Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"
Автор книги: Э. П. Бали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)
Все помнят Сару с нашего первого дня, когда Ксандер поджег ей волосы за то, что она без приглашения уселась к нему на колени. Но, очевидно, она вернулась к своим обычным выходкам. Девушка наклоняется над столом, заставляя свой красный бюстгальтер с эффектом пуш-ап работать сверхурочно. Анима выпендривается, проводя красными ногтями по своим каштановым волосам, которые теперь доходят до плеч, в то время как блестящие розовые губы быстро шевелятся, явно что-то щебеча.
Стейси сильно толкает меня локтем, в то же время Генри резко клюет в щеку.
– Ой! – вскрикиваю я от неожиданности.
Многие анимусы оборачиваются и пялятся на меня, включая Клюва, который одаривает меня хмурым взглядом. Похоже, в моем списке появился еще один зверь, которого стоит избегать.
Но мои глаза быстро возвращаются к той красивой брюнетке. Воздух пронзает вспышка силы, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Дикарь крадется к своему столу, но смотрит не на меня, а на Сару. Проходя мимо нашего столика, он откусывает огромный кусок стейка с кровью. Такое шипение энергии обычно возникает, когда он с кем-то общается телепатически.
Сара поспешно встает и дефилирует к своему столу третьекурсников, где ее друзья наклоняются к ней, чтобы шепотом посплетничать.
Кажется, влюбиться в Дикаря будет легко. Слишком легко.
– Прости, Лия, – быстро говорит Стейси, похлопывая меня по плечу в знак извинения. – Кстати, ты сломала вилку.
Я тихо ругаюсь, вытаскивая занозу из пальца и начинаю есть свой первый круассан руками. Я не могу демонстрировать явное презрение к другим анимам, решившим попытать счастье с Косой и Ксандером. Студенты начнут что-то подозревать.
Сабрина перегибается через стол и шипит Минни:
– Мы хотим знать подробности о Титусе.
– Выкладывай, детеныш, – командует Ракель.
– Тут особо нечего рассказывать, – вздыхает Минни. – Мы только что воссоединились, понимаете?
Пока Минни нарезает свой единственный грейпфрут, остальные обмениваются мрачными взглядами.
– Какой он в постели? – спрашивает Сабрина с прищуром, энергично нарезая тост и яичницу-болтунью. – Надеюсь, он заставляет тебя кончать.
Минни давится кофе, и Ракель хлопает ее по спине.
– С ним все в порядке. Думаю, он немного увлечен групповушкой.
– Это здорово, – говорит Стейси, хотя в ее голосе нет уверенности. – Хорошее начало.
– Он тебя вылизывает? – настаивает Сабрина. – По тому, как мужчина тебя вылизывает, можно многое о нем сказать.
– Эм. Ну, он хорошо целуется, – щеки Минни постепенно розовеют под ее смуглой кожей, и я просто уверена, что за соседними столиками к нам прислушиваются анимусы.
– Значит, он не вылизывает тебя? – вилка Сабрины зависает в воздухе, и с нее падает кусочек болтуньи.
– Может, прекратим уже говорить о вылизывании? – Минни шипит высоким голосом. – Титус… Он…
– Это была любовь с первого взгляда, – объясняю я за столом, бросаясь на помощь подруге. – Они давно знакомы.
Стейси и Сабрина смотрят на меня большими глазами, словно хотят сказать, что ничего хорошего не предвидится.
– Пока он х-хорошо относится к тебе, Мин, – тихо говорит Ракель. – Нам б-больше ничего н-не нужно знать.
Минни решительно кивает, разрезая грейпфрут.
– Я люблю его.
Моя тигрица молчит на утренних групповых занятиях, а затем и на кулинарных тоже. На душе неспокойно из-за ее расплывчатых объяснений, но я убеждаю себя, что Минни просто хочет сохранить все в тайне.
К тому времени, как начинается урок самообороны, наступает время моей встречи с Лайлом, поэтому я неохотно показываю свою карточку одному из охранников, и они сопровождают меня в его кабинет.
Джорджия, совершенно сногсшибательная секретарша Лайла, сидит за своим столом, расчесывая длинные золотистые волосы, когда я поднимаюсь на административный этаж, где расположены все кабинеты. Двое моих охранников ждут, пока я выйду из лифта, прежде чем отправиться обратно вниз. Глаза львицы сужаются, пока она окидывает меня взглядом сверху вниз, и это выводит меня из себя. Она продолжает оглядывать меня с ног до головы, и я делаю то же самое. Мы с моей анимой с самого начала решили, что она нам не нравится.
– Джорджия, – коротко говорю я.
Не могу забыть, что именно она забрала меня из общежития в тот день, когда я должна была встретиться со своим отцом.
Уголок ее розовых губ приподнимается в легкой усмешке.
– Давайте проясним одну вещь, мисс Аквинат.
У меня встает дыбом шерсть.
– Такие девушки, как вы, приходят сюда постоянно, – говорит она, поднимаясь со стула. На ней красивая, дорого выглядящая белая блузка и красная юбка-карандаш, идеально облегающие ее фигуру. Прямо икона стиля. – И думают, что смогут соблазнить заместителя директора своей распутной одеждой.
Вот же сука…
– Что ж, на Лайла это не действует. Он видит вас насквозь, мерзких маленьких преступников.
Внезапное желание разорвать ей горло заставляет рычание вырваться из моего горла.
– Не смей рычать на меня, – шипит Джорджия, кладя руки на стол и склоняясь над ним.
Я улавливаю легкий ветерок с ароматом пергамента и мускуса. Это меня немного успокаивает. Лайл находится прямо за дверью своего кабинета.
– Ну, – говорю я беспечно, сбрасывая с себя убийственное наваждение. – У вас довольно плохая память, мисс Джорджия. Разве вы не помните, как в прошлый раз я сказала, что вы можете забрать его себе? Он высокомерный засранец.
– Тебе меня не одурачить, – хмурится она.
Я пожимаю плечами, но моя анима кипит от злости. Струя моей телекинетической силы обвивается вокруг львицы, и между её идеальными бровями появляется тонкая морщинка. Она не понимает, откуда это взялось, ведь я, как орел, не должна обладать таким даром.
– Мне кристаллически поебать, что ты думаешь, Джорджия. Уверена, что Лайл тоже видит твою фальшивую задницу насквозь.
Но это только заставляет ее губы изогнуться в ухмылке и отбросить волосы назад.
– О, мы с Лайлом хорошо знакомы друг с другом.
О, она не это имела в виду.
Горло Джорджии внезапно кажется очень аппетитным, и на мгновение я представляю, каково это – ощущать вкус ее крови и плоти у себя во рту. Чувствовать, как оно разрывается…
О, Богиня, нет. Мне нужно вырваться из этого чистого дикого безумия. Я делаю судорожный вдох и отхожу от ее стола, отрывая взгляд от длинной тонкой шеи. Она принимает мои действия за покорность, и ее ухмылка становится шире.
– Мистер Пардалия сейчас примет вас, – говорит она приторно-сладким голосом, направляясь к двери кабинета Лайла.
Глава 21
Лайл
– Посмотри на это, – я жестом приглашаю Косу к своему столу и поворачиваю к нему монитор.
Он подходит, встает рядом со мной, и мы вместе смотрим на длинный список товаров, которые Аурелия приобрела в интернет-магазине под названием «Магазин баклажанов: наслаждение экзотическими вкусами».
С тех пор, как я назначил Аурелии стипендию, я слежу за ее расходами, как лев за газелью. Хотите разобраться в человеке? Следите за его покупками. Перед тем, как она впала в спячку, количество нижнего белья и крошечных платьев, которые она купила в студенческом городке, едва не заставило меня позвонить Терезе, чтобы отчитать ее за безответственность. Но до сих пор я воздерживался, не желая, чтобы кто-нибудь знал, что я наблюдаю за ней настолько пристально
Но этот новый список покупок просто смешон.
Я прокручиваю страницу вниз, просматривая позиции в третий раз. Прокручиваю снова… и еще раз. Есть фаллоимитаторы, вибраторы, стимуляторы клитора и анальные пробки всех типов, цветов и марок. И если с единорогом я мог бы еще смириться, то как быть с последним вибратором? Купленным так, словно он был запоздалой мыслью в голове?
Он называется «Королевская гордость» – силикон того же золотистого цвета, что и львиный мех, с основанием, отлитым в форме головы самца льва с мохнатой гривой.
Жар пробегает по моему позвоночнику. Коса тихо посмеивается себе под нос.
Я откидываюсь на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику и не сводя глаз с экрана. Цепи гремят в глубине моего сознания, и низкий гул, нет, не гул, а мурлыканье, гребаное мурлыканье раздается в моей голове.
– У нее здоровый аппетит, – замечаю я.
Коса медленно кивает.
– Она регина для пяти альф, – многозначительно говорит он. – Она была создана такой.
Я качаю головой, потому что этого просто не может быть. Я также замечаю, что в ее заказ не входят ни средство для чистки игрушек, ни дезинфицирующее средство. Против своей воли я оформляю заказ на две бутылки и отправляю электронное письмо в службу поддержки магазина баклажанов, чтобы добавить их в ту же посылку.
Стук в дверь вырывает меня из моего бредового состояния. Джорджия заглядывает внутрь. В последние дни она была немногословна, но сейчас на ее лице выражение крайнего отвращения.
– Мисс Аквинат здесь, сэр, – объявляет она и отходит в сторону.
Коса выпрямляется.
Входит Аурелия, и внезапно мой мир сужается до одной точки. Я ловлю каждое её движение, пока она идет к моему столу. Отмечаю каждый ее вдох, прислушиваюсь к каждому удару сердца, чувствую все, что связано с ее физическим и душевным состоянием. Но что-то глубоко укоренившееся во мне, вдыхает ароматы в воздухе, ищет. И ничего не находит. И снова я не чувствую ее запаха. Какие бы щиты она ни воздвигла благодаря своим способностям Костеплета, они скрывают от меня эту часть ее личности, вызывая зуд на коже. Чего-то не хватает. Чего-то важного не хватает, и это пробуждает во мне хищника. Цепи снова гремят.
У бешеных зверей всегда такой блеск в глазах. Своего рода пелена, которая отрывает их от этого мира и погружает в мир их зверя. Она говорит другим зверям, что это существо не думает, только чувствует. Что это дикое существо.
Но когда я смотрю в эти глаза цвета океана, я не вижу безумного блеска. Никогда не видел. Теперь, в ее человеческой форме, присутствует острый интеллект. Усталая, но необходимая бдительность. Я хочу знать, что происходит за этим взглядом. Мне нужно знать, как работает ее разум, о чем она думает и почему.
Глаза Аурелии встречаются с моими, и кажется, что она недовольна тем, что видит. Ее взгляд скользит по Косе и становится подозрительным.
– Значит, теперь вы работаете вместе, – в хрипловатом голосе слышится неодобрение.
Мы оба молчим. Мы просто… осмелюсь ли я это сказать? Мы, блядь, впитываем ее.
Возможно, это та же самая молодая женщина, которая вошла в мой кабинет несколько месяцев назад, настороженная и язвительная, и все же определенно не та.
Теперь она как будто лучше осознает свое тело. Более освоилась в нем.
Она выбрала одежду так, будто вообще не собиралась ее надевать. Голубое мини-платье, словно вторая кожа, облегает каждый изгиб, обнажая золотистую длину ее ног. И, к моему великому недовольству, очевидно, что на ней нет нижнего белья.
Соски под платьем превратились в камушки, и мне приходится снова поднять взгляд к ее лицу. К золотистой колонне шеи, где я видел метку, которая погубит меня. С помощью своей магии Костеплета она снова скрывает ее.
Это еще раз напоминает мне, что моя предполагаемая Регина всю жизнь пряталась. Скрывала свою метку. Свой запах. Свою истинную сущность.
Нечто темное пробирается вверх по моей спине. Нечто, что шепчет:
– Мы знаем это. Мы знаем эту боль. Она близка нам по духу.
– Почему я здесь, Лайл? – невозмутимо спрашивает Аурелия, вырывая меня из задумчивости. – Ты собираешься снова передать меня моим палачам?
Она бросает драматический взгляд вокруг.
– Где кандалы?
Своевременное напоминание: львицы, с которой я сидел четыре недели, больше нет. Нет тихого зверя, который клал свою могучую голову мне на колени. Нет анимы, которая мурлыкала для меня и только для меня.
Я скрываю свою дрожь, вставая из-за стола. Но к ней подходит Коса, его мощное тело поглощает пространство за два удара сердца. Он наклоняется, чтобы приблизиться к лицу Аурелии. Я не знаю, пытается ли он запугать ее или не может удержаться в стороне от нее. Вероятно, сочетание и того, и другого. Аурелия не отстраняется от него, но втягивает воздух, когда он говорит своим низким хриплым голосом.
– Я почувствовал нимпинов у тебя под курткой. Ты очень хорошо справилась.
Он гордо выходит из моего кабинета, оставляя Аурелию с открытым ртом смотреть ему вслед.
Я не заметил нимпинов. Я был слишком сосредоточен на цели. На Мейсе Наге и его пяти змеиных генералах – полной свите на территории моей академии. На моей территории.
Аурелия быстро приходит в себя под моим пристальным взглядом.
– Мы пойдем на прогулку, или ты примешь меня в своем кабинете?
Ее отношение обжигает вены, как раскаленная кочерга. И выбор слов оставляет желать лучшего.
– Это неподходящий наряд для Академии, – строго говорю я, указывая на ее одежду. Для бывших бешеных нормально находить одежду раздражающей и несущественной, и я должен быть к ней снисходителен. Но я обнаружил, что не могу.
Аурелия приподнимает брови и имеет наглость опустить руки так, чтобы мне полностью открылась ее грудь. Как будто она точно знает, что меня беспокоит.
Но что ей известно? Мне нужно знать, как много она помнит. Насколько сильно… на нее повлияло ее бешеное состояние.
Я выхожу из-за стола.
– Ты помнишь что-нибудь из того времени, когда была львицей?
Она напрягается, а затем вздыхает.
– Значит, ты знаешь.
Аурелия имеет в виду, что она Костеплет. Мы уже четыре недели в курсе, но ей еще предстоит осознать это.
– Мы все знаем, кто ты, – насмешливо отвечаю я. – И мы бы узнали раньше, соизволь ты упомянуть об этом.
– Ты всегда был склонен констатировать очевидное, – парирует она. – Но что бы это изменило? – Аурелия трет глаза, затем сжимает переносицу.
Я так сосредоточен на ее дыхании и движениях, что забываю делать то же самое. Когда она снова смотрит на меня, ее глаза мерцают. Они похожи на мифические заводи. Усталые заводи, окруженные темными тенями.
Устала – это еще мягко сказано. Аурелия вымотана. Я хочу приказать ей сесть, выпить воды, как следует поесть, одеть ее в теплую одежду и растереть кожу.
Я делаю еще один непроизвольный шаг к ней. В ее глазах столько гнева, что его можно назвать даже ненавистью. Что бы это изменило?
– Нет смысла гадать о прошлом, – говорю я, пренебрежительно махнув рукой. – Но, мисс Аквинат, что вы помните?
Она подходит к двум креслам напротив моего эркерного окна и проводит пальцем по спинке одного из них.
– Мисс Аквинат, – мрачно бормочет она. – Значит, вот как это будет.
Сядь. Я, блядь, хочу это сказать. Просто сядь, пока не упала.
– Что ты помнишь? – выдавливаю я.
Она опускает руку и пронзает меня своим обжигающим взглядом.
– Не так уж много. Я помню, как ты спустился. Помню, что ты сидел там какое-то время. Воспоминания приходят вспышками.
– Это нормально, – мой голос спокоен, хотя сердце бешено колотится. – Что-то вспомнится, – улыбаюсь я, возможно, эгоистично. – А что-то и нет.
То, что у нас с ее анимой был момент наедине, несомненно, дает мне преимущество.
Она бросает на меня подозрительный взгляд, как будто тоже это понимает.
– Ты, бесспорно, хуже всех.
– Твоя анима, похоже, так не думает, – слова сами собой срываются с моих губ, и я проклинаю себя за это.
– Очевидно, моя анима не признает логики, – огрызается она. – Не признает, что ты пытался убить нас каких-то несколько недель назад.
Острая боль в груди и ее попытка доминировать побуждают меня действовать. В мгновение ока я оказываюсь перед ней и наклоняюсь к ее лицу.
– Я не пытался убить тебя, Аурелия. У меня были связаны руки.
Она вздрагивает, и я беру себя в руки, выпрямляясь с глубоким вздохом. Я сделал для Аурелии то же, что и для множества других студентов. Я ходил с ними в суд, защищал их, используя свои отчеты. В рамках закона я больше ничего не мог для нее сделать. Так почему же у меня такое чувство, будто я хватаюсь за воздух?
– Но ты же думала, что твой отец не хотел твоей смерти, – замечаю я.
С такого расстояния я вижу каждую длинную темную ресничку, обрамляющую ее глаза, и обнаруживаю, что не могу отвести взгляд. Внезапно ее дыхание становится прерывистым, явно от ярости.
– Не то, чтобы ты мне верил до этого.
Возможно, я бы не поверил ей, но я помню все, что она сказала. Каждый момент нашего разговора запечатлелся в моей памяти. Но помнит ли она? Помнит ли она, насколько я проклят.
Я смотрю на нее. И она смотрит в ответ.
Аурелия все еще тяжело дышит, ее зрачки расширены. И затем она делает самую возмутительную вещь, которую могла бы сделать в моем присутствии.
Она облизывает губы.
Я возбуждаю Аурелию. Моя близость действует на нее.
Это осознание притягивает меня к ней, как гравитация. И когда я наклоняюсь к ней, весь мой мир переворачивается с ног на голову. На ее нижней губе блестит влага, отражая утренний солнечный свет. Я вдруг замираю, любуясь формой этих губ. Бледно-розового цвета, одинаково пухлые. Даже спелые. Сладкие.
Святая Мать. Не сейчас. Никогда.
Количество силы воли, которое требуется, чтобы отойти от нее, немыслимо. Потому что я не хочу. Потому что я должен.
– Полегче, Лайл, – знакомый скрежет вплывает в мою голову на фоне ужасающего осознания. – Подумай о чем-нибудь неприятном.
– Представь, как черви извиваются в мясе, – голос, подобный гулу вулкана, проникает в мой разум. – Подумай о том, как ешь их. У меня всегда получается.
Что за черт?
– Лайл что, теперь в групповом чате? – ворчит Дикарь. – Гребаный ад, теперь вообще никакого веселья.
– Ты ошибаешься, – усмехается Ксандер. – Это дерьмо только что стало намного интереснее.
Этого не может быть.
– Ну, привыкай к этому, – неохотно говорит Дикарь, – брат.
Перед моим мысленным взором возникает образ одного из школьных классов, за которым следует рука Дикаря на коленях, с выставленным средним пальцем в мой адрес.
– Да, мы и так умеем.
Коса смеется. И это было второй самой тревожной вещью, которая произошла в моей голове.
Когда Аурелия прищуривается на меня, во мне снова закипает гнев, горячий и жесткий из-за постоянного пренебрежения судьбы к тому, чего я, блядь, хочу.
– Может, ты и не наследница Змеиного Двора, – говорю я, – но ты по-прежнему ведешь себя как избалованная особа.
– Клянусь Богиней, я ненавижу тебя, – шипит она.
Желание наказать ее за эти слова заставляет меня сжать кулаки. Вместо этого я ухмыляюсь воспоминанию, которое вспыхивает в моей голове. Ее львиная голова прижимается к моему бедру. Ее анима любит меня.
– Что? – рявкает она, снова сверкая глазами.
Пусть сверкает. Все лучше, чем унылое, мрачное осознание последних четырех недель.
– Следи за своим тоном, – говорю я, хотя по телу пробегает дрожь.
Ее глаза сужаются, а голос становится глубоким от отвращения, но она ни на секунду не отступает.
– Скажи я тебе, кто я на самом деле, ты бы относился ко мне так же, как и в любой другой раз, когда я говорила тебе правду. С пренебрежением, – она указывает на пол, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – С презрением. Как… к идиотке! Ты ужасно справляешься со своей работой.
Я моргаю, вглядываясь в ее лицо, вызывающе поднятое к моему. Генри прижимается к ее шее, так что я знаю, что она на взводе.
Жар наполняет мою грудь. Я вынужден понизить голос до мягкого тона, которым обычно разговаривал с ее анимой.
– Ты не можешь знать наверняка.
Но это дает обратный эффект, не тот, на который я рассчитывал.
– Знаешь что, Лайл? – шипит она с такой злобой, что у меня расширяются глаза. – Пошел ты, и к черту твою школу, твои правила и все остальное. Я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты вообще пришел за мной.
С этими словами она выбегает. Я чувствую, как ее сила потрескивает, словно живая молния, у нее за спиной.
Облегчение разливается по мне. И это облегчение во многих смыслах. Я провожу рукой по волосам, освобождая их от резинки.
Я сажусь обратно за свой стол и встряхиваю мышкой, чтобы включить экран. Длинный список покупок Аурелии смело смотрит на меня в ответ.
Меня не должно так сильно радовать то, что я знаю о ней такое, о чем она даже не подозревает. Но мне нужно знать о ней как можно больше. И, клянусь богами, я выясню все, что скрыто в разуме и теле Аурелии Костеплет.
Глава 22
Аурелия
Будь все проклято. Будь все, нахрен, проклято.
С жаром, опаляющим мои внутренности, я снимаю Генри со своего плеча и бросаюсь обратно к лифту. Дыхание дается с трудом, когда двери лифта открываются, но, к счастью, ни Лайл, ни Джорджия не бросаются за мной вдогонку.
Я полностью потеряла самообладание перед этим высокомерным, ужасным львом-мудаком. Мое возбуждение почти взяло верх, но стоило мне его подавить, как на смену пришла ярость. Существует ли такая вещь, как похотливая ярость? Он, наверное, думает, что я еще более жалкая. И у него еще хватило наглости быть самодовольным из-за того, что я не помню всего, что он наговорил мне в моем собственном гнезде?
И Коса.
Я почувствовал нимпинов у тебя под курткой. Ты отлично справилась.
Ты отлично справилась?!
Он знал, что я что-то замышляю. И даже когда я отпустила нимпинов, он просто стоял там, склонив голову набок, словно бросая мне вызов.
Его последние слова вызывают в моей груди странное и пугающее чувство удовлетворения.
Ублюдок. Конченый ублюдок! Я была на пороге смерти, и он хотел посмотреть что я буду делать?
Ты отлично справилась?
– Аргх! Мужики!
Генри пищит в знак согласия, пока мы направляемся в обеденный зал. Я не собираюсь возвращаться в класс, не в таком состоянии. Я слишком раздражена. Подождать до обеда в столовой кажется мне лучшим вариантом, так что у меня есть время остыть.
За мной следует охранник, один из высоких, впечатляющих анимусов, одетый с головы до ног в черное. Я чувствую себя в безопасности, пробираясь по извилистым коридорам, ведущим через центральное здание Академии.
Когда я вхожу в почти пустой обеденный зал, за столиком в самом дальнем правом углу сидит пара анимусов. У них, наверное, свободное время, и парни решили попить кофе. По-моему, отличная идея, только я слишком взвинчена для кофеина.
Я едва удостаиваю их взглядом, направляясь к отделу напитков в буфете. Там сидит новая горгулья, которая позволяет подавать горячий шоколад только из своего рта. Это немного отвратительно, но горячий шоколад Академии удивительно декадентский, так что я просто не могу отказаться от него. Особенно сейчас.
– Одну чашку, пожалуйста, – говорю я Гэри, подставляя свежую кружку под его большие отвисшие челюсти.
Он наклоняется и открывает рот. Восхитительная, бархатистая шоколадная смесь льется из него струей, наполняя кружку до краев.
Я кладу сверху изрядное количество взбитых сливок и поворачиваюсь, чтобы занять место.
Именно тогда я смотрю на анимусов, сидящих в углу, и слишком поздно понимаю, что это столик, отведенный змеям. Я останавливаюсь на полпути к своему обычному столу, когда лицо, которое преследовало меня в ночных кошмарах последние четыре года, поворачивается и смотрит на меня.
Витражи, под которыми он сидит, бросают разноцветные блики на стол, его тонкие руки и лицо заставляют меня чувствовать себя так, словно я бреду сквозь ночной кошмар.
Я роняю кружку. Генри вскрикивает, но я едва слышу его или звук разбивающейся керамики о половицы.
Высокий и худощавый юноша с молочно-коричневой кожей и золотисто-каштановыми волосами, отливающими рыжиной в свете солнца. Под глазами у него глубокие синие тени, скрывающие то, что когда-то было красивым лицом. Лицо, которое когда-то мило улыбалось мне в магазине тети Шарлотты. Лицо с губами, которые я целовала месяцами.
В последний раз я видела его привязанным к металлическому столу посреди тронного зала моего отца. Он всегда использовал его для наказаний.
И казней.
На правой скуле юноши вытатуирован шестизначный номер. Идентификатор яда. Отец делает это с самыми ядовитыми змеями нашего двора. В качестве предупреждения, что их мощь заключается не в грубой силе, а в чем-то гораздо более зловещем. А яд Обыкновенного крайта – один из самых смертоносных в мире.
– Тео, – шепчу я.
Его радужки превращаются в узкие щелочки, веки расширяются в дикой агрессии. Язык выскальзывает, чтобы попробовать воздух, он тонкий и раздвоенный.
Дерьмо. Этот змей больше, чем просто дикий.
Я знаю, что это не он. Я наблюдала, как мой возлюбленный, Тео Крайт, умирал прямо у меня на глазах, извиваясь и крича, пока яд моего отца сжигал его вены мучительной, ужасной смертью. Этот парень – его брат, судя по разным цифрам на их лицах, я знаю это наверняка.
– Т-Томас Крайт?
Они слишком похожи. Я потираю руки, когда его ноздри раздуваются, принюхиваясь ко мне. Его определенно здесь не было в начале учебного семестра. Я бы сразу заметила.
Я сглатываю пересохшим горлом и делаю несколько неуверенных шагов вперед.
– Ты только что приехал в школу?
Одна из змей предупреждающе шипит, и я останавливаюсь в нескольких метрах от их столика. Они замирают, устремив на меня полные ненависти взгляды.
– Отъебись, Аквинат, – протяжно произносит питон, – Тебе здесь не рады. И он не хочет с тобой разговаривать.
Змей сплевывает на пол.
Плеваться и в хороший день неприлично, но для змеи это хуже, чем открытое оскорбление. Это открытая угроза. Судя по отметинам на щеках, у некоторых из них в клыках есть яд, но в этой школе использование ядовитых укусов является уголовно наказуемым преступлением.
– Прости, – с трудом выдавливаю я.
Томас не отводит от меня взгляда, вообще не двигается.
– Прости, – я разворачиваюсь и выхожу через открытые двери, сдерживая рыдания, когда старые воспоминания вспыхивают в моей голове.
Мой дед упомянул казнь Тео на моем суде, чтобы дискредитировать меня. Намекая, что я отдала ему свою девственность, зная, что его за это убьют. Подводил к тому, что я злонамеренный человек, способный на такой бесчеловечный эгоизм.
Царап. Царап. Царап.
Боль пронзает живот, и у меня перехватывает дыхание, когда мои щиты рушатся под натиском сил, от которых я так старательно пыталась защититься. Шок, вызванный встречей с Томасом, должно быть, ослабил мою защиту.
Прижав руку к животу, неровной походкой возвращаюсь в свое общежитие. Кристина спрашивает меня, что случилось, но я не отвечаю, прикладываю свою карточку к считывателю и, задыхаясь, поднимаюсь на третий этаж. Я даже не добираюсь до своей кровати, вместо этого падаю бесформенной кучей на пол рядом с ней.
Юджин в тревоге подбегает ко мне. Они с Генри вопросительно кудахчут, но я отмахиваюсь от их возни и задираю майку, чтобы осмотреть живот.
От увиденного я кричу, наполовину от гнева, наполовину от ужаса.
Зрелище жуткое. Четыре глубоких пореза в форме двойных отметин от клыков проходят по диагонали через мой живот от правого ребра вниз к левой тазовой кости. И они не красные от крови, как у Минни.
Они черные от яда, который некротизирует кожу.
Отказываясь паниковать, я крепко зажмуриваю глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы направить свою целительную силу в раны, восстанавливая мышечную ткань, сухожилия и кожу. Но это настолько истощает мои силы, что через несколько минут я хватаю ртом воздух и покрываюсь потом. Боль пронзает тело, и я дергаю ногами, пытаясь хоть немного ее ослабить и сдержать взрывное, неистовое жжение.
Едва сдерживаясь, мне удается срастить края ран, чтобы они не кровоточили, но неприятные черные отметины остаются, все еще обжигающие, как кислота.
Всхлип, срывающийся с моих губ, одновременно нежелателен и неизбежен. Я сдерживаю свои крики, но это приводит только к полномасштабному срыву.
Я проклинаю своего отца. Я проклинаю весь Змеиный Двор. Я никогда не просила быть другой. Я никогда не просила родиться такой. Меня наказывают за то, что я не могу контролировать, и это несправедливо, глупо и полный пиздец, что я должна убегать от своих суженых и так упорно бороться за жизнь. Несправедливо, что мои пары ненавидят меня за то, что я убегаю от них. Несправедливо, что они пытались убить меня. Несправедливо, что Тео умер. Это несправедливо, что мой отец – худшее существо на свете.
Грудь вздымается, когда я пытаюсь втянуть воздух, а слезы ручьями бегут по моим щекам. Так тихо, как только могу, я плачу в ладони, зажмуривая глаза от преследующих меня мысленных образов. Тео лежит на металлическом столе моего отца, свет покидает его красивые карие глаза. Лайл, Коса и Ксандер ведут меня к моему отцу.
Мой отец, худший из всех. Нависает надо мной в грузовом отсеке медицинского центра с черными кандалами в руках, готовый забрать меня. Готовый заманить меня в ловушку навсегда.
Я не могу этого сделать. Ничего из этого. Это давит на меня так сильно, что я не могу дышать, не могу думать, когда смерть нависает надо мной. Смерть и загон для разведения.
Самка-Костеплет. 20 лет. Не размножалась. Неспаренная. Рыночная цена более десяти миллионов.
Тот злобный мужской голос, который я слышала, когда сбежала от отца месяц назад, сказал, что моя рыночная цена – десять миллионов долларов. Я не чувствую, что сейчас чего-то стою. Я чувствую, что ни хрена не стою.
Тереза была права. До меня наконец дошло. На это ушло свое гребаное время.
Моя анима рвется вперед, чтобы защитить меня, и я позволяю ей это, потому что не могу придумать, что еще можно сделать, чтобы все исправить. Я опускаюсь на четвереньки и мой рот вытягивается в морду. Зрение становится острее, а пальцы на руках и ногах превращаются в лапы.
Я наслаждаюсь освежающим освобождением, которое бурлит в животе, поднимается вверх по груди и горлу…
Я запрокидываю голову, делаю глубокий вдох и вою в потолок.
Глава 23
Дикарь
Я сижу на групповом консультировании, мне чертовски скучно, и я с нетерпением жду возвращения Лии со встречи с Лайлом. Я продолжаю проверять свой телефон, но нет никаких уведомлений от смайлика-феи, который я поставил на контакт моей Регины.
– Перестань трясти ногой, это чертовски раздражает, – в моей голове звучит ехидный голос Ксандера.
Я игнорирую его.
Вой обрушивается на мои уши, как удар топора по голове.
Горестный и болезненный.
Эквивалент собачьего крика.
Другие волки поднимают головы и хмурятся. Они не знакомы с этим голосом, потому что он новый.
Но он пробуждает ту часть меня, которая всегда была дикой и неуправляемой. Моя волчья форма прорывается сквозь кожу, и я совершенно не могу её контролировать.
Кто-то кричит, но я просто проталкиваюсь сквозь круг стульев между Клювом и другой птицей и вылетаю из комнаты.
Позади меня раздается топот человеческих ног, и я понимаю, что Минни бежит следом.
– Дикарь, – голос Косы в моей голове звучит предупреждением.
– Отпусти его, – растягивает слова Ксандер. – Наверное, она просто потеряла кисточку для макияжа или что-то в этом роде.
Пообещав, что порву его, когда вернусь, я мчусь по коридорам, останавливаясь только для того, чтобы зубами открыть дверь и выбежать наружу, прямиком в общежитие анимы.
