Текст книги "Ее бешеные звери (ЛП)"

Автор книги: Э. П. Бали

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Я позволяю ему заявить на меня права тем грубым, властным способом, которого жаждет его волк, хватаюсь за его плечи и вскрикиваю, когда наша совместная влажность заставляет меня снова кончить.

– Больше никогда, – выдыхает он мне в ухо, с яростным отчаянием вколачиваясь в меня. – Ты больше никогда не попросишь меня об этом.

Карающие толчки его бедер говорят мне, как сильно я его ранила, заставив сломать мне руку. Как сильно он переживал обо мне.

Я внезапно начинаю рыдать от переполняющего меня чувства вины.

– Больше никогда, – выдыхаю я. – Обещаю, больше никогда.

Когда его член извергается, Дикарь зарывается лицом мне в шею, и я чувствую влагу его слез, когда он шепчет:

– Я люблю тебя всем своим существом, Аурелия Костеплет.

Я рыдаю, уткнувшись Дикарю в шею, пока он наполняет меня таким количеством спермы, что его прерывистые толчки сопровождаются восхитительными влажными звуками.

Дикарь ласкает мой рот языком, а затем поднимает меня и скатывается с Лайла, устраивая меня между ними.

Мы потные и удовлетворенные, сплетенные в клубок конечностей и единого дыхания. Я оглядываю комнату. Упырь исчез вместе со своим куполом теней, и лунный свет снова льется в открытое окно. Штора колышется на прохладном ветру, и за ней я различаю блеск ледяных глаз, словно застывших во времени и пространстве.

– Коса, – шепчу я.

Но он не отвечает – и не двигается – долгое, очень долгое время, и, не дождавшись ответа, я засыпаю в посторгазменной дымке.

Глава 58

Лайл

Десять лет назад

Тяжелые обсидиановые кандалы издают громкий лязг, когда меня ведут по недрам Федеральной тюрьмы для зверей – Блэквотер.

– Опасный зверь идет! – кричит один из пяти моих надзирателей грубым голосом заядлого курильщика. – Опасный зверь приближается!

Они держат электрошокеры для скота, подобные тому, которым пользовался Ульман, когда я был маленьким. Но эти больше и с еще более высоким напряжением, чем те, к которым я привык. Они оставляют следы.

В тюрьме шумно. Звери рычат своими человеческими глотками, издавая гортанные, рычащие звуки, которые заставляют моего анимуса насторожиться. Они стучат по металлическим клеткам кружками и кулаками. Выкрикивают мерзкие угрозы.

Пахнет диким тестостероном, потом и чистой, смертоносной угрозой.

Мое место здесь. Среди этих существ, которые причиняют боль и калечат других. Но каким-то образом это место царапает мой позвоночник, словно острыми когтями. Каким-то образом мой анимус возбуждается.

Сначала меня ведут к начальнику тюрьмы. Огромный мужчина с очень длинной белой бородой, как у Санта-Клауса. Только Санта-Клаус не накачан мускулами и у него нет злого, жесткого взгляда, от которого у меня волосы встают дыбом. Его размер и запах говорят мне, что это медведь и, вероятно, рекс из большой, мощной стаи.

Он наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза, словно ищет какой-то изъян.

– Человек или животное?

Я опускаю взгляд на свои руки.

– Монстр.

Он ворчит и хриплым голосом зачитывает бумаги, которые леди Селеста прислала со мной:

– «Анимус настолько опасен, что его нужно всегда держать взаперти для всеобщей безопасности». Что ж, детеныш, ты отлично впишешься. Мы все здесь монстры.

Мужчины вокруг меня мрачно посмеиваются, и хотя человеку во мне этот звук не нравится, мой анимус в предвкушении.

– Леди Селеста собирается научить меня, как его запирать. Чтобы он не представлял угрозы, – выдавливаю я.

Он смеется, и этот звук царапает меня изнутри.

– Будет забавно посмотреть, как она попытается. Отведите его в блок «С».

– Предполагается, что я буду в одиночной камере на случай, если…

– Места нет, детеныш. Посмотрим, как ты справишься с местными. Не переживай, на всех обсидиан.

– Но…

– Тебе направо, детеныш, – посмеивается охранник, поднимая меня на ноги.

Клетка – это то, к чему я привык, напоминаю я себе. В клетке мне и моему анимусу самое место.

– Опасный зверь на свободе! – кричат они снова, пока ведут в блок. – Свежее, аппетитное мясо!

В большой зоне отдыха блока заключенные в оранжевой робе разминаются, поднимают железо, играют в футбол или просто стоят, прислонившись к стене и курят. Когда я появляюсь в поле зрения, все останавливаются и пялятся.

Мой анимус смотрит в ответ.

Мое человеческое сердце замирает.

– Кто этот красивый молодой человек? – воркует заключенный с татуировками по всему лицу. – Только гляньте на все эти большие, упругие мышцы, – он толкает локтем соседа. – Посмотри на эти золотистые волосы.

– Он слишком хорошенький, чтобы быть монстром, – отвечает его друг с сальными черными волосами. – Что за хрень несут эти надзиратели?

Охранники отпирают толстую металлическую дверь, и вталкивают меня внутрь, мои обсидиановые кандалы лязгают слишком громко.

Самцы наступают на меня со всех сторон, пялясь, рыча, шипя и загоняя меня в клетку из мужской плоти.

Один из них – огромный светловолосый лев – урчит, подзывая меня двумя пальцами. От его неистовой похоти воздух между нами становится зловонным.

Мой анимус рычит, и я в страхе качаю головой.

– Нет, нет, нет!

Они смеются. Они думают, что я боюсь их.

Надзиратели просунули руки сквозь решетку, курят и наблюдают за мной с широкими улыбками.

– Побейте его немного, – говорит один из них через переговорные отверстия в стекле, сквозь которое они все наблюдают.

– Не дави на него, – предупреждает другой. – Они сказали нам, что он…

– Нахуй, что они там сказали, – рычит первый. – Давай, красавчик, покажи нам, правда ли это.

И снова я не могу остановить своего анимуса, когда он вырывается на зов. Он рычит, огрызается и жаждет крови.

Когда темнеет, я не могу понять, кто кричит – я или они. Чья это кровь – их или моя? Чья плоть у меня во рту – льва, волка, птицы или рептилии.

Минуты, часы, вечность спустя гнилостный газ струится в воздухе, и раздается сдавленный звук, когда звери вокруг меня падают. Он заставляет мои глаза гореть, поскольку мой анимус позволяет мне вернуться в мое человеческое тело, но я продолжаю стоять, уставившись на свои окровавленные руки.

– Вы что, сняли с него обсидиан? – голос начальника тюрьмы ужасен и громоподобен, когда он подбегает к стеклу.

– Хренов обсидиан не сработал! – кричат охранники.

– Я же вам говорил, – шепчу я.

Глава 59

Аурелия

На следующее утро, когда Лайл и Дикарь собираются в Академию, я тоже собираюсь. Несколько дней назад Минни помогла Дикарю собрать для меня одежду, и я иду в гардеробную Лайла, где он ее развесил.

Рядом со своей.

Мое сердце немного трепещет, когда я вижу, как она аккуратно развешана рядом с его идеально выглаженными рубашками. У меня не хватает духу собрать все и отнести обратно в свою комнату. Если он может хранить мои трусики в своей прикроватной тумбочке, то, конечно, не будет возражать, если я оставлю и свою одежду здесь, верно?

Лайл заходит в гардеробную в одном полотенце, низко повязанном на бедрах. Я мгновенно возбуждаюсь при виде его обнаженного золотистого торса, бугров грудных мышц и пресса – явного признака того, как усердно он занимается в тренажерном зале анимусов. Он единственный член моей брачной группы без татуировок, но его тело само по себе – произведение искусства. Произведение искусства, которое прошлой ночью так властно вонзалось в меня, что у меня перехватывало дыхание. Я быстро отворачиваюсь, изо всех сил стараясь не чувствовать каждое его движение, пока он снимает полотенце и начинает готовиться к предстоящему дню.

Внезапно я чувствую себя очень по-домашнему, и моя анима восторженно радуется от того, насколько это приятно и нормально. Но я подавляю эту чушь и сосредотачиваюсь на выборе бюстгальтера и лавандового платья-макси. Я быстро одеваюсь, стараясь, чтобы повязки на животе оставались на месте. Я так старательно прятала свои раны все это время, но каждый раз, когда мой волк или лев задевали мой живот, я не могла скрыть неприятную дрожь. Уверена, что они списали это на застенчивость. Несмотря на то, что раны больше не болят, выглядят они ненамного лучше. Черная некрозная ткань оставила на моей коже неровные линии, хотя под ними, там, где я применяла свою исцеляющую магию, растет новая кожа… Это пока все, что я могу сделать. Невероятный секс прошлой ночью придал мне сил, но я не знаю, когда у нас еще будет возможность побыть вместе. Я не хочу тратить свой резерв на эту мертвую ткань, когда должна сосредоточиться на своих щитах.

Я заканчиваю наносить тушь, когда теплые руки ложатся мне на плечи и разворачивают меня. Лайл одет в темно-синий костюм, дополненный жилетом в тон и белой рубашкой. Его волосы аккуратно собраны в хвост, а к темно-синему галстуку прикреплена маленькая золотая булавка с головой льва.

До тебя меня не существовало.

Эти отвратительные, прекрасные слова отпечатались в той части моего сердца, которая принадлежит этому льву. Отпечатались, выжглись, заклеймились там.

Я проглатываю грусть, глядя ему в лицо, стараясь не вдыхать запах мыла и пьянящий, мускусный мужской запах.

Его голос раздражающе ровный и спокойный.

– Иди на занятия и веди себя как обычно, Аурелия.

Ему небезразлично, что я ухожу. Я знаю, что это так. Но он сдерживает свои чертовы чувства и не показывает мне ничего из правды. Я хочу сказать, чтобы он продолжал называть меня ангелом. Хочу прижаться губами к его губам, но мне невыносима мысль о прощальном поцелуе. И я не доверяю себе, потому что расплачусь, если буду знать, что это прикосновение будет последним. Поэтому я поджимаю живот и сухо киваю.

– Я знаю… Мистер Пардалия.

При этих словах его лицо немного напрягается, но в мгновение ока черты разглаживаются и возвращаются к своему обычному красивому совершенству. Он тянется ко мне…

Нет, не ко мне, а к предмету одежды на вешалке позади меня.

– Сегодня утром холодно, – сдержанно говорит Лайл, протягивая мне черную куртку.

Я молча беру ее. Эти теплые руки отпускают меня, и он отходит.

– Что ж, ладно.

Он выходит из гардеробной, как будто я никто, забирая с собой часть моего сердца.

Но еще одна часть моего сердца врывается в дверь, сияя мне лицом, только что после душа, в черной футболке, шортах и кроссовках.

– Пойдем, Регина, – взволнованно говорит Дикарь, беря меня за руку и уводя прочь из этой квартиры.

Глава 60

Лайл

Агония. Это единственное слово, которым я могу описать свои чувства из-за расставания с Аурелией. В ее мерцающих голубых глазах едва сдерживалась горечь. Возможно, она думала, что сможет это скрыть. Но теперь, когда я дважды побывал внутри нее, она больше не сможет скрыть от меня свои истинные эмоции.

Каждый день мне было тяжело оставлять ее, чтобы заняться своими школьными обязанностями. Обязанности, которые когда-то поддерживали меня, давали мне цель.

До тебя меня не существовало.

Я сказал это. Прорычал это из своей властной, бессердечной, проклятой глотки.

Это была правда. Правда настолько запретная, что мужчина во мне хранил ее в тайне последние десять лет.

Но звери не умеют лгать. И когда эти цепи звенят в моей голове, я едва могу сдерживать свою потребность в ней.

Я выхожу из своей квартиры и направляюсь к школе, ненавидя каждый шаг. Мне пришлось выйти пораньше, чтобы проверить, как там заключенные. Я пообещал своим сотрудникам, что буду дежурить за завтраком в столовой, чтобы понаблюдать за своими бешеными учениками, трое из которых являются наихудшими нарушителями спокойствия.

Легкая улыбка появляется на моих губах, когда я думаю о моей Регине, непокорной, даже когда была скована двумя гипсами. Непокорной, даже когда признает правду.

Лучше бы я никогда тебя не встречала.

Представьте мое удивление, когда ни с чем не сравнимая боль обрушилась на меня, как удар молнии, разрушив мирную и безопасную атмосферу, которую я создал для нас. Я знал, что этому должен прийти конец. Я также знал, что дать себе то, чего я хочу, – значит признать, что это будет временно.

И все, чего я хотел, – это чтобы Аурелия была в безопасности, счастлива и лежала в моей постели, желательно подо мной.

Но это был сон. Потому что то, что она сказала нам четыре дня назад – что ее отец придет за ней, – это очень реальная угроза. Я незамедлительно обсудил это с Косой и начал разрабатывать план.

Коса окинул меня своим жестким, холодным взглядом и назвал мой план глупым. Что если я решил, что смогу победить Мейса Нагу законным путем, то я идиот.

Я невозмутимо спросил его, собирается ли он атаковать Змеиный Двор и поддержит ли его Морской Двор. К сожалению, я сорвался с эмоционального поводка.

Когда речь заходит об Аурелии, возникает ощущение, что мы все срываемся. Один Дикарь остается невозмутимым, заявляя, что взорвет любого змея, который придет забрать ее у него. Несмотря на то, что волк, возможно, самый дикий из нас, он находится в гармонии со своим анимусом. Проведя с ним последние три дня, я пришел к выводу, что Дикарь и его волк были одним и тем же существом каждое мгновение дня.

И я завидовал этому.

Вместо того чтобы быть двумя частями одного тела, Дикарь был единым целым. Полностью интегрированным анималия. В нашем сообществе на дикость смотрят свысока, но я начинаю думать, что мы позволили людям загнать нас в противоестественное состояние цивилизованности. Потому что в своей основе наши звери были могущественны. И подавление наших зверей сделало нас не цивилизованными, а послушными.

Более управляемыми.

Впервые за многие годы я сомневаюсь в своей работе. Я сомневаюсь в своем собственном учении.

Итак, я тщательно обдумал точку зрения Косы и согласился на компромисс в нашей ситуации. Селесте это не понравилось, но она пришла к выводу, что у нас нет другого выбора.

Я выхожу из лифта, совершаю короткую прогулку, а затем спускаюсь на другом лифте и по лестнице.

Рубен встречает меня у первой двери, взмахивая своей карточкой, чтобы пропустить меня в темный туннель за ней.

– Утром были какие-нибудь проблемы?

– Только обычные, – ворчит он. – Но я хотел спросить, как долго вы собираетесь держать их здесь.

Я встречаюсь с ним взглядом, потому что обычно он никогда не подвергает сомнению мой авторитет. Или мои действия. Рубен смотрит на меня сверху вниз со своего огромного роста, темные тени создают резкие морщины вокруг его серых глаз и рыжевато-каштановой бороды. Я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, сколько времени мне потребуется, чтобы обезглавить его.

– Столько, сколько потребуется для устранения угрозы, – спокойно отвечаю я.

Рубен кивает.

– Принято, босс.

При входе в туннель автоматически включается свет, показывая мне земляную пещеру за ним. Как только я вхожу в круг более яркого света, сразу же раздаются крики.

От студентов-змей, которых мы заперли здесь два дня назад.

– Мой отец узнает об этом! – кричит один из них.

– Это неправильно! – кричит женский голос. – Это, блядь неправильно, и вы это знаете, мистер Пардалия!

Клетки высечены в самой скале и представляют собой широкие арки, закрытые обсидиановыми решетками. Здесь не только змеи, но и несколько гиен. Эти, как сообщил мне Коса, якшаются с людьми Мейса Наги.

Я получаю какое-то дикое удовлетворение, видя, как враги моей Регины сидят за решеткой. Я знаю, что это нездорово. Я знаю, что мой анимус подталкивает меня к этому.

Но в этом случае я не могу побороть искушение.

Эти змеи помогли заманить в ловушку и пытать мою Регину. Они снова попытаются сделать то же самое, если не хуже, не только с Аурелией, но и с другими моими студентами-анимами.

Они пытались срезать ее брачную метку. Нашу брачную метку с ее драгоценной кожи.

– Вас хорошо кормят, – холодно говорю я им. – Вы посещаете занятия. Вам разрешено выходить на улицу, – под покровом темноты, при полной охране, но я не считаю нужным упоминать об этом. – Все ваши потребности удовлетворены, и даже больше.

– Как долго? – кричит кто-то. – Просто скажите нам, как долго, мистер Пардалия.

Я вдыхаю запах страха и гнева, человеческих слез и змей. Я выдыхаю все это.

– Осталось недолго, – говорю я, прежде чем повернуться и уйти.

В столовой я киваю взволнованным Сабрине и Стейси, которые ждут меня у гигантского стола, который они накрыли вместе с парнями из команды Косы. Дикарь и Коса почувствовали необходимость взять анима Аурелии под свое крыло. Дикарь увидел их с красными глазами и мрачными лицами в первый день, когда она не пришла к завтраку, и приказал соединить столы. Это подняло им настроение.

Сегодня я разрешил Стейси и Сабрине установить огромный разноцветный баннер в задней части зала:

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ,

АУРЕЛИЯ!

У меня нет названия для того первобытного чувства, которое я испытываю, когда вижу ее имя, начертанное в моей Академии золотыми и пурпурными буквами, а также изображение орла, чьи крылья обнимают округлые буквы.

Генри прыгает вверх-вниз по столу, в восторге носясь вокруг розовой короны Минни, пока все они ждут Аурелию. Юджин сидит на коленях у Ракель с ожерельем ручной работы на шее и надежно надетыми коричневыми очками.

За одним из столов кошачьих сидит Титус с побелевшими губами, раздутыми ноздрями и бегающими глазами по залу. Хищник, оценивающий добычу. Его взгляд останавливается на двух змеиных столах в другом конце зала, где свет из витражных окон падает на пустые места.

Самым простым вариантом было просто позволить студентам думать, что змей отправили домой. В любом случае, никто не станет жаловаться.

Долго ждать не приходится, и я вижу, как Дикарь с Аурелией заходят, держась за руки. Вечные тиски, сжимающие мою грудь каждый раз, когда я расстаюсь с ней, ослабевают, и я чувствую, что снова могу свободно дышать.

От нее, как всегда, захватывает дух. Она сияет после ночного секса со своими парами, и, более того, излучает непринужденную дикую, пьянящую силу. Силу, которая манит меня с каждым ее шагом и вздохом. Я наблюдаю за ней, наблюдаю за всем.

На мгновение в зале воцаряется тишина, а затем шум возобновляется с удвоенной громкостью. Я наблюдаю за реакцией других студентов на ее появление. Самцы хищных птиц, как обычно, принимают маскулинные позы и выпендриваются, другие самцы проявляют общий интерес. Некоторые представители семейства кошачьих и гиеновых даже встают из-за столов, чтобы взглянуть на нее, но их более социально-ориентированные друзья усаживают их обратно.

Они все удивлены, как и я. И я до сих пор удивлен. Какая женщина потребует, чтобы ей переломали руки, защищая друзей?

Генри замечает ее следующим, практически учуяв у двери. Он возмущенно чирикает и устремляется к ней, как пушистая голубая ракета. Он размытым пятном врезается ей в грудь, и Аурелия отшатывается на шаг, а затем смеется. Это прекрасный, счастливый звук, от которого мне хочется закрыть глаза и беречь его, как дракону.

– Успокойся, птенец, – упрекает Дикарь, словно альфа-волк, отчитывающий своего щенка. – Посмотри на нее, с ней все в порядке.

Генри щебечет всем телом, с силой закрывая глаза.

– Он отчитывает тебя за то, что ты меня задержал, – с улыбкой говорит Аурелия. – И у него есть на это полное право.

Из моей груди вырывается тихое рычание, и Дикарь укоризненно косится на меня.

– Ты что-то сказал, Лайл? – спрашивает низкий женский голос у меня под боком.

Я отвожу взгляд от Аурелии, когда к ней подбегают ее друзья и окружают, осыпая приветствиями и объятиями.

– Я говорил, что очередь движется слишком медленно, – громко говорю я, указывая на застывшего с открытым ртом тигра, который слишком увлеченно разглядывает Аурелию, чтобы заметить, что очередь продвинулась вперед. Он поспешно тащит свой поднос вдоль буфета. Я бросаю взгляд на аниму-казуара, которую я назначил Аурелии в качестве ее консультанта много месяцев назад. – Как дела, Тереза? Как поживают Фелисити и Джесс?

– Они держали тебя в своей общаге? – взволнованно и громко спрашивает Сабрина у Аурелии. – Они ухаживали за твоими ранами?

– Секс удался? – Коннор спрашивает так же громко. – Не лги мне, девочка, ты светишься!

Тереза издает смешок, глядя на их энтузиазм.

– Я в порядке, спасибо. И мои женщины тоже. Я просто рада, что Лия вернулась и выглядит лучше.

Фелисити и Джесс – пары Терезы, казуар и эму. Я познакомился с Терезой во время обучения психологии в тюрьме Блэквотер. Анимусов, желающих пройти курс в тюрьме, было недостаточно, поэтому нас, немногих заинтересованных мужчин, отправили к женщинам. Это одна из причин, по которой я нанимаю так много бывших заключенных. В то время Тереза сидела за непредумышленное убийство. Так называемой жертвой оказался бывший парень-человек Фелисити, который преследовал их, но у Терезы был хороший адвокат, и она получила смягченный приговор за отсутствие судимостей и хорошее поведение.

Я сразу замечаю, что Тереза переводит взгляд с меня на Аурелию.

– Рад это слышать, – говорю я. – Нам нужно будет присмотреть за Титусом.

Она понимающе кивает. Я уже проинформировал весь персонал и охрану о том, что произошло в день студенческого суда над Аурелией, и о мерах предосторожности, которые нам нужно предпринять. Я больше никогда не позволю Титусу приблизиться к моей Регине.

Минни, со своей стороны, выглядит просто ужасно, когда обнимает Аурелию. Все мои мужские инстинкты кричат, что она не справляется. Я надеялся, что с возвращением Аурелии крошечная тигрица воспрянет духом и возобновит отношения со своими одноклассниками и учителями. Именно поэтому я пока не настаивал на том, чтобы Аурелия переехала к Дикарю. Она нужна своим друзьям.

Здесь я могу побороть свои первобытные инстинкты.

Мой телефон вибрирует, и я вижу на экране сообщение, что Джорджия берет отпуск по болезни на следующие несколько дней.

– Я люблю вас, ребята, – шмыгает носом Аурелия, наконец отрываясь от своих друзей. Что-то жизненно важное сжимается у меня внутри.

Ее друзья хором отвечают:

– Мы любим тебя сильнее!

Дикарь и Аурелия берут еду, демонстративно игнорируя меня.

– Возьми овощи, – мысленно говорю я волку.

– Придурок, – Дикарь отвечает тем же способом. Он накладывает на свою тарелку куриные бедрышки, бекон, яйца и один тонкий ломтик помидора.

– Я раздвинул для тебя ее, мудак, – отвечаю я.

Он ухмыляется, оборачиваясь.

– И как же это было мило.

Когда Дикарь подводит ее к их новому, более просторному столу, у Аурелии от удивления открывается рот.

– Подожди, что? – говорит она в шоке.

– Это я переставил, – гордо говорит Дикарь.

– Я не жалуюсь, – Сабрина пожимает плечами и садится рядом с ухмыляющимся Клювом.

Остаток дня проходит хуже, чем утро. Во-первых, потому что я знаю, что когда я вернусь в свою постель сегодня вечером, Аурелии там не будет. Во-вторых, возвращение Аурелии самым худшим образом влияет на Титуса.

Глава 61

Аурелия

Я не ожидала такой грандиозной вечеринки по случаю моего возвращения, но это было лучшее, что могло поднять мне настроение после потери моего идеального гнездышка. За завтраком Минни держится рядом со мной, и все стараются отвлечь ее от злобного, испепеляющего взгляда Титуса, сидящего за несколько столиков от нас.

– Я спала на свободной кровати в комнате Стейси, – говорит мне Минни, когда мы садимся на уроке сексуального воспитания.

– Мы решили, что будет лучше, если она будет не одна, – серьезно говорит Коннор, держа Юджина на руках. – Герти, как всегда, была великолепна, но иногда тебе нужен друг, который напомнит, что не стоит бродить по ночам.

– Я хотела пойти к нему, – извиняющимся тоном объясняет Минни. – Чтобы, – ее глаза блестят в свете галогенных ламп в аудитории, – получить объяснение или просто хоть что-то от него узнать, понимаешь? Чтобы выяснить, было ли это просто гневом, недопониманием или…

Сабрина фыркает от отвращения.

– Подруга, мы уже проходили через это. Этот анимус точно знал, что делал.

Легкая тревога заполняет мою грудь, когда я вижу, как моя лучшая подруга хватается за соломинку. Она одурманена им, и это ненормально. Что-то большее, чем просто подозрение, сжимает мои внутренности.

– Его отец следует Старым законам, Мин, – тихо говорю я. – Он такой же, как мой отец.

– Ты знаешь его отца? – в шоке спрашивает Минни.

Я делаю глубокий вдох, бросая взгляд на Дикаря и Ксандера, которые явно внимательно слушают.

– Да, Мин. Дядя Титуса был одним из суженых моей матери.

Ракель давится водой, которую пила, и все пораженно смотрят на меня. Дикарь крепче сжимает мою талию.

– Он сразу показался мне знакомым, но только когда я увидела его фамилию в студенческом досье, поняла почему.

Минни тянется к моей руке.

– Но, Лия, – шепчет она, – дядя Титуса мертв.

Я киваю, не в силах сказать им что-то еще. Остальную ужасную правду, которую, как мне казалось, я оставила позади.

Генри прижимается к моей шее, и, заметив это, мои анима больше не задают мне вопросов. После этого Дикарь постоянно обнимает меня одной рукой на каждом занятии в течение дня и рычит на любого, кто хотя бы посмотрит в мою сторону. Но затем он, Ксандер и Ракель неохотно оставляют нас, чтобы заняться делами с Косой.

Я тащу остальных своих анима и Юджина в библиотеку после последнего на сегодня занятия «Взаимодействие с людьми». Мы берем пару ноутбуков под предлогом выполнения домашнего задания, но я нахожу время, чтобы рассказать своим друзьям-кошкам о заповеднике дикой природы Ульмана. Я не рассказываю им о том, что вижу воспоминания Лайла, но как только они слышат о жестоком обращении с кошачьими, они бросаются в бой, как бешеный тигр на тушу оленя.

Поначалу это сложно, потому что парки такого типа были закрыты десятилетия назад, но Стейси очень изобретательна и находит газетные статьи в онлайн-хранилище газет.

– Итак, это Фрэнк Ульман, – говорит Минни, вглядываясь в экран компьютера Стейси. – Похоже, он владел частным заповедником дикой природы в Дарвине. Есть куча статей, в которых говорится о его великих деяниях, но нет ничего свежего.

Это соответствует красной почве и засушливой погоде, которые я видела в воспоминаниях Лайла.

– Он даже писал научные статьи, – говорит Коннор, доставая научный журнал. – Смотрите, это все о способах спаривания анималия кошачьих орденов.

– А эта, – мрачно говорю я, – про львят и их перевоспитание.

– Мне становится дурно от одного взгляда на это, – говорит Минни. – Какой жуткий тип.

– Там что-нибудь говорится о том, что случилось с заповедником? – осторожно спрашиваю я. – О том, как его закрыли?

Но мы не находим статей об этом. Их словно стерли с лица земли.

– Я нашла отчет коронера, – тихо говорит Стейси. – Похоже, они погибли в результате несчастного случая.

Открывается тьма, подобной которой я никогда не видела.

– Лия, ты в порядке? спрашивает Минни.

– Да, мне просто нужна минута, – я встаю из-за нашего столика и подхожу к окну, пытаясь успокоиться. Беру Генри на руки и прижимаюсь щекой к его щеке.

Кровь на человеческих руках.

Обжигающий зной.

Крик, надломленный и мучительный, вырывается из пересохшего горла.

Это сделал Фрэнк Ульман. Как бы Лайл это ни воспринимал, этот человеческий самец ломал львят, и в случае Лайла это превратило его анимуса в нечто, что могло защитить не только его самого, но и тех, кто был ему дорог. Моя пара так сильно страдала из-за… чего? Развлечений. Любопытства. Власти?

Окно выходит на заднюю часть Академии, где группа волков гоняет футбольный мяч по зеленому полю. Какая-то парочка целуются на одеяле для пикника на краю поля. Это школа Лайла, его гордость и радость. Он пережил невыносимые страдания, но посвятил свою жизнь помощи молодым, заблудшим зверям. Только это и успокаивает меня настолько, чтобы я могла вернуться за стол.

– А что говорится в остальной части отчета? – тихо спрашиваю я.

Мои друзья настороженно смотрят на меня. Минни закусывает губу.

Стейси показывает мне выделенный абзац.

– У всех людей были признаки жестокого обращения. Они были так сильно изуродованы, что невозможно было определить, кто из них кто. Можно было только строить догадки. Но… животные остались невредимыми. И… – она вздыхает. – Один лев пропал.

Я бросаю взгляд на Минни.

– Это был Лайл, – говорю я ей мысленно. – Там он и вырос.

Лицо моей лучшей подруги становится пепельным.

– Когда имеешь дело с опасными мужчинами, – тихо говорит Коннор, – всегда есть последствия. Будь то люди или анималия.

Глава 62

Коса

Мне не нравится, что меня вызвал Титус Клосон, но, будучи сыном криминального авторитета с соседней территории, тигр имеет полное право просить меня о встрече.

Меня и, судя по всему, всех остальных членов Академии.

После ужина он вызвал Ракель в общежитие анимусов и заплатил волку-аниму наличными, чтобы она передала сообщение всей школе. Поскольку Ракель верна Дикарю, она сначала рассказала об этом ему, дав мне пять минут форы, чтобы я умерил свое раздражение.

Сообщение, переданное остальной школе, несло в себе оттенок черного намерения. Я подозреваю, с чем это связано. И к этому шло уже давно.

С предыдущего суда прошло всего четыре дня, а Титус уже пытается вернуть себе власть. Если он и дальше будет создавать проблемы, его отсюда вышвырнут, хочет того его отец или нет. Если я его убью, начнется война. Это единственная причина, по которой я до сих пор не встал на этот заманчивый путь.

– Это не предвещает ничего хорошего, – мысленно говорю я Лайлу. С тех пор как Аурелия поселилась в его квартире, лев стал более откровенным в телепатических контактах со мной.

– Он⁠…

– Это не из-за Аурелии, – быстро отвечаю я.

– Я тебе там нужен?

– Нет. – Я замолкаю на мгновение. – Но будь поблизости. И сообщи леди Селесте.

Директриса никогда не вмешивается в повседневное управление школой, каким бы серьезным ни было дело. Это работа Лайла, а она только хозяйка этих земель.

Когда я выхожу на сцену и встаю рядом с Ксандером и Дикарем, в комнате отдыха больше народу, чем на предыдущих судебных разбирательствах, потому что были приглашены даже охранники, консультанты и учителя. Три люстры над нами отбрасывают золотистый свет в сгущающихся сумерках и создают длинные, колеблющиеся тени по бокам зала.

Тереза, консультант-казуар Аурелии, стоит у стены за хищными птицами и хмурится, пока Коннор ведет Аурелию, Минни, Ракель, Сабрину и Стейси. Нимпины прижимаются к шеям своих хозяев, обхватив круглые тела крошечными крылышками.

Они чувствуют, что грядет. Чувствуют это мрачное, нечестивое присутствие в энергетике комнаты. Словно вздох, сделанный миром, перед тем, как случится что-то по-настоящему разрушительное. Что-то, что имеет полное право уничтожить человека.

Это то, о чем даже я в своих самых мрачных, кошмарных состояниях никогда бы не задумался. Это глубина, о которой я никогда бы не помыслил. Я был близок к этому с Аурелией, когда мы только встретились, но я выбрал ее смерть как более разумный путь. Сейчас от этой мысли меня пробирает дрожь. Заставляет мою акулу щелкать челюстями.