Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"
Автор книги: Э. П. Бали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)
Мне бы сейчас действительно не помешал косяк.
Какие бы чары они вдвоем ни наложили на остальной класс, они рассеяны, и Дион снова поднимает руку.
– Сэр, а как насчет еды? У меня всегда возникает сильное желание принести еды моей Регине, но я не знаю, сколько именно. Ей не нравится просыпаться покрытой картофельными чипсами.
И урок продолжается, словно ничего и не было.
– Желание поесть настолько примитивно, что его трудно контролировать, – говорит Лайл. – Лучше всего позволить твоей регине руководить в этом вопросе. Ты хоть спрашивал, чего она хочет?
Уши Диона розовеют под гривой светлых волос.
– Ага, наверное не стоит ждать, когда она меня отчитает за это, да?
– И снова я возвращаюсь к согласию, – твердо говорит Лайл. – Когда у вашего анимуса возникает желание, вы должны подождать и сначала спросить разрешения у своей регины. И я хочу подчеркнуть, что это ваше золотое правило. Когда дело доходит до еды, близости, секса, чего угодно. Вы должны спросить ее. Используйте слова. Если вы волк, то вам будет проще, чем другим орденам, но остальным из нас нужно открыть рот и задать вопрос.
– Иногда это портит момент, сэр, – скулит змей.
Желание выдернуть ему клыки и свернуть шею почти заставляет меня развернуться. Но я беру пример с Лайла и говорю себе, что это классная комната, а классные комнаты не предназначены для убийств.
Внезапно Ракель бросает в змея пластиковую бутылку с водой, со всего маху попадая ему в нос. Голова парня откидывается назад с удовлетворительным «Уф».
Все хихикают.
– Я оставлю это без внимания, потому что было к месту, – говорит Лайл. – Но без бросков, Ракель.
Волк кивает. Лайл указывает на паразитов.
– Роберт. Тихое «можно мне?» или «ты позволишь?» вполне подойдет и ничего не испортит.
– Только если у вас ещё нет соглашения, – растягивает слова Сабрина. – В котором говорится: «Трахни меня в любое время, в любом месте, если я не скажу стоп-слово», тогда все в порядке. Я думаю, у каждого должно быть стоп-слово. Черным по белому.
– Что-то вроде письменного юридического контракта? – спрашивает Минни, по-щенячьи склонив голову набок.
– Ага, – с энтузиазмом подтверждает Сабрина. – И ты можешь написать в нем все, что тебе нравится, и все, что тебе не нравится. Чтобы, – она бросает неодобрительный взгляд за спину, словно указывая на нас, грязных ублюдков, – животные не запутались. Анимусам нужны четкие инструкции, не так ли, мистер Пардалия?
Едва заметное веселье появляется на лице Лайла, когда он серьезно кивает.
– Так и есть, Сабрина. В наши дни даже есть приложения, которые вы можете установить для этих целей, но и бумага подойдет.
Минни лихорадочно строчит свои заметки, в то время как анимусы разражаются болтовней от этого фантастического откровения.
Я включаю Toxic погромче.
Но Аурелия. Аурелия медленно засовывает кончик ручки в рот и так же медленно вынимает его оттуда.
– Святая Дикая Мать, – в моей голове раздается стон Дикаря.
Аурелия задумчиво посасывает кончик, не сводя немигающих глаз с Лайла, и я почти верю, что она не осознает, что делает. Внимание Лайла перемещается на нее, и он заворожено замирает. Его взгляд стекленеет прямо у меня на глазах.
– Регина, прекрати делать этой ручке минет, – громко рявкает Дикарь.
Повисает пораженная тишина, когда ручка Аурелии выпадает изо рта, а рука застывает в воздухе, словно она находится в таком же шоке.
Анимы начинают хохотать. Сабрина запрокидывает голову от смеха. Минни утыкается Аурелии в плечо, и даже Ракель прячет улыбку.
– Успокойтесь, – гудит Лайл, словно это не он прячет под столом приподнявшийся стояк. – Феликс, возьми и раздай рабочие листы.
Маленькая пума с оранжевыми волосами поспешно подчиняется, пока Лайл объясняет:
– Я хочу, чтобы вы потратили оставшиеся двадцать минут на заполнение этих листов вопросами, которые у вас возникли по данной теме. Это даст мне представление о том, над чем этой группе нужно поработать больше всего.
Эти животные сидят так тихо, как только могут, пока мы все заполняем наши формы. Я пишу жесткими, резкими фразами, что не хочу ничего знать, затем жду, пока истекут двадцать минут.
В конце Лайл дает указание, чтобы кто-нибудь от каждого стола собрал листовки и принес ему. Дикарь фыркает, потому что Лайл до сих пор не в состоянии подняться из-за своего стола.
– Я отнесу их, – голос Аурелии пропитан приторно-сладким ядом, когда она собирает бумаги у своих анима.
Каждый самец позади нее пялится на эту круглую задницу со следами стрингов, когда она встает.
Это что, стразы? Ебаный ад.
Дикарь рычит от удовольствия, пока она дефилирует к столу Лайла. Лев решительно не смотрит на нее, вместо этого печатая что-то на своем ноутбуке.
Она наклоняется, излишне близко, так что ее грудь оказывается всего в миллиметре от его плеча, открывая всем вид на ложбинку. Тем временем, Генри изо всех сил держится за ее плечо.
Я сжимаю край своего стола.
– Пожалуйста, сэр, – мурлычет она, кладя бумаги перед львом, касаясь своей рукой его ладони на обратном пути. – Еще одни для вашей… коллекции.
Лайл перестает печатать. Его челюсть подергивается снова и снова, пока возбуждение пульсирует в его теле, густое и тяжелое. В ее словах звучит что-то вроде шутки для своих, и я задаюсь вопросом, почему это заставляет покраснеть самого смертоносного льва в ближайших окрестностях.
Йети начинает ерзать на своем месте.
Гиена сзади откашливается. Многие поправляют себя. Если бы я ее не ненавидел, то счел бы это зрелище забавным.
– Где твоя обувь? – Лайл рявкает так резко, что почти весь класс подпрыгивают.
– О! – Аурелия издает смешок и оглядывается по сторонам, как будто может найти их где-то там. Генри испуганно распушает крылья. – Кажется, я забыла.
– Тогда еще одно наказание для вас, мисс Аквинат. Это буквально самое простое правило в моей Академии, которому нужно следовать, – его взгляд скользит вниз, к ее крошечному платью, словно оно оскорбляет его чувства.
Она смотрит на него, разинув рот, но потом сжимает челюсть.
– Если это то, чего вы хотите, – чопорно отвечает она.
– Именно, – выдавливает он сквозь зубы.
– О, он хочет гораздо большего, – рычит Дикарь у меня в голове.
Когда Аурелия возвращается к своему столику, Минни берет ее за руку и шепчет:
– Ты, черт возьми, играешь с огнем, и мне это нравится.
Дикие боги, они все чокнутые.
– Знаешь, как я собираюсь это назвать? – Минни кивает, как будто довольна своим выбором формулировки, и выставляет перед собой раскрытую ладонь. – Царство террора Аурелии.
– Мне, блядь, нужно покурить, – бормочу я Дикарю и выхожу из класса.
Глава 28
Аурелия
У меня есть десять вибраторов разных моделей и типов, и после недели экспериментов я поняла, что все они мимо цели. Даже когда использую «сосущий» вибратор для клитора, я могу думать только о том, как сильно хочу, чтобы вместо него там был язык Дикаря. Или его пальцы. Или его… что угодно, на самом деле.
То, как я жажду его древнего, землисто-лесного аромата, сводит меня с ума. Каждую ночь я пытаюсь заснуть после очередного раунда с новым вибратором. Каждое утро я просыпаюсь от того, что Дикарь целует меня в шею. После этого крошечного момента уязвимости я держу его на расстоянии вытянутой руки.
Но он не может держаться в стороне, и даже его поцелуи придают моей силе немного энергии. Каждое утро он выходит из комнаты и идет по коридору голый, на радость анимам, выходящим из своих комнат на завтрак. Он никогда не принуждает меня. Никогда не требует ничего, кроме моего присутствия.
И я действительно начинаю верить, что ему нужна только… я.
Повезло, что из-за отсутствия Минни у меня есть немного личного пространства, чтобы попытаться доставить себе удовольствие, но мне нужна настоящая сила, чтобы держать свои щиты поднятыми. И хотя мои собственные оргазмы помогают мне держаться, с каждым днем я чувствую себя все хуже и хуже. За то, что я забыла надеть обувь, Лайл заставил меня неделю драить общественные туалеты, и из-за постоянных наклонов, рана на животе болит еще сильнее.
Жжет. Жжет. Жжет.
Однажды утром я шиплю от боли, когда фантомные клыки пробивают мою защиту.
Отец неустанно преследует меня, и я знаю, что это только начало того, на что он способен. Он не хочет убивать меня этими атаками, но с радостью нанесет серьезный ущерб и хочет, чтобы я в страхе прибежала к нему обратно.
Но я скорее умру, чем сделаю это.
Я обмотала живот слоем украденных бинтов, чтобы защитить раны, но чувствую, что марля уже промокла от крови.
– Что случилось? – хриплый утренний голос Дикаря над ухом вызывает дрожь вдоль позвоночника. Он убирает прядь волос с моей шеи, чтобы снова начать целовать кожу, и я позволяю себе тихонько застонать.
Дикарь вскидывает голову. Впервые я издаю звук в ответ на его ласки.
– Регина, детка, это ты так даешь мне разрешение вылизать тебя? – его взгляд сияющий и возбужденный.
К черту это. К черту все, включая эту боль.
– Да, – шепчу я.
На его губах появляется зловещая ухмылка, прежде чем его волк выходит поиграть. Я понимаю это по тому, как расширяются его зрачки, а воздух вокруг него наполняется дикой, первобытной энергией. Адреналин бурлит в моей крови, а моя анима ликует от радости.
Дикарь прокладывает дорожку поцелуев по моей руке, скользя вниз по телу. Верх сорочки задрался чуть ниже ран на животе, и он целует меня над поясом пижамных шорт, нежно посасывая чувствительную кожу.
Я шиплю от покалывания, которое распространяется внутри меня.
– О Богиня.
Дикарь рычит, цепляя пальцами мои шорты, осторожно стягивает их вниз и отбрасывает в сторону.
– Я столько этого ждал, принцесса. Ты заставила меня мучиться пиздец как долго.
Я падаю на спину, давая ему разрешение, и раздвигаю ноги. Эти чертовы вибраторы никогда так не возбуждали меня. Я уже…
– Такая влажная, Регина, – говорит он с благоговением. – Ты думала обо мне?
Его глаза темнеют, когда он смотрит на меня снизу вверх, устроившись между моих ног.
– Лучше бы так и было.
О нем, Лайле и Косе. Может быть, и о Ксандере тоже.
Он проводит пальцем прямо по моим складкам поверх нижнего белья, и я вскрикиваю, выгибая спину.
– Такая отзывчивая, – удивленно говорит он. – А если я сделаю так? – Дикарь прижимается губами и носом к моему лону, глубоко вдыхая. – Дикая мать, – он стонет в меня, хватает края моих трусиков и разрывает пополам.
– Дикарь! – протестующе восклицаю я, глядя на порванный розовый хлопок.
– Не надо, – рычит он низким гортанным голосом своего волка, и его зрачки полностью поглощают радужку. Волосы на моих рук встают дыбом, и я в каком-то ошеломленном шоке смотрю на него.
– Дай мне насытиться тобой, – рычит он. – Дай мне поглотить тебя.
Хриплый шепот срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.
– Сделай это.
Дикарь моргает, осознавая сказанное, а затем снова опускает взгляд к моей сердцевине, полностью обнаженной перед ним.
Закрыв глаза, словно наслаждаясь моментом, он подается вперед, и сначала нежно поглаживает меня языком. Большие руки сжимают мои бедра, когда волк касается моего клитора кончиком языка.
– Блядь! – вырывается у меня.
Это даже лучше, чем в моих мечтах.
Моя сила уже на подъеме, я едва не мурлычу, пока Дикарь ласкает меня губами, а его язык рисует сладкие круги в самых чувствительных местах. Он пытливый, но требовательный, как будто пытается изучить каждую часть меня и запечатлеть в памяти. Щупальца удовольствия поднимаются по моим ногам к животу, и через несколько секунд меня окутывает золотистая дымка.
– Регина, – стонет он в мою киску, и вибрация его голоса вызывает приятные искры внутри меня.
Я громко чертыхаюсь, и он одобрительно мычит. Зарывшись руками в темные волны его волос, я теряюсь в ощущениях, потому что наконец-то, наконец-то он дает мне и моей аниме то, чего мы всегда хотели. Мои бедра двигаются маленькими кругами, прижимаясь к его лицу, в то время как жидкое удовольствие поднимается спиралями из самого моего центра. С этого момента я уже не смогу смотреть на его губы и думать о чем-то другом.
Я бы никогда не смогла заменить его механическими игрушками.
Я смотрю на него сверху вниз, и его горящие от желания глаза поднимаются на меня. Он шумно облизывает мой набухший клитор, а затем втягивает в рот этот нежный бугорок и глубоко рычит.
Я выгибаюсь и выкрикиваю его имя, дергая за волосы, словно за поводья, а затем взрываюсь прямо ему на лицо. Он неутомим, двигается вместе со мной, почти преследует меня, пока я трусь о его движущийся язык, выжимая из себя каждую волну невероятного, восхитительного удовольствия.
Это невыразимо прекрасно, когда моя сила поднимается, подобно горному источнику, вновь наполняясь из самых глубин. Я чувствую, как его сила вливается в меня там, где мы соприкасаемся, словно Дикарь открывается мне и дает то, что мне нужно, на более глубоком уровне.
Так вот каково это – быть наполненной своей парой.
Я лежу в изумлении, тяжело переводя дыхание, пока Дикарь нежно целует мои половые губы и клитор.
Я вздрагиваю, когда он кладет голову мне на бедро, полуприкрыв глаза.
– Я опьянел от твоей киски, – шепчет он мне, и вся нижняя половина его лица блестит. – И отказываюсь покидать это место.
– Ну, тебе придется, – заявляет Минни, врываясь в нашу комнату. – У нас скоро занятия. Мы с Титусом… – она краснеет и пожимает плечами, как будто Дикарь не лежит у меня между ног. – Мы занимались тем же самым сегодня утром.
Она довольно улыбается и мечтательно вздыхает.
– Он никогда не спускается вниз, но в постели он великолепен.
Я ахаю, отталкивая Дикаря, и он позволяет себе эффектно упасть на пол.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что он никогда не спускается вниз?
В конце концов, Сабрина была права.
– Эм, ну… – Минни поправляет фиолетовый шарф на шее, пока мы обе игнорируем ворчание Дикаря. – Он великолепен в постели, но он говорит… Ну, типа, что мне не нужно, чтобы меня лизали в каких-нибудь местах.
– Он говорит, что тебе это не нужно? – подозрительно спрашиваю я.
– Красный флаг, – шокировано вздыхает Дикарь позади меня.
– Вон! – кричу я ему, указывая на дверь.
Он бросает на меня горячий взгляд и облизывает губы, прежде чем уйти. Картина его голой задницы, неторопливо удаляющейся прочь, никогда не устареет.
Минни слишком занята, зажигая благовония на своем алтаре Дикой Богини, чтобы обращать на него внимание.
– Все в порядке, Аурелия, – мягко говорит она. – Я правда люблю его, и он такой страстный во всем. И я знаю, что он вот-вот признается мне в любви. О! – она смеется, наконец поворачиваясь ко мне. – Аурелия, надень трусики!
Я поспешно подчиняюсь и застилаю постель, пока Минни возится со своим шарфом, а затем с сумкой для белья. Нахмурившись, я встаю с кровати.
– Мин? – зову я.
Она оборачивается с бесконечной медлительностью, и что-то похожее на ужас пронзает мое сердце.
– Только не паникуй, – говорит она, избегая встречаться со мной взглядом.
Я спешу к ней.
– Богиня, Мин, что это?
Ее карие глаза смотрят на меня почти с мольбой, и она прикасается к тонкой фиолетовой ткани, намотанной на шею.
– Не могла бы ты, пожалуйста, вылечить меня перед уроком? У меня просто маленький засос, – она разматывает шарф и, наконец, показывает мне, что у нее на шее.
У меня сводит живот. Дыхание вырывается со свистом.
– Ты должна бросить его, – шиплю я. Потому что у моей лучшей подруги не хватает куска шеи. На ее нежном смуглом теле отчетливый след от укуса. Там, где кожа была сорвана, видны отпечатки острых зубов, а из-под розовой блестящей кожи сочится кровь.
– Аурелия, пожалуйста, сделай это для меня? – голос Минни немного дрожит, но ее позиция тверда.
– Мин, – повторяю я. – Ты должна оставить его.
Но несмотря на мои слова, магия тянется к ней, словно моей аниме невыносимо смотреть на этот ужасный укус. Раны на животе отзываются болью в ответ на ее боль, когда целебная сила проникает через рану, останавливая кровотечение и стимулируя рост новых тканей.
– Академия этого не потерпит.
– Нет, не хочу, – ровно отвечает Минни, закрывая глаза от поглощающих ощущений роста новых тканей.
– Ты должна! – говорю я. – Это неправильно. У тебя не хватает куска плоти.
Мебель в комнате дрожит. Герти взволнованно пищит с другого плеча Минни. Моя тигрица делает глубокий вдох, и мебель снова замирает.
– Когда ты была с Дикарем, я никогда не пыталась отговорить…
– Это другое! – восклицаю я.
– Нет, не другое, – твердо говорит она, поворачиваясь и хватая свою косметичку. – Я не хочу больше слышать ни слова, Лия.
Тон ее голоса заставляет меня задуматься. Твердая, непреклонная интонация, которой я никогда не слышала от Минни. Это тон, не терпящий возражений.
– Спасибо, что исцелила меня, – тихо говорит она, прежде чем поспешить в ванную.
Я опускаюсь на кровать, пока она принимает душ. Беспокойство о Минни – это что-то новое для нашей дружбы. Она всегда была такой позитивной, но, боюсь, что Титус пользуется этим. Нет, не так. Я боюсь, что Титус – чудовище, которое способно причинить ей еще больший вред.
Меня вдруг осеняет, и я хватаю телефон, который спрятала в ящике с нижним бельем.
Сначала Дикарь пытается взломать мои ментальные щиты для телепатического разговора, но я не могу ему этого позволить. Его ответы слегка задерживаются, потому что он сначала преобразует текст в голос, а затем голос в текст.
Я хочу телефон для Минни.
И что я получу взамен?
Я думала, ты сказал, что я могу просить все, что захочу.
Я никогда не говорил, что это будет бесплатно.
Говнюк.
Ага.
У него должен быть розовый блестящий футляр.
Ты используешь меня в своих интересах.
Правда?
Я хочу пересмотреть условия.
Ладно, чего ты хочешь?
Я хочу, чтобы ты была в моей постели по выходным.
Но ты спишь в комнате с двумя парнями.
С Косой и Ксандером, ага. Им будет все равно, если мы займемся любовью.
Займемся любовью? Что-то трепещет у меня в животе, но я прогоняю это чувство и достаю одежду, которая прикроет телефон.
Что ты знаешь о Титусе?
Держись от него подальше, Регина.
Почему?
Я не получаю ответа.
Но, по крайней мере, у Минни будет возможность связаться со мной или со Стейси, если случится что-то плохое.
Мне все еще кажется странным, что Дикарь открыто зовет меня своей региной, но остальные студенты воздерживаются от комментариев по этому поводу. Из страха перед ним, конечно. Тем не менее, у меня все еще повышается уровень адреналина в крови, когда речь заходит о наших отношениях, особенно в классе, где Лайл чувствует себя обязанным вскрывать наши мысли.
Нам с Дикарем приходится работать вместе, поэтому я меняюсь стульями с Ксандером. Мы заполняем таблицу о наших ожиданиях друг от друга, что означает, что я заполняю ее, пока Дикарь улыбается мне и предлагает полезные советы.
– Запиши, что я ожидаю, что ты будешь раздвигать ноги и принимать мой язык каждое утро и каждую ночь.
Сабрина хихикает за другим столом, а я бросаю на него предупреждающий взгляд.
– И запиши, что я ожидаю, что ты никогда не отдашь ни один из моих подарков… Не поднимай на меня бровь, это меня заводит.
Но я думаю о своей розовой сумочке, которая все еще в безопасности в моем комоде.
– Что ж, у меня те же требования, – ворчу я.
– У меня она в стеклянной банке.
– Что?
– Обертка от шоколада, который ты мне подарила.
Что-то внутри меня переворачивается от его слов.
– Она все еще у тебя? – недоверчиво бормочу я. В конце концов, он забрал мои подарки.
Он осторожно берет мою левую руку и целует тыльную сторону.
– Конечно.
– Предательница ордена, – бормочет кто-то из-за стола позади нас.
Именно в такие моменты я понимаю, что не только не имею никакого контроля над Дикарем, но и что он неуравновешенный волк в человеческом обличье. Бесконечную долю секунды мы с Дикарем смотрим друг на друга. Встревоженные голубые глаза встречаются с горящими ореховыми. И я вижу точный момент, когда его волк берет верх.
И тогда все превращается в безумный, кровавый хаос.
Дикарь разворачивается и бросается на коренастого орла со светлыми волосами по имени Данте. Они оба откидываются назад вместе со стулом, на котором сидит парень, когда Дикарь обрушивает всю мощь своих кулаков на голову орла.
– Стой! – приказывает Лайл. Я бросаю на него быстрый взгляд и вижу, что он вытянул руки, но его телекинез не работает на Дикаре.
Дерьмо. Один на один, моя брачная группа примерно одинакова по силе.
– Ксандер! – кричу я.
Но дракон просто закрывает глаза и пожимает плечами.
– Не мой цирк, не моя обезьяна.
Как же хочется врезать ему по его идеальной драконьей морде.
– Может, нам стоит вмешаться? – спрашивает один из анимусов-волков пронзительным, испуганным голосом, пока Дикарь колотит Данте кулаками по лицу и плечам.
– Нет, – резко отвечает Йети. – Когда он становится таким, лучше дать ему закончить, иначе все пострадают.
Кровь хлещет фонтаном и слышится хруст костей.
– Но он же убьет его! – кричит Минни.
Данте уже полностью обмяк, когда Лайл подходит и стаскивает с него Дикаря за шиворот черной майки. Волк бьет льва в левую часть челюсти. Голова Лайла откидывается в сторону. Все в комнате ахают.
Но это движение, кажется, что-то пробуждает в львином анимусе. Быстрее, чем я успеваю моргнуть, Лайл наносит Дикарю ответный удар.
Голова моего волка откидывается назад со слабым мычанием.
Я одновременно возбуждена и напугана.
Но Дикарь только смеется и жестом приглашает Лайла подойти ближе.
– Еще!
Вся комната наполняется электрической силой, пока лев и волк сверлят друг друга взглядами, их свирепые анимусы явно под контролем и бросают вызов доминированию.
Лайл выглядит так, словно собирается снова ударить Дикаря…
– Лайл, – слово срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить. Мой голос какой-то хриплый. Своего рода предупреждение.
Голова Лайла резко поворачивается ко мне, и я поражаюсь его взгляду и львиной натуре, которую он никогда не выпускает на поверхность. Я шокирована его видом и стоящей за этим силой воли. Радужки льва дрожат, словно Лайл активно борется со своим анимусом, а его анимус говорит нет.
Но в мгновение ока все исчезает, и Лайл берет себя в руки, надавливая голосом на Дикаря.
– Успокойся, – рявкает он.
Лайл оборачивается и жестом указывает на пару львов.
– Доставьте Данте в медицинский центр.
Дикарь рычит, пока мы наблюдаем, как Данте левитируют вверх с лицом, превращенным в кровавую кашу. Сквозь кожу мелькает белая кость. Мой желудок сжимается, и я надеюсь, что орел не умер, но медицинский центр рядом, так что, полагаю, он выживет.
– Угадай, кто проведет выходные в одиночке? – выпаливает Лайл. – В этом не было необходимости, Дик.
Дик? С каких это пор они в дружеских отношениях и называют друг друга по прозвищам?
– Он оскорбил мою Регину, – рычит Дикарь. – Аурелия ничего не может поделать с тем, что мы связаны судьбой. Нахуй тебя, Лайл.
– Становись в ебаную очередь.
Ладно, может, и не в дружеских отношениях.
– Не сопротивляйся, Дикарь, – говорю я, опасаясь, что в этом гневном угаре он скажет еще что-нибудь.
Дикарь вздыхает так, будто его отрывают от важных дел, но мощное тело расслабляется, а плечи опускаются, когда он позволяет Лайлу увести себя. Как только они исчезают из виду, покрытая татуировками рука Дикаря цепляется за дверной косяк и появляется его голова. Он посылает мне воздушный поцелуй и быстро говорит:
– Я люблю тебя, Аурелия, – прежде чем Лайл снова хватает его.
Сабрина фыркает, и Минни укоризненно машет на нее рукой.
Моя ладонь сама тянется к животу, но не из-за отвратительных, жгучих ран, а потому что внутри меня внезапно возникает приятное трепетное чувство.
Минни берет меня за руку и кладет свои розовые кудряшки мне на плечо.
– Я так счастлива за тебя, Лия.
И, клянусь Богиней, я тоже думаю, что счастлива.
Глава 29
Лайл
– Вот твой список дел на завтра, – говорит Джорджия, кладя на мой стол аккуратно напечатанный лист формата А4.
– Спасибо, – отвечаю не глядя, мой взгляд прикован к экрану компьютера, где я открыл шесть окон с камер наблюдения по всей школе. Пять из них только для виду, потому что меня интересует только одно.
Аурелия сидит между Клювом и Юджином на специальном занятии по птицеводству. Они наблюдают за Терезой, которая демонстрирует, как проверять состояние крыльев с помощью одного из бородатых стервятников, терпеливо сидящего на ее столе.
Клюв сильно наклоняется, сокращая расстояние между ними из-за своего гораздо превосходящего роста, чтобы прошептать что-то на ухо Аурелии. Она тихонько хихикает.
Я смотрю на Клюва и на ничтожное расстояние между ними. Клюв осторожничает, чтобы его запах не попал на кожу Аурелии, но между ними всего несколько сантиметров. Орел тянется вверх, чтобы размять руки, напрягая бицепсы, выступающие из-под белой футболки. Казуар, сидящий по другую сторону от Юджина, смотрит на Аурелию и проводит татуированной рукой по своим каштановым волосам до плеч с голубыми кончиками.
Красный комок гнева скручивается в моей груди, пока я наблюдаю за их позерством.
Аурелия, рассеянно вертевшая ручку, нечаянно роняет ее, и та падает, закатившись под стол. Внезапно все самцы поблизости от нее ныряют под парту, вне себя от желания первыми достать ручку… и, без сомнения, при этом заглядывают ей под платье.
Аурелия поспешно отодвигает стул и качает головой, когда ястреб-победитель с гордостью вручает ей ручку, продолжая стоять перед ней на коленях.
Идиоты сраные.
– Прошу прощения?
С тревогой я возвращаю свое внимание в кабинет и понимаю, что высказался вслух.
Я бросаю взгляд на Джорджию и поспешно указываю на другую запись с камеры, показывающую переднюю часть территории Академии и колонию белых птиц на поле для Охотничьих игр.
– Какаду вернулись.
Она прочищает горло и смеется.
Откинувшись на спинку стула и пытаясь расслабить напряженные мышцы, я ругаю себя за свое поведение. Я пристрастился наблюдать за Аурелией через камеры видеонаблюдения. Я слежу за ней на занятиях, в столовой и даже ловлю себя на том, что наблюдаю за ней, когда она в конце дня идет по кампусу в сторону общежития. Даже на совещаниях я отвлекаюсь и достаю телефон, чтобы включить трансляцию с камеры. Я выучил расписание девушки наизусть, поэтому всегда быстро нахожу ее.
И если по какой-то причине Аурелии нет там, где она должна быть, я ловлю себя на том, что лихорадочно просматриваю каждую камеру с рвущемся из груди сердцем, пока снова не нахожу ее. Эту одержимостью, с которой я выслеживаю ее, следовало бы направить на выяснение обстоятельств, как она смогла попасть в мою квартиру и оставить свой… маленький подарок.
Аурелия затеяла опасную игру, распространив свой запах по всей моей кровати. Меня поймали с поличным, и я не знал, как к этому относиться. Но если она думала, что это смутит меня, то сильно ошиблась. Это только сделало меня еще более зацикленным на ней.
Жар разливается по моим венам, и я разминаю шею, пытаясь хоть немного снять напряжение, пока смотрю на руку Клюва, лежащую на столе, слишком близко к Аурелии, на мой взгляд.
Я отрываю от них взгляд, пока не пробил дыру в мониторе.
– Я собираюсь остаться здесь на выходные, – говорит Джорджия, слоняясь без дела возле моего стола. – Возможно, навещу своих родителей на следующей неделе.
– Отлично, – еле слышно произношу я. Поскольку мы находимся в паре часов езды от города, большинство сотрудников и охранников предпочитают жить в течение учебной недели в небольшом городке в двадцати минутах езды отсюда. По выходным они чаще всего уезжают домой.
– Что ты собираешься делать завтра вечером? – спрашивает она.
– Работаю, – отвечаю я, просматривая свои электронные письма, чтобы обнаружить пять новых уведомлений за последние десять минут. Одно из них – очередная просьба о встрече от Змеиного двора. Чехол телефона скрипит, угрожая треснуть, и мне приходится сознательно ослабить хватку.
Джорджия смеется, и от этого смеха у меня по спине пробегают мурашки.
– Ты так много работаешь, Лайл. Тебе следует пойти со мной в кино. Как раз вышел новый…
Я поднимаю на нее серьезный взгляд, и она тут же закрывает рот. Джорджия может выбирать мужчин из семейства кошачьих в любой день недели, но еще не нашла свою стаю. Для защиты своих студентов я нанимаю только тех сотрудников, которые уже состоят в брачных группах. Джорджия не была моим выбором в качестве секретаря, но она племянница короля кошек, и я был вынужден взять ее на работу, когда она подала заявление в прошлом году.
Она сразу же попыталась затащить меня в свою постель. Поскольку выбор в нашем захолустье был невелик, я принял ее предложение.
Но только до тех пор, пока не встретил Аурелию. И внезапно мне даже смотреть на Джорджию стало тошно. Если так пойдет и дальше, мне придется ее уволить.
– Хорошего вечера, Джорджия, – ровным голосом говорю я.
Она натянуто кивает в ответ на мой откровенный отказ и широкими шагами выходит из кабинета. Огонь все еще распирает мои вены, и я решаю, что нужно выпустить пар.
Когда Селеста начала работать со мной в возрасте семнадцати лет, она ясно дала понять, что ни один пункт ее программы тренировок не подлежит обсуждению. Мне нужно было сохранять спокойствие. Мне нужно было сохранять контроль. Итак, это был строгий ежедневный режим медитации, написания эссе, разговоров о своих чувствах, тяжелых физических упражнений, смешанных боевых искусств и общего обучения. Когда мне исполнилось восемнадцать, я также должен был придерживаться регулярных занятий сексом. Одним из отличий тюрем для анималия от тюрем для людей была необходимость для зверей заниматься сексом, чтобы сдерживать их порывы. В Блэквотор был огромный список секс-работников, так что мне не составляло труда удовлетворять свои плотские позывы. Однако, как только я начал работать здесь, мне пришлось составить свой собственный список, и Джорджия была удобным постоянным участником.
Теперь, когда списка не существует, передо мной встала важная задача сосредоточиться на остальных моих повседневных дисциплинах.
Всем мужчинам-анимусам необходимо каждый день истощать физическую энергию, чтобы оставаться стабильными. Именно поэтому мы так много вложили в спортивный зал «Джунгли» и в традиционное спортивное оборудование на складе за школой.
Поскольку студенты только заканчивают свое последнее занятие на сегодня, спортзал пуст. Переодевшись в раздевалке, я направляюсь прямо к боксерскому снаряжению. У нас есть линейка «Анималия» – силовые боксерские груши, скоростные мячи и даже боксерский ринг, на который я запретил Дикарю заходить.
Я направляюсь к тому же боксерскому мешку, по которому бил через день последние четыре года, и принимаюсь за работу, находя стабильность в знакомом ритме.
Мои мысли возвращаются к Аурелии. Возвращаются к Клюву и мужчинам, окружающим ее в каждом. Ебанном. Классе. К тому, как Дикарь властно обнимает ее при любом удобном случае. К тому, как каждый мужчина скользит взглядом по ее лицу, ее телу, ее ногам.
