Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"

Автор книги: Э. П. Бали

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

Его горячее дыхание касается моего уха.

– Я должен отшлепать тебя по заднице за то, что ты вытворяла в моей постели на прошлой неделе.

Я смеюсь до тех пор, пока его рука не обхватывает мое горло.

– Ты думаешь, это забавно? – его голос низкий и опасный. Доминирующий самец, требующий подчинения.

Что ж, я больше не смеюсь. Его рука скользит вниз, минуя мою левую грудь, следуя изгибам моего тела, пока не останавливается у линии трусиков. Я дрожу от его прикосновений и покачиваю бедрами, пытаясь заставить его спуститься ниже.

– Тогда это было забавно, – говорю я, затаив дыхание.

Он хмыкает и наконец просовывает руку мне под нижнее белье. Два его пальца находят мои складки и скользят между ними.

Он резко втягивает воздух, проводит пальцами по влаге и шепчет:

– Почему ты такая мокрая?

В ответ я прижимаюсь к нему, и из моего горла вырывается пронзительный стон. Одним большим пальцем он поглаживает мою брачную метку, в то время как другим обводит мой очень набухший, влажный клитор.

Его член дергается возле моей заднице, и он прижимается ближе.

– Что ты, блядь, со мной делаешь? – шепчет он, прижимаясь губами к моей брачной метке, нашей брачной метке, в то время как его пальцы скользят вниз, к моему жаждущему входу.

Я превращаюсь в заикающееся, дрожащее месиво.

– Блядь, Лайл, – выдыхаю я, когда он вводит свой крупный палец внутрь, а затем вынимает. Я такая влажная, что мы оба слышим это, когда он добавляет второй палец и двигается медленными, томными движениями, как будто наслаждается ощущением меня.

Он низко рычит, и внезапно его рука исчезает. Звук расстегивающейся молнии приводит меня в неистовство, и я пытаюсь развернуться, но он удерживает меня на месте своим массивным телом.

– Ты оказалась не такой, как я ожидал, – цедит он сквозь зубы. – Все должно было быть не так.

Его пальцы снова находят мой вход, и он растягивает меня, словно проверяя, смогу ли я принять его.

– Мне это нужно, – тяжело дышу я, прижимая ладони к стене. – Я слишком долго в этом нуждалась. Просто дай это мне.

Рука обвивается вокруг моего горла, и он приподнимает мой подбородок, чтобы заставить меня снова посмотреть на него. Его красивое лицо светится от напряжения. Как будто он вот-вот воспламенится.

– Лайл…

Он наклоняется и грубо целует меня в губы, и от этой властности я теряю голову.

– Я не маленький, Аурелия, – выдыхает он. – Надеюсь, Дикарь подготовил тебя для меня.

Лайл все еще в костюме, его обнаженный член упирается в мою задницу, и я почему-то знаю, что по-другому и быть не могло. Я раздвигаю ноги и протягиваю руку назад, чтобы обхватить его член.

У него перехватывает дыхание, но он позволяет мне прикоснуться к себе, наблюдая, как я впервые исследую его. Такой большой идеальный член, толстый и длинный, и я сразу понимаю, что скоро он окажется у меня во рту. Он огромен, больше, чем я думала, но не настолько, чтобы я волновалась. В конце концов, я приняла Дикаря.

Я наблюдаю за лицом Лайла. Оно раскраснелось от напряжения, сдерживаемой агрессии, и я знаю, что он все еще борется со своим анимусом и проигрывает битву. Я располагаю его член у своего входа, постанывая от того, как его влажная головка требует проникновения.

– Я твоя Регина, Лайл. Я создана для твоего члена.

Его горящий взгляд на мгновение встречается с моим в удивлении, а затем он подается бедрами вперед, чтобы наконец войти в меня.

Я вскрикиваю, вдыхая его запах.

Лайл издает сдавленный стон, когда проникает внутрь, медленно растягивая меня, потому что моя киска хочет сжаться вокруг него.

Богиня, это обжигает, и я вижу звезды, но это сладкая пытка – быть с ним, чувствовать, как его плоть вторгается в мое самое интимное место.

Затем он входит в меня полностью, и мы просто слушаем дыхание друг друга, ощущая его интенсивность. Я так наполнена Лайлом, что у меня кружится голова. Единственное, что удерживает меня на ногах, – это его рука, обхватившая мою шею, и другая рука, обнимающая меня за талию. Он отстраняется, и я протестующе всхлипываю, тут же желая снова ощутить его внутри себя.

Его трясет от силы собственного желания, когда он говорит:

– Ты не давала согласия, Аурелия.

– Что? – шепчу я в замешательстве.

Он замирает у самого входа, и я так раздражена тем, что его снова нет во мне, что хмуро смотрю на него в ответ.

Янтарные глаза горят тяжелым золотом.

– Ты должна согласиться на это.

Неужели моей извивающейся задницы и страстных стонов недостаточно?

– Скажи это, – выдыхает он мне на ухо. – Скажи мне словами, что хочешь меня внутри себя.

Я молчу в шоке из-за того, что ему нужно это услышать. Но он же Лайл. Конечно, нужно.

Затем я ухмыляюсь и говорю низким, хриплым голосом:

– Лайл Пардалия, мне нужно, чтобы ты трахнул меня своим голым членом и кончил в меня прямо, блядь, сейчас.

Он закрывает глаза, как будто это все, что он хотел услышать, и, уступая силе своего желания, снова погружается в меня.

Я стону, пока внутри меня танцуют световые пятна, а фракталы складываются в нечто новое.

В этот момент что-то меняется и внутри моего льва.

– Ты этого хотела? – его голос срывается, когда он рычит мне на ухо и снова входит в меня. – Это то, чего ты, блядь, хотела? Чтобы я потерял контроль и умолял тебя принять меня? Чтобы я снова и снова нуждался быть внутри тебя?

– Да, – отвечаю я сквозь стон. – Срань господня, Лайл, да.

В ответ он издает звук чистого мужского удовольствия, крепко обнимая меня, утыкаясь лицом в нашу брачную метку и трахая меня. Я дрожу и хнычу под силой его члена, интенсивность угрожает поглотить меня, но в то же время наполняет до краев, моя сила ласкает его, наслаждаясь единением с частью моей души.

Я шепчу его имя, и это заставляет его вздрогнуть, наполняя меня глубоким, золотым удовлетворением. Его рычание злое и напористое, но он инстинктивно защищает меня своими руками, осторожными движениями бедер. Плоть ударяется о плоть, и удовольствие нарастает во мне, как шар света, только и ждущий, чтобы заставить меня кончить.

– Ангел, – шепчет он.

Именно это новое прозвище заставляет меня взорваться. Свет пронзает мое тело, начинаясь в моей киске и устремляясь в живот, в легкие. Я выкрикиваю его имя, пока удовольствие разливается и золотит каждую частичку моего существа, и это единственное в этом мире, что кажется хорошим, правильным и истинным.

Глава 38

Лайл

– Ангел, – это слово вырывается из моего горла против моей воли, рожденное той частью меня, которую я долгое время держал взаперти. В том, как зверь прижимает ее к моему телу, чувствуется благоговение. Он льнет к ней, будто она мой чистый оазис на унылой, безлюдной равнине.

Но затем Аурелия начинает подрагивать вокруг моего члена, ее внутренние стенки пульсируют, сжимаются, трепещут.

Я полностью растворяюсь в ней. Есть только она. Моя Регина, мой свет во тьме. Ее сила окружает мою, лаская, взывая ко мне с отчаянной, абсолютной потребностью. Это занимает всего несколько секунд, но ее сила предстает передо мной во всю свою мощь. Она золотая, сверкающая и такая необъятная, что я могу только восхищаться. Сила пульсирует вокруг нас, вокруг комнаты – вокруг всей Академии. Пульсирует в такт песне, которая звучит глубоко в первобытном существе моей Регины.

Я никогда не видел зверя, обладающего такой мощью.

Более, чем равная мне.

Это ужасающая концепция. Мой собственный анимус – это чудовище, которое нужно держать на цепи, чтобы я мог выжить в цивилизованном мире.

И все же ее сила воздействует на эту безумную, смертоносную силу внутри меня, как на родственную. Страха нет, только тихая, нежная уверенность. Иди сюда, шепчет ее сила. Мы бежали бок о бок на протяжении многих жизней.

В ответ я кончаю с этим душераздирающим осознанием, что мой член заполняет ее самое интимное место.

Аурелия громко стонет, когда я наполняю ее горячими струями своей спермы, и принимает их, принимает меня с выражением абсолютного удовольствия на лице. Я прижимаю ее к себе, и она откидывается на меня, словно доверяет мне. От вида того, как она обмякает и принимает мое семя, у меня перехватывает дыхание, и мой анимус радуется, что мы отдаем ей часть себя. Радуется, что она подчиняется.

Впервые за десять лет мой анимус не рвется из цепей. Впервые с тех пор, как он пробудился на залитой кровью пустынной равнине, мне не нужно с ним сражаться.

Это кажется таким правильным. Я обнимаю ее, и какое-то время мы тяжело дышим, прижавшись друг к другу, все еще соединенные.

Но воспоминания о скрытой силе Аурелии напоминают мне, что мы играем в опасную игру. Жутко, как будто смотришь в зеркало.

Осторожно я выхожу из нее, и она издает тихий звук разочарования. Мой член дергается от этого, но я отступаю, заправляя себя обратно в брюки.

Она медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и на мгновение я могу лишь любоваться своей Региной. Не думаю, что она осознает, насколько прекрасна. Как ее лицо, даже ее взгляд, воздействуют на меня на глубинном уровне. Как мягкость ее рта манит меня даже сейчас, спрашивая, почему мы должны ее отпускать. Спрашивая, почему мы заслуживаем ее, когда она настолько совершенна.

Я заслуживаю гореть в аду за то, что прикасаюсь к ней вот так, хотя не собираюсь оставлять ее себе.

Я не могу оставить ее себе.

Я не могу оставить ее себе.

Я не могу оставить ее себе.

Я не хочу от нее уходить. Никогда, если возможно. Все мое тело кричит, чтобы я уложил ее в постель, чтобы мы могли свернуться в клубок рядом с ней и помочь залечить ее раны. Чтобы она могла спать и быть в безопасности там, где мы сможем защищать ее вечно.

Но мне нужно оставить эту женщину, пока я снова не поддался.

– Аурелия, – даже ее имя, произносимое моими устами, действует на меня. Но я стискиваю зубы и полагаюсь на решимость, которая однажды спасла меня от безумия. – Иди сюда.

Я не могу удержаться и протягиваю руку. Ублюдок во мне хочет, чтобы ее кожа снова коснулась моей.

Громко сглотнув, она подчиняется и вкладывает свою ладонь в мою. По моей руке пробегают искры, но я игнорирую их и веду ее к своей кровати.

Моя кровать. Та, в которой она уже спала. Та, которую я хочу ей подарить.

– Ложись, – приказываю я.

Она с радостью подчиняется. И это так приятно.

Пусть моя душа будет брошена во тьму и отправлена гнить в глубинах самой черной ночи. Это единственная судьба, достойная такого человека, как я. Человек, который видит совершенство и должен отбросить его в сторону.

Я открываю третий ящик прикроватной тумбочки и заслоняю от нее содержимое. Внутри лежит набор фиолетовых пушистых наручников, которые Селеста подарила мне на прошлое Рождество в шутку. Я беру ее за руку и застегиваю на ней один из наручников.

Она недоверчиво моргает, глядя на него, а затем пытается встать. Я молниеносно пристегиваю второй к внутренней стороне одной из чугунных спиралей в изголовье моей кровати.

– Мне нужно знать, что ты здесь в безопасности, – натянуто говорю я. – Иначе я не смогу оставить тебя.

Иначе я не смогу перестать ощущать ее запах.

Она смотрит на меня снизу вверх, все еще находясь в состоянии легкого опьянения от оргазма. Ее кожа сияет от нашей близости. Губы распухли от силы моего желания. Ее киска все еще полна моей спермы.

Я ненавижу себя за то, что собираюсь сказать. За то, что я должен сказать. Это нужно, чтобы защитить ее. От меня и от всего остального. Поэтому я все равно это говорю и едва не падаю на колени, когда вижу, как ее пузырь блаженства окончательно лопается.

– Аурелия, мы больше никогда не сможем этого сделать.

Я отхожу от нее, даже когда моя душа бунтует, кричит и бьется о мои внутренности, обещая смерть и разрушение.

– Коса, – взываю я в эфир. Силы трех разумов поднимают головы. – Нам нужно поговорить об Аурелии.

– Ты назвал ее «Ангелом», – следует ответ. В его обычно ледяном голосе нет злобы. Просто любопытство.

Они все видели.

Я останавливаюсь в гостиной. Затем оборачиваюсь, беру один из черных стульев и ударяю им по столешнице из старинного дерева. Стол раскалывается надвое. Две половины сталкиваются друг с другом, как враги на старом поле боя, уставшие от бесконечной битвы.

Этот вид нисколько не уменьшает моей агонии.

Глава 39

Ксандер

Мы с Косой сидим возле кафе «Лунная прогулка» в студенческом городке, курим сигары хорошего качества, чтобы прийти в себя после встречи с обезумевшим Лайлом, когда замечаем нечто необычное.

Минни вприпрыжку бежит по дорожке, розовые кудряшки подпрыгивают, балетки пританцовывают, и она совсем одна, без других анима. Этим кафе управляет одна из волчиц Дикаря, которая закрывает глаза на то, что мы курим, поэтому мы приходим сюда чаще всего. Здесь приятное оформление: гирлянды, крошечные подсвечники и нарисованные вручную волки, бегущие под полной луной вдоль гипсокартона.

В последнее время Минни часто покидает Аурелию, чтобы отправиться навстречу своим приключениям. Оставляя Костеплетшу совсем одну по ночам.

Мой желудок странно сжимается, и я делаю еще одну затяжку, чтобы попытаться избавиться от этого чувства. Коса приподнимает бровь, когда видит тигрицу, потому что она явно одета для свидания в длинное струящееся розовое платье, открывающее плечи, а макияж тщательно дополнен блестящими тенями. Мы с моим братом-акулой осматриваем окрестности, чтобы понять, не собирается ли кто-нибудь присоединиться к ней, потому что анима, бродящая по ночам без сопровождения, – это ненормально. Но больше никто не спешит к ней присоединиться. Минни оборачивается, смотрит на нас, затем продолжает путь и снова оборачивается, когда осознает увиденное, после чего делает раздраженный вздох, и демонстративно игнорируя нас, заходит внутрь, чтобы сесть за двухместный столик. Когда подходит студент-официант, она заказывает чай со льдом, а затем начинает болтать короткими ножками и напевать себе под нос.

Все это выглядит романтично.

Проходит пятнадцать минут, а она все еще сидит там одна и старается не выглядывать в окно. Ее раздражающе позитивный настрой дает трещину, возможно, впервые за все время, что я наблюдаю за ней в этой Академии, и она начинает нервно теребить множество серебряных браслетов, которые носит на обоих запястьях. Дракон во мне оценивает их качество, и я инстинктивно понимаю, что это чистая платина и белое золото. Согласно нашим исследованиям, Минни из богатой семьи. Ее отец – управляющий сетью банков, принадлежащих анималия. Вполне логично, что она здесь инкогнито, учитывая, что она оказалась в Академии из-за мелкого преступления.

– Все костры потушены, – Йети пододвигает стул рядом со мной и усаживает свое большое тело. Белые волосы припорошены черным пеплом, и от него пахнет силой и копотью.

Я предлагаю ему сигару, и он берет ее татуированными пальцами.

– Мы собрали прах в отдельные коробки.

– Хорошо, – говорю я, прикуривая его сигару от пламени, высеченного пальцем. – А о последней позаботились?

В его светло-голубых глазах пляшет веселье. Безжалостный ублюдок, такой же, как и все мы.

– Да. Она без сознания.

Шлейф дыма от Йети добавляется к нашему, и я наслаждаюсь серебристым облаком. Наталья пыталась сохранить свои секреты, но благодаря небольшой дозе ее же лекарства и безжалостной руке Косы мы получили немного больше информации. Хорошо, что Дикарь заперт в изоляторе, иначе он бы разорвал ее на части так быстро, что мы ничего бы от нее не узнали.

Йети бормочет себе под нос еще какие-то новости, а мы с Косой тихо слушаем, делая небольшие комментарии по ходу его рассказа.

В конце концов свеча перед Минни гаснет, когда заканчивается воск. Она смотрит на нее, слегка нахмурившись, и только когда я вижу, что нижняя губа тигрицы дрожит, я вздыхаю и снова зажигаю свечу от своего источника энергии. Она оживает, и Минни вздрагивает от неожиданности, а затем в замешательстве смотрит на нее.

Клара, студентка и владелица кафе, приносит ей кекс в знак сочувствия. Минни пытается отказаться, но волчица лишь улыбается и оставляет кекс на столе. Тигрица несколько раз моргает, глядя на него, а затем демонстративно отодвигает. И тихо шмыгает носом.

Йети внезапно замирает рядом со мной.

Он молча встает, тушит сигару и входит внутрь. Мне хотелось бы думать, что у меня есть какие-то манеры, учитывая мое воспитание, но я хочу это услышать и планирую подслушать все.

– Браслеты, – приветствует Йети, выдвигая сиденье напротив нее и нагло усаживаясь.

– Преступник, – натянуто приветствует Минни. – Что ты здесь делаешь? Помогаешь избавиться еще от какого-то бедолаги?

– Вообще-то, на сегодня я закончил, – он хватает ее кекс и впивается в него зубами.

– Эй, это было мое! – возмущенно восклицает она. Ее щеки ярко-розовые, но я не могу прочитать ее ауру. Я уже несколько месяцев не могу. Энергия Йети, однако, пульсирует розовым в тон волосам Минни, затем красным, затем зеленым.

– Мне показалось, что ты его не хочешь.

Она сверлит тигра взглядом, крепко сжав маленькие кулачки на коленях.

– Что ты здесь делаешь одна?

– Не твое дело, анимус.

– Так вот значит как, – Йети осматривает ее с ног до головы. Его зрачки расширены, и он не упускает ни одной детали. Сила пульсирует серым.

Минни поджимает губы.

– Думаешь, сможешь убить меня взглядом?

– Может быть.

– Не сработает. У тебя слишком красивые глаза.

– Пошел ты.

– Я бы хотел.

Минни усмехается и ерзает на стуле.

Йети запихивает в рот остатки кекса и, жуя, смотрит на Минни сверху вниз. Тигрица просто смотрит на него в ответ, не разрывая зрительного контакта. Между ними танцует жар и неожиданное количество похоти.

– Теперь ты должен мне кекс.

Голос Йети внезапно становится таким злобным, что в нем слышится что-то звериное.

– Я дам тебе пятьсот гребаных кексов, если ты скажешь мне, какой ублюдок тебя сегодня кинул.

Минни краснеет и отводит взгляд, чтобы поиграть с розовым блестящим телефоном, который Аурелия потребовала для нее. Но Йети безжалостен. Быстрый, как хлыст, он набрасывается на нее и выхватывает телефон прямо у нее из рук. Минни вскрикивает, но ничего не может поделать, пока Йети листает, вероятно, ее приложение для обмена сообщениями.

Его лицо становится все более разъяренным, и даже если я не вижу в его черно-серых клубах жестокости, мой дракон чувствует, как она исходит от него. Внезапно он кладет телефон, скрещивает свои большие руки на груди и смотрит на Минни, сжав губы в тонкую линию.

Она ярко-красная, как будто ее застукали за чем-то неправильным, и злобно огрызается:

– Что?

Сибирский тигр медленно встает, расправляя все свои 195 сантиметров и протягивает ей руку в знак предложения.

– Нет! – недоверчиво произносит Минни.

Он возвращает ей телефон и кладет обе руки на стол, наклоняясь, чтобы вторгнуться в ее личное пространство. Большинство анима, возможно, испугались бы такого явного проявления доминирования, но Минни, глупый котенок, на самом деле облизывает губы. Я бы посмеялся, если бы это не было так интересно.

– Тогда, котенок, – рычит Йети, – возвращайся в свое общежитие.

Прямой приказ от лидера кошачьих в этой школе не может быть оспорен одним из его сородичей, и в его голосе звучит чистая команда.

Любая другая кошка уже бежала бы в обозначенном направлении.

Но Минни просто сидит, и я тихонько посмеиваюсь над выражением растерянности и гнева на ее круглом лице. Как раз в тот момент, когда я думаю, что тигрица подчиниться, как и должна, она скрещивает руки на груди и прищуривается на него.

– Нет, ты, снежный кот-переросток, – усмехается она. – Иди сам в свою общагу и притворись, что ничего здесь не видел.

Она указывает на свой телефон.

Они смотрят друг на друга, ни один из них не отступает. Самый большой тигр в Академии против самого маленького.

К моему огромному, мать его, удивлению, Йети выпрямляется. От него волнами исходит возбуждение, и Коса издает забавный звук. Йети проводит рукой по гладко выбритой челюсти, а затем выходит из кафе и направляется по мощеной дорожке… явно в свою общагу… как и было приказано.

Что ж, да будет так.

– Это… довольно интересно, – бормочу я, бросая взгляд на Косу.

Мой брат-акула с клинической пристальностью изучает Минни, как будто она какой-то особенно интересный вид морских звезд.

Наконец он хрипло произносит, поднимаясь на ноги:

– Это точно, брат.

Глава 40

Лайл

Десять лет назад

Шеф полиции Анималия, мощный лысый тигр, смотрит на меня с недоверием.

– Ты… сдаешься?

– Да, – говорю я серьезно. – Меня нужно посадить.

– Я не понимаю, – говорит он категорично, оглядывая меня с ног до головы. – В каком преступлении ты признаешься?

Я сглатываю.

– В преступлениях, которые я даже не помню. Моя память отключается. Я даже понятия не имею. Зверские убийства, которые я видел в новостях. Думаю, это я их совершил, но не могу быть уверен.

Он вздыхает.

– Сынок, мы постоянно слышим, как люди признаются в том, чего они не делали. Ради внимания, ради славы, ради…

– Мне нужно показать вам, – настаиваю я. – Что происходит, когда я…

Я даже не могу это произнести.

– Перекидываешься?

– Да.

– Хорошо, сынок. У нас есть врачи для таких случаев. Специалисты. Я организую встречу с подразделением.

И он это делает. Верный своему слову, начальник полиции собирает команду. Они помещают меня в обитую войлоком комнату с шестью охранниками-анималия, одетых в тюремную форму для подавления массовых беспорядков. Тяжелые пластиковые щиты, шлемы, дубинки. Электрошокеры для скота.

Это происходит снова. Мой мир погружается во тьму, и мне кажется, что я слышу крики людей откуда-то издалека, словно через туннель. Когда я прихожу в себя, я весь покрыт горячей липкой жидкостью, а на полу лежат только разорванные тела, ткань и пластик.

– Что я сделал? – кричу я, уставившись на свои красные руки, на красные ноги. – Что я сделал?

Через раздвижную панель в комнату выбрасываются обсидиановые кандалы. – Надень их, мальчик.

– Пожалуйста, – шепчу я, вытирая лицо, – скажите мне, что я сделал.

Тишина.

Затем открывается дверь, и входит женщина в белом. Я никогда раньше не встречал такого зверя, как она. Словно золотой огонь, воплощенный в человеке.

– Твой анимус поврежден, Лайл, – ее ровный голос звучит мягко, но полон силы. – Мы думаем, что он, возможно, сошел с ума. Когда он выходит, чтобы защитить тебя, то… ничего не видит. Он только сражается.

Я смотрю ей прямо в золотистые глаза.

– Вы меня казните?

– Я не буду тебе лгать. Это вопрос, требующий рассмотрения.

Тем не менее, я не отвожу взгляда от ее глаз. От ее приговора.

– Я заслуживаю этого.

Когда она внимательно рассматривает мое лицо, я не чувствую себя насекомым под стеклом. Я не чувствую себя животным в клетке. Я чувствую себя мальчиком. Человеком.

– Дело в том, Лайл, что ты этого не заслуживаешь. Ты очень хорошо осознаешь свою человеческую сторону. Даже на клиническом уровне.

Я знаю, что это еще один способ назвать меня бесчувственным.

– Мне не нужен мой анимус. Я ненавижу его. Есть ли способ избавиться от него?

Я бы разорвал его на куски, если бы мог.

– Это все равно что просить забрать твою душу. Но мы можем сделать кое-что другое.

В моей голове всплывают образы казни на электрическом стуле, пыток водой, других издевательств. Всем тем, что я изучал с тех пор, как сбежал из поместья Ульмана в город.

– И что же это?

– Мы делаем твою человеческую сторону сильнее твоего анимуса.

Я громко смеюсь.

– Невозможно.

Но она качает головой.

– Просто очень сложно. Если ты захочешь это сделать, тебе придется отдать все, что у тебя есть. Это может даже сломить тебя. Ты готов?

– Уже сломан, – тихо говорю я. У меня ничего не осталось. – Давайте сделаем это.

Она улыбается мне.

– Увидимся в тюрьме Блэквотер, мистер Пардалия. Тогда и начнем.

Она называет меня моим новым именем. Так называют львов, которые не знают своей семьи. И все же «мистер» звучит по-человечески.

Это звучит так, словно однажды я мог бы стать кем-то другим.

Глава 41

Аурелия

Этот ублюдочный лев на самом деле приковал меня наручниками к своей кровати.

Как только дверь его квартиры захлопывается, я дергаю за пушистый манжет. Хотя в прошлом Сабрина и научила меня вскрывать замки для моего грандиозного побега после суда, у меня нет ни заколок, ни отмычек, которыми я могла бы воспользоваться.

Более того, после этого сумасшедшего, страстного, умопомрачительного секса раны на моем животе горят еще сильнее. Мне нужны обезболивающие и… пописать.

Лайл явно не в себе, если он разгромил что бы это ни было в своей гостиной, и планирует держать меня здесь неизвестное количество времени. Я обдумываю свои варианты, но дело в том, что я невероятно устала. После секса с одним из моих суженых я чувствую себя ошеломленной. Мне кажется, что он все еще внутри меня, это фантомный ожог, напоминающий, что Лайл проник глубоко в мое тело.

Я удовлетворенно вздыхаю и даже с поднятой рукой начинаю дремать.

Минни. Несколько часов спустя я резко просыпаюсь, хватая ртом воздух, потому что паника снова душит меня.

Береги их. Береги их. Береги их.

Это бесконечный гимн, который моя сила поет с того дня, как я спряталась под Академией. Мне нужно убедиться, что мой отец не напал на Минни или кого-нибудь из моих друзей, как и обещал, если я не выполню его приказ.

Наталья сказала, что он будет здесь через две субботы. Типичная змеиная драма. Все должно быть по тройкам или семеркам, не так ли? Но, зная моего отца, он добьется своего не только пустыми угрозами. Он захочет показать мне, что говорит серьезно.

Лайл наверняка обмолвился бы, случись с кем-нибудь беда, но опять же, не думаю, что он вообще выходил из своей комнаты, пока я была здесь.

Мне нужно избавиться от этого гребаного наручника.

Попытки потянуть за него ни к чему не приводят.

С яростным криком я взрываю наручник со всей силой, которую мне дал мучительный трах с Лайлом.

Мы больше никогда не сможем этого сделать.

Хрена с два.

Металл дрожит, вибрирует, затем разлетается на куски.

В гневе я вскакиваю с кровати и бегу прямо к каминной двери. Но на полпути останавливаюсь как вкопанная.

Обеденный стол Лайла лежит в руинах. Как будто великан взял его обеими руками и сломал пополам. Один из обеденных стульев тоже разбит.

Так вот что за жуткий звук я слышала. Я сглатываю, рассматривая свидетельства гнева Лайла из-за того, что он овладел мной. Я знаю, что он не собирался трахать меня, но такая реакция немного чрезмерна. Моя анима стонет при виде этого. Он настолько расстроен из-за того, что был со мной?

Но затем моя анима каркает на меня. Она не чувствует здесь никакого сожаления. Это что-то другое. Что-то более болезненное и зловещее. Воспоминание, которое не принадлежит мне, вспыхивает перед моим внутренним взором. Воспоминание о ненависти к себе.

Гнев снова разгорается в моих венах.

Медленно, осторожно я подхожу к камину.

Замираю и злобно смотрю на него. Я в ярости из-за жестокого мира, который причиняет маленьким детям такую боль, что они становятся монстрами.

– Открой, – рычу я.

Металл и дерево издают усталый стон, прежде чем сбоку от каминной полки появляется трещина, я открываю ее и спешу вниз по холодной каменной лестнице.

Оказавшись в своей комнате, я не утруждаю себя переодеванием или душем. Но мне действительно нужно задержаться на минутку, чтобы с облегчением опорожнить мочевой пузырь. После этого я выбегаю из своего общежития и сразу на улицу.

Уже стемнело, и я, совершенно точно, пропустила ужин, но сейчас я чувствую себя физически заряженной, как будто могу пробежать марафон налегке. Гнев делает это с человеком. Страх тоже.

Нам с Лайлом нужно чаще заниматься сексом. Никаких «больше никогда».

Прямо сейчас мое сердце бьется из-за Минни… и садистского голоса Юрана в моей голове. На Минни уже однажды напали, когда я была слаба, и хотя я перенаправила любую ментальную атаку на себя, мой отец знает, что Минни для меня особенная, и существует множество ран, которые не так легко залечить исцеляющей магией птиц. Я не смогу успокоиться, пока собственными глазами не увижу, что с ней все в порядке.

Я проверяю столовую и нигде не вижу ее розовых кудряшек, поэтому бегу в общежитие анимусов. В последнее время она всегда после занятий встречается с этим ублюдком Титусом, так что, скорее всего, она там.

Я бегу по мощеной дорожке к общежитию, шлепая босыми ногами по голому бетону, пока не останавливаюсь у высокого здания анимусов.

– Миледи! – горгулья Бастиан окликает меня, размахивая своими пальцами-палочками.

– Я спешу. Не мог бы ты впустить меня?

– Любая анима может быть допущена в общежитие анимусов, миледи. Однако я не могу гарантировать беспрепятственный выход. Сегодня вечером там довольно шумно, вы уверены…

– Да! Да, пожалуйста!

– Очень хорошо, – он взмахивает рукой, обе двери резко распахиваются, и я врываюсь внутрь. Повсюду толпятся самцы. Пятеро из них играют в карты в фойе первого этажа.

– Мне нужно найти Титуса! – выпаливаю я. – Где он?

Кот с идеально уложенной гривой, способной соперничать с прической Элвиса, насмешливо произносит:

– Почему все анима охотятся за ним? Тебе нужен кто-то более утонченный, птичка Аурелия.

Тот факт, что он знает мое имя, а я его нет, нервирует, но анима так мало, что самцы знают нас наперечет, нравится нам это или нет.

– Просто скажи, где он, – требую я.

Они оглядывают меня с ног до головы, и я внезапно понимаю, что на самом деле на мне нет никакой обуви, только заляпанное кровью мини-платье и, вероятно, растрепанные «только что из постели» волосы. Я тихо ругаюсь из-за своей поспешности, но отступать уже нет смысла.

– У него компания, – протяжно произносит один из волков. – Попробуй кого-нибудь другого. Мы все свободны.

– Я не хочу видеть его, – кричу я. – Я ищу Минни.

Кошки корчат недовольные рожи, прежде чем один из них говорит:

– Второй этаж, третья дверь направо.

Не поблагодарив, я трусцой поднимаюсь по лестнице на второй этаж. На этом уровне обитают кошки и хищные птицы, и наступает минута тишины, прежде чем меня окликают.

– Эй, Рискованный полет, зайди в мою комнату! – кричит кто-то.

Фу, только не это прозвище.

Но я игнорирую взгляды и крики и отсчитываю пальцем три двери справа. Я сжимаю кулак, готовясь постучать, но обнаруживаю, что дверь уже открыта.

Абсолютно голый Титус сидит на кровати, а обнаженная анима скачет на его члене. Она кричит от преувеличенного удовольствия, пока он толкается ей навстречу. На ее груди огромная татуировка в виде змеи. Пахнет травкой и потом.

– Отвали, Аквинат, – выдыхает она.

Титус скалит зубы через ее плечо.

– Птичка может присоединиться, если хочет.

Змея перестает подпрыгивать и свирепо смотрит на меня.

– Я искала Минни, – многозначительно произношу я, не сводя с них глаз и не отступая ни на сантиметр.

Они оба смеются, и от этого у меня волосы встают дыбом.