочек пуха и положить его на передвижной столик.
– С ним что-то сделали, – объясняю я, поднимаясь на ноги, чтобы внимательно наблюдать за ее работой. – Его сердцебиение стабильно, на уровне ста двадцати, дыхание – шестьдесят, и нет никаких признаков следов от клыков или травм, но я не уверена насчет игл.
Она смотрит на меня и переводит взгляд на мою шею и окровавленную одежду.
– Успокойся, Аурелия. Сделай вдох. У тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь в обморок. Ты что, подралась? Ты потеряла достаточно крови.
Я снова плюхаюсь на кушетку, и она издает тот печальный звук, который издают все больничные матрасы – пуф. Словно эхо того, как я себя сейчас чувствую.
У меня кружится голова, и я крепко сжимаю руки, чтобы они не дрожали. Юджин устраивается поудобнее на стойке с оборудованием и наблюдает за нами через свои забавные коричневые очки.
Соберись, Лия, – говорю я себе. Соберись, черт возьми.
– Лия? – голос Хоуп возвращает меня в реальность. О чем она меня спрашивала? Это даже дракой не назовешь. Ни хрена подобного.
– Нет. То есть, да.
– Это как?
Я вздыхаю, потирая шею. Рука тут же становится липкой, и подкатывает тошнота. Не из-за металлического запаха моей собственной крови, а из-за того, что они собирались сделать.
Они пытались срезать мою брачную метку. Они собирались буквально содрать с меня кожу, как будто решили приготовить на ужин.
Перед глазами начинает плыть, когда все произошедшее наконец-то в полной мере доходит до меня и обрушивается, как товарный поезд. Я едва слышу, как Хоуп достает телефон и начинает диктовать кому-то инструкции по введению Генри антидота опиатов, а также внутривенного введения жидкости.
Небольшое облегчение. С Генри все будет в порядке. Один из моих друзей не пострадает из-за связи со мной.
Не проходит и нескольких секунд, как я рыдаю, уткнувшись в грязные руки. Это злые, сотрясающие плечи рыдания. Моя анима спрашивает, не хотим ли мы перевоплотиться, и мне действительно хочется превратиться в птицу с перьями и когтями, вернуться в свое гнездо под школой, свернуться там калачиком и спрятаться от всего этого безумия. Но я не могу этого сделать. Мне нужно остаться здесь и быть начеку. Я могу мириться с дерьмом моего отца, если это означает, что мои друзья не пострадают. Я перенастраиваю свои щиты, меняя силу. Любые психические атаки, направленные на школу, будут перенаправлены на меня. Это меньшее, что я могу сделать ради безопасности своих друзей.
Мне на колени кладут коробку с салфетками, а рядом ставят стакан с водой, пока Генри уносят. От этого я плачу еще сильнее, потому что теперь никто не говорит мне, когда дышать, как дышать и даже зачем мне дышать.
Во мне бушует буря, и все, что у меня есть, – это хлипкая лодка. По бокам пробоины, и вода хлещет внутрь, но я все равно продолжаю грести.
В самые мрачные времена, после того как отец бросил меня, я вспоминала свою мать. Представляла, что ее призрак был со мной в моей маленькой лодке, и ее тонкие руки держали второе весло. Она составляла мне компанию. Придавала мне сил. Но теперь, когда я стала старше, я задаю вопросы, на которые нет ответов. Почему мы обе потратили наши жизни на такую тяжелую борьбу? Судьба матери станет и моей судьбой? Я продолжаю идти вперед только для того, чтобы сдаться в будущем?
Сердце болит так же сильно, как и все остальное. Я позволяю своему тяжелому телу упасть на кушетку, не в силах даже полностью дотянуться до подушки, но мне все равно.
И все же моя жизнь совсем не похожа на жизнь моей матери.
За последние месяцы у меня было несколько золотых моментов, когда я видела проблеск будущего, которое могло бы быть прекрасным. Место, яркое, как солнце. Место, полное друзей. Добрых, отзывчивых людей, таких как мой Генри, Юджин и Минни, Сабрина, Ракель, Стейси и Коннор. Дикарь. Я должна бороться за эту надежду. В память о моей маме, которая ушла слишком рано. Бороться за то, чтобы она гордилась мной и чтобы наша родословная была достойной. Когда-то костеплеты были королями и королевами. Их дух течет в моих жилах. Они тоже сражаются вместе со мной.
Меня окутывает тепло, словно кто-то накинул согревающее одеяло. Я заворачиваюсь в него и стягиваю края вокруг тела, запечатывая коконом свои страдания, потому что последнее, что мне нужно, – это выставлять их напоказ. Я почти могу представить, что одеяло – это мои крылья, сложенные вокруг меня надежной защитой.
Я убеждаюсь, что все мои щиты на месте, все семь, и еще один, который я установила вокруг всей Академии, чтобы обеспечить нашу безопасность. Возможно, дело в этом, но я погружаюсь в глубокий сон и не могу себя контролировать.
Звук знакомого баритона вытаскивает меня из мрачных сновидений. Этот голос глубокий и звучный, как бас-барабан, и пробуждает воспоминания. О нежных руках в тусклом свете. О мягком, успокаивающем голосе. Но сегодня в этом глубоком басе чувствуется скрытая неистовая мощь. Как у вулкана на пороге извержения.
Что-то первобытное внутри меня ликует от его ужасающего, глубокого гнева.
Я заставляю себя открыть глаза и вижу, что занавеска вокруг моей кабинки задернута, а Юджин сидит на передвижном столике и наблюдает за мной. Большие, идеально начищенные деловые туфли виднеются за занавеской напротив поношенных синих кроксов. Кошка во мне потягивается и лениво зевает. Я шепчу его имя, ни к кому и ни к чему конкретно не обращаясь, просто потому, что хочу почувствовать, как оно звучит у меня во рту.
Занавеска резко отдергивается, и я хмурюсь, раздраженно моргая от яркого света. Но это действительно он. Внушительная фигура, излучающая силу и…
– Мисс Аквинат?
О, вашу мать, ему правда пора перестать так меня называть. Я хочу слышать, как он произносит мое имя. Но впервые в его голосе слышится неуверенность. Как будто он больше не знает, как ко мне обращаться.
Лев входит в палату, а я продолжаю лежать, свернувшись калачиком под одеялом, потому что мое тело словно валун. Он нависает надо мной, и его массивная фигура заслоняет резкий свет медицинских ламп. Внезапно я оказываюсь на одной линии с его промежностью и большими руками, которые свисают по бокам. Они красивые и с выступающими венами.
Когда-то эти руки гладили мой мех. Теперь я это помню.
Ладно, может, у меня все-таки хватит сил на что-нибудь.
Мне удается нащупать свою руку в коконе из одеяла, протянуть ее и взять одну из этих прекрасных, манящих кистей. По какой-то причине он позволяет мне это сделать. Она теплая. О боже, достаточно теплая, чтобы прогнать холод из моих костей. Его кожа золотистая и загорелая, и да, эти вены – просто мечта. Недолго думая, я подношу это совершенное творение природы к своему лицу и нежно прижимаюсь губами и носом к его коже. Я глубоко вдыхаю, и это похоже на мой первый вдох. Это рассветное солнце и свежие листы бумаги, только что вышедшие из типографии.
Мой стон слабый и бессмысленный.
– Нужно, – шепчу я ему в кожу, мои губы касаются тыльной стороны его ладони, не желая прерывать контакт. Я хочу почувствовать запах зверя внутри него. Дикого, сломленного льва, который находится под этим самодовольным контролем. Я хочу попробовать это на вкус, попробовать его и каждую частичку его обнаженного тела. Его член так близко ко мне. Достаточно близко к моему лицу, чтобы я могла его облизать.
Его рука крепче сжимает мою.
Разрешение? Идеально.
Я так и делаю.
Я высовываю кончик языка и слегка облизываю его руку. От него пахнет мускусом, мужчиной и львом. Я тихо рычу, прижавшись к нему.
– Для тебя – мисс Костеплет, – еле слышно шепчу я.
– Спи, – приказывает он, снова становясь резким. Но это напускное, он все еще держит меня за руку! Победа.
Поскольку у меня не хватает силы воли, чтобы ослушаться, я закрываю глаза. И это приносит мне странное, восхитительное чувство удовлетворения.
Глава 36
Лайл
Мы с Селестой покинули заседание Совета и назвали его успешным. Неохотно, но нам дали больше времени. Реакция Мейса Наги на принятое решение сбила меня с толку. Я думал, он взбесится или хотя бы разозлится, но вместо этого он посмотрел мне прямо в глаза и ухмыльнулся.
Как будто он знал что-то, чего не знали мы. Это выбило меня из колеи, Косу тоже, и мне захотелось придушить змея за это. Но потом пришло время уходить, и Коса, Селеста и я разошлись, леди Феникс отправилась на встречу с членами своего ордена, а я вернулся в Академию. Коса пошел туда, куда ему было нужно, и я не собирался спрашивать, куда.
Мне оставалось полчаса до Академии, когда позвонил Рубен, и содержание нашего разговора заставило меня на чистом инстинкте оторвать телекинезом свой BMW от земли и ударить его об асфальт.
В моей Академии? Они напали на нее на моей территории? Только сосредоточенность на пустой проселочной дороге помогла мне сдержать бурлящую ярость.
До тех пор, пока я не добрался до школы и не увидел Аурелию, свернувшуюся в позе эмбриона, истощенную и залитую кровью.
Ее кровью.
Они пытались срезать ее брачную метку, и осознание этого захлестывает меня убийственной кровожадностью.
Юджин громко вскрикивает, и я трясу головой, пытаясь избавиться от красного, жгучего желания вцепиться кому-нибудь в горло.
– Спасибо, – натянуто говорю я ему.
Из всех охранников и зверей в этом месте именно петух в конце концов спас Аурелию. Спасибо Дикарю и его паранойи насчет пятого члена брачной группы Костеплета.
Я провожу рукой по волосам и тяжело вздыхаю.
Запах ее крови и боли наполняет мой нос и сводит с ума. Адреналин накаляет вены, когда в голове раздается биение двух сердец.
Цвета меняются, мое зрение сужается, и цепи скрипят. Даже с пепельной кожей, закрытыми во сне глазами, покрытая кровью и потом, она невыносимо прекрасна.
Защити ее.
Это глубокая и примитивная команда, исходящая из темных глубин моего существа. Она сильнее любой гордости, любого эго, сильнее всего, что, как мне казалось, делало меня тем, кто я есть. Далекий рев разбивает один слой цепей.
Блядь.
Паника заставляет каждый мускул в моем теле напрячься.
Хорошо, – быстро говорю я своему анимусу. Хорошо.
Я знаю, чего он хочет.
Поддавшись брачному инстинкту, я позволяю этому аспекту управлять мной.
Я беру Аурелию на руки, и мой анимус снова успокаивается за стальной дверью. Запах больничного одеяла проникает в мою голову и на мгновение останавливает меня от слизывания крови с ее кожи.
Низкий рокот вырывается из моего горла, когда входит Хоуп.
– Мистер Пардалия…
– Я заберу ее, – слова срываются с моих губ гортанным тембром, который я едва узнаю.
Анима-орел инстинктивно делает шаг назад, ее глаза широко раскрыты, взгляд оценивающий. Я знаю, что она видит: едва контролируемый анимус, гораздо сильнее ее, заявляет права на самку.
Она скользит взглядом туда, где у входа в медблок стоят охранники. Хоуп раздумывает, не позвать ли их. Но разум берет верх над ее первобытным инстинктом, и она решает ничего не предпринимать. Орлица склоняет голову и отходит в сторону, чтобы показать мне, что не будет препятствовать.
– Конечно, сэр.
Она прекрасно обучена. Мне ли не знать, ведь это я ее обучал. И это единственное, что сейчас спасает Хоуп.
Крепко прижимая к себе Аурелию, я выхожу из отделения неотложной помощи. Рубен разговаривает с тремя членами своей команды в коридоре. Он переводит взгляд с меня на Аурелию, и на его лице мелькает хмурое выражение, которое тут же сменяется нейтральным. Он один из тех немногих мужчин, на которых мне приходится смотреть снизу вверх во время разговора.
Когда я не останавливаюсь, Рубен подхватывает мой темп, ступая в ногу со мной. Я двигаюсь на автопилоте, мне нужно увести Аурелию в безопасное место.
Я начинаю отдавать приказы.
– Обыщите пещеру для линьки змей и прилегающие окрестности. Пришлите мне видеозапись.
Рубен кивает, и я испытываю облегчение от того, что он держится в метре от меня.
– Ее допрашивали?
– Она спит, – огрызаюсь я.
Агрессия выплескивается бессознательно, и что-то сжимается во мне, когда я это понимаю.
Даже если Рубен осознает, что подобное поведение мне не свойственно, он оставляет свои мысли при себе, молча поглаживая бороду. Я нанял его за его осмотрительность, а также за власть над другими зверями. Он понимает, что это конец разговора, и сворачивает в прилегающий коридор.
Я пробираюсь по Академии прямо к административному зданию и захожу в лифт. Открыв потайную панель, нажимаю цифру четыре с помощью телекинеза и постукиваю ногой, ожидая, пока лифт поднимет нас со скоростью улитки.
Впервые я увидел Аурелию в темноте ее спальни. Я был всего лишь призраком, вызванным силой, превосходящей меня. Сначала я сопротивлялся, но потом понял, что сопротивление высвобождает моего анимуса и сводит нас с ума. Поэтому я позволил песне регины привести меня в ее бунгало, расположенное глубоко на территории змей. Она лежала на кровати в крошечной, едва заметной ночной сорочке, и это поразило меня подобно молнии. Мой центр вселенной сместился, и я не мог отвести взгляд, пока она извивалась и стонала, отдаваясь своему наслаждению.
Это казалось таким порочным. И, вопреки здравому смыслу, я жаждал этого с тех пор.
Таким мужчинам, как я, позволено желать, жаждать. Но обладать? Обладать Аурелией так, как обычный анимус обладает своей региной душой и телом?
Невозможно.
Я вздрагиваю от этой мысли, когда захожу в свою квартиру и пинком распахиваю дверь в спальню. Аурелия прижимается ко мне, нежно утыкаясь носом в мою грудь, и у меня внезапно возникает сильное желание завернуть ее в покрывало и оставить здесь навсегда.
Я осторожно кладу ее на середину кровати, но она не шевелится.
И я не отстраняюсь. Я не могу.
Запах Аурелии слишком силен, кровь на ее коже слишком яркая, и первобытное чувство, подсказывающее мне, что моя Регина уязвима, не позволяет мне отпустить ее.
Стиснув зубы, я ложусь рядом, прижимаясь к ней всем телом, как будто могу защитить ее хрупкую фигуру своей массой. Где-то между кабинетом Селесты и отделением неотложной помощи она потеряла свою джинсовую куртку, и теперь на ней только это тонкое платье. Темные волосы растрепаны и спутаны, и я не могу удержаться от желания привести их в порядок. Я нежно убираю их с лица Аурелии, проводя пальцами по коже ее лба и щек.
Руку покалывает от прикосновения, и я останавливаюсь, чтобы перевести дух, прежде чем наклониться и понюхать нежную, гладкую оливковую кожу ее щеки. Аромат подобен сладкому цветку, но скорее пьянящий, чем цветочный. Он успокаивает смертоносного зверя за стальной дверью, заставляя его лежать и нежно урчать. Возможно, если я еще немного понюхаю ее, я успокоюсь настолько, что вернусь к своему обычному состоянию. Я наклоняю свое лицо к лицу Аурелии, касаясь носом линии ее подбородка. Такая мягкая. Такая красивая.
Какого хрена я делаю?
Аурелия что-то бормочет во сне, и этот звук подобен песне сирены, которая заманивает меня в свои сети. У меня нет выбора, кроме как снова опустить голову и крепко обнять ее, вдыхая цветочный запах и вспоминая ту роковую ночь, когда я впервые увидел ее, а затем и то, как всего несколько дней спустя, она убежала от меня при свете дня.
Во мне все напрягается.
Я убил ради нее. После многих лет воздержания от убийств, после всех усилий сдержать свое обещание, я поддался инстинкту и убил, увидев, что за ней гонится кто-то другой, а не я. Пять змеиных душ вернулись к Дикой Богине, потому что мой анимус – это бешеный зверь, вновь пробужденный этой женщиной.
Это кровь. Должно быть, вид ее пролитой крови толкает меня на такое поведение. Усилием воли я отрываю свой нос от подбородка Аурелии. Одним движением я откатываюсь от нее, спрыгиваю с кровати и направляюсь в ванную.
Когда я возвращаюсь, Аурелия не просыпается от прикосновений влажной мочалки, а первобытный ублюдок во мне низко и громко мурлычет от удовольствия, что мы моем нашу Регину. Ему нравится, что мы прикасаемся к ней, ласкаем так нежно, как она того заслуживает.
Всего лишь гигиена, мы все время учим этому студентов. Часть учебной программы. Это первое правило Академии. Студенты должны соблюдать чистоту.
Я прикрываю ее, когда раздается видеозвонок. Это Рубен с мрачным лицом.
– Босс, взгляните на это.
Он переключается на внешнюю камеру, и то, что я вижу, окрашивает мое зрение в красный цвет.
– Пахнет драконом, – говорит Рубен, как будто я не вижу четыре дымящихся груды пепла и несколько блуждающих языков красного пламени над ними. Я сбрасываю вызов, прежде чем успеваю швырнуть телефон в стену.
Я так взбешен, что не могу использовать нашу новую телепатическую связь. Я набираю номер Косы, и тот берет трубку после второго гудка. Он уже должен был вернуться.
– Соедини меня с Ксандером прямо сейчас, или, клянусь Диким Богом, вы все, блядь, покойники.
Глава 37
Аурелия
Когда я просыпаюсь, то обнаруживаю себя в большой роскошной кровати с шелковыми простынями, которые точно не мои. Все это не мое.
Я резко открываю глаза и вижу только черное. Черные простыни на двуспальной кровати и льва, который сидит в кресле у двери в спальню, как можно дальше от меня.
– Что?.. – спрашиваю саму себя.
Лайл тяжело вздыхает, и это слишком похоже на звук самобичевания.
– Я принес тебя сюда, – признается он, не глядя на меня и сжимая подлокотники до побелевших костяшек. Такое ощущение, что он раскаивается. – Какое-то время я спал рядом с тобой. Я… обнимал тебя.
Внезапно он встает, словно в ярости, и пристально смотрит в стену, будто думает о чем-то ненавистном.
– Не знаю, какое безумие на меня нашло.
Я замечаю плавность его движений, то, как он перемещается в пространстве, словно его тело состоит не из крепких, жестких мышц, а из шелка.
– Мы оба знаем, что на тебя нашло, – тихо говорю я, крепче сжимая в кулаках мягкую ткань, которая меня окружает. – То же самое, что побудило меня прийти сюда на днях.
А что касается меня? Я нисколько не жалею о своих поступках. Я позволяю знанию об этом оставаться там, в зияющей пустоте между нами.
– Я знал, что Кристина что-то замышляет, – он проводит рукой по распущенным волосам, что для него нетипично, уставившись на дверь спальни, как на своего злейшего врага.
Я никогда не видела его таким. Даже когда он без раздумий убивал змей-ищеек моего отца, еще до того, как я появилась здесь. Даже когда он много раз злился и раздражался из-за меня. Никогда не видела, чтобы он терял дар речи. Никогда не видела его… потерянным.
Что-то еще не совсем так, как должно быть. Я смотрю вниз и вижу, что одета в одну из его рубашек. Под ней мое платье, так что, к счастью, он не снимал его и не видел мои раны, но от меня пахнет мужским гелем для душа, а кожа на лице, шее и груди мягкая и чистая, как…
– Ты… – шепчу я в шоке. – Ты…
Он натянуто кивает.
– Помыл тебя? Да.
По моим ногам пробегает дрожь.
– Почему? – снова шепчу, прижимая рубашку к груди и гадая, уместно ли будет понюхать ее.
И тут я вспоминаю, что лизала руку этого мужчины.
– Ты была вся в крови, – отвечает он. – В твоей собственной. И это не помогало… справиться с ситуацией.
Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, янтарные глаза опускаются к моей шее, как будто он заново это переживает. Осознание приходит с толчком в живот. Ему было невыносимо смотреть на мою кровь. Он не смог устоять перед желанием привести меня сюда, в безопасное и уединенное место, укрыть меня и вымыть. Тепло разливается по моей груди, а вместе с ним и что-то более пугающее.
– Спасибо.
На его лице написано: ты серьезно?
На моем: да, блядь, абсолютно.
В конце концов, у меня бы не хватило сил сделать это самой. И хотя сейчас мои силы все еще на исходе, отчаянное истощение, которое было раньше, отступило.
– Где Генри? – спрашиваю я.
– Он госпитализирован для проведения расследования, – говорит Лайл, по-прежнему не глядя на меня. – С ним Юджин.
Испытав облегчение, что оба моих малыша в порядке, я пытаюсь расчесать птичье гнездо, в которое превратились мои волосы.
Лайл продолжает:
– Я хочу знать, чем они его усыпили. И…
Его глаза следят за движениями моих рук, пока я распутываю узлы в своих длинных черных локонах.
– И? – подсказываю я.
Лайл моргает, словно выходя из оцепенения, и я не могу сдержать удовлетворения. Его лицо становится мрачным, почти пугающим в своей ярости. Но это направлено не на меня. Я знаю, что в глубине души Лайл в бешенстве из-за того, что на его Регину напали.
Моя анима трепещет у меня в животе. Возбуждение разливается по моим венам, медленно и интенсивно.
– И мне нужно знать, что произошло, Аурелия, – говорит Лайл с едва сдерживаемым гневом. – Ксандер не говорит мне ничего, кроме очевидного.
– Вот ублюдок, – я не забыла, что он бросил меня там. Вероятно, именно по этой причине он не хотел ничего рассказывать Лайлу.
Мой лев хмурится, как будто хочет отчитать меня за использование плохого слова.
Только попробуй, говорит ему мое лицо.
Я позволю тебе на этот раз, говорит он своим.
Боже, он такой горячий, когда злится. И злится из-за меня? Я потираю бедра друг о друга, чувствуя пульсацию клитора. Интересно, видит ли он мои затвердевшие соски через рубашку.
Его рубашка.
Это начинает компенсировать то время, когда он отправил меня на казнь. «Начинает» – здесь ключевое слово.
Моя анима воркует для него, и внезапно я не выдерживаю расстояния между нами.
Я откидываю одеяло и опускаю ноги на мягкий ковер. Осторожно поднимаюсь и, к своему удивлению, не чувствую головокружения, а ощущаю только тепло и покалывание. Я неторопливо отхожу от кровати.
Он не сводит с меня глаз, пока я сокращаю расстояние между нами. Кажется, будто между нашими телами проносится электрический разряд, резкий и обжигающий, но в то же время приятный и сладкий. Ощущение только усиливается, когда я останавливаюсь в нескольких сантиметрах от него и смотрю ему в лицо. Я сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не коснуться его, вместо этого хватаясь за край рубашки, свисающей до бедер.
– Ты становишься совсем другим, когда злишься, – мягко говорю я.
Мое тело тянется к нему, качнувшись навстречу, поддаваясь его мощному соблазну.
Руки хватают меня за бицепсы, крепко сжимая, чтобы остановить мое продвижение. Возможно, чтобы остановить и себя тоже. Мне нравится смотреть на него, и я знаю, что желание ясно читается на моем лице. В моем запахе. Но подождите. Все мои щиты подняты, и он вообще не может меня учуять.
Поэтому я опускаю свой обонятельный щит.
Зрачки Лайла Пардалия расширяются, и он облизывает губы, его взгляд опускается на мой рот. Клянусь Богиней, мне очень приятно знать, что я его возбуждаю.
– Расскажи мне, что там произошло, Аурелия, – твердо говорит он, глядя не в глаза, а на мои губы. – Все, что мы нашли, – это кучи пепла.
И стул с веревкой. Хотя он даже не может произнести это вслух.
– Лайл, – я тихо произношу его имя. Это ласка. Скольжение кожи по атласу. Внезапно я не могу вспомнить, почему я никогда не прикасалась к нему. Почему мы никогда не целовались. – Я скажу тебе, если ты поцелуешь меня.
Его лицо меняется. Чистая агония мелькает на нем на мгновение, прежде чем сменяется разочарованием.
– Прекрати, Аурелия, – его челюсть двигается вперед-назад.
– Почему? – мягко спрашиваю я, полностью очарованная его подбородком, его ароматом. Руки Лайла крепко держат мои, и я жажду большего. Я хочу, чтобы эти твердые руки ласкали меня всю. Хочу, чтобы он овладел мной с той же страстью, с какой отвергает. Я глубоко вдыхаю. – Ты так хорошо пахнешь.
– Для тебя вполне естественно так себя чувствовать, – говорит он, морщась. Но я замечаю, как его сдерживающая хватка слегка ослабевает.
– Я хочу прикоснуться к тебе, – шепчу я, пытаясь умолять его взглядом.
– Ты не можешь, – но эти руки еще немного расслабляются, и теперь они просто нежно держат меня, пока Лайл пристально смотрит мне в глаза.
Его губы идеального розового оттенка, не слишком тонкие и не слишком пухлые, с идеально очерченным луком Купидона. Мне вдруг захотелось провести по ним языком.
Я не могу оторвать глаз от этих губ, когда говорю:
– Когда я впервые увидела тебя, ты показалась мне похожим на архангела, ты знал об этом? Красивый и такой суровый.
Лайл убирает от меня руки.
– Что? – его голос звучит напряженно и натянуто, как будто он так сильно сжимает свой поводок, что тот вот-вот порвется. Но затем его сила окутывает меня, как в тот день в классе во время урока по регине. Она ласкает мои руки, плечи. Шею.
Даже то, как он произносит слова, завораживает. Резкий или мягкий, его рот всегда идеален. Моя рука поднимается, чтобы коснуться его губ, и ничто, кроме удовольствия, не наполняет меня от мягкости его кожи.
Лайл замирает, и кажется, что он тоже не дышит. Я не могу удержаться и прикасаюсь к нему больше, позволяя своим пальцам погладить сильную линию его челюсти, подбородка, горла. Но чего-то не хватает. Я касаюсь своей шеи и шиплю от боли, порез все еще глубокий. Тянусь к его шее, но он перехватывает мою руку. Это предупреждение.
Но я хочу увидеть это снова. Я видела ее только один раз, и мне нужно убедиться, что она реальна.
Я сбрасываю свой брачный щит. Отбрасываю его, как старую одежду.
На его шее вспыхивает небесный свет, не золотой и не серебряный. Череп с пятью лучами света. Моя анима щебечет от радости.
Лайл отпускает мою руку и отступает на шаг, его глаза расширяются от ужаса, смешанного с благоговением. Уголки его глаз блестят.
– О Богиня, – шепчу я.
Я всегда считала метку красивой. Я всегда считала Лайла красивым.
И то и другое вместе? Зрелище опустошающее.
Ничего не могу с собой поделать. Я осторожно делаю шаг вперед и обнимаю его за шею, поднимаясь на цыпочки. Хочет он этого или нет, но его сила тянется ко мне.
– Лайл, – шепчу я.
Его лицо опускается, и наши взгляды встречаются. Дыхание смешивается.
– Мы не можем, Аурелия, – шепчет он в ответ.
Я касаюсь губами его губ.
– Я знаю.
Его руки обхватывают мои бедра, и я всхлипываю от контакта, которого жаждала так чертовски долго.
– Мы…
Я не даю ему закончить, провожу языком по его нижней губе, пробуя на вкус это мужское высокомерие. Слизываю его нежелание.
Он стонет, прижимая меня к себе, и, словно небеса разверзлись, захватывает мои губы своими.
Я вторгаюсь в его рот языком и зарываюсь руками в его роскошные распущенные волосы на затылке.
Лайл стонет мне в рот, и это ужасающий, доминирующий звук. Он прикусывает мою верхнюю губу, прежде чем провести языком по моим губам, заявляя на меня права. Из моего горла вырывается стон, дыхание прерывистое и полное желания, когда я хватаюсь за его плечи, цепляюсь за его грудь.
Но какой бы агрессивной ни была моя потребность, у Лайла она сильнее.
Регина, претендующая на столь могущественную пару, не может надеяться сохранить господство дольше, чем на мгновение.
И я не хочу.
Я хочу, чтобы он поглотил меня, хочу, чтобы он вторгся в меня. Его сила нарастает, подавляя меня и заставляя волосы на руках вставать дыбом.
Лайл отталкивает меня от себя, и я отшатываюсь, потрясенная и взбешенная тем, что он посмел. Он тяжело дышит, вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на меня с обжигающим жаром и гневом в глазах. Клянусь, я вижу, как под его кожей мечется бешеное животное, пытаясь вырваться и наброситься на меня.
Его взгляд скользит вниз, где расстегнулось несколько пуговиц, обнажив изгибы моей груди.
Он закрывает глаза, словно борясь с этим, боль на его лице смягчает меня, успокаивает мой гнев, прежде чем его глаза распахиваются, и чистый горячий огонь его взгляда вызывает у меня желание убежать.
И быть пойманной.
На моих губах появляется хитрая улыбка.
– Не надо, – предупреждает Лайл, но его голос едва ли похож на человеческий.
Я бросаюсь к двери, протягивая руку к дверной ручке, но он чертовски быстрый. Лайл хватает меня, разворачивает и вдавливает в стену спальни, прижимаясь всем телом к моей спине. Прижав меня щекой к стене, Лайл наклоняется и шепчет мне на ухо:
– Ты же знаешь, что твой побег делает со мной, – он произносит это слово как ругательство. – Ты уже трижды пыталась сбежать от меня, Аурелия.
Одним плавным движением он разрывает рубашку пополам. Пуговицы разлетаются во все стороны.
– Три раза? – выдыхаю я. Он имеет в виду тот раз, когда отправил меня к отцу?
– Да, – рычит он, стаскивая рубашку с моих рук и бросая ее на пол. Левая бретелька моего платья сползает с плеча.
Я прижимаюсь к нему спиной и мягкость его рубашки резко контрастирует с твердым телом под ней. И еще более твердый член прижимается к моей заднице. Я задираю платье и цепляюсь пальцами за трусики, чтобы стянуть их вниз, но он кладет свои большие руки поверх моих, полностью захватывая их и останавливая каждое возможное движение.
