Текст книги "Терапевтическая катастрофа. Мастера психотерапии рассказывают о самых провальных случаях в своей карьере"
Автор книги: Джон Карлсон
Соавторы: Джеффри А. Коттлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
ПРОГНОЗЫ И ОТКРЫТКИ
Плавно переводя тему беседы с абстрактных размышлений на конкретные случаи, мы поинтересовались у Ричарда Стюарта, каково ему было в преддверии интервью размышлять на тему терапевтических катастроф и вспоминать не самые приятные ситуации из собственной практики. Мы уже успели вывести одну любопытную закономерность и понять, что в таких разговорах самые важные и содержательные инсайты обычно приходят в ответ на несколько неожиданные вопросы, как это часто бывает в самой психотерапии. Поскольку Ричард давно известен своим логичным и систематичным стилем мышления, нам стало любопытно, что же происходило в голове у нашего собеседника в течение нескольких последних недель.
Дик признался, что это “мыслительное упражнение” было для него интересным, однако ему не впервой рассуждать о собственных неудачах и промахах.
“После завершения терапии я часто присматриваю за клиентами, впустившими меня в свою жизнь. К примеру, уже много лет я ежегодно отправляю своим бывшим клиентам открытки к праздникам. Это что-то вроде игры с самим собой. Во время прощальной сессии я делаю прогноз относительно эффективности проведенного вмешательства, а потом проверяю, насколько мои предсказания сбылись. Всегда любопытно получать от людей ответные открытки спустя год, два, три года и пять лет после нашей последней встречи. Благодаря этой игре мне удается сопоставить свои впечатления с объективной обратной связью”.
Анализируя данные, собранные в течение многих лет, Ричард Стюарт пришел к выводу, что терапевтические неудачи можно условно разделить на несколько разных категорий. К первой наш собеседник относил случаи, в которых он вел себя с клиентом слишком директивно, словно занимая позицию строгого родителя. Ожидаемым результатом подобного поведения становилась неспособность человека самостоятельно ставить перед собой цели, а сам процесс терапии принимал слишком регламентированный и чрезмерно структурированный характер. Во вторую категорию Ричард записывал клиентов, которые обратились к нему для того, чтобы угодить другому человеку или задобрить кого-нибудь из близких. Как несложно догадаться, у таких людей напрочь отсутствовала мотивация менять свою жизнь. К тому же такие люди были склонны вводить Стюарта в заблуждение, что неудивительно, если принять во внимание тот факт, что они пришли в его кабинет не за результатом, а исключительно для того, чтобы от них отстали дома.
Третья категория клиентов, с которой у нашего собеседник часто возникали сложности, охватывала специфический контингент людей, который Ричард описывал как немного неуправляемых. “К примеру, мне попадались клиенты, которые пребывали в своеобразном состоянии ступора и были готовы задействовать только копинг-стратегии, ориентированные на эмоции, отказываясь от любых методов, направленных на непосредственное решение проблемы. Беда в том, что люди, сосредоточенные на эмоциях, могут часами говорить о том, как им плохо, игнорируя любые другие темы. На мой взгляд, разговоры об эмоциях – это скорее “приятное дополнение” к терапевтическому процессу, но никак ни его основная функция. Меня всегда берет досада, когда у меня не получается сместить акцент нашей работы с размышлений о том, до чего же человеку плохо, на обсуждение конкретных действий, которые помогут это изменить”, – пояснил Ричард.
Именно в этом и заключается одна из причин, почему Ричард Стюарт в свое время зарекся работать с алкоголиками, которые, по его мнению, до неприличия часто изображают из себя жертву. “Такие люди почти всегда рассчитывают на львиную долю сочувствия, при этом они отказываются брать на себя хотя бы частичную ответственность за создание жизненных обстоятельств, подтолкнувших их начать «прикладываться к бутылке». Для меня такое отношение неприемлемо, я всегда применяю более проактивную модель. Я устал от вечного стресса и разочарования, сопровождавших едва ли не каждую сессию с такими клиентами, и вообще пришел к заключению, что мой стиль работы вряд ли окажется для них полезным”.
Это был прекрасный пример того, что Стюарт имел в виду, когда говорил, что специалистам важно знать собственные ограничения и слабости и не хвататься за все случаи без разбору. Ту же философию наш собеседник применял и в работе с семейными парами.
“Я прекрасно понимаю, что далеко не все браки совершаются на небесах, и если пара обратилась ко мне за помощью, это не значит, что им суждено прожить друг с другом долго и счастливо до глубокой старости. Некоторые люди просто друг другу не подходят, иногда им было бы лучше остаться одним или начать новые отношения с другим партнером. Так что, вместо того чтобы спасать брак, я пытаюсь помочь супругам определиться с их критериями счастливых и гармоничных отношений, предпринять некие действия для того, чтобы эти критерии выполнить, а потом посмотреть, что из этого получится, и принять информированное решение о том, стоит ли им продолжать совместную жизнь”.
ПРИЧИНЫ НЕУДАЧ
Рассуждая о том, как и по какой причине он терпел неудачу в работе с парами, наш собеседник упомянул несколько достаточно четких принципов.
“Если пара расстается, так и не попытавшись что-нибудь сделать ради спасения своего брака, значит, я потерпел поражение. Впрочем, если супруги решают быть вместе, несмотря на то что несчастны друг с другом, мне тоже не остается ничего другого, кроме как признать свой провал. Для меня желаемый результат терапии заключается в том, чтобы партнеры постарались изменить что-то в своем поведении, а потом хорошо взвесили, нужны ли им такие отношения. Это успех, потому что, если оба примут осознанное решение сохранить брак, велика вероятность того, что у них все получится и они выйдут на новый уровень отношений”, – рассуждал Ричард.
Нам бросилось в глаза то, до чего смиренно и стоически Стюарт принимает на себя полную ответственность за результат проделанной работы. В отличие от многих других специалистов, которые предпочитают говорить “мы” вместо “я” и при необходимости оправдывать свои неудачи отсутствием мотивации у клиента или недостаточной приверженностью терапевтическому процессу, наш собеседник всегда говорил исключительно от собственного имени, словно подчеркивая, что для констатации успеха терапии должен быть доволен не только клиент, но и он сам. Не то чтобы Ричард совсем упускал из виду фактор мотивации и приверженности. Он учитывал подобные соображения, при этом не позволял себе использовать их в качестве удобного повода для того, чтобы сваливать всю вину на клиента, если в работе что-то не складывалось.
“Кроме того, у меня нередко возникают проблемы в брачной терапии, когда по итогам определенного процесса изменений люди все равно не могут прийти к логическому завершению. Знаете, бывают ситуации, когда клиенты прямо говорят: «Да, у нас ничего не складывается. Да, мы каждый день плачем в подушку перед сном. Но мы настолько устали и вымотались, что утратили всякую надежду на лучшее. Пожалуй, мы просто оставим все как есть и продолжим отравлять друг другу жизни». И что прикажете делать с такими людьми?” – недоумевал Стюарт. Такие случаи всегда огорчали нашего собеседника и оставляли глубокое чувство разочарования. Ричарду было грустно от того, что некоторые люди настолько привыкли быть несчастными в браке, что отчаялись и не хотели ничего менять.
ПРИНЦИП ШНУРКА
В то же время Ричард Стюарт вполне реалистично оценивал свои силы и прекрасно умел определять адекватный предел ожиданий, особенно в работе с парами, застрявшими в порочном круге домашнего насилия. По мнению нашего собеседника, одна из главных проблем в семейной терапии как таковой заключается в том, что каждый из партнеров – отдельная самостоятельная личность, по определению заинтересованная в том, чтобы оправдывать и отстаивать собственный стиль поведения. Стоит ли удивляться тому, что супруги редко приходят в кабинет к специалисту заведомо настроенными на компромисс? Напротив, большинство людей обращаются к семейному терапевту в надежде на то, что тот встанет на их сторону и поможет «переделать» партнера. Таким образом, если паре удается добиться заметного прогресса, по итогам каждой отдельно взятой сессии один из супругов практически гарантированно останется недоволен. Дик Стюарт окрестил это занимательное явление принципом шнурка.
“Чтобы изменить поведение партнера, человек в первую очередь должен измениться сам. В идеале это должен быть обоюдный перекрестный процесс, как завязывание шнурков. Беда в том, что каждый раз, когда во время терапии одной из сторон приходится делать усилие и что-то в себе менять, такая сторона практически всегда чувствует себя ущемленной. У меня на этот счет совершенно иное мнение. Я считаю, что тот из партнеров, кто первым начинает работать над собой, всегда выигрывает, так как ценой приложенных усилий он приближает себя на шаг к желаемому. Увы, люди не часто разделяют мою точку зрения и замечают результат терапии, только когда изменения происходят в поведении партнера. Именно из-за этого настолько сложно еженедельно оценивать прогресс в работе с парами. К тому же принцип шнурка подтверждает простое правило: большинство катастроф на поприще семейной терапии происходят, когда специалист чрезмерно идентифицирует себя с жертвой и подсознательно вступает в сговор с одним из супругов с целью «перевоспитать» другого”, – пояснил Ричард.
Наш собеседник признался, что у него бывали ситуации, когда, поддавшись соблазну, он пытался примерить на себя роль спасителя и уровнять силы в отношениях клиентов, принимая сторону жертвы. Закономерным следствием таких действий становилось то, что Стюарту не удавалось выстроить достаточно прочный альянс с более сильным партером, который обижался и забрасывал терапию. В конце концов, невозможно зашнуровать ботинок, продевая шнурок только с одной стороны, не так ли?
КОНТРПЕРЕНОС И ПОБЕГ ИЗ ДОМА
“Может быть, приведете пример конкретной ситуации, когда у вас произошло нечто подобное? Расскажите о случае, когда вы чрезмерно идентифицировали себя с жертвой, из-за чего второй партнер перестал быть активным участником процесса”, – попросили мы Ричарда Стюарта.
“Сейчас я работаю с одной женщиной и ее мужем. Она настоящая карьеристка, у нее престижная работа, высокопоставленная должность. Все бы ничего, но стоит ей на что-нибудь разозлиться, как она мгновенно срывается и отыгрывается на супруге. Бедняге серьезно достается. Дошло до того, что она пыталась пырнуть его ножом для чистки овощей”, – начал Стюарт.
“Что вы чувствуете, когда работаете с этой парой?” – поинтересовались мы.
“Я невольно пытаюсь поставить себя на место мужа и ужасно ему сочувствую. У парня есть несколько небольших физических недостатков. Насколько мне известно, ничего такого, что могло бы всерьез ограничивать его возможности, однако сам он переживает по поводу своих изъянов и недооценивает собственные шансы добиться успеха в жизни. Ему кажется, что у него нет другого выбора, и он изо всех сил держится за эту женщину, опасаясь за свое социальное и финансовое положение”, – пояснил Дик.
На каком-то этапе Стюарт поймал себя на том, что при всем желании не испытывает ни капли сочувствия к клиентке. Он никак не разделяет ее переживаний и не понимает ее точку зрения. Как только наш собеседник осознал всю глубину своих негативных эмоций к женщине, он смиренно принял тот факт, что этой паре ему, скорее всего, помочь не удастся.
“У меня в голове разыгрывается внутренний диалог. Я постоянно спрашиваю себя: удается ли мне сохранять равновесие и держать баланс между двумя партнерами? Не вышло ли так, что я снова повелся на эту уловку и возомнил одного из супругов ангелом, а другого – воплощением дьявола? Если я ловлю себя на том, что занял неконструктивную позицию, у меня остается не так много вариантов: или гарантированно провалить терапию, или на ходу скорректировать свое отношение к ситуации. Если не пресечь эту тенденцию на корню, у меня ничего не получится: я невольно начну навязывать клиентам свою точку зрения и не смогу работать с ними так же эффективно, как с другими парами”.
По мнению Ричарда Стюарта, каждый клиент считает свои мысли, чувства и действия вполне оправданными, а значит, чтобы помочь своим подопечным, специалисту необходимо заглянуть в их внутренний мир и подтолкнуть их к желаемым изменениям таким образом, чтобы это казалось им логичным. Если заведомо записать одного из супругов в “негодяи” и дистанцироваться от него в процессе работы, все попытки выстроить эмпатическую связь будут обречены на провал.
Помимо склонности становиться на сторону “жертвы”, в работе с семьями Ричард давно заметил за собой еще одну похожую тенденцию: чрезмерно идентифицировать себя с детьми.
“Почему так получилось?” – полюбопытствовали мы.
“Я сбежал из дома, когда мне было четырнадцать, – признался Дик. – С тех пор я не верю в россказни о том, что оба родителя обязательно должны участвовать в воспитании ребенка”.
Наш собеседник упомянул об этом личном моменте своей биографии настолько непринужденно и бегло, что мы чуть было не пропустили его откровение мимо ушей, позволяя нашей беседе по инерции продолжаться в чисто интеллектуальной плоскости. Впрочем, осознав, в чем именно Ричард Стюарт только что признался, мы спохватились и попросили его поподробнее рассказать о том, что побудило его сбежать из дома в столь юном возрасте.
“Скажем так, мои родители были те еще чудаки. У меня выдалось не лучшее детство: дислексия, ужасные оценки в школе и, вдобавок ко всему, чокнутые предки. Как-то раз на последнем звонке мы с одним другом решили отправиться в свободное плавание и пустились путешествовать по стране автостопом. На перекладных я добрался до штата Айдахо и следующие несколько лет прожил там в дикой глуши на краю света, ухаживая за лошадьми”, – вспоминал Ричард.
Наш собеседник попытался сменить тему и вернуться к предыдущим размышлениям. Мы не унимались и настаивали на том, чтобы Дик рассказал, что было дальше. Как он умудрился с 14 лет расти без родительской опеки, выживая только за счет собственной смекалки и хитрости? Нам стало искренне любопытно, не этот ли неординарный опыт в итоге привел к тому, что Ричард загорелся такой страстью к семейной терапии и посвятил большую часть своей карьеры работе с конфликтными парами?
Его рассказ перекликался с некоторыми деталями из наших ранних биографий.
Ричард Стюарт признался, что, пожалуй, именно эти детские переживания и опыт жизни в неблагополучной семье сделали его настолько бесчувственным к людям, привыкшим упиваться своим страданием. “Некоторые люди не умеют ничего другого, кроме как бесконечно смаковать свою боль. Впрочем, кто знает, может быть, я сужу их слишком строго, или у меня просто завышенные ожидания”, – задумчиво протянул он.
ЭФФЕКТ ПРИНЦЕССЫ НА ГОРОШИНЕ
Зацепившись за последние слова, мы поинтересовались у Ричарда Стюарта, насколько его высоко поставленная планка отражается на работе с клиентами. “Разумеется, от себя я тоже требую многого. В глубине души я считаю, что мой долг – помочь каждому клиенту без исключения. В конце концов, мне же за это платят! Беда в том, что в реальном мире, к сожалению, вряд ли получится помочь всем”, – изрек Дик.
Наш собеседник снова подчеркнул, что одна из главных проблем, с которыми он сталкивается в работе с семьями, заключается в его склонности демонизировать родителей. Стюарт привык считать, что многие отцы и матери чрезмерно контролируют своих детей.
“В середине 1960-х годов я проводил одно исследование в Энн-Арбор, которое показало любопытный результат. Я окрестил это явление эффектом принцессы на горошине. Многие родители, воспитывая детей, не дают им достаточно положительного подкрепления. Они подходят к этому вопросу слишком избирательно и приучают детей вести себя так, как нравится маме и папе, а не так, как будет лучше ребенку. Я часто попадаюсь в эту ловушку и сам не замечаю, как из семейного терапевта превращаюсь в защитника детей”, – признался Ричард.
В силу жизненного опыта, который убедил Дика в том, что семейная среда далеко не всегда безопасна для подрастающего поколения, а многие родители не блещут педагогическими талантами, у Дика сформировались определенные предрассудки, и теперь ему приходится тщательно следить за собой, чтобы не начать спасать ребенка от родителей, вместо того чтобы делать свою работу. “Когда специалист начинает чрезмерно полагаться на свои внутренние рабочие модели и считать их универсальным мерилом истины, это попахивает нарциссизмом. Мне кажется, у каждого терапевта в этом плане идет беспрестанная внутренняя борьба с самим собой, и я не исключение. Мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы не навязывать клиентам собственные взгляды и убеждения, которые сформировались у меня за много лет и лежат в основе принимаемых мною решений”, – пояснил Стюарт.
РАДУГА ПОСЛЕ ГРОЗЫ
Когда мы попросили Ричарда Стюарта выбрать один пример терапевтической катастрофы и рассказать о нем в деталях, он признался, что ему непросто остановиться на каком-то конкретном случае. “Зато я могу выделить целый общий класс ситуаций, которые обычно заканчиваются для меня крайне неприятным опытом”, – заявил он. Впрочем, в ответ на нашу просьбу Дик все же решил рассказать нам историю одной пары, Бена и Элис. С самого начала Ричард с легкостью нашел общий язык с женой, в то время как попытки установить контакт с мужем оказались не такими успешными. Первая ознакомительная сессия с новыми клиентами, как это обычно бывает, прошла вполне неплохо (не зря Стюарт привык в шутку называть первые сессии с парами “конфетно-букетным периодом”), а со второй начались настоящие проблемы.
“Буквально накануне нашей встречи между ними вышел громкий скандал. Бен вернулся домой с работы, а Элис, вместо того чтобы встречать его, больше получаса говорила по телефону. Как оказалось, она пыталась утешить подругу, у которой недавно умерла мать, однако Бен этого не оценил и разозлился на супругу. Он накричал на нее и выскочил из дома, громко хлопнув дверью. Несколько часов прослонявшись на улице, он вернулся к жене изрядно пьяным и принялся нечленораздельно просить прощения. На следующий день после этой сцены они уже сидели у меня в кабинете и хмуро молчали. Прервав гробовую тишину, я поинтересовался у них, что случилось, и Элис начала рассказ об их вчерашней ссоре. Не успела она сказать и четырех предложений, как Бен взбеленился и принялся ее перебивать”, – вспоминал Ричард.
“Ты всегда делаешь все по-своему! – закричал Бен. – Неужели так трудно хоть раз меня выслушать? Все, это безнадежно! Похоже, настало время паковать чемоданы”.
“Когда вы сказали «паковать чемоданы», что вы имели в виду?” – спросил Стюарт, пытаясь сменить тему и перевести разговор в более спокойное русло. Бен продолжил бранить Элис, засыпая ее упреками, а Ричарду не оставалось ничего другого, как выступать между ними в роли арбитра. Элис разнервничалась и заявила, что чем больше она пытается спасти их отношения, тем упорнее Бен все портит.
“Бен, послушайте, – настойчиво произнес Ричард, – давайте поговорим о том, что вы имели в виду под фразой «настало время паковать чемоданы». Значит ли это, что вы хотите расстаться с супругой? Вы хотите развестись? Разъехаться? К чему это было сказано?”
“К тому, что я вообще не хочу больше иметь ничего общего с этой женщиной”, – отрезал Бен.
“Хорошо, – успокаивающим тоном сказал Стюарт, – Элис, что вы будете делать, если Бен от вас съедет? У вас двое детей, как вы будете справляться?” Женщина попыталась ответить, но не прошло из двух минут, как Бен резко вскочил с кресла, заявил, что не намерен больше это выслушивать, и вылетел из кабинета.
“В течение следующих трех-четырех дней, – продолжил Ричард, – Бен раз двадцать звонил мне на работу. Как оказалось, после той злополучной сессии Элис собрала чемоданы и выставила его за дверь. Мужчина признавался, что на самом деле любит свою жену и хочет сохранить брак. Он умолял меня «замолвить за него словечко» и попытаться убедить Элис сменить гнев на милость. Мне было больно его слушать, тем не менее я ответил, что не могу поговорить с его супругой вместо него, и вообще он четко дал понять Элис, чего на самом деле хочет”.
С тех пор Ричард Стюарт не раз задавался вопросом, что же пошло не так. “Самое интересное, что подавляющее большинство моих терапевтических катастроф случаются во время второй сессии. Если мне удается безболезненно пройти этот водораздел, до катастроф обычно не доходит. И если у меня что-то не получается, это все равно более «доброкачественный» тип неудач. К примеру, иногда пары жалуются на слишком медленный прогресс или, наоборот, настолько довольны достигнутыми изменениями, что преждевременно бросают терапию, не успев закрепить успех и полноценно консолидировать и интегрировать полученные навыки”, – рассуждал Ричард.
В истории Элис и Бена больше всего Ричарда тревожило то, что он не заметил нечто важное в поведении пары. “Обычно я практикую психологическую оценку, ориентированную на сильные стороны личности, так что рискую упустить из виду проблемы оси II. Когда клиенты слишком бурно на что-то реагируют, я списываю это на нехватку эмоционального интеллекта. Если ситуация повторяется, я предпочитаю термин расстройства привязанности. Мне ужасно не нравится переходить на следующий уровень, и я намеренно тяну время перед тем, как заподозрить у человека проблему с конституциональным складом характера, поскольку с такими нарушениями невероятно сложно работать. Главная проблема с подобными расстройствами заключается в том, что их наличие сводит на нет любые надежды на прогресс. Пока данная проблема не будет проработана, ни о каких дальнейших подвижках не может идти речи. Люди с расстройствами оси II специально провоцируют грозу, чтобы потом полюбоваться радугой.
В случае этого парня я не заметил характерные симптомы и признаки. Мне стоило обратить на них внимание еще в первую встречу и сразу сказать им: я рад, что вы хотите вместе поработать над проблемами вашего брака, но мне кажется, есть несколько моментов, которые для начала нужно проработать индивидуально. Было бы огромной ошибкой сходу упрекать Бена в том, что корень всех бед таится в его характере, так что для начала я предложил бы им обоим походить ко мне на индивидуальную терапию и таким образом подготовить почву для дальнейшей парной работы, потому что есть вещи, о которых лучше говорить с глазу на глаз. В общении с такими клиентами нужно проявлять особую осторожность, чтобы ненароком не сказать в их присутствии что-то такое, что они впоследствии возьмут на вооружение и будут использовать в качестве аргумента в ссорах друг с другом. Но, увы, не замечать выраженные патологии оси II – моя частая ошибка. К сожалению, я неисправимый оптимист”, – подытожил наш собеседник.
С этим было трудно поспорить. Врожденный оптимизм и вечная надежда на лучшее стали для Ричарда Стюарта даром и проклятием одновременно. С одной стороны, именно им он во многом обязан своими впечатляющими успехами, а с другой – они не раз доводили его до беды, побуждая давать людям неоправданно высокий кредит доверия.
