Текст книги "Терапевтическая катастрофа. Мастера психотерапии рассказывают о самых провальных случаях в своей карьере"
Автор книги: Джон Карлсон
Соавторы: Джеффри А. Коттлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)
СМЕНА РЕПЕРТУАРА
“Наверное, я не раз говорил это, но все же повторюсь. Чем больше моделей, подходов и методик вы знаете, тем выше вероятность того, что у вас все получится. Учите разные системы, эти знания сослужат вам хорошую службу. Каждый метод, которым вы овладеете, рано или поздно вам пригодится”, – наставлял Рэй.
Наконец, нам стало понятно, что Рэймонд Корсини имел в виду все это время. Для него не существует терапевтических катастроф или ошибок. В его картине мира они попросту невозможны, ведь когда у Рэймонда “не получается” что-то одно, он меняет метод и пробует что-нибудь другое. Рэю искренне жаль психотерапевтов (и их клиентов), которые зациклились на одной модели, тем самым лишая себя пространства для маневра. Когда их привычный метод дает осечку, они оказываются в ловушке, так как им некуда отступать.
Глава 11
Терапевтическая катастрофа глазами клиента
Джон Грэй
Джон Грэй заслуженно считается одним из наиболее известных авторов, пишущих на тему отношений между женщиной и мужчиной. Его книга Мужчины с Марса, женщины с Венеры стала самым настоящим бестселлером, породив десятки сиквелов, радио– и телепередач и даже одну театральную постановку, собравшую аншлаг в Лас-Вегасе. Пожалуй, никто не сделал для просвещения широкой общественности в вопросах гендерных различий в стилях общения женщин и мужчин больше, чем Джон.
Будучи по образованию семейным психотерапевтом, Джон Грэй решил сменить сферу деятельности и переключиться на массовую литературу после того, как ему окончательно надоел популярный подход, преобладавший в то время среди его коллег, где основной акцент делался на выражении эмоций, а взаимопонимание между партнерами незаметно отходило на второй план. После ошеломительного успеха первой книги Грэй сосредоточился на исследовании отдельно взятых аспектов отношений и написал целый ряд произведений, включая Марс и Венера в спальне, Марс и Венера вместе навсегда, Марс и Венера на свидании, Марс и Венера начинают сначала и др.
НЕГАТИВНЫЙ ОПЫТ
Обычно мы предпочитаем обходиться без долгих вступлений, однако во время интервью с Джоном Грэем нам потребовалось какое-то время на то, чтобы наконец добраться до сути нашего разговора. Дело в том, что вышла небольшая путаница: Грэй почему-то решил, что мы хотим поговорить о его негативном опыте психотерапии в качестве клиента, которого у него, судя по всему, накопилось немало.
Обрадовавшись, что хоть один из наших собеседников сможет показать нам обратную сторону медали, мы охотно ухватились за эту затею и немедленно изменили формат. Джон начал свою историю.
Как оказалось, у Грэя был за плечами богатый опыт: несколько раз он обращался за помощью к семейному психотерапевту в попытке преодолеть размолвки и ссоры в отношениях с супругой. У него сформировалось четкое представление о том, что представляет собой хорошая психотерапия: это когда терапевт слушает клиента и время от времени задает правильные вопросы. К сожалению, по опыту Джона, так бывает далеко не всегда. Едва ли что-то в этой жизни раздражало Джона Грэя больше, чем навязчивые терапевты, которые, заметив в поведении или словах клиента малейшие признаки эмоций, хватались за это проявление чувств так, словно нашли золотую жилу.
“Что ж, Джон, – сказал Грэю один такой «специалист», – мне кажется, в ваших словах звучит явное раздражение. Не хотите ли поговорить об этом?”
“Не хочу, – резко ответил Джон, – я бы предпочел послушать мою супругу. В конце концов, она всегда хотела, чтобы я ее выслушал”. Жена Джона утвердительно кивала. Грэй погружался в молчание и какое-то время внимательно слушал, пока психотерапевт опять не брался за старое и не начинал расспрашивать о его чувствах.
“Мне кажется, разговоры о моих чувствах здесь не помогут, – говорил Джон. – Я чувствую раздражение и досаду. Если вы так хотите знать правду о моих чувствах, пожалуйста: я считаю, что моя жена преувеличивает, неадекватно реагирует и все перекручивает”.
“Видите, – обижено бормотала супруга Грэя, – он никогда меня не слышит”.
В конце концов, подобная семейная терапия только все усложняла. Джон с удивлением заметил, что многие терапевты жадно набрасывались на эмоции, даже не задумываясь о том, куда это может привести и стоит ли вообще вытаскивать их на поверхность. Каждый раз все происходило по одному и тому же сценарию: терапевт давил на Грэя, вынуждая его озвучить свои чувства, его жена от этого еще больше обижалась и расстраивалась, а остатки взаимопонимания в паре таяли с каждой сессией. В итоге оба партнера еще больше укреплялись в своем убеждении, что их отношения не спасти и они никогда не смогут понять друг друга. Вместо того чтобы решать существующие проблемы, психотерапевт только создавал новые.
Джон так живо пересказывал одну из таких откровенно катастрофических сессий, что нам казалось, будто все разворачивается у нас на глазах.
“Итак, Джон, – продолжал терапевт, – ваша жена очень эмоциональный человек, но у вас тоже есть чувства. Раздражение, вспыльчивость и досада – вполне нормальная реакция. Вы хотите, чтобы рядом был человек, который будет вас любить, поддерживать и при этом во всем разделять ваше мировоззрение. Когда же картина мира вашей супруги отличается от вашей, вы злитесь и реагируете подобным образом. Повторюсь, это совершенно естественно. Самое главное – научиться сдерживать в себе эти эмоции до тех пор, пока ваша жена не договорит, сделать паузу и внимательно прислушаться к собственным внутренним ощущениям”.
“А вам, Бонни, – не унимался он – я бы посоветовал помнить, какой ценой это дается Джону, и научиться ценить то, что он вас слушает”.
Вспоминая эту злосчастную сессию, Джон Грэй даже сейчас с трудом сдерживал переполнявшие его злость и досаду. “Конечно, я все понимаю, – он раздраженно разводил руками. – О таких вещах действительно можно и нужно говорить, но только когда отношения в паре уже немного стабилизировались. А так мы просто топтались на месте, срывались друг на друга, скатывались во взаимные обвинения, перекручивали каждое сказанное слово, перебивали, пререкались и т. д. и т. п. В чем смысл всего этого? По сути, мы ходили к семейному терапевту исключительно для того, чтобы разыграть в его присутствии гипертрофированную версию наших привычных домашних сцен и скандалов”.
Стало ясно, что теория Джона Грэя о том, как должна строиться грамотная работа с парами, зародилась после того, как он сам оправился от пережитой терапевтической катастрофы. “Мне выдалась уникальная возможность наблюдать весь процесс глазами клиента, и я четко усвоил, что такой подход, который «одно лечит, другое калечит», только усугубляет проблему”.
Одна из отличительных черт Грэя, отчасти благодаря которой он настолько преуспел как лектор и писатель, – это его готовность откровенно общаться с аудиторией и приводить в качестве наглядной иллюстрации своих идей примеры из собственного жизненного опыта, причем как хорошего, так и не очень. В данном случае было очевидно, что непростая история личной терапии заметно повлияла на взгляды Джона и во многом сформировала его представления о том, как правильно практиковать. Кстати, это было вполне созвучно с нашим опытом, когда, сидя в кресле клиента, мы почерпнули намного больше полезных практических знаний, чем сидя на студенческой скамье. Не желая бередить его старые раны и опасаясь, как бы Джон Грэй не упрекнул нас в той самой навязчивости, за которую только что распекал своего бывшего терапевта, мы решили сменить тему и предложили ему поговорить о других примерах терапевтической катастрофы с точки зрения клиента.
“Помнится, около 20 лет назад все очень любили сначала ковыряться в эмоциях, а потом работать с гневом. Смысл этой модели заключался в том, чтобы одним махом вытащить на поверхность весь скопившийся негатив и выплеснуть его наружу. Предполагалось, что после этого человеку должно стать легче. Как по мне, это была настоящая терапевтическая катастрофа. Да, действительно, после такой разрядки градус накала несколько спадал, и наступало временное облегчение, однако подобный подход никогда не решал основную проблему. Вместо того чтобы разбираться в первопричинах ситуации, психотерапевт просто помогал человеку выпустить пар”, – подумав, ответил Джон.
Когда Джон Грэй открыл собственную практику семейной терапии, он обратил внимание на то, что к нему часто обращаются люди, ранее “павшие жертвой” других специалистов, как правило, практиковавших те или иные формы экспрессивных методик. Да, такие клиенты превосходно умели выражать свою грусть и при необходимости могли в мгновение, словно по щелчку пальцев, расплакаться, они могли бы на отлично сдать любой экзамен на способность проявлять эмоцию страха и паники, но почему-то не имели ни малейшего представления о том, как прощать проступки окружающих или брать на себя ответственность за свое поведение. “Для некоторых людей эмоциональная разрядка превращается в самый настоящий наркотик”, – с грустью отметил Джон.
“С другой стороны, – продолжал он, – все хорошо в меру. К примеру, одна из моих любимых техник заключается в том, чтобы предложить человеку написать на листе бумаги все, что его злит, все, что его огорчает, и все, чего он боится. Таким образом, человек не просто выражает негативные эмоции, но и учится лучше понимать, что за ними стоит, четко формулировать свои потребности и желания, что часто становится первым шагом на пути к прощению”.
СЛЕДОВАНИЕ ФОРМУЛАМ
Поразив нас откровенным рассказом о собственном опыте неудачной терапии, Джон Грэй решил вернуться из личной сферы в сферу профессиональную и принялся говорить об особенностях авторской модели работы с парами. Мы же постарались тактично перевести русло беседы на главную тему нашей книги и попросили Джона поделиться с нами примерами того, как его, казалось бы, безотказная техника неожиданно дала сбой. Немного поразмыслив, Грэй признался, что иногда “эмоциональные письма”, о которых он только что с таким энтузиазмом говорил, усиливают ссоры между партнерами, поднимая на поверхность затаенную обиду и злость, которую далеко не всегда удается эффективно проработать во время сессии.
Впрочем, за свою долгую карьеру Джон Грэй отлично научился делать работу над ошибками и использовать ситуации, обнажившие различные недостатки его метода, чтобы еще больше отшлифовать и дополнить свою технику. “Впоследствии я пришел к выводу, что такие «письма» лучше писать наедине, поскольку это своеобразный процесс внутреннего самоисследования, в который не стоит втягивать партнера. Здесь нужен индивидуальный подход. Есть люди, которым хочется разобраться в чувствах партнера, и они внутренне готовы выслушать то, что другой человек мог написать в своем «письме». В таком случае метод работает «на ура». Другие же не желают выслушивать подобные вещи, и для них процесс рискует превратиться в мучительную экзекуцию”.
Далее Джон Грэй припомнил одну пару, которой с большим трудом давалась эта техника, особенно когда партерам нужно было вслух читать свои “письма”. Впоследствии этот эпизод кардинально изменил подход Грэя и его отношение к подобной практике. Джон до сих пор с сожалением вспоминает о том, как на ранних этапах карьеры временами прибегал к экспрессивным методам и поощрял эмоциональные разрядки во время сессий.
Пожалуй, если оглянуться на двадцать, десять или пять лет назад, многие из нас невольно съежатся от жгучего стыда, вспоминая, до чего “примитивными” методами мы пользовались в те времена, пока не переросли эти методы и не разработали более современные модели. Впрочем, вряд ли такие “ошибки юности” можно записать в разряд подлинных терапевтических катастроф. Мы практиковали лучшее из того, что было доступно на данном этапе развития отрасли. Разве кому-нибудь придет в голову упрекнуть хирурга, проводившего двадцать лет назад операции по сердечно-легочному шунтированию для лечения болезней, с которыми современная медицина может справиться при помощи лекарств?
Джон Грэй все равно искренне раскаивался в том, что в былые времена сам иногда грешил терапевтическими методами, которые теперь казались ему в лучшем случае устаревшими, а в худшем – откровенно опасными. Эти сожаления навели его на еще одну любопытную мысль. По мнению Грэя, едва ли не главный бич всей нашей отрасли как таковой заключается в том, что многие терапевты слепо следуют формуле, руками и ногами цепляясь на стандартные процедуры и даже не пытаясь адаптировать их к потребностям каждого отдельно взятого клиента. Мы согласно закивали. Нам было сложно спорить с тем, что подобная нехватка гибкости со стороны терапевта действительно может приводить к самым что ни на есть катастрофическим последствиям.
ПУБЛИЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ – ПОСЛЕ ЛИЧНОЙ ПРОРАБОТКИ
Джон Грэй пустился в долгие рассуждения о многочисленных вопиющих ошибках психотерапевтов прошлого. Когда мы попытались аккуратно перевести разговор на его просчеты и промахи, Грэй удивил нас своеобразным взглядом на этот предмет.
“Во-первых, – невозмутимо заявил Джон, – весь мой опыт консультирования клиентов был сугубо положительным и исключительно успешным от А до Я. Единственная проблема, с которой я сталкивался раньше, заключалась в том, что клиенты слишком привязывались ко мне. Они обращались ко мне в состоянии кризиса, я помогал им быстро разрешить их трудности, но им настолько нравилось со мной работать, что они не хотели заканчивать терапию и продолжали ходить ко мне на приемы. Сейчас у меня практически не бывает подобных ситуаций, потому что я переключился на краткосрочные вмешательства”.
Не удовлетворившись подобным ответом, мы решили копнуть глубже и все-таки выведать у него одну историю о нынешних сложностях или былых неудачах. Наверняка у Джона Грэя в запасе есть несколько недавних примеров того, как он просчитался в работе. Иначе и быть не может. Уж больно последнее утверждение Грэя шло вразрез с нашим опытом, который убедительно доказывал, что даже у лучших терапевтов череда сногсшибательных успехов рано или поздно перемежается неудачами.
“Может быть, недавно у вас случалось что-нибудь эдакое во время лекций или презентаций? Какой-нибудь поступок, о котором вы впоследствии жалели? Какая-нибудь ошибка, из которой вам удалось сделать ценные выводы?” – настойчиво продолжали мы.
Кажется, последним вопросом мы попали в точку. “Что ж, раньше во время своих выступлений я разрешал зрителям задавать вопросы, но с некоторых пор отказался от этой практики. Помнится, какое-то время назад я выступал с лекцией в Сан-Франциско перед аудиторией из порядка 700 психотерапевтов. Я говорил о своей идее Венеры и Марса, когда одной девушке на задних рядах хватило наглости встать с места и начать спорить со мной прямо во время лекции. «Извините, но сейчас не время для вопросов и ответов. Пожалуйста, сядьте на место», – сказал я ей”.
Слушательница не унималась и продолжала задавать провокационные вопросы. Джон Грэй еще раз вежливо, но настойчиво напомнил ей о том, что сейчас неподходящее время для пререканий, и попросил сесть. Когда она вновь проигнорировала его просьбу, Джон не выдержал и велел ей покинуть зал.
“Что вы чувствовали в этот момент?” – поинтересовались мы.
“Я был оскорблен до глубины души. У меня возникло чувство, что мне прилюдно хамят и пытаются меня спровоцировать. Что было недалеко от истины. Какая-то дама решила, что имеет право прийти на мою лекцию со своей политической повесткой, перебивать меня и пытаться вывести меня на конфликт. Обычно я не позволяю людям такого”, – ответил он.
Джон Грэй признался, что в молодости в подобной ситуации поступил бы иначе и не смог бы настолько спокойно и невозмутимо справиться с неожиданным препятствием. Мы были озадачены, поскольку ожидали услышать от него рассказ о катастрофе, а вместо этого Джон поведал нам очередную историю успеха. Мы решили настоять на одном недавнем примере настоящего терапевтического или педагогического провала.
“Расскажите нам о своих слабостях. Над какими проблемами вы работаете сейчас? Что вам хотелось бы в себе изменить или улучшить?”
“Не знаю, ничего в голову не приходит”, – пожал плечами Джон. “И даже если бы я и знал, я бы точно ни за что вам в этом не признался”, – неожиданно добавил он.
Мы попросили Джона пояснить, что именно он хотел сказать последней фразой. Мы изначально предупредили его, о чем пойдет речь, и дали понять, что наш проект посвящен профессиональным ошибкам и вынесенным из них урокам.
“Пожалуй, я действительно вынес один важный урок, – пояснил Джон Грэй. – Сейчас я постараюсь объяснить вам, что такое терапевтическая катастрофа в моем представлении. Знаете ли, обычно, когда я читаю лекции или работаю с клиентами, я всегда достаточно открыто и честно говорю о собственном жизненном опыте, апеллируя к личным трудностям, которые мне в свое время удалось разрешить. Так вот, я считаю, что нет более верного рецепта профессиональной катастрофы, чем прилюдно говорить о своих непроработанных проблемах. С моей стороны это было бы как минимум безответственно. Когда специалист не разобрался в себе, когда он по-прежнему пребывает в замешательстве, худшее, что можно сделать, – это показать свою растерянность клиентам или слушателям”.
Оказалось, у Джона Грэя было одно золотое правило: крайне осторожно прибегать к методу самораскрытия и мыслить при этом стратегически, вынося на показ только те личные проблемы, которые остались в прошлом. По мнению Джона, прилюдно говорить о трудностях личного характера, с которыми психотерапевт борется в настоящий момент, неуместно и непрофессионально.
“Если я сам не проработал ту или иную проблему, нет никакой ценности в том, чтобы делиться ею с окружающими. Это будет незаконченная история, басня, в которой нет морали. А ведь именно в морали – т. е. в выводах, которые я сделал, и пользе, которую вынес из этого опыта, – и заключается главный смысл подобный признаний”, – подытожил он.
ЗНАТЬ НЕ ПОНАСЛЫШКЕ
Во время своих выступлений Джон Грэй всегда стремится быть максимально честным и откровенным, но при этом готов говорить только о тех проблемах личного характера, с которыми успешно разобрался. К примеру, объясняя мужчинам, почему так важно дарить женщинам цветы и что это все равно нужно делать, даже если это кажется им бессмысленной формальностью, Джон часто апеллировал к личному опыту и признавался в том, что забывал об этом незамысловатом правиле, пока целенаправленным усилием воли не приучил себя дарить супруге букеты в качестве повседневного проявления любви.
Джон Грэй не признавал постулат Зигмунда Фрейда о том, что любые формы самораскрытия со стороны терапевта недопустимы. Он искренне верил, что в умелых руках личный опыт психотерапевта превращается в эффективный инструмент работы с клиентом, но только если речь идет о проработанных и преодоленных проблемах. Такая постановка вопроса почему-то очень не понравилась Джеффри Коттлеру, который попытался вступить в полемику с Джоном Карлсоном, и наша дружеская беседа чуть не переросла в спор. Только спустя какое-то время Джеффри осознал, чем его так задела идея Грэя: большую часть своей карьеры Джеффри Коттлер посвятил попыткам разобраться в своих непроработанных проблемах, связанных со страхом неудачи, в то время как Джон Грэй имел на эту тему кардинально противоположные взгляды.
“Клиенту, который обращается за помощью к психотерапевту, нет никакого дела до нерешенных психологических проблем своего визави, – настаивал Грэй. – Представьте, человек приходит ко мне и говорит: «Я в депрессии». «О, я тоже в депрессии, – отвечаю ему я. – Понятия не имею, что нам с нашей депрессией делать. Давайте, что ли, выпьем по таблеточке Прозака». Согласитесь, подобное поведение не способствует решению проблемы”.
С другой стороны, личный пример психотерапевта, который не понаслышке знает о проблеме, но в прошлом смог успешно ее преодолеть, часто может возыметь чудодейственный эффект на клиента.
“К примеру, я откровенно не умею работать с алкоголиками. Я никогда не был алкоголиком и не знаю, что это такое. Зато я прекрасно работаю с темой отношений, потому что сам в свое время столкнулся с проблемами в этой сфере. Я прекрасно работаю с тревожностью, потому что знаю не понаслышке о том, что это такое. Никто не поможет клиенту справиться с его проблемой лучше, чем психотерапевт, который ощутил эту проблему на собственной шкуре”, – резюмировал Джон Грэй.
