Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц)

Незаметно пролетели полчаса, но, когда сестры переглянулись, собираясь откланяться, и начали проявлять беспокойство относительно погоды, выяснилось, что та решительно изменилась к худшему, чего собравшиеся не заметили раньше, увлекшись беседой. Тяжелое небо застилало землю густой снежной пеленой, которая полностью скрывала окрестности и быстро выбеливала любые ориентиры. Воздух сделался так плотен, что чудилось, будто тучи не просто избавляются от лишнего содержимого, но и сами стремительно опускаются на землю. Ветер, который до этого задувал лишь редкими порывами, теперь почти не стихал и заметно усилился, а поскольку Элизабет и Эмме предстояло ехать в восточном направлении, они опасались ощутить на себе все неистовство стихии. Снежные вихри, которые вздымала вьюга, грозили полностью окутать злополучных путешественниц, и было бы безумием пытаться противостоять им.

– Что нам делать? – спросила Эмма, с тревогой глядя в окно. – Как думаешь, Элизабет, ты сможешь править лошадью в такое ненастье?

– Увы, придется рискнуть, – ответила мисс Уотсон, – но я боюсь за тебя. Ты ведь с утра была простужена, как бы после поездки в метель тебе не стало хуже.

– Поездка в метель? – в один голос воскликнули брат и сестра.

Об этом невозможно и помыслить, заявили они, не говоря уже о том, чтобы привести в исполнение. Коль сестрам так уж хочется вернуться домой, нужно немного подождать и посмотреть, какие плоды принесет терпение, – и ежели никаких, то можно будет отправить домой записку, раз мисс Уотсон опасаются, что их отец будет тревожиться. Однако мистер Говард полагал, что гостьям лучше сразу отказаться от мысли о возвращении и позволить ему немедленно послать к мистеру Уотсону человека, который заверит его в безопасности дочерей. О том, чтобы выйти из дома в такую пургу, не может быть и речи.

С самым сердечным радушием в распоряжение сестер были предоставлены все возможные помещения; каждое возражение мгновенно отметалось, а любое затруднение объявлялось пустой фантазией его сочинительницы. Мысль о пополнении домашнего круга за обеденным столом, казалось, нисколько не смущала миссис Уиллис. Ей положительно доставляло удовольствие хлопотать о разных мелочах, а также вещах, которыми следовало снабдить гостий ради их удобства. Немного погодя обе барышни уже чувствовали себя здесь совсем как дома. Их плащи и капоры были убраны, прически приведены в порядок, толстые башмаки сменились удобными домашними туфлями их новой приятельницы. Сестры вновь водворились в уютной гостиной и вскоре уже усердно помогали миссис Уиллис: она шила разноцветные шелковые мешочки, которые мистер Говард и Чарльз затем наполняли благоухающими сухими лепестками из большого фарфорового кувшина, стоявшего в углу комнаты. Теперь единственным предметом беспокойства обеих мисс Уотсон, помимо боязни доставить слишком много хлопот, был страх, что в их отсутствие отец лишится привычных удобств, ведь сестры слишком хорошо знали, что Маргарет не утруждает себя заботами о мистере Уотсоне и его благополучии.

Приближалось время обеда, и Элизабет с изумлением обнаружила, что, хотя дом и находится в окрестностях замка Осборн, обедают здесь не позднее, чем она привыкла. Еще сильнее ее удивило, что самую обычную еду – жаркое и поданный вслед за ним простой, но отлично приготовленный пудинг – тут считали вполне достаточным угощением, не нуждающимся в оправданиях. Не то чтобы мисс Уотсон ожидала чего‑то более изысканного или необычного, а тем более мечтала об этом, однако она чувствовала, что сама, доведись ей теперь быть на месте хозяйки, несомненно, жалела бы об отсутствии более роскошных яств. Особенно приятен оказался послеобеденный отдых в сумерках, когда все придвинулись к уютному очагу и болтали с той благодушной непринужденностью, коей, несомненно, способствовали обстановка и стечение обстоятельств. Мужчина или женщина, которые в такой момент способны быть сердитыми и нелюбезными, либо обладают на редкость дурным нравом, либо за обедом съели гораздо больше, чем полезно для здоровья. Подобного нельзя было сказать ни об одном из пятерых участников веселой компании, и Чарльз без обиняков выразил чрезвычайное удовлетворение тем, какой оборот приняли события. Он призвал дядю подтвердить, что необходимость, заставившая обеих мисс Уотсон остаться в доме, явилась восхитительным даром судьбы, попутно выразив надежду, что снегопад удержит их в плену еще на неделю. Мистер Говард охотно согласился с мнением племянника о необычайно счастливом стечении обстоятельств и возразил против его пожелания лишь потому, что опасался, не сочтут ли сами юные леди свое заточение суровым наказанием. В последнем случае даже юный Чарльз, конечно, не захотел бы причинять им подобное огорчение ради собственного удовольствия.

– О, разумеется, нет, если бы это пришлось им не по душе! – воскликнул Чарльз. – Но я уверен, мисс Эмма, что вы слишком добры, чтобы лишать нас радости вашего общества.

– Если бы мое мнение или желание могли повлиять на снегопад или помочь расчистить дорогу, Чарльз, мне следовало бы принимать решение обдуманно, – весело сказала Эмма. – Но сейчас попробуй-ка отгадать эту загадку. – И она отвлекла внимание мальчугана, предложив ему для развлечения несколько шарад и ребусов.

Занятие вскоре увлекло всю компанию. Россыпь самых причудливых предположений, высказанных в течение игры, породила немало веселья. Немного погодя мистеру Говарду принесли записку, которую он некоторое время изучал при свете лампы, а затем бросил на стол и промолвил:

– Что ж, дамы, вот загадка, с которой вы, я почти уверен, не справитесь. Взгляните!

Его сестра взяла записку.

– О! Ясно… Мисс Уотсон, удастся ли вам прочесть имя? – И она протянула листок Элизабет, которая вместе с Эммой с большим любопытством уставилась на него.

– Ну и почерк! – воскликнула Эмма. – Как можно ожидать, что кто‑нибудь сумеет его разобрать? Я не понимаю ни слова, за исключением трех первых.

– Да, – согласилась Элизабет, – можно разобрать «дорогой мистер Говард», но остальное выглядит так, точно автор окунул в чернильницу прутик и вслепую водил им по бумаге. Не хотите же вы сказать, что прочли записку целиком, мистер Говард?

– Я уловил общий смысл, – сообщил тот, поднимая взгляд от письменного стола, стоявшего чуть поодаль, – и в настоящую минуту сочиняю ответ.

– Что ж, вы, должно быть, намного умнее меня, – простодушно заявила Элизабет. – Мне эти письмена кажутся непонятными иероглифами.

– Записку послала леди Осборн, – объяснила миссис Уиллис. – Я знаю ее подпись, хотя не уверена, что смогу разобрать что‑нибудь еще.

– Леди Осборн! – воскликнула Элизабет, снова взглянув на листок, на сей раз с куда бульшим почтением. – Разве супруги пэров так пишут?

– Ради чести пэров или, по крайней мере, удобства их корреспондентов, надеюсь, что не все, – пошутил мистер Говард.

– Определенно, это напрасная трата сил, – заметила Эмма, – ибо я уверена, что выводить подобные каракули гораздо тяжелее, чем написать несколько разборчивых слов.

– Не сомневаюсь, что послания стоят ее милости некоторых хлопот и приводят к ненужным расходам, – признал мистер Говард. – Однажды ее управляющему пришлось отправить в Лондон нарочного, дабы выяснить, что именно говорится в полученном им письме, которым леди Осборн сообщала о возвращении семейства домой. Нарочного Осборны встретили по дороге, а экономка в итоге была застигнута врасплох; как же она злилась из-за этого казуса!

– Однако, Эдвард, – сказала миссис Уиллис, – о чем же все‑таки говорится в нынешнем billet-doux^[10], раз ты так спешишь ответить, – или это тайна?

– Ее милость пригласила меня сегодня вечером в замок, чтобы составить партию в карты. Я отказался, – сообщил мистер Говард, отдавая записку слуге и снова садясь.

– Ах, до чего же я рада! – воскликнула его сестра. – В этакую погоду нехорошо просить тебя идти куда‑то, пусть и всего лишь через парк. Полагаю, общество барышень Уотсон послужит достаточным извинением даже в глазах леди Осборн.

– Главное, оно служит достаточным извинением в моих собственных глазах. Леди Осборн, возможно, и не способна с точностью вычислить, чту я выигрываю от отказа, но я‑то знаю, что тем самым обеспечиваю себе приятную компанию и одновременно избегаю ужасных блужданий по снегу, не говоря уже о скуке за карточным столом. Видите, сколь многим я обязан вашему, мисс Уотсон, присутствию, которое в данном случае стало мне оправданием.

– Нам всегда говорили, что добродетель – сама по себе награда, – ответила Эмма, – а теперь мы отплатили вам за гостеприимство той же монетой: вы не позволили нам попасть под снег, и было бы несправедливо подвергать этому испытанию вас.

– Что ж, Эдвард, надо сказать, я была бы рада, если бы ты поселился в какой‑нибудь другой местности, ибо вы должны знать, – тут миссис Уиллис повернулась к Элизабет, – что обитатели замка живут слишком близко для приятного соседства. У нас есть обязательства, о которых ни Осборны, ни мы забыть не в силах, и Эдвард вынужден жертвовать уймой времени, а порой терпеть большие неудобства из-за капризов знатной дамы, чего вполне можно было бы избежать, если бы наше местожительство находилось в пятидесяти милях отсюда. Вы не представляете, насколько леди Осборн требовательна. Не будь мой брат одним из самых уравновешенных людей на свете, нам приходилось бы несладко.

Элизабет только диву давалась: Осборны при всей своей знатности оказались отнюдь не идеальны, а Говарды, несмотря на красивый дом, приличный доход и большие связи, подобно всем прочим, имели причины для недовольства и чаяли изменить свою участь к лучшему, лелея надежды, которые являют собой главную прелесть жизни для половины человечества.

– Я многим обязан леди Осборн за доброту ее деяний и побуждений, – серьезно проговорил мистер Говард, – а потому очень сожалел бы, не прояви я к ней на словах или на деле должного почтения. Во всяком случае, намерения у нее всегда благие.

– Эдвард, с твоей стороны совершенно правильно соблюдать осмотрительность, выражая свое мнение, я же, в отличие от тебя, не скована требованиями галантности или признательности. Смею сказать, ее милость добра в первую очередь к самой себе и полагает, что добра и к нам, но не задумывается о нашем удобстве и воображает, будто разность нашего положения означает и разность чувств…

– Как тебе не стыдно, Клара! – перебил ее брат. – Ты забываешься, и для тебя же будет лучше, если мы тоже забудем твои слова.

– Отнюдь, – возразила миссис Уиллис с улыбкой. – По-видимому, леди Осборн решила, что ты наделен необычайной стойкостью к холоду и сверхчеловеческой выносливостью, которые позволяют тебе с радостью выходить из дому в такую метель. Слышишь, как воет ветер?

– Я убежден, что с переездом из окрестностей замка, которого ты так желаешь, Клара, мы расстались бы со многими удобствами, которые предоставляет нам это соседство, и страдали бы не меньше, чем теперь. И тогда тебе пришлось бы признать, что здесь добро и зло находятся в большем равновесии, чем ты склонна допускать в настоящее время.

– Возможно, мы лишились бы множества развлечений, Эдвард, и мисс Осборн не присылала бы мне цветы, и мы не ездили бы на ассамблеи в господской карете. С другой стороны, я не страдала бы из-за того, что наша лучшая горничная Люси выйдет замуж за их конюха уже в следующем месяце, поскольку в те дни зал «Герб Осборнов» будет свободен, а прачка в ответ на мои жалобы, что она плохо крахмалит белье, не возразила бы, что она всегда помогает стирать в замке и экономка миледи ею вполне довольна.

– Умоляю, скажите же мне, – вмешалась Эмма, – отчего все‑таки у ее милости такой неразборчивый почерк? Она лишилась пальца или ее не учили письму?

– Поверьте, она бы удивилась, что вы не восхищаетесь ее почерком, – прищурилась миссис Уиллис. – Леди Осборн кичится его эксцентричностью и аристократической красотой.

– Меня частенько наказывали и за гораздо более разборчивое письмо, – подала голос Элизабет. – А столь бесполезная трата бумаги и чернил заставила бы учителя чистописания тяжко вздыхать.

– Зато ее милость вполне достигает цели, к которой стремится: быть неповторимой, – заметил мистер Говард. – Она немало поразилась бы, услыхав, что ее почерк неразборчив. Леди Осборн полагает, будто красивый, плавный стиль письма в итальянском стиле – более округлый, четкий и понятный – пристал лишь торговцам, заполняющим счета, или священникам, сочиняющим проповеди.

– Подобный вкус у нее во всем, – добавила его сестра. – И ужасная собачонка, которую ее милость обожает, и половина украшений в гостиной ценны только своей необычностью.

– А родные унаследовали ее вкусы? – спросила Эмма. – К примеру, сын леди Осборн тоже предпочитает прекрасному диковинное?

Мистер Говард бросил на девушку пытливый взгляд, как будто желая разгадать причину ее любопытства, но затем вполне серьезно ответил, что взгляды лорда Осборна еще не вполне сложились.

– Но он не столь уж невосприимчив к красоте определенного рода, – улыбнулась Элизабет, лукаво взглянув на сестру, – судя по недавним слухам.

Эмма так и не смогла уразуметь, почему разговор о вкусах лорда Осборна так не понравился хозяину дома, хотя долго размышляла над этим вопросом. Однако после этого краткого обмена репликами мистер Говард сделался заметно холоднее и сдержаннее в обращении с младшей мисс Уотсон, что озадачило и даже огорчило ее. Ей не удавалось избавиться от этого ощущения на протяжении всего вечера, и вызванная им досада лишь немного смягчилась, когда мистера Говарда уговорили почитать вслух и остаток времени все провели, слушая его.

Наутро погода снова не сулила молодым гостьям никаких надежд на вызволение, но, говоря откровенно, они переносили вынужденную разлуку с домом без явного сожаления, если только довольный вид и оживленная болтовня сестер выражали их подлинные чувства. Завтрак прошел весьма приятно, после чего дамы устроились в гостиной. Внезапно дверь приотворилась, и в щель просунулась голова лорда Осборна.

– Можно войти? – спросил его милость, придерживая дверь рукой. – Какой уютный у вас кружок.

– Вы нас не потревожите, милорд, – приветливо, однако не без усмешки ответила миссис Уиллис, – если только с вами нет собаки.

Лорд Осборн вошел, поклонился дамам и повернулся к камину.

– Чудесно! – промолвил он. – Вы и представить себе не можете, как приятно вновь очутиться в тепле. – Сев и вытянув ноги к огню, чтобы обсушить их, юноша обратился к Эмме: – Я слыхал, вчерашний снегопад вынудил вас остаться здесь ночевать.

– Верно, милорд, – весьма холодно отвечала та.

– Мою мать уведомили, что у Говарда гости, а от нее узнал и я. Должен передать вам наилучшие пожелания от моей сестры. Как только расчистят дорогу, она явится навестить вас.

Это объявление несколько встревожило Эмму. Она не стремилась к вниманию со стороны мисс Осборн и даже испытывала неприязнь к возможному покровительству. Однако у ее новой приятельницы миссис Уиллис слова лорда Осборна, кажется, не вызвали ни удивления, ни каких‑либо иных чувств, и Эмма начала думать, что заблуждается и в действительности здесь нет ничего из ряда вон выходящего. Хотя чувства сестер были совершенно различны, итог получался одинаковым: обе чурались сближения с мисс Осборн. Элизабет – поскольку опасалась, что их жалкий уклад неприятно поразит мисс Осборн и вызовет у нее презрение или насмешки; Эмма – поскольку понимала, что дочь пэра, гораздо более знатная и богатая, будет ожидать от нее той меры почтительности и поклонения, какую сама Эмма предпочла бы проявлять лишь в отношении выдающегося таланта или добродетели. Но, увидев, с какой спокойной непринужденностью приняли лорда Осборна и с каким безразличием выслушали сообщение о намерениях его сестры, она несколько примирилась со своей участью и приготовилась невозмутимо выдержать церемонию представления. Пускай мисс Осборн дочь барона и живет в замке, в конце концов может статься, что у нее такие же вкусы, как у обитателей пасторатов; пускай она ездит в карете, запряженной четверкой, она может любить разнообразие и новизну не меньше, чем обладательницы самых скромных колясок, и в ненастный день, не сулящий иных развлечений, перспектива обзавестись новыми знакомыми представляется ей весьма заманчивой.

– Добраться до вас было не так уж трудно, как вы могли бы решить, – сказал лорд Осборн, хотя его никто не спрашивал, – да и тропинка защищена от ветра. Но вы бы поразились, увидев, сколько нанесло снегу: нынче вам будет не проехать по проселку, мисс Уотсон.

– Вот и ладно, – заметила хозяйка дома. – Пока мы не удостоверимся, что дороги вполне проезжие, будет бесчеловечно выставлять барышень из дому.

Последовало непродолжительное молчание. Лорд Осборн, сидя у камина, смотрел на Эмму, которая сосредоточенно занималась рукоделием. Вскоре миссис Уиллис начала, вернее, возобновила прерванную появлением его милости беседу с Элизабет о методах домашнего птицеводства.

Постепенно привыкнув к сознанию того, что ее слушает сам лорд Осборн, старшая мисс Уотсон вновь обрела способность мыслить, и хотя поначалу при появлении его милости Элизабет не сумела бы толком объяснить, чем следует кормить цыплят, не прошло и получаса, как она уже была готова посвятить собеседницу в главнейшие тайны птичьего двора.

Посреди чинной, неторопливой беседы в комнату неожиданно вбежал Чарльз Уиллис и сразу устроился рядом с рабочим столиком Эммы.

– Чарльз, – нахмурился лорд Осборн, – разве ты меня не заметил? Или не собираешься разговаривать со мной сегодня? – С этими словами он крепко схватил мальчика за шиворот и потянул к себе.

– Прошу прощения, милорд, я действительно вас не увидел, – пробормотал Чарльз, извиваясь в тщетной надежде вырваться из рук его милости и остаться на месте.

– Послушай, Чарльз, – продолжал молодой аристократ, – как вышло, что сегодня уроки прекратились так рано: нынче каникулы или твой дядюшка заленился? Я думал, ты заканчиваешь не раньше полудня.

– О нет, – ответил Чарльз, – мы очень прилежно трудились, чтобы поскорее управиться, поскольку стремились вернуться в гостиную, пока тут обе мисс Уотсон.

– Но ты же не хочешь сказать, что барышни Уотсон нравятся тебе больше, чем латинская грамматика или греческие глаголы? Не может такого быть!

Чарльз рассмеялся.

– А вы, значит, без ума от латинской грамматики, милорд? – лукаво осведомился он.

– Я? Вот уж нет, но свою долю уроков давно выучил. И поскольку я выжил после розог, смею заверить, что латинская грамматика не причинила мне никакого вреда. А теперь скажи-ка, – добавил он довольно отчетливым шепотом, так чтобы его услышали все находящиеся в комнате, – кто больше спешил: ты или твой дядя? Или ему сестры Уотсон нравятся меньше, чем тебе, Чарльз?

– О, уверяю вас, он тоже торопился, и, по-моему, мисс Эмма нравится ему так же сильно, – прошептал в ответ мальчик.

Лорд Осборн затруднился бы сказать, что вызвало румянец, вспыхнувший на щеках Эммы в эту минуту: ответ Чарльза или досада на упрямый узелок в шитье, который она тщетно пыталась распутать. Впрочем, сам румянец показался молодому человеку столь привлекательным, что он в восхищении залюбовался девушкой, и, когда в гостиную вошел мистер Говард, взгляд его милости по-прежнему был прикован к Эмме.

При виде бывшего подопечного стремительные шаги хозяина дома замедлились, а ясный, счастливый взгляд погас. Мистер Говард в явном замешательстве произнес положенное приветствие и, замерев на миг в нерешительности, придвинул стул к сестре и старшей мисс Уотсон, сидевшим у дальнего конца стола.

На несколько минут воцарилось молчание. Лорда Осборна, кажется, вполне удовлетворяло созерцание щек Эммы, беспрестанно меняющих цвет, тогда как мистер Говард был поглощен карандашом, который взял со стола и, не поднимая взгляда, вертел в руках.

– Отважиться выйти в такое утро – это не похоже на обычную нелюбовь вашей милости к морозу, – произнес он наконец. – Я-то думал, ничто не сможет побудить вас к такому напряжению сил.

– Люди порой меняются, – возразил лорд Осборн. – Имея вескую причину, можно решиться на что угодно. Я, как говаривали мои няньки, собираюсь начать с чистого листа – и теперь вы едва ли меня узнаете.

Снова установилась тишина; его милость то и дело менял положение ног, затем взял кочергу и поворошил угли в каминном очаге. Эмма от всей души желала, чтобы он вернулся к себе в замок: ей было весьма неприятно, что ее столь беззастенчиво буравят взглядом, и она надеялась, что с уходом лорда Осборна мистер Говард освободится от колдовских чар, под воздействием коих он, кажется, пребывал, и к нему вернется прежняя живость. Однако желанного исхода так и не дождалась. Гостиная в пасторате явно манила молодого пэра сильнее замковых залов, и, после того как мистер Говард в отчаянии поднялся и покинул комнату, его милость еще долго продолжал сидеть перед камином, молча любуясь Эммой.

Звон дверного колокольчика, раздавшийся около полудня, обещал некоторую перемену. Он заставил миссис Уиллис издать удивленный возглас, тогда как лорд Осборн заметил:

– Спорю на что угодно, это моя сестра.

Он оказался прав. Мисс Осборн, закутанная в теплую меховую накидку, способную противостоять даже сибирским морозам, вошла в гостиную с намерением навестить мисс Эмму Уотсон, о чем тотчас же и объявила. Эмма разглядывала дочь барона не без любопытства. Это была миниатюрная молодая особа с бойкими манерами, живыми темными глазами и добродушным выражением лица. Розе Осборн доставало миловидности, чтобы, учитывая ее знатность, называться красавицей, хотя, не имей она преимуществ, даваемых ее положением в свете и модными нарядами (то есть будь она мисс Уотсон, а не мисс Осборн), на нее, вероятно, и не взглянули бы дважды. Чрезвычайно любезная и обходительная, она болтала без умолку, точно испытывала облегчение, вырвавшись из пышных чертогов родного дома и попав в неподдельно приветливую и радушную обстановку пастората.

– Где сейчас ваш брат, миссис Уиллис? – осведомилась мисс Осборн немного погодя. – Не сбежал ли он от меня? А может, мистер Говард опасается, что мы будем отчитывать его за вчерашнее дезертирство из нашей гостиной? Ему нечего бояться: лично я считаю, что его вполне можно простить.

– Эдвард только что был здесь. Не думаю, что его мучает совесть; вероятно, в настоящее время он занят каким‑нибудь делом. Я извещу его о вашем приходе.

– О нет, умоляю, не беспокойте его. Я слишком дорожу добрым именем мистера Говарда и благополучием его прихожан. Что я буду делать, если мой визит спугнет какой‑нибудь аргумент в проповеди или красивую метафору? Чем смогу возместить подобное несчастье? Пусть же ваш братец спокойно сочиняет речь.

Миссис Уиллис легко согласилась с ней, чего мисс Осборн, похоже, не ожидала, потому что вскоре добавила:

– Впрочем, не знаю, вообще‑то вам лучше позвать мистера Говарда, чтобы он высказал свое мнение о предложении, которое мне поручено передать, а именно: что все вы сегодня вечером приглашены на обед в замке.

Трудно описать словами, какой вид сделался у Элизабет Уотсон, когда она услыхала об этом предложении, и какие чувства ею овладели. Сказать, что она была поражена, означает передать лишь малую толику ее впечатлений. Мысль о том, что ей выпало такое счастье, настолько ошеломила бедняжку, что ей даже показалось, будто раньше она ни разу в жизни не удивлялась. Но принять приглашение было немыслимо: Элизабет немедленно пришла к убеждению, что от него необходимо отказаться, ведь она не только не знала, как себя вести в подобном обществе, но и не имела подходящего наряда. Они с сестрой загостились в пасторате совершенно непреднамеренно, а следовательно, ничем подходящим не запаслись. Их лучшие платья – впрочем, наверняка уступавшие нарядам, которых ожидали от посетителей замка Осборн, – преспокойно остались в платяном шкафу Элизабет.

Все, кому было адресовано приглашение, растерянно смолкли.

– Вероятно, – добавила мисс Осборн, – вы желаете немного подумать. Я не хочу торопить вас с ответом. Прошу вас, миссис Уиллис, обдумайте мои слова, но по возможности убедите своих друзей принять решение в нашу пользу.

– Увы, – промолвила Элизабет, побуждаемая отчаянием к немедленному действию, – боюсь, мы вынуждены отказать себе в этом удовольствии. Нам оказана большая честь, но, право, мы не готовы: у нас нет подходящих к случаю платьев… – Она осеклась, испугавшись, что, раскрыв истинное положение дел, могла совершить оплошность.

Мисс Осборн явно удивилась, точно мысль о том, что сестры Уотсон не имеют при себе достаточного запаса платьев, не приходила ей в голову.

– Мне жаль, что возникли затруднения, – поспешила заверить она. – Если платья, которые сейчас на вас, сгодились для визита к миссис Уиллис и мистеру Говарду, они, разумеется, будут к месту и у нас. Мы ничуть не возражаем, если вы явитесь в таком виде. К тому же вы чрезвычайно обяжете нас своим посещением. Не представляете, как тоскливо в замке в этакое ненастье. Мама дремлет у камина, а мы с мисс Карр сидим и таращимся друг на друга, мечтая о смене обстановки. Снегопад всегда внушает отвращение, но в поместье Осборн он превосходит любые беды по способности притуплять ум и угнетать дух. Умоляю, отнеситесь к моей просьбе благосклонно. Как я посмею сообщить леди Осборн о том, что ее приглашение отклонили во второй раз за два дня?

– Надеюсь, ее милость не рассердилась на вчерашний отказ моего брата? – с некоторым беспокойством осведомилась миссис Уиллис.

– Не буду говорить, что она не была разочарована, – весело ответила мисс Осборн, – ведь мы с мисс Карр слишком скучны и унылы. Однако я всецело и безоговорочно прощаю мистеру Говарду его проступок при условии, что он загладит вину и сегодня вечером явится в замок и приведет с собою всех вас!

Тем временем лорд Осборн придвинулся поближе к Эмме и вполголоса повторил просьбу, только что произнесенную его сестрой.

– Соглашайтесь, – произнес он. – Вы слишком добросердечны на вид, чтобы отказывать нам: уверен, вы чудовищно учтивы.

Эмма лишь покачала головой, стараясь сдержать улыбку.

– А что до платьев, о которых упоминала ваша сестра, – продолжал лорд Осборн, – так это сущая чепуха. То есть я не имел в виду, что мисс Уотсон говорила чепуху, но, право же, глупо беспокоиться из-за нарядов: вы прекрасно выглядите, как и всегда, и мы нисколько не возражаем против вашего платья. У матери и сестры столько красивой одежды, что, будьте покойны, им ничуть не интересно на нее глазеть.

Эмма не сомневалась в этом, однако в данном случае лорд Осборн напрасно обратился к подобному доводу. В самом деле, можно ли ожидать, что молодая девица найдет утешение в том, что ее внешность совершенно безразлична окружающим? Между тем мисс Осборн уяснила, что дамы желают обсудить вопрос о приглашении между собой, поэтому сменила тему и, благодушно поболтав о том о сем, откланялась, заверив всех, что в случае, если приглашение будет принято, за ними пришлют экипаж. Она уговорила брата вернуться домой вместе, принеся немалое облегчение Эмме, которой порядком надоели его взгляды.

Едва дверь за Осборнами закрылась, Элизабет, глубоко вздохнув, воскликнула:

– О, дорогая, миссис Уиллис, пожалуйста, скажите, что нам делать! Я предпочла бы отказаться от приглашения, но боюсь, что нас могут счесть невежами. Впрочем, не будь мне так страшно, я бы хотела побывать в замке и поглядеть, как там живут.

– Думаю, вам не стоит беспокоиться, – улыбнулась миссис Уиллис. – Уверена, если вы решите ехать в замок, с вами ничего не станется. Леди Осборн, конечно, довольно чопорная дама, но, пусть она и не старается быть обходительной, неприятной ее не назовешь – как любой красивый предмет обстановки, картину или что‑нибудь подобное. А кроме того, я искренне полагаю, что пребывание в замке немного развлечет вас после нашей маленькой гостиной.

– Но у нас нет подходящих платьев, – опять возразила Элизабет.

– Осборны осведомлены об обстоятельствах, при которых вы тут очутились, а следовательно, должны понимать, что вы не совсем готовы. Словом, вряд ли это непреодолимое препятствие. Вам следует принимать решение, исходя лишь из собственных желаний.

В этот момент в гостиную снова вошел мистер Говард. Миссис Уиллис начала было рассказывать ему о визите мисс Осборн и приглашении, но брат прервал ее, объявив, что ему все известно: он встретил мисс Осборн и ее брата, когда они выходили из дома, и немного проводил их. Тут он покосился на Эмму, и та, внезапно задавшись вопросом, какие отношения связывают мистера Говарда со знатной юной леди, вновь ощутила прилив крови к щекам. Эмма не могла толком уразуметь, почему при мысли о том, что Эдвард Говард питает какие‑то особенные чувства к мисс Осборн, ее бросило в жар, ведь это ни в коей мере ее не касалось. Она была бы только рада умению лучше владеть собой, ибо страшилась, что он угадает ее мысли. Однако тревоги ее были совершенно безосновательны: мистеру Говарду не удалось проникнуть в душу мисс Уотсон, и его воображение устремилось в совершенно ином направлении. Он приписал Эммин румянец чувствам, связанным с сыном, а не с дочерью пэра, и решил, будто девушке приятны знаки внимания лорда Осборна. Что до самого мистера Говарда, он немало удивился тому, что мисс Осборн так открыто и решительно одобряла восторги брата. Он ожидал от нее большего высокомерия. Но если бы мистер Говард слышал разговор, который недавно состоялся в замке Осборн, он лучше понял бы скрытую подоплеку дела.

– Что заставляет тебя так стремиться к сближению с этими барышнями Уотсон? – спросила мисс Карр у своей подруги, когда та объявила о намерении нанести им визит.

– Мне чрезвычайно нравится наружность Эммы, – ответила вышеозначенная молодая леди. – Я восхищаюсь выразительностью ее лица и благородством движений.

– Ты добиваешься знакомства со всеми девицами, которые обладают толикой выразительности и благородства, Роза? – с некоторой надменностью осведомилась ее подруга.

– Мне не по вкусу те, у кого этих качеств вовсе нет, Фанни, но в мои намерения входит нечто большее: я думаю, Эмма нравится мистеру Говарду.

– Ну и что с того? Какое тебе дело до увлечений мистера Говарда? – Свой вопрос мисс Карр сопроводила острым, пытливым взглядом, точно подозревала, каковы истинные побуждения подруги.

– Я не решаюсь тебе объяснить, Фанни.

– Ах, умоляю, отбрось сомнения и расскажи, наконец! Я умираю от любопытства. Ужасно хочется выяснить подноготную твоих маневров.

– Я ничего не скажу, пока ты хранишь такой всеведущий вид: твой насмешливый взгляд заставляет меня умолкнуть.