Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"
Автор книги: Э. П. Бали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)
Титус стоит в центре комнаты. Драматичный, гордый, эгоистичный. Его аура излучает черный, серый и темно-зеленый цвета. Она маслянистая и острая, как топор палача.
Минни мертвенно-бледна на фоне смуглой кожи. Осознает это ее человеческое «я» или нет, ее анима знает, что должно произойти.
И когда Титус указывает на нее длинным толстым пальцем, съежившуюся за спинами своих растерянных друзей, она начинает дрожать, как новорожденный птенец.
– Минни Деви, – зовет Титус, его резкий голос сочится презрением.
Герти, ярко-желтая нимпинка Минни, утешительно щебечет ей на ухо, устроившись на плече тигрицы.
Это единственный раз, когда я позволяю себе вмешаться.
– Уберите нимпина, – приказываю я.
Я стараюсь минимизировать сопутствующий ущерб, где это возможно. Это всегда было моим правилом.
Ракель быстро выходит вперед и обхватывает Герти руками, но нимпинка визжит и цепляется своими крошечными лапками за плечо Минни. Звуки отчаяния и протеста эхом разносятся по комнате, заставляя вздрогнуть каждую аниму. Ракель отрывает Герти от кожи Минни, но птенец кричит и пищит, словно сама ее жизнь зависит от того, останется она с крошечной самкой или нет.
Только когда Минни говорит:
– Все в порядке, Герти, – Герти тихо и мелодично щебечет и позволяет отнести себя к другим анимам.
Минни, кажется, делает глубокий вдох и выходит вперед. Ее жвачно-розовые волосы ниспадают на спину волнистой массой, и она одета в длинное черное платье, которое не соответствует ее обычно игривому характеру. Глаза тигрицы покраснели и опухли, вероятно, с тех пор, как Титус запретил ей видеться с ним несколько дней назад. Но она стоит во весь свой рост, метр шестьдесят, а на лице – маска благородной храбрости.
– Ебанная психопатическая пизда, – рычит Дикарь в моем сознании, чувствуя, что сейчас произойдет. – Мы должны были превратить его тело в фарш, как только он попал сюда.
– Мы не имеем на это права, – отвечаю я. – Только у Минни оно есть.
– Она слишком милая, раздраженно говорит Дикарь. – Она слишком… нежная.
Я не уверен ни в том, ни в другом. Думаю, у Минни больше характера, чем кто-либо может предположить. Я вижу это по силе, которая постоянно ее окружает.
Минни выходит в центр зала, оставляя приличное расстояние между собой и Титусом. Она дарит ему робкую, полную надежды улыбку.
Титус презрительно смотрит на нее сверху вниз, являя собой картину доминирующего неодобрения.
Улыбка Минни гаснет.
– Ты для меня ничто, – оглашает Титус свое заявление на весь зал.
Это задевает Минни, и ее анима вырывается наружу. Маска храбрости превращается в оскал.
– Я твоя Регина!
Откровение прокатывается по комнате сокрушительной волной.
Несколько человек ахают. Ее друзья, включая Аурелию, в шоке переглядываются. Дикарь хмуро смотрит на Минни. Никто, кроме леди Селесты и Лайла, не знает о брачных узах в школе. Я знал только потому, что видел, как их ауры преследуют друг друга каждый раз, когда они находятся в одной комнате.
Аурелия тоже об этом подозревала. Я вижу это по тому, как она сосредоточена, как ее прищуренный взгляд оценивающе перебегает с Минни на Титуса. Я внимательно наблюдаю за ней, пытаясь понять, был ли ее поступок намеренным или нет. Действительно ли моя Регина такая злобная и коварная, как я думал о ней с самого начала.
То, что она сделала, достойно дочери Мейса Наги, наследницы змеиного трона.
Но чем больше я наблюдаю за Аурелией, тем сильнее бьется моя акула, пытаясь сказать мне что-то, чего я не хочу слышать прямо сейчас.
Минни скрещивает руки на груди и выпячивает подбородок, внезапно превращаясь в доминирующую регину, которой она и была рождена. Внезапно она дает себе разрешение быть собой.
– Я держала это в тайне, потому что ты так хотел, но я не должна была этого делать!
Титус устремляется к ней, словно смертоносный зверь в человеческой шкуре.
– Если ты была моей региной, то где, блядь, твоя брачная метка?
Кажется, что сам свет в комнате мигает. Сердцебиение Аурелии учащается.
– Ты же видел ее раньше! – говорит Минни, дотрагиваясь до правой стороны своей шеи. – Когда мы впервые встретились, она была здесь. Мы оба это видели! Она просто…
– Просто что? – рычит Титус, тыча ее в грудь. – Ты мерзость. Ты ошибаешься. Я слишком долго это терпел. Я должен быть рексом.
Титус – не единственный надменный самец, протестующий против того, что судьба не сделала его рексом, что им придется кланяться регине. Но в конце концов они смиряются. В конце концов, они не могут идти против своего анимуса и принимают тот факт, что их регина сильнее. И достойна носить этот титул.
Но Титус – ненормальный анимус. Некоторые самцы рождаются психопатами. Некоторые самцы никогда не сдаются. Это редкость, но я видел такое несколько раз. Большинство таких мужчин попадают в Блэквотер или просто погибают от рук других мужчин, обычно из их брачной группы.
– Титус, – говорит Минни неожиданно тихим голосом. – Я…
– Не произноси мое имя! – рычит он.
Словно фальшивая нота в мелодии, песня силы Аурелии, которую она спела несколько месяцев назад, запинается.
Глава 63
Аурелия
Нет.
Нет.
Нет.
Я перевожу взгляд с моей лучшей подруги на Титуса Клосона и вглядываюсь пристальнее.
Береги их. Береги их. Береги их. Этот гимн я возношу в эфир уже несколько недель.
Но Минни не видит свою брачную метку? Точно так же, как я не вижу свою, когда скрываю ее под щитами? Только в моем случае, я делаю это намеренно.
Старое воспоминание возвращается ко мне на темных, пугающих крыльях.
В наш первый день в Академии мы с Минни стоим бок о бок перед всем мужским составом школы на смотринах.
Вопреки здравому смыслу, я хватаю Минни за руку.
К моему огромному облегчению, она не отталкивает меня и крепко сжимает мою ладонь в ответ. Мне ненавистно выглядеть слабой, но моя кровь стучит в ушах, и я не могу дышать. Я хищник. Высший хищник, и мне нечего бояться.
Я повторяла это снова и снова, как ритуальную мантру. Я усилила все семь своих щитов, чтобы защититься от суженых, которые, как я думала, собирались меня убить.
Я не осознавала, насколько яростно цеплялась за Минни, что в итоге перекинула на нее один из таких щитов.
Я фокусируюсь на ней, пытаясь почувствовать… и нахожу. Крошечная связь. Тонкая ниточка, которая обвила ее шею и скрыла брачную метку.
Паника пронзает меня насквозь.
Ее брачная метка невидима из-за меня.
Я всего лишь хотела безопасности. Я всего лишь хотела защитить себя.
Почему она не сказала мне, что не видит своей метки?
Блядь!
Я в отчаянии проецирую ей:
– Минни, думаю, это была я. Мне так жаль. Я думаю, это моя вина.
Минни резко оборачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Что?
Я молча возвращаю себе тот крошечный кусочек силы, которым поделилась с ней. Не тот, экстрасенсорный, который защищает ее от змей, а тот, что скрыл брачную метку. Он так хорошо замаскирован, прижат так плотно, что был невидим даже для меня.
Я не вижу его, но чувствую, как он отступает.
Взгляд Титуса становится опасным, когда опускается на шею Минни, и тигр издает рык, полный угрозы.
Минни резко оборачивается и ахает.
– Теперь ты это видишь? – кричит она, хватаясь за шею. – Я вижу метку на тебе! – она делает шаг к нему, хватая за предплечья. – Ты видишь это?
Теперь она тоже видит его брачную метку.
Я хочу сказать ей, чтобы она отошла от него. Бежала, пряталась, черт возьми, просто перестала прикасаться к этому монстру. Но она этого не сделает. Она любит его. Она его Регина. Она никогда его не отпустит.
– Глупая змеючка, – холодно произносит Ксандер в моей голове. – Ты действительно облажалась.
Я делаю шаг вперед, чтобы подбежать к Минни, но резкий голос Косы пробивается сквозь панику, охватившую мой разум.
– Оставь это, Аурелия. Ты сделала достаточно.
Эта последняя фраза заставляет меня замереть на месте, когда Титус с такой силой отталкивает Минни, что она вскрикивает.
Кровь стекает по ее предплечью из длинной тонкой рваной раны.
Тигриный коготь, который появился на правой руке Титуса, покраснел от крови.
– Этого недостаточно, – рычит он. – Этого, блядь, никогда не было достаточно.
Глава 64
Коса
Кровь струится по руке Минни. Моя акула замирает, завороженная видом алых капель, в то время как маленькая тигрица смотрит на них с ужасом и недоверием.
А затем Титус произносит Старые Слова, рычащие и полные ненависти.
– Я официально отвергаю тебя как свою регину, Минни Деви.
За всю свою безумную, жалкую жизнь я ни разу не видел, чтобы человек так разбивался вдребезги, как сейчас разбивается Минни. Ее аура трескается, словно кость, и истекает кровью, подобно смертельной ране.
Ее лицо искажается одновременно с подгибающимися коленями.
Это душевная рана, и она будет жить с ней вечно.
Аурелия вскрикивает, когда Минни падает на деревянный пол, обмякая всем телом и внезапно бледнея до пепельного цвета. Я делаю шаг вперед, но один из двух призраков рядом со мной начинает подпрыгивать.
– Нечестивец, – возбужденно шипит он. – Черное лезвие оставляет черную рану, – Он смотрит на меня и указывает на Минни. – Прекрати ее мучения. Покончи с ней. Пощади.
Второй призрак просто смотрит на меня, как обычно. Злобная улыбка застыла на его уродливом лице.
Я отвожу от него взгляд, как делал каждый день с тех пор, как он появился.
Безвольная тигрица не издает физического крика, но тембр ее скорби разносится по астральному плану, острый, как нож, черный, как смерть. Меня пробирает дрожь. Чистый ужас проносится по толпе оттенками черного, серого и тускло-красного.
Я видел и совершал много темных поступков в своей жизни, но я никогда не был свидетелем официального ритуала отвержения. Это отвратительный акт для нашего вида, хуже, чем убийство. Убийство предпочтительнее этого. Мы все поворачиваемся к Титусу, который стоит, вызывающе вздернув подбородок и раскинув руки, словно он совершил какой-то грандиозный поступок. Что-то достойное восхищения.
Только настоящий психопат мог так спокойно отнестись к отказу от своей духовной группы.
Акула во мне смотрит на него по-новому. Она отмечает отсутствие у него эмоций, отмечает потенциальную угрозу, которую он представляет для нашей семьи.
Поскольку Минни была его региной, он имел право отвергнуть ее. Но это не значит, что я не могу перерезать ему глотку за это.
Друзья Минни спешат окружить ее, но она не двигается с места. Тереза проталкивается сквозь толпу, опускается на колени рядом с ними и трясет Минни за плечо. Но тигрица никак не реагирует. С тем же успехом она могла бы быть мертва, если бы я не слышал биение ее сердца. Сердца, которое уже никогда не будет биться так, как прежде.
Аурелия пытается перевернуть ее, но Минни лежит мертвым грузом.
– Мы должны унести ее отсюда, – говорит она своим друзьям, но у них одеревенели конечности.
Эрни, один из моих личных охранников, делает шаг вперед, но я поднимаю руку.
– Анимус не должен прикасаться к ней. Не сейчас. – Я указываю на Коннора, вероятно, самого физически сильного из ее друзей. – Анима-лев. Отнеси свою подругу обратно в ее комнату. Согрейте ее.
Коннор кивает и подхватывает Минни на руки. Но я не смотрю на него. Я смотрю на сибирского тигра, который стоит напротив меня на краю толпы, такой же бледный, как и его белые волосы. Словно призрак. Как будто он тоже покинул свое тело и смотрит на Минни так, словно увидел рай и ад одновременно.
– Всем выйти! – рявкаю я.
Все вырываются из своего шокированного ступора и спешат покинуть комнату отдыха, стремясь как можно быстрее убежать от темного деяния, совершенного в этой комнате. Охранники и консультанты подгоняют их в спины. Титус тоже уходит и даже не оглядывается на свою бывшую регину. В конце концов, остаются лишь немногие из нас, торжественные и молчаливые.
Но Йети по-прежнему стоит неподвижно, его взгляд устремлен в пустоту, руки безвольно повисли. Это все подтверждает. Несомненно, видеть, как твоя регина разбита разрывом связи, – это агония хуже смерти. Не говоря уже о том, чтобы в этот же момент осознать, что она твоя регина.
Ксандер подходит к Йети.
– Не прикасайся к нему, – предупреждаю я. – Он будет нестабилен.
Губы Йети шевелятся, произнося слова, которые мы не слышим. Я прислушиваюсь к его сердцу. Оно бьется с перебоями, и я внимательно наблюдаю за ним. Я слышал, что разрыв связи может привести к смерти более слабых зверей в стае. И хотя Минни глубоко ранена, она не сдалась. И я достаточно хорошо знаю Йети, чтобы понять, что он тоже не уступит этой душевной ране.
– Моя, – произносит Йети. Хриплый шепот, похожий на шорох листьев по надгробной плите. – Она всегда была моей.
– Да, – медленно произношу я, используя свой голос, чтобы успокоить его. – Минни твоя. Как и ты ее. Просто какое-то время это было скрыто от тебя.
Он смотрит в пространство, светлые глаза мерцают.
– Как?
Никто не знал, что такое возможно. Это магия Костеплета, сотворенная той, кто даже не подозревает о масштабах своей силы. Я не буду называть ее имени и подвергать потенциальной опасности. Дикарь бросает на меня острый взгляд.
– Высшие силы, – говорю я. – Это было не намеренно. Ты должен довериться судьбе.
Ксандер достает из кармана самокрутку с драконьей травкой и вопросительно поднимает ее. Я киваю.
Он поджигает сигарету, лизнув кончик пламенем из пальца.
– Пойдем, друг мой, – воркует Ксандер нежным, редким для него голосом, который он использует только с детьми своей сестры. – Покурим, а потом сядем и поговорим.
Йети открывает рот только потому, что не знает, что еще сделать. Он делает затяжку.
– Глубже, – командует Ксандер.
Йети вдыхает глубже, и его зрачки расширяются. Он моргает раз, затем второй.
– Мне нужно убить его, – говорит он.
– У тебя есть приказ, – резко говорю я. – Ты дал мне клятву на крови. Никто не тронет эту свинью.
Несмотря на мой ровный, жесткий тон, моя акула бьется в ужасном, горьком осознании, когда мы понимаем, что все подозрения Лайла оказались верны.
Ксандер уводит оцепеневшего Йети прочь, Дикарь страхует его с другой стороны, а остальные наши звери следуют за ними на всякий случай.
– Я почувствовал это в наш первый раз, – в моей голове раздается голос Лайла. – Всякий раз, когда я оказываюсь внутри нее, я чувствую ее силу. Она выплескивается и выплескивается наружу. Вот почему она впала в это состояние фуги.
Я не отвечаю.
– Ты не хочешь это признавать, да?
Признавать что, блядь?
Что Аурелия защищала не только себя? Все это время. Что она защищала от ментальных атак всю школу?
Сначала я подумал, что школа пробудилась, и древняя драконья магия восстала, чтобы защитить обитель старых повелителей драконов. Сила, золотая, необъятная и дикая, как будто проснулось что-то древнее. Как будто что-то недоступное нашему пониманию.
Но это всегда была только ее сила Костеплета. Дикая, мощная и… защищающая. Она защищала нас всех от ментальных атак. Всю Академию. Своих друзей. Нас.
– Вот почему она всегда опустошена, – вот и все, что я говорю. – Почему она всегда нездорова.
– Твою мать, признай уже это, хладнокровный ты ублюдок, – говорит Лайл. – Она все это время защищала нас от Змеиного Двора. Защищала тебя.
Глава 65
Аурелия
Коннор спешит с Минни в наше общежитие.
– Что за хрень? – рыдает Стейси на бегу. – Что за хуйня только что произошла?
Никто из нас, даже Тереза, ничего не говорит, потому что что тут скажешь? Минни жива, но выглядит не очень. У меня руки чешутся ее исцелить. Но когда моя магия устремляется к ней, оказывается, что исцелять нечего. Я не могу помочь ей с этой раной. Которую сама ей и нанесла. От отвращения к самой себе у меня к горлу подступает желчь.
Лайл встречает нас по дороге в общежитие с серьезным, сосредоточенным выражением на ангельском лице.
– Что… – он замечает Минни, и его лицо смягчается.
Мы все начинаем говорить одновременно.
– Я видел, что произошло, – сухо говорит он, прерывая нас и протягивая руки. – Позвольте мне…
– Нет! – рявкаем мы вчетвером.
– Используйте свой телекинез, – мягко говорит Лайл, наклоняясь, чтобы заглянуть Минни в лицо. – Так будет аккуратнее для ее тела.
Мы вчетвером берем себя в руки, и Сабрина, Стейси, Коннор и я используем наш коллективный телекинез, чтобы поднять Минни в воздух и бережно отнести ее в общежитие. Лайл крадется вслед за нами до самой нашей комнаты, где мы укладываем Минни на кровать.
– Согрейте ее, – говорит Лайл, стоя в дверях.
Мы не говорим, что Коса уже сообщил нам об этом.
– С ней все будет в порядке? – спрашивает Стейси, заламывая руки, когда я забираюсь в кровать Минни и прижимаю ее к своей груди. Ракель скидывает обувь и садится в ногах, натягивая на нас покрывала.
– Она дрожит! – восклицаю я в панике, наблюдая, как моя лучшая подруга сворачивается в позу эмбриона рядом со мной, дрожа, словно от холода.
Тереза кладет руку на голову Минни, проверяя температуру.
– Я никогда с таким не сталкивалась.
Сабрина подходит к панели на стене, чтобы увеличить температуру в комнате.
– Это не поможет, – тихо говорит Лайл. – Ее выздоровление теперь зависит только от нее, – и с нежностью, от которой у меня слабеет сердце, Лайл подходит к алтарю Минни и чиркает спичкой. Он зажигает свечу и поджигает ароматическую палочку, вставляя ее в подсвечник в виде полумесяца.
– О Богиня, – произносит Стейси хриплым голосом. – Почему она никогда не говорила нам, что она его регина?
– Я ее совсем не виню, – говорю я мертвым и пустым голосом. – Ты его видела? Я бы сделала…
Но я ведь сделала то же самое. В настоящее время я делаю то же самое. Стейси смотрит на меня влажными глазами и кивает.
– Да, я понимаю.
Лайл поворачивается, чтобы посмотреть на меня, пока я отчаянно цепляюсь за дрожащее тельце Минни. Его янтарные глаза мерцают, отражая какую-то мысль, и у меня в голове возникает вопрос: думал ли он когда-нибудь об этом? Думал ли кто-нибудь из них официально отвергнуть меня?
Несмотря на то, что они пытались передать меня моему отцу с твердым намерением убить, они никогда не били меня так, как Титус ударил Минни и заставил ее истекать кровью. Они никогда не кусали меня, чтобы причинить вред. Они также не унижали меня публично. Они были злодеями с… принципами.
Затем, к моему удивлению, заместитель директора подходит к кровати. Тереза отходит в сторону.
Минни бессознательно напрягается в присутствии другого анимуса, и я задерживаю дыхание. Но Лайл лишь нежно проводит костяшками пальцев по моей щеке, и его голос становится тихим и хриплым, как будто он разговаривает сам с собой.
– Береги ее. Напомни ей, ради чего она должна жить.
Я поворачиваюсь к своей лучшей подруге, бормоча что-то в ее волосы и надеясь, что она меня слышит.
– Ты важна, Минни. Ты важна для меня, и ты важна для всех нас. Я даже думаю, что ты важна для Дикаря. Он неравнодушен к тебе, ты знала? Возможно, это из-за волшебного хлеба, или, может быть, из-за того раза, когда ты повалила его на землю, чтобы спасти меня.
Ракель и Коннор тихо смеются сквозь слезы.
Я крепче прижимаю свою подругу к груди и молюсь.
Глава 66
Лайл
Десять лет назад
Вполне уместно, что моя брачная метка спустилась с небес в пролитую кровь и горела в ней, неудержимая и необузданная, несмотря на окружающую ее тьму.
Я ползу на четвереньках по красной пыльной земле, как животное, спасающееся от неизбежной смерти, и вдруг вижу какое-то мерцание. Это лужа крови, достаточно глубокая, чтобы она еще не свернулась и не высохла в суровом зное пустыни. Я подползаю к ней и смотрю. В ней отражается не что-то чужеродное, а я сам. На моей человеческой плоти появился только что выкованный в звездном горниле и запечатленный на новой коже череп, окутанный пятью лучами света.
– Я не один, – удивленно шепчу я.
Когда у человека ничего не остается, он может превратиться в животное. Зубы и когти, ненависть и страх. Но он также может стать кем-то другим. Кем-то, кто жаждет быть чем-то большим, чем он есть. Я больше не верю в богов. Но в этом священном символе я нахожу веру в свою Регину. В мою собственную голубую фею. Потому что она здесь, такая же настоящая, как рассвет на моей коже, запечатленная в моей душе. Ее сердце бьется в унисон с моим.
Это единственное, что заставляет меня убраться подальше от этого места пыток и скорби. Это побуждает меня не оставаться и не умирать здесь с остальными членами моей убитой семьи, а двигаться дальше и найти ее. Стать мужчиной, достойным ее, а не животным, достойным казни.
Я был готов умереть, но теперь знаю, что не одинок.
Она поддерживала во мне жизнь. Даже когда я ее не знал.
Глава 67
Дикарь
Мы с Йети сидим на полу возле комнаты Аурелии и Минни на третий день «кататонии» Минни, как называет это состояние Лайл. Белый сибирский тигр прислонился к одной стене, а я – к другой, и мы передаем друг другу косяк. Это обычная травка, ему больше не нужен драконий стимулятор.
В первый час после того, как с ним случилось худшее, что может случиться в жизни зверя, Йети был подобен зомби, неспособному ни говорить, ни двигаться, ни даже моргать. Примерно через час он впал в глубокую, слепую ярость, и мне, Рубену, Лайлу и Ксандеру пришлось затащить его под землю, в клетку, где он часами бился об электрические прутья. В конце концов, когда его кожа расплавилась до костей, он потерял сознание. Когда он очнулся, то сделал это снова, требуя встречи со своей региной. И встречи с демоном, который так сильно ее ранил.
Он пришел в себя только на следующий день, когда, обезвоженный и покрытый ожогами, был в состоянии выслушать ультиматум Лайла.
Если он будет вести себя хорошо, то сможет дежурить у двери своей регины. Но даже в этом случае за ним постоянно должен присматривать кто-то из нас.
Разъяренный анимус, защищающий свою регину, – это мощная штука. А ярость Йети была сильнее, чем я когда-либо видел. Я горжусь своим другом. Он тоже страдал, как и я, не мог видеть брачную метку своей регины, но все равно хотел ее.
– Она все это время была моей, – повторяет Йети в миллионный раз, сверля взглядом закрытую деревянную дверь. Его голос охрип от рева и крика и звучит почти как у Косы. Кажется, он сам не до конца верит в то, что говорит.
– Это пиздец, – соглашаюсь я, делая затяжку и выпуская сизый дым в воздух.
Йети левитирует косяк из моей руки, и он парит прямо к его рту. Он поднимает покрытую шрамами руку, чтобы закурить. У его локтя хрустит пакет с чипсами. Мы окружены едой, которую Йети принес из столовой после того, как пригрозил парням, которые там работают. Вокруг нас разбросаны бисквиты, булочки, пакеты с чипсами и целая куча кексов, и мне нельзя ни к чему прикасаться.
Это не для нас и даже не для него. Йети не будет есть, пока не накормит свою регину. Так всегда бывает, когда анимус встречает свою регину. Но я не знаю, как долго Йети придется голодать, потому что Минни еще не сделала ему подарок и не приняла его. Она все еще спит, приходя в себя после сильного удара, который нанес ей Титус.
Покалывание в затылке подсказывает мне, что Ксандер вошел в общежитие анимы, и нам требуется мгновение, чтобы увидеть, как он вышагивает по коридору. В его руках две бутылки виски и три стакана. Ксандеру всегда нравился Йети, потому что они оба серьезные и сварливые.
– Решил присоединиться к веселью? – спрашиваю я.
Ксандер усаживается своим большим телом напротив меня, вытягивая ноги и держась на почтительном расстоянии от вспыльчивого самца и его полчища еды.
– Что-то в этом роде, – говорит он сквозь косяк во рту, наливая каждому из нас по порции алкоголя. – Кто-то же должен держать вас в узде, когда вокруг бродят все эти регины.
Йети что-то бурчит в знак благодарности, принимая стакан. Я с наслаждением осушаю свой и смакую знойный привкус крепкого алкоголя анималия.
– Может, нам стоит проверить, как она, – говорит Йети, все еще глядя на дверь, как будто может видеть сквозь дерево. – Ты можешь видеть через дверь, Ксан?
– Ты же знаешь, что нет.
– Они могут переодеваться! – говорю я возмущенно. – Или сидеть в туалете. Это право каждого мужчины спокойно посрать в одиночестве. Или женщины, – я хлопаю себя по бедру для убедительности.
– Действительно, – Ксандер чокается своим стаканом с моим. – Но в ванной никого нет. Я чувствую, что они все еще на кровати Минни.
Я тоже чувствую, что Аурелии нет в ванной, но я не хотел задевать чувства Йети, потому что он, скорее всего, еще не так хорошо чувствует Минни. Но я все равно рад за него, теперь мы можем делиться идеями, чем заняться с Региной. Коса и Ксандер не хотят говорить со мной об этом, а Лайл всегда занят делами Академии.
Йети рычит низко и глубоко. Он хочет быть в постели Минни. Я знаю это, потому что хочу быть в постели Аурелии, зарыться носом в ее волосы и переплести наши ноги вместе. Я хочу, чтобы аромат ее ванильного кекса остался в моем мозгу и на моем члене, а ее тепло уютно устроилось в моих объятиях.
– Кто бы мог подумать, что наши регины станут лучшими подругами? – говорю я, пытаясь поднять ему настроение. – Но если ты один из самых сильных тигров, которых мы знаем, то это означает, что Минни…
У меня по коже снова бегут мурашки.
– Да, очень сильная, – говорит Йети. – Я всегда чувствовал исходящий от нее запах, просто она выглядит такой… милой, что я не обращал на это особого внимания.
– Как ты думаешь, почему я ее туда поселил? – рычащий голос Лайла прерывает наш разговор. Я закатываю глаза, когда мы оборачиваемся и видим, что лев и Коса поглощают шагами коридор, словно пара решительно настроенных самцов. Наверное, в этом общежитии еще никогда не было столько доминирующих мужчин.
Йети вскакивает на ноги.
– Я хочу туда.
– Я знаю, что хочешь, – спокойно говорит Лайл. – Я тоже хочу. У них было достаточно времени.
Дверь слева от меня приоткрывается, и я чувствую запах леопарда и волка, а также влажных волос и шампуня.
– Мы тоже идем! – говорит Сабрина, выходя из своей комнаты.
Они по очереди обнимаются с Минни в постели. Но мы не говорим об этом, потому что Йети бьет кулаком в стену, когда слышит, что его регину делят другие, даже если они анимы. Стейси составила блестящий список с цветовой маркировкой и повесила его на дверь общежития, чтобы мы все могли видеть, чья очередь быть с Минни, пока остальные спят и едят. Они не ходят на занятия, чему Лайл не рад, но он не вмешивается. Пускает все на самотек, потому что в его Академии такого никогда не было.
Я тоже вскакиваю на ноги, взволнованный тем, что наконец-то снова увижу свою Регину.
Глава 68
Аурелия
Пронзительное предсказательное кукареканье Юджина, донесшееся из фиолетового кресла Минни, вырывает меня из дремоты. Я проверяю Минни, уютно устроившуюся в моих объятиях, когда раздается тихий, но властный стук в дверь. Они не ждут, прежде чем открыть ее.
Свет из коридора проникает в затемненную комнату. Мы все время держим шторы закрытыми, потому что Минни съеживается всякий раз, когда мы их открываем.
– Пусть она скорбит! – хрипло рявкаю я, когда узнаю большие фигуры снаружи.
Герти и Генри согласно щебечут, сидя на подушке у меня над головой.
– Прошло три дня, – терпеливо говорит Лайл, заходя внутрь. Его брачная метка мерцает в темноте, а запах наполняет мой нос, как духи. – Минни нужно поесть. Ее почкам нужна вода.
– Мы с Терезой следили за этим, – бормочу я, убирая волосы Минни с ее лба, когда она прижимается к моей груди. По правде говоря, я сама волнуюсь. Минни не хочет пить воду, и ее функция почек начинает проявлять признаки нарушения. У нее почти нет мочи в мочевом пузыре.
– Тогда ты знаешь, – говорит Лайл. – Ей нужно встать. Ей нужна ее пара.
Что-то сжимается у меня в животе. Лайл рассказал нам, что Йети – пара Минни. Какая бы сила не подавляла брачную метку Минни, это означало, что Йети тоже не мог ее видеть. В тот момент, когда я сняла щит с Минни, Йети все понял. А затем прошел через собственный ад.
«Любая сила, которая может понадобится» – это я и моя никчемная задница. Я тоже несу ответственность за мучения Йети. Я в долгу перед ним… Извинений вообще достаточно? Нет. Этого никогда не будет достаточно. Ничто из того, что я могу сказать, не исправит тот беспорядок, который я устроила.
Я заслуживаю гнить в аду. Я заслуживаю боли, которую жизнь причиняла мне до сих пор.
Но тут Минни шевелится.
– Йети? – ее хриплый шепот почти доводит меня до слез.
Больно слышать, когда ее голос звучит так хрупко. Весь прошедший день она говорила по слову за раз, и я надеюсь, это означает, что она почти готова встать.
– Я здесь! – отзывается Йети. Его низкий голос звучит неистово и безысходно, полная противоположность зверю, который сопровождал нас на суд в Двор Косы. – Минни!
– Не приводи его сюда, – кричу я. – Пока Минни не разрешит.
– Теперь я могу говорить за себя, – голос Минни едва слышен. Она прочищает горло. – Дайте мне привести себя в порядок, – говорит она Лайлу, протирая глаза. – Мы скоро выйдем.
Лайл кивает и поворачивается обратно. Дверь со щелчком закрывается, и, клянусь, я слышу не один вздох облегчения.
– Что ж, я впечатлена, – говорю я, осторожно выбираясь из постели Минни. – Я бы… ну, я даже не знаю, что бы я сделала.
Минни невесело улыбается.
– Мне нужна помощь с прической. Я… я хочу хорошо выглядеть. Ты можешь позвать Сабрину?
– Подруга, – говорю я мягко, – ты можешь получить все, что захочешь. Давай позовем всю банду, и мы сразу приступим к делу.
– Только не ты.
Я замираю, холодные призрачные пальцы щекочут мой живот. Пробегаются по позвоночнику. По всему моему миру.
– Что?
– Ты слышала меня, – тихо говорит Минни, не глядя мне в глаза. – Я знаю, что ты сделала. Со мной.
В глубине моих глаз разгорается жжение, когда я замечаю напряженные плечи Минни, тьму под ее глазами. Тьму в ее голосе.
Она права. То, что я сделала, непростительно. Ничто этого не исправит.
– Прости, Мин, – шепчу я, к горлу подступает желчь. – Я не могу ничего исправить, я так…
– Пожалуйста, – шепчет она. Если бы у нее остались слезы, думаю, она бы снова заплакала. – Пожалуйста, просто уйди.
Сильно прикусив губу, прежде чем сорвусь, я выбегаю из комнаты через потайную дверь в квартиру Лайла, Генри спешит за мной, пока я посылаю Ракель мысленное сообщение.
Пятнадцать минут спустя я сижу с Генри на полу в душевой Лайла и рыдаю, обняв колени руками, под натиском теплой воды, когда слышу это.
Мужские голоса на повышенных тонах.
Выключив воду, я выползаю из ванной и заворачиваюсь в полотенце. По дороге в спальню, я прижимаюсь ухом к двери и напрягаю слух, чтобы услышать, о чем так горячо спорят мои суженые.
Я все слышу.
– Мы даже не представляем, на что она способна, – говорит Лайл, расхаживая взад-вперед по гостиной. – Кто-нибудь вообще задумывался хоть на секунду, что, черт возьми, она может сделать?
