Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"

Автор книги: Э. П. Бали

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Он не это имел в виду.

– Она слишком красива, чтобы быть кошмаром, – бормочу я.

Он бросает на меня удивленный взгляд, и я отвечаю ему мрачным. Мы оба знаем, что это правда. Что она обладает необъяснимой притягательностью. Что даже не будь я ее парой, меня все равно бы тянуло к ней. Все равно… я искал бы ее, как рыба ищет океанские течения.

Лайл сопротивляется этому влечению, но он на грани. Глубоко на грани. То, что я видел, когда они были вместе, убедило меня в этом. Теперь она держит его за яйца. Буквально.

Прямо сейчас я борюсь с ней так же, как борюсь с безумием: с большим трудом.

Руки льва сжимаются в кулаки, когда крик боли Аурелии эхом разносится вокруг нас. Проникает под нашу кожу и в наши кости. Я сочувственно похлопываю его по спине, держась поближе на случай, если он захочет выместить на мне свою агрессию.

– Я хочу ее увидеть, – говорит он сквозь стиснутые зубы.

Но не встает из-за стола.

Он что, спрашивает совета?

Чтобы дать ему возможность побыть наедине со своей внутренней борьбой, я подхожу к эркерам и смотрю на сгущающиеся тени над овалом Академии. Один за другим включаются прожекторы, освещая территорию, чтобы охранники могли видеть в темноте.

– Это хорошая идея?

– Это хорошая идея, – повторяет он, как будто это ругательство.

– Если я почувствую запах ее крови, мне может не понравиться результат.

– Что ты имеешь в виду? – голос Лайла внезапно становится резким, как будто он рад, что я переключил его внимание на что-то другое.

– За время проведенное в Академии у нее ни разу не было кровотечения. Ты знал об этом?

Он молчит, потому что, конечно же, он ни хрена не знал. Конечно же, я единственный, кто следит и ждет этого, словно кровавого полнолуния.

– Ты хочешь сказать, что у нее не было менструаций? Совсем? Но течка…

– И настоящей течки у нее тоже не было. Не здесь.

Лайл ругается, и я слышу, как он достает телефон и отправляет сообщение. Вероятно, Терезе, чтобы та начала следить за циклом студентки.

– Я никогда не видел такого либидо, как у нее. Она совершенно здорова…

– Правда? – я оборачиваюсь и смотрю на него, потому что он, как никто другой, должен знать, что в некоторых случаях состояние разума зверя важнее его физического здоровья.

Он заметно бледнеет под моим пристальным взглядом.

– Она слишком напряжена, чтобы ее организм мог думать об овуляции.

– Я рад, что на тебя снизошло озарение, – спокойно отвечаю я.

Осознание оседает между нами ледяной глыбой, и каждый мой инстинкт, и я уверен, что и его тоже, кричит нам помочь ей, вылечить ее, накормить, спрятать и заботиться о ней, пока она снова не поправится.

Я вспоминаю лицо Аурелии, когда ей сломали кости. На мгновение мелькнуло выражение шока, прежде чем его сменила мука. Я мог бы свернуть Дикарю шею за это. И Ксандеру тоже.

Это чувство жестокости по отношению к моим братьям слегка ошеломляет меня. Ничто не может быть важнее моих братьев, никогда. До недавнего времени.

Мне приходится выдохнуть холодный, очень холодный воздух.

В сознание внезапно врывается мой психотический призрак. Существо стоит и трясется в конвульсиях, пока не начинает расплываться по краям. Он разделяется на двух призраков, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. На них. Это плюгавые, с торчащими во все стороны волосами, истощенные существа с серой кожей, одинаковые во всем, кроме того, что они делают. Один безумно хохочет, подпрыгивает и напевает зловещую песню о смерти и разложении.

В то время как другой… просто смотрит на меня из-под черных ресниц. Жесткий, холодный взгляд. Злобная улыбка появляется на его тонких губах, когда он фиксирует взгляд на мне. С его пальцев капает кровь.

– Хватит, – хриплю я. Во рту резко становится сухо, а руки внезапно… потеют? Нет. Нет. Нет.

– Что? – спрашивает Лайл, затаскивая меня обратно в комнату и напоминая о том, что эти существа ненастоящие.

Ненастоящие. И никогда ими не были.

Меня зовут Коса Харкорус. Мой брат Дикарь Фенгари. Мой брат Ксандер Дракос. Мой брат Лайл Пардалия. Я реален. Призраки – нет. Я реален.

– Коса, – Голос Лайла резок, как игла в заднице.

Я отрываю взгляд от уставившегося на меня призрака и качаю головой в сторону льва.

– Я тоже хочу ее увидеть.

Лайл вскакивает из-за стола, убирая телефон в карман, явно не в силах сдержать желание взглянуть на свою Регину. Я направляюсь к двери следом за ним.

На улице темно и тихо, что никак не улучшает моего мрачного настроения. Включается автоматическое освещение, и, когда мы останавливаемся перед лифтом, Лайл напрягается.

– Но когда у нее начнется настоящая течка…

Я невесело улыбаюсь.

– Тогда тебе лучше подготовить все обсидиановые цепи в школе для каждого из нас.

Глава 54

Аурелия

В ушах раздается знакомый писк, а затем я чувствую запах. Дезинфицирующее средство для рук, накрахмаленные простыни, а под ними – древние леса, глубокая земля и что-то неотъемлемо мое. На лодыжках у меня холодные обсидиановые кандалы, нейтрализующие мою силу.

Я с трудом открываю глаза, изо всех сил пытаясь прийти в себя. Свет над головой ослепляет, и я стону, когда что-то холодное стекает по левой руке. Обе руки пульсируют от жара, но сильнее всего жжет предплечья. Что-то сжимает мою правую кисть.

Кто-то.

Я поворачиваю голову направо и вижу Дикаря, который сидит, вцепившись одной рукой в мою ладонь, а другой в свою голову, уставившись на линолеум медицинского крыла между ног и медленно раскачиваясь взад-вперед. Я рефлекторно поднимаю руку, и по ней моментально пробегает острая боль.

– Аргх, жжет, как сучку на вертеле, – стону я.

Дикарь вскидывает голову. Глаза покраснели, щеки мокрые.

– Почему? – голос моего волка звучит надломлено, разбито. – Почему, Лия?

Я пытаюсь дотянуться до него, но понимаю, что оба моих предплечья в гипсе.

– Прости, – шепчу я.

– Ты заставила меня сделать это, – шепчет он в ответ. – Ты заставила меня сделать это.

Мое сердце разбивается на миллион маленьких осколков при виде опустошения на его лице. Я хочу заползти к нему на колени и крепко поцеловать. Сказать ему, что я никогда больше не заставлю его делать что-то подобное.

Но затем его лицо темнеет от гнева.

– Я же говорил тебе, никогда больше не отдавать мне приказ Регины.

– Говорил, – слабо соглашаюсь я. – Но ты же знаешь, почему я заставила тебя это сделать. Лучше ты, чем кто-то другой.

Он хмурится и сжимает мою руку, словно желая убедиться, что со мной все в порядке. На ощупь это похоже на клешню омара. Мясистую клешню омара. С татуировками.

Смешок поднимается вверх по моему горлу, срывается с губ и поднимается в воздух на безумных крыльях. Он звучит как крик кукабарры.

Дикарь хмурится еще сильнее.

– Что? – я снова хихикаю. – Ты думал, тебе одному здесь позволено быть немного чокнутым?

Уголки его рта подергиваются, как будто он хочет рассмеяться.

– Теперь я, кажется, понимаю, что чувствует ко мне Коса.

– И, – чопорно добавляю я, – ты сказал мне, что я могу просить у тебя все, что угодно.

– Я сказал, что ты можешь попросить, но я никогда ничего не говорил о том, чтобы заставлять.

Насупившись, Дикарь смотрит на пакетик с внутривенным раствором, который течет через мою капельницу.

– Что там в составе? – спрашивает он себя.

– Эм-м, – пою я великолепным вибрато, изгибаясь, насколько могу, чтобы посмотреть на пакет, и покачивая ступнями из стороны в сторону, как дворниками по ветровому стеклу.

И тут я вижу второго человека, сидящего за моей кроватью. В угловом кресле, прищурившись и глядя на меня своими горящими глазами, сидит мой большой, страшный дракон.

– Привет, человек-дракон! – весело говорю я. – Я бы помахала тебе, но, ну… – я опускаю взгляд на свои неподвижные руки и надуваю губы, посылая ему воздушный поцелуй. – Не похоже, что ты рад меня видеть. И что они добавили в этот пакет с физраствором? Потому что я чувствую себя очень, очень хорошо. – Я снова смотрю на пакет и щурюсь. – Что там написано, человек-дракон? Мой человек-волк не умеет читать.

– Я здесь только потому, что хочу получить ответ на один-единственный вопрос, – говорит Ксандер, наклоняясь вперед в своем кресле. Его голос звучит бесконечно низко и опасно.

Я смотрю на него с благоговением, потому что как он это делает? Выглядит таким сексуальным и пугающим одновременно?

– Ну, ты можешь подойти сюда и спросить об этом, потому что у меня болит шея, когда я ее так выкручиваю.

Он грубо игнорирует меня.

– Как долго ты разговаривала с моим драконом без моего ведома?

– Ой-еюшки, – говорю я застенчиво.

Он откидывается на спинку кресла, ожидая ответа, весь такой мрачный и ворчливый.

Я снова выпрямляюсь, глядя на Дикаря широко раскрытыми глазами.

– Он на меня злится? Почему он всегда на меня злится? Даже злой, он все равно такой красивый. Вот почему ему все сходит с рук, понимаешь. Это ведь несправедливо, правда?

Дикарь уже собирается ответить, как вдруг открывается дверь. Я и не подозревала, что они держат меня в отдельной палате. Но я забываю обо всех вопросах, комментариях и шутках, когда в комнату входит Лайл, а за ним – ледяной Коса.

Вид обоих мужчин в этой одежде, с этими лицами, с этими фантастическими телами возбуждает меня всеми приятными способами.

– Богиня, – легкомысленно выдыхаю я. Какая я счастливая девушка.

– Аурелия, – рычит Лайл, подходя вплотную к моей кровати, наклоняясь и приближая свое лицо к моему. – Чем ты, блядь, думала?

В этих янтарных глазах кипит такой невероятный гнев, что он превращает его лицо из прекрасного в захватывающее дух. Я не вижу у него пор. Каким волшебным тоником он пользуется?

– Вау, – выдыхаю я, любуясь его лицом. – Теперь мы можем поцеловаться?

Он опускает взгляд на мои губы, а затем отталкивается от кровати и, развернувшись, подходит к изножью, красиво взмахивая светлым конским хвостом.

– Зачем ты туда ушел? – жалуюсь я, надувая губы, как настоящая принцесса. Боги, я так сильно хочу быть принцессой Лайла.

Но теперь я вижу Косу, который стоит, прислонившись к стене, засунув руки в карманы. Я улыбаюсь ему.

– Папочка-акула ду-ду-ду, – пою я. – Папочка-акула ду-ду-ду-ду. – Я облизываю губы. – Это детская песенка. Ты знаешь ее, босс мафии?

Почему-то ледяной ожог жжет приятнее, чем огненный. Его серебристые волосы всегда так идеально отражают свет. Это самое близкое к небесному сиянию, что я когда-либо видела, не считая брачных меток. Но потом он подходит ко мне, и я задерживаю дыхание, потому что очень хочу, чтобы он тоже меня поцеловал. И почему меня вообще никто не целует? Но вместо того, чтобы прижаться губами к моим жаждущим, надутым губам, он поднимает руку, чтобы рассмотреть крошечную капельницу, подключенную к большой.

– Фентанил, – мрачно бормочет он. – Им нужно заменить ей анальгетик.

Я ахаю от удивления, потому что откуда Коса знает такие сложные медицинские термины, как «анальгетик»? Я сейчас под большим впечатлением.

– Нет, мне нравится этот, папочка-акула. Я даже не чувствую переломов! И, кроме того, у меня в голове все кружится. Как будто моя мозговая лапша превратилась в бабочек, – я напеваю прекрасную мелодию, чтобы показать им, как мне хорошо.

Лайл фыркает и берет мою медицинскую карту, раздраженно листая ее. Ксандер тяжело поднимается со своего места и обходит вокруг, чтобы встать рядом с Дикарем. Четыре брачные метки горят передо мной, как прелестные маленькие драгоценности, все в ряд.

Я хихикаю, когда осознаю это.

– Мы впервые все пятеро в одной комнате. Вы похожи на четырех страшных великанов, – я снова хихикаю. – Четыре страшных, сексуальных великана. Кто первый? Потому что я готова! – я широко раздвигаю ноги, чтобы показать им, чего хочу. – Или вы можете сделать это одновременно, так даже лучше.

Лайл бросает на меня раздраженный взгляд, а Коса сверлит меня глазами. Ксандер просто качает головой с отвращением или досадой.

Дикарь стонет и откидывается на спинку стула.

– Клянусь Матерью-Волчицей, она совсем не в себе.

Я ухмыляюсь ему.

– Ты можешь принести мне еще этой дури? – я поворачиваюсь к Косе. – Папочка-акула, ты же можешь? Ну, пожалуйста-припожалуйста. Ты должен знать всех поставщиков.

Моя акула просто смотрит на меня, пока Лайл выходит из комнаты, вероятно, чтобы обрубить мне все веселье.

– Ниа-ха. Кто-нибудь, почешите мне нос, пожалуйста?

Дикарь наклоняется, чтобы сделать это, но затем колеблется.

– В последний раз, когда я пытался сделать что-то подобное, ты чуть не оторвала мне руку.

Я скалю на него зубы.

– Не могу ничего обещать, малыш.

На его лице появляется кривая улыбка.

– Ты только что назвала меня малышом?

– Ага.

Дикарь ухмыляется и нежно чешет кончик моего носа. Я наклоняюсь к нему, наслаждаясь прикосновениями.

– Ты мой любимый волк! – моя улыбка лучезарна.

– Вот только не думай, что твое милое поведение оправдает то, что ты сделала, Регина, – упрекает он, хотя не может сдержать улыбки.

– О нет, – внезапно говорю я, и в животе у меня все сжимается от страха.

– В чем дело? – спрашивает Лайл, появляясь в дверях.

Я снова сглатываю и пищу:

– И как же мне теперь пописать? – мой мочевой пузырь внезапно дает о себе знать, становясь настоящей проблемой. Я пытаюсь встать, но обе руки пронзает боль, и я вскрикиваю, прежде чем рухнуть обратно на подушку.

Лайл мгновенно оказывается рядом со мной.

– Аурелия, остановись.

– Мне нужно в туалет! – восклицаю я.

Внезапно я осознаю все. То, что я не могу пользоваться обеими руками. То, что мне нужны руки, чтобы пописать, встать с кровати, причесаться и принять душ, и мне не разрешат исцелить себя еще три дня.

– Ох, дерьмо! – плачу я. – Ох, блядь! Где Минни? Где Сабрина? И где, вашу мать, Генри?

– Успокойся, – приказывает Лайл.

Я мгновенно замолкаю, плотно сжимая губы, чтобы не разрыдаться. Возможно, я не подумала об этом, когда планировала все в своей голове.

Лайл выдыхает, и его плечи опускаются, когда он наклоняется, чтобы обхватить мое лицо ладонями. Его нежное прикосновение почти заставляет меня снова зарыдать, но затем он говорит:

– Мы позаботимся о тебе, ангел. Не волнуйся.

Я прикусываю губу, когда слова доходят до меня. Лайл заправляет прядь волос мне за ухо и выпрямляется.

– Генри был очень расстроен, – говорит Коса. – Нам пришлось вас разлучить. Он с Минни.

Я рада слышать, что Генри с Минни, Герти и Юджином. Все мои любимые.

– Все расстроены, – говорит Дикарь сквозь стиснутые зубы. – Они хотели прийти и повидаться с тобой, но я сказал им, что сначала тебя увидят твои суженые.

Я моргаю, глядя на него, а затем выпаливаю:

– Я сейчас правда обмочу штаны.

В итоге Лайл использует свой телекинез, чтобы поднять меня в воздух и перенести в туалет, на унитаз. Это невероятно неловко, но Дикарь все время держит меня за руку, и когда они с Лайлом пытаются последовать за мной в уборную, я рычу на них.

– Уединение, пожалуйста.

– Смешно, – отвечает Дикарь. – Как ты собираешься подтираться?

– Это так чертовски неловко, Дикарь! – восклицаю я драматично.

Я бы хотела, чтобы Коса и Ксандер ушли, но они не уходят, вместо этого тихо разговаривая в углу. По крайней мере, у них хватает ума не смотреть на меня.

– Я справлюсь, – рычу я. – Лайл, отпусти меня и убирайся к чертовой матери.

Лайл аккуратно опускает мои ноги на пол перед унитазом, и мне приходится держать руки прямо, иначе будет больно. Дикарь садится рядом со мной на корточки, и я бросаю на него сердитый взгляд.

– Я уже все там видел, – он указывает на промежность. – Меня не пугает немного мочи.

– Боже мой, – вздыхаю я. Но в его словах есть смысл.

– Мне вызвать медсестру? – спрашивает Лайл.

– Да нихрена ты не сделаешь. Я ее пара, – рычит Дикарь. Он кладет руки на мои икры и нежно поглаживает вверх-вниз. – Если ты будешь хорошей девочкой, я тебя вылижу, пока мы здесь.

– Серьезно, Дикарь? – невозмутимо спрашивает Лайл.

Но волк только хихикает, и я не пойму, серьезно он или нет.

– Я спущу с тебя трусики и уйду, хорошо? – говорит он с ухмылкой.

Я едва ли могу отказать своему волку, когда он стоит передо мной на коленях с таким нетерпеливым выражением лица, поэтому киваю.

Он проводит пальцами по моим бедрам, и я подавляю дрожь, когда он спускает мои трусики до лодыжек. Он приподнимает мой халат и помогает сесть, а потом добавляет:

– Кроме того, откуда ты знаешь, люблю я золотой дождь или нет? Уверен, что кто-то из нас любит.

Я смотрю на него, разинув рот.

Лайл издает звук глубокого разочарования.

– Ты слышал ее, Дик. Выметайся.

Безумно хихикая, Дикарь выходит из ванной и посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем закрыть дверь.

Мне кажется, что я совершаю самое долгое мочеиспускание в своей жизни. Я на мгновение сосредотачиваюсь, пытаясь понять, как, черт возьми, все дошло до такого, и вспоминаю, что во всем виновата сама.

– Ладно, – говорю я себе. – Возьми себя в руки.

К тому времени, как я возвращаюсь в палату и сажусь на свою больничную койку, я понимаю, что только что получила представление о том, каково это – иметь полную стаю. Конечно, Упыря нет, но если бы я была обычной региной в больнице, все было бы точно так же: четверо моих суженых суетились бы вокруг меня, словно влюбленные, и никто из них не захотел бы покидать палату.

За исключением того, что один из них – опасный босс мафии, другой – заместитель директора этой академии, третий – вспыльчивый дракон, а четвертый – неуправляемый волк.

– Все это, блядь, ненормально, – бормочет Ксандер из угла, пока мы все зачарованно наблюдаем, как Лайл расчесывает мои спутанные волосы.

– И не говори, – бормочу я в ответ. – Подожди минутку! – восклицаю я. – Неужели мы хоть в чем-то согласны, человек-дракон?

Он вздыхает через нос, как будто это его раздражает.

Лайл аккуратно распутывает мои колтуны, а Дикарь наблюдает за ним, словно готов наброситься, если тот потянет слишком сильно. Но руки моего льва нежны, и я чувствую, как расслабляются мои мышцы, пока он работает. Наконец он заканчивает и собирает волосы в аккуратный пучок на макушке.

– Прекрасно, – говорит Дикарь, протягивая мне стакан воды с соломинкой.

Я поднимаю руку, чтобы дотянуться до него, но острая боль под гипсом останавливает меня.

– Ой, – бормочу я. – Они совсем бесполезны.

Моя сила хочет вырваться наружу, чтобы исцелить меня, она хочет…

Именно тогда я понимаю это. Я в ужасе дрыгаю ногами и смотрю на черные обсидиановые кандалы, которые были на мне все это время.

– Мне нужно их снять! – кричу я Дикарю, умоляя глазами. – Прямо сейчас, Дикарь, сними их! Я не понимала… Лекарства отвлекли меня. – Я поворачиваюсь к Косе. – Коса, мне нужно их снять. Прямо сейчас. Прямо сейчас, черт возьми!

– Успокойся, Аурелия, – говорит Лайл, обхватив ладонью мою щеку.

Я стряхиваю его руку и пытаюсь встать на ноги. Чтобы они осознали. Чтобы они поняли. Минни. Я должна убедиться, что с ними все в порядке. Возможно, мой отец уже почувствовал…

– Пожалуйста! – кричу я.

Мне не хватает воздуха, я не могу дышать, не могу думать, у меня кружится голова. Комната плывет и раскачивается.

Береги их. Береги их. Береги их.

Кто-то кричит, но я не знаю кто именно. Возможно, это я.

Руки на мне. На моем лице, на моих ступнях, на моих ногах.

Но затем внутри меня пробуждается моя магия, обжигая вены. Я посылаю ее обратно, восстанавливая все семь своих щитов и тот восьмой, который защищает всех вокруг.

Когда в мире все хорошо, я открываю глаза и обнаруживаю, что кто-то укачивает меня на коленях. Кто-то другой целует меня в щеку. Судя по запаху, первый – Лайл, а Дикарь стоит передо мной с озабоченным лицом.

– Дыши, Аурелия, – шепчет Лайл мне на ухо, заставляя меня дрожать. – Просто дыши, милая.

Я повинуюсь, вдыхая через нос, когда Коса поднимается на ноги передо мной. Это он снял кандалы.

– Извините, – говорю я, совершенно сбитая с толку. – Обычно я не…

– Ты хотела вернуть свою силу, – говорит Коса, черные кандалы свисают с его пальцев. – Все здесь это понимают.

Но я беспокоюсь не о себе.

– Кто-то должен проверить Минни и моих анима, – говорю я хрипло. – Пожалуйста, мне нужно…

– Почему ты всегда так беспокоишься о них? – спрашивает Лайл.

– Потому что, – говорю я, – мой отец придет за ними, если я не сдамся. Так мне сказали, когда похитили в тот раз.

Эти слова падают в уши каждого, как тяжелые камни в воду. От того, что я рассказала им, становится легче, но это все равно ужасная, уродливая правда.

Через мгновение Дикарь говорит:

– Ракель сказала, что с анимами все в порядке.

Облегчение разливается по каждой артерии, капилляру и вене в моем теле. Все в безопасности, и это все, что имеет значение. К счастью, повязки на моем животе все еще на месте, и раны скрыты от медицинского персонала.

Коса обменивается взглядом с Лайлом.

– Тебе нужно держаться подальше от других студентов в течение трех дней, – говорит Коса. – Все это время ты должна будешь притворяться, что на тебе кандалы. Так что…

– Она останется в моей квартире, – быстро говорит Лайл, его руки собственнически сжимаются вокруг меня. – Она никуда не уйдет.

Мое сердце учащенно бьется, киску покалывает, и я не могу сдержать своего возбуждения.

Губы Косы дергаются, и он медленно кивает.

– Очень хорошо.

– А как же правила? – осторожно спрашиваю я. – Старые законы.

– Почему у тебя сложилось впечатление, что правила устанавливаю не я, Аурелия? – спрашивает акула. – И после того, что ты сделала, ты в любом случае не имеешь права голоса.

– Подожди, ты заботишься обо мне? – легкомысленно спрашиваю я. Несмотря на то, что Лайл попросил медсестру отключить капельницу, фентанил явно продолжает свою вечеринку в моих венах.

Коса бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать.

– У меня есть одно условие, и ты его выполнишь. Ты меня понимаешь?

Приказ заставляет мое сердце трепетать. Я все еще хочу, чтобы его губы были на моих, поэтому тихо говорю:

– Я слушаю.

– Держи свой щит брачной метки опущенным и больше никогда его не поднимай.

Я сглатываю. Коса пробил мою защиту, когда они пытались похитить меня несколько месяцев назад. Он видел все мои щиты, и, очевидно, понимал, для чего каждый из них. Но…

– Почему? – спрашиваю я. – Зачем тебе…

– Это все равно что ложь, Аурелия, – твердо говорит он. – Я не позволю тебе лгать мне. Нам.

Он сердито смотрит на меня сверху вниз, и в комнате внезапно становится холоднее.

Я удивленно выдыхаю. Значит, Коса считает ложь такой же оскорбительной, как и клевету в свой адрес. Хорошо, принято к сведению.

Я медленно опускаю свой щит брачной метки.

Три метки вспыхивают передо мной и одна позади. Мне придется привыкнуть к этому. Они потрясающе выглядят, и каждая из них заставляет меня чувствовать себя безмозглой и бескостной…

Глаза Косы с хищным интересом останавливаются на моей шее, а потом он кивает.

– Хорошая девочка.

Мой желудок несколько раз делает кульбит. Мне хочется улыбнуться ему, но вместо этого я прикусываю губу.

– Сделай дверь, – говорит Коса, указывая на Ксандера.

К моему искреннему удивлению, дракон направляется куда-то за мою спину, и в воздухе разливается магия. Сама стена на мгновение стонет, а затем в комнату врывается холодный воздух.

– Мне никогда не надоест на это смотреть, – радостно говорит Дикарь и прыгает вокруг кровати.

Кровать скрипит, когда Лайл встает с нее, увлекая меня за собой на руках. И, как вы уже догадались, Ксандер прислонился к стене, скрестив руки на груди, а рядом с ним – новая драконья дверь-обманка, ступеньки которой ведут в темноту.

Глава 55

Дикарь

Aурелия наконец-то позволяет мне заботиться о ней. Ну, мне и Лайлу.

И это безумно заводит моего волка. Я лежу с ней на кровати льва, пока он возится в ванной, а Коса и Ксандер в гостиной, вероятно, совершают набег на холодильник или обсуждают дела.

Я собственнически целую мою Регину в лоб.

– Я хочу их снять, – вздыхает она, глядя на две гипсовые повязки на предплечьях. – Но у меня пока нет сил, чтобы полностью исцелить кости.

– Ксандер не будет исцелять. Он дуется, – бормочу я. – Он расстроен из-за того, что ты разговаривала с его драконом без его ведома.

– Он может исцелять? – удивленно спрашивает она.

– Да, драконья магия способна на многое. Они просто держат это в секрете.

– Чем больше я узнаю, тем больше они напоминают змей.

– Только не говори ему об этом.

Она снова вздыхает, шевеля пальцами.

– Что ж, думаю, мне придется немного подождать. По крайней мере, это не так больно, учитывая то немногое, что я смогла вылечить. А как насчет Клюва?

Я подавляю рычание, но оно все равно вырывается из моего горла.

– Я не потерплю, чтобы здесь с нами был еще один мужчина, Регина. Я… – потирая большим пальцем мягкую кожу тыльной стороны ее ладони, я задаюсь вопросом, должен ли я сказать ей, как сильно она нужна мне самому. – Это наше первое гнездо, – медленно произношу я, указывая глазами на комнату. – В первый раз, когда мы…

– Все вместе. Ну, большинство из нас.

– Упырь не в счет. Он псих.

– Угу, – она улыбается мне.

Я наклоняюсь и целую ее брачную метку, которая теперь все время светится ярким серебристо-золотым светом. У меня практически появилось желание расцеловать Косу за то, что он заключил с ней эту сделку. Аурелия дрожит под моими губами, и я снова целую ее в шею.

– Кажется, от меня попахивает, – жалуется она так мило, что мне хочется ее укусить. – Я хочу в душ.

– Лайл собирается обтереть тебя губкой.

– Что, прости? – голос Аурелии похож на высокий птичий писк. Она собирается сесть, но морщится и ложится обратно, ее щеки приобретают прелестный арбузно-розовый цвет.

– О, будь хорошей девочкой и позволь нам, – говорю я, игриво щелкая ее по носу. Мы оба оборачиваемся, чтобы посмотреть, как Лайл выходит из ванной с тазиком мыльной воды и мочалками. Его рукава закатаны, и, судя по лицу, он настроен серьезно. Щеки Аурелии розовеют сильнее.

Лайл кладет свои вещи на прикроватную тумбочку и смотрит на нашу Регину.

– Я не думаю… – начинает она.

Но Лайл качает головой, и его голос напоминает мне о времени, которое мы все вместе провели под школой, когда Аурелии было плохо. Он нежный, и я стараюсь не ухмыляться из-за того, что лев такой дружелюбный.

– Позволь мне сделать это, – говорит Лайл. – Позволь мне позаботиться о тебе.

Что-то в его лице заставляет Аурелию сглотнуть. Кажется, в последнее время она часто так делает.

– Хорошо, – тихо отвечает она.

Я тянусь к ее больничному халату, но она останавливает меня быстрее, чем кобра наносит удар.

– Не снимай его.

– Принцесса, я уже видел твое тело, и оно прекрасно, – мне отчаянно хочется покрыть ее кожу поцелуями и избавиться от запаха медицинского отделения.

– Ты можешь оставить халат на себе, – твердо говорит Лайл. – Мы просто будем передвигать его по ходу дела.

– Всегда хотел это сделать, – взволнованно говорю я, вскакивая, чтобы проверить температуру воды мизинцем. – Давайте поиграем в докторов и медсестру. Где мой ректальный термометр, когда он так нужен?

Она хихикает, и от этого звука у меня в животе порхают всякие приятные штуки. Я смотрю, как Лайл окунает мочалку в мыльную воду и выжимает ее. Он садится на край кровати, складывает мочалку в несколько раз и протирает лоб Аурелии. Она закрывает глаза, словно ей приятно. Лев смотрит на лицо нашей Регины, и кажется, что все его тело обмякает, пока он протирает ее щеки, а затем прямой маленький носик.

Но я не хочу оставаться в стороне, поэтому беру другую мочалку, смачиваю, а затем отжимаю, как это сделал он. Я забираюсь на кровать, целясь в ее ноги, и тут Лайл рявкает:

– Обувь!

Аурелия вздрагивает, и я бросаю на льва хмурый взгляд, прежде чем сбросить кроссовки.

Я задираю ее халат, обнажая великолепные бедра, и начинаю осторожно проводить мочалкой по одному, затем по другому, пока Лайл моет ей руки.

– Приятно? – спрашиваю я, поднимая стройную ногу, чтобы поцеловать в голень.

Она прочищает горло.

– Да.

Я осторожно протираю каждый пальчик ее ноги, по очереди, когда чувствую исходящий от нее сладкий аромат ванильного кекса… и ее возбуждения.

Мой член дергается в ответ, и я гусеницей подползаю ближе к изголовью кровати. Лайл возится с повязкой на тыльной стороне ее ладони, куда была вставлена капельница.

– Можно я развяжу это, Регина? – мягко спрашиваю я, касаясь ее шеи в том месте, где завязан больничный халат.

Она смотрит на меня, приоткрыв губы, и я точно знаю, что наши прикосновения доставляют ей удовольствие.

– Хорошо, – шепчет она, и ее взгляд становится томным и нежным.

Едва сдерживаясь, я развязываю завязки, а затем расстегиваю пуговицы на плечах. Затаив дыхание, стягиваю с нее халат.

Передо мной лежит кремовая грудь с оливковой кожей, размером чуть больше горсти. Соски красивого шоколадного оттенка и слегка торчат. Я возбужден и пускаю слюни при виде моей идеальной, прекрасной Регины, находящейся в нашей полной власти.

– Кто-то украл твой лифчик, – говорю я, прочистив горло.

Она хихикает, отчего ее грудь подпрыгивает.

– Наверное, сняли для ЭКГ.

Лайл некоторое время молчал, но теперь у него в руках свежая мочалка.

– Можно? – тихо спрашивает он.

Аурелия сглатывает и кивает. Лайл осторожно проводит мочалкой по округлой груди и соску. Она резко вдыхает, и я внезапно не могу ничего с собой поделать. Я опускаюсь к другой ее груди и накрываю ртом этот восхитительный упругий бутон.

Моя Регина ахает, и я провожу языком по ее соску, затем посасываю его.

– О богиня, – стонет она, извиваясь на простынях.

Я обхватываю грудь, поглощая ее единственным желанным сейчас способом. Медленно и полностью. Она восхитительна на ощупь, кожа на вкус как сладкая ваниль, как женщина и вся моя.

Лайл застыл рядом со мной, наверное, пялится. Я бросаю на него косой взгляд и ухмыляюсь. Как я и думал, это выводит его из себя, он рычит и бросается вперед, к другой груди нашей Регины. Он стонет от ее вкуса, как и должен.

Аурелия издает звук абсолютного женского удовольствия, и я растворяюсь в ее звуках, в ее коже, в ее идеальном аромате, созданном специально для меня. Это похоже на поклонение луне, священное и правильное. Я показываю ее изображение Косе, Ксандеру и Упырю, потому что знаю, что это сведет их всех с ума от ревности.

– Блядь, – стонет Аурелия, выгибаясь и запрокидывая голову.

Я посмеиваюсь над ее соском, отпуская его, чтобы облизать и поцеловать оставшуюся часть мягкого холмика.

– Боже, как же я люблю твой вкус, – бормочу я, скользя рукой по ее бедру и отодвигая нижнее белье в сторону, нащупывая сладкую щелочку. Я сажусь, обводя средним пальцем ее центр. Она раздвигает ноги, и я погружаюсь глубоко. Она чертовски мокрая, и я одобрительно рычу, проводя пальцами по скользкой влаге. Лайл целует Аурелию в шею и жадно впивается в губы, обхватывая ее грудь обеими руками.

Поэтому я поступаю логично. Я задираю халат и ныряю между ног, пожирая ее киску. Обхватываю губами набухший пульсирующий клитор и нежно посасываю. И, клянусь богами, я мог бы есть ее сладкую щель целыми днями напролет…