Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)

– Идемте, милорд! – воскликнула Фанни. – Делайте, что велят.

– Вот еще, – огрызнулся его милость.

– Если не уйдете, я не стану снимать для вас копию, – пригрозил сэр Уильям, – и никогда больше не покажу оригинал.

– Что ж, – буркнул молодой пэр, неохотно отходя, – на таких условиях я подчиняюсь.

Парочка вышла из комнаты. Роза продолжала хранить молчание.

– Против присутствия мисс Осборн я не возражаю, – продолжал сэр Уильям вызывающим тоном, – если она будет снисходительна к бедному художнику.

– Я жду мисс Уотсон, сэр Уильям, – возразила вышепоименованная особа, – и ни на миг не могу вообразить, чтобы мое присутствие имело для вас какое‑то значение.

Эмма сочла, что ее приятельница говорит на редкость неприветливым тоном, и призадумалась, в чем тут дело.

– Вы виделись с мистером Говардом? – тихо спросила Роза, обращаясь к девушке.

Сэр Уильям, быстро поднявший глаза, успел заметить, как густо покраснели щеки Эммы, ответившей на вопрос утвердительно.

– Брат сказал, что вид у него нездоровый. А вам он каким показался?

– Очень странным, – отвечала Эмма, впрочем едва отдавая себе отчет в сказанном.

Мисс Осборн снова задумалась.

– Должно быть, что‑то случилось, – произнесла она наконец довольно серьезным тоном.

На это Эмма смогла только ответить, что не знает, в чем дело, и, желая сменить тему, обратилась к сэру Уильяму:

– Надеюсь, вы не собираетесь и дальше испытывать мое терпение. Вы помните, что я обещала вам всего полчаса?

– Верно, но полчаса – понятие растяжимое: они могут длиться по меньшей мере от одного до трех часов. Уверен, вам это знакомо, если вы когда‑нибудь ждали подругу.

– Возможно, но спросите себя, как поступили бы в таком случае вы: наверное, отчаянно заскучали бы и сбежали.

– Нетерпеливый и слабый человек вроде меня вполне мог бы выкинуть такую штуку, но вы слишком близки к совершенству, чтобы проявлять подобное бессердечие.

– Лестью меня не подкупить. Мисс Осборн, позволите мне уйти? Я осталась по вашей просьбе, но, умоляю, снимите с меня заклинание!

– «Прекрасная Сабрина, услышь меня…»^[13] – вполголоса пробормотал сэр Уильям, не поднимая головы.

– Мы уйдем вместе, – заявила мисс Осборн.

– Прекрасные дамы, не соблаговолите ли сначала взглянуть на творение моего скромного карандаша? Неужто вам неведомо любопытство, мисс Уотсон, а вам – участие, мисс Осборн? Прошу вас, выскажите свое мнение!

– Мое мнение вам совсем ни к чему, – промолвила Эмма, уже дойдя до двери и обернувшись на пороге, но осеклась, перехватив взгляд сэра Уильяма, устремленный на Розу. Взгляд этот как будто говорил, что вовсе не Эммино суждение страстно желает услышать сей джентльмен. Эмма выскользнула из библиотеки, не добавив ни слова, и после ее ухода двое оставшихся несколько минут молчали.

Сэр Уильям первым нарушил тишину:

– Вы твердо вознамерились не проявлять ни малейшего интереса к моим деяниям и не поощрять моих усилий?

Мисс Осборн густо покраснела, потом, подойдя к мольберту и притворившись, будто внимательно изучает рисунок, проговорила:

– Сэр Уильям, у вас, безусловно, верный глаз: вами прекрасно уловлено внешнее сходство, но выражение, которое вы придали лицу, заставляет меня сомневаться, что вы способны проникнуть в характер модели.

– Поясните на примере, в чем именно я не преуспел! – воскликнул тот, обрадованный тем, что ему вообще удалось ее разговорить. – Растолкуйте свою критику, мисс Осборн.

– Нет уж, извлекайте мораль сами. Вы рассчитываете произвести сильное впечатление, но контраст действует на чувства раздражающе и, как следствие, способствует не смягчению, а резкости.

Сэр Уильям пристально посмотрел на собеседницу, словно пытаясь прочесть по лицу ее мысли. Она продолжала спокойно разглядывать рисунок, точно была полностью поглощена им.

– Вы имеете в виду только этот набросок, – уточнил баронет, – или какой‑то другой мой замысел?

Роза зарделась еще сильнее и ответила, что ему лучше знать, уместна ли ее критика.

– Признаюсь, я подозреваю, что вы говорите иносказательно, мисс Осборн.

Она промолчала.

– Однако мне кажется, что вы заблуждаетесь на мой счет, – продолжал сэр Уильям. – Неужели вы думаете, что я льщу себя надеждой, будто вы проявите хоть какой‑то интерес к моим поступкам и снизойдете до малейшего беспокойства по поводу того, куда я ходил, с кем общался и что делал? Разве вы не осудите меня за непростительную дерзость, если я осмелюсь уповать на ваше внимание?

– Очень может быть, сэр Уильям, однако мне кажется, что это не первый случай, когда вы были повинны в дерзости и рассчитывали, что вас простят за непростительное поведение.

Он улыбнулся.

– Буду откровенен, мисс Осборн, и, если возьму на себя этот грех, помните, что в том виноваты лишь ваши упреки. Я признаю, что ваши капризы и внезапные перемены в обращении со мной заставили меня искать утешения у Эммы Уотсон, которая составляет такой контраст с вами. Но это целиком и полностью ваша вина: вы знали, что я люблю вас, и желали меня помучить.

– Сэр Уильям, вы говорите нечто в высшей степени поразительное! Насколько мне помнится, я ни разу не слыхала от вас ничего похожего на признание в любви, а теперь вы упоминаете о своей любви как о чувстве, давно мне известном. Впрочем, оставим это в стороне. Любовь, о которой вы толкуете, уже прошла, так зачем говорить о ней сейчас?

– Эта любовь не прошла и не может пройти, Роза, она стара и упряма, ее слишком холили и лелеяли с самого зарождения, чтобы теперь с ней можно было так легко расправиться. Вы были бессердечны и переменчивы, как ветер, отказывались разговаривать со мной, порой даже смотреть на меня, обижали и поносили меня, как только могли. Будьте же хоть раз откровенны и милостивы. Скажите, как вы на самом деле ко мне относитесь!

– Как к самому экстравагантному из людей, сэр Уильям. Вероятно, вашей манере общения присуще очарование новизны – у меня мало опыта в этом отношении, и потому я не могу сказать наверняка, но, полагаю, немного найдется мужчин, которые предваряют признание в любви жестокими оскорблениями.

Сэр Уильям увидел, что веселость собеседницы наигранна и на самом деле девушка дрожит и с трудом владеет собой. Он воскликнул:

– Что мне еще остается? Преданность, молчаливое обожание, которыми я окружал вас на протяжении целого года, оказались бесполезны. Вы упорно пренебрегали мною. Теперь я наконец выскажусь. Я люблю вас, Роза, вам это известно. Дайте мне ответ, и немедленно, отвергните или примите, но не играйте со мной, иначе я никогда больше вас не увижу!

Мисс Осборн попыталась что‑то сказать, но, не совладав с собой, разрыдалась и уже была готова выбежать из комнаты, однако сэр Уильям решительно удержал ее. Одной рукой он обвил ее талию, другою сжал ей пальцы, и когда он прошептал на ухо: «Роза, ты любишь меня?», мисс Осборн не стала этого отрицать.

Глава IV

Знай Эмма Уотсон, что произошло между лордом Осборном и его наставником утром, перед ее последней беседой с мистером Говардом, она была бы избавлена от многих переживаний, тревог и сомнений.

Молодой лорд действительно без памяти влюбился в нее и решил поведать об этом чувстве своему бывшему учителю, выразившись так:

– Послушайте, Говард, до чего же Эмма Уотсон мила – и притом так красива!

– Несомненно, милорд, – подтвердил тот с неохотой и явным замешательством.

– Не припомню, чтобы я когда‑нибудь так увлекался девицей, – продолжал юный влюбленный. – Вам не кажется, что из нее выйдет славная женушка?

Мистер Говард вновь неохотно согласился.

– Вы знаете, что я намерен на ней жениться? – Это заявление стоило его милости огромных усилий, и он шумно выдохнул.

– Милорд, вы собираетесь сделать мисс Уотсон предложение? Или уже сделали? – уточнил Эдвард, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– О, пока нет. Это самое трудное… Проклятье, мне хотелось бы обойтись без объяснений. Послушайте, Говард, давайте вы посватаетесь от моего имени, а? Так будет лучше, вы не находите?

– Боюсь, что нет, – серьезно ответил тот. – На меня, увы, надежды мало. Я могу совершить какую‑нибудь оплошность, которая испортит все сватовство, и вина за провал предприятия падет на меня.

– Что ж, придется мне самому как‑нибудь решиться. Мисс Уотсон ужасно добрая, и я боюсь ее не так сильно, как других женщин. Однако ставлю сто к одному, что совершу какой‑нибудь непростительный промах.

– Но, дорогой милорд, вы подумали о последствиях подобного сватовства?

– О последствиях? Ну конечно: мне придется жениться на ней.

– И вы воображаете, что ваши мать и сестра одобрят этот брак? Не будет ли леди Осборн потрясена вашим выбором?

– Вероятно, будет. Даже наверняка. Но, видите ли, Говард, это не играет ни малейшей роли, ведь, когда я женюсь, матушка покинет замок и переедет в дом, доставшийся ей по завещанию, так что ее неприязнь к моей супруге не будет значить ровным счетом ничего.

– Вы чересчур легкомысленно относитесь к тому, что может вызвать у нее неудовольствие, милорд.

– Хорошо, но что, по-вашему, мне делать? Я женюсь вовсе не для того, чтобы доставить удовольствие матушке. Неважно, кем была моя жена до свадьбы, пусть даже кухаркой, после свадьбы эта женщина станет моей супругой, то есть леди Осборн. Для меня гораздо важнее выбрать ту, которая мне по душе, а не ту, кто вызывает у меня отвращение, пусть даже ее родословие длиной с мою руку. Что до Розы, то Эмма ей нравится, и, смею полагать, сестра не будет возражать. В любом случае Роза тоже может выйти за кого‑нибудь замуж и быть счастливой, если позволит мне совершить собственный выбор!

Пылкая влюбленность сделала лорда Осборна красноречивым, и Говард слушал его с изумлением. Он понял, что бывший ученик настроен решительно, однако оставалось одно сомнение: будет ли его предложение принято? И мистер Говард осведомился об этом у его милости.

– Ну, на этот вопрос я пока и сам не могу ответить, – признался тот. – Будь я уверен, мне не о чем было бы беспокоиться. Но, думаю, мисс Уотсон так добра, что, скорее всего, пойдет за меня. А как по-вашему?

– Что касается ее доброты, милорд, я без колебаний соглашусь с вами, но ее согласие будет зависеть от других вещей. В том числе и от ее отношения к вам. Если мисс Эмма вас любит, полагаю, она вам не откажет.

– Только подумайте, Говард, – с воодушевлением воскликнул молодой лорд, – как приятно быть ее возлюбленным и мужем! Только скажешь: «Эмма, поедем кататься верхом» или «Эмма, давай прогуляемся» – и она немедленно соглашается. Она всегда будет под рукой, когда захочется поболтать, никогда не рассердится, не устанет и не засядет на весь вечер играть в вист.

Представления юного пэра о семейном счастье вызвали у мистера Говарда слабую улыбку.

– У нее будет красивый дом, – продолжал лорд Осборн, – она сможет появляться при дворе, если захочет, а ведь все женщины этого хотят. А как ей пойдут матушкины бриллианты! Матушка непременно должна отдать их Эмме. Мне жаль, что я не сделал предложение раньше, ведь тогда все уже было бы улажено, согласны?

Совесть не позволила мистеру Говарду поддакнуть его милости.

– Сватовство – самая трудная задача, а вы отказываетесь мне помочь. Как по-вашему, может, стоит отрядить Тома Мазгроува? Это должно понравиться мисс Эмме: Том умеет расположить к себе девицу.

– Такое уж совсем никуда не годится, – решительно возразил мистер Говард. – Скорее всего, мисс Уотсон вообще не понравится посредничество третьего лица, но, независимо от этого, я знаю, то есть думаю, что она испытывает неприязнь к мистеру Мазгроуву, что может с самого начала неблагоприятно сказаться на вашей затее.

– Вот как? Очень жаль. Не знаю, как поступить. Похоже, у меня нет другого выхода, кроме как посвататься самому, а это определенно требует немалого мужества. Проще перепрыгнуть через ту канаву на Клэпхемском поле, верно? Чертовски трудное дело. А вдруг она мне откажет? Тогда я попаду в затруднительное положение – и что мне в таком случае делать, Говард?

– Стойко перенести отказ, как подобает мужчине, милорд.

– Легко сказать. Вам не кажется, что мужчина должен чувствовать себя ужасно неловко и глупо, когда ему отказывает девица? Напишу-ка я ей письмо, так будет куда проще.

Его собеседник молча одобрил это намерение.

– Что ей написать? Дело в том, что я не умею подбирать нужные слова. Говорю же, я на распутье, и мне нужно время, чтобы все обдумать и принять решение. Обещайте быть на моей стороне и держать язык за зубами.

Мистер Говард дал требуемое обещание, а затем отважился спросить, имеются ли у его милости какие‑либо резоны ожидать благоприятного исхода сватовства, исходя из поведения мисс Уотсон. Лорд Осборн льстил себя надеждой, что резоны имеются: Эмма неизменно была добра и сердечна, мило улыбалась и всячески поощряла его.

– Но вы же понимаете, Говард, – добавил молодой барон в заключение, – она все равно может отказать мне.

Мистер Говард это отлично понимал, что служило ему главным утешением на протяжении всей беседы. Если у него и оставались какие‑либо сомнения относительно собственных чувств, то разговор с его милостью расставил все по своим местам. Он и прежде раз или два испытывал легкие уколы зависти к лорду Осборну из-за положения, которое тот занимал в глазах Эммы, но сейчас им овладел особенно сильный приступ ревности.

Эдвард Говард был из тех людей, кто вечно сомневается в собственных достоинствах, ставит окружающих выше себя и постоянно недооценивает влияние, которое в действительности оказывает на ближних. Если бы он знал свои сильные стороны, его понимание характера Эммы Уотсон уберегло бы девушку от обвинения в том, что она предпочитает ему молодого лорда, которое он теперь мысленно предъявлял ей. Будь тогда френология в моде, вполне возможно, Эмма объяснила бы сей недостаток отсутствием у молодого священника шишки самоуважения. Но поскольку голова мистера Говарда не подвергалась френологическому исследованию, я могу ручаться лишь за полное отсутствие у него этого качества, поэтому означенный джентльмен, увы, не сможет послужить доказательством каких бы то ни было френологических теорий.

В итоге мистер Говард счел, что должен прекратить свои ухаживания и отказаться от самых заветных намерений, чтобы уступить дорогу лорду Осборну с его сватовством, хотя оно грозило навсегда отнять у него Эмму. На миг ему в голову пришла мысль объясниться с соперником и отстоять равное с ним право претендовать на руку мисс Уотсон. Но Эдвард не мог заставить себя признаться в этом чувстве зеленому юнцу, своему бывшему ученику. Едва ли можно было рассчитывать, что тот сохранит тайну; мистер Говард боялся осквернить свою любовь, выставив ее на посмешище перед Томом Мазгроувом и его присными. Нет, он откажется от состязания и не будет способствовать тому, чтобы мисс Уотсон лишилась богатства и высокого положения, если она к ним стремится; если же нет, если его милость получит отказ – тогда Эдвард вернется, окрыленный надеждой и радостью, чтобы самому попытать счастья.

Отчасти именно с этой целью мистер Говард решил отправиться в путешествие. Он давно уже подумывал об отъезде, правда по другой причине, однако чары Эммы Уотсон удерживали его дома.

Другая причина заключалась в чувствах, которые весьма недвусмысленно начала выказывать к нему вдовствующая леди Осборн. Скромность вынуждала священника сопротивляться этой мысли и отрицать несомненный интерес ее милости, когда знакомые молодые джентльмены при случае обвиняли его в том, что он имеет виды на состоятельную вдову. Но перед тем осуждением, которое навлекли на Эдварда взгляды, речи и обхождение леди Осборн, не устояло даже его невысокое мнение о себе. Разумеется, осуждение это было крайне нежелательно, ибо мистер Говард опасался, что оно может привести к полному разрыву с Осборнами, а в этом случае, если он не сумеет подыскать другого дома, его семья, без сомнения, окажется в чрезвычайно затруднительном положении. Молодой человек знал, что вдова отличалась мстительностью, когда почитала себя обиженной или оскорбленной, и не предвидел ничего хорошего ни для своих родных, ни для дорогой его сердцу Эммы. Если мисс Уотсон примет предложение лорда Осборна, его мать, конечно же, сильно разгневается, но если Эмма откажет молодому аристократу и согласится выйти за мистера Говарда, едва ли ее милость отнесется к этому благосклоннее. Всем надеждам на дальнейшее преуспеяние благодаря покровительству знатного семейства придет конец, и вряд ли после этого будет разумно жениться при том небольшом доходе, которым располагал мистер Говард, поскольку его сестра с маленьким сыном находилась у него на полном содержании. Сюда входила плата за обучение Чарльза в школе, а в перспективе – и за университет. Мистер Говард принял на себя эти обязательства добровольно и ныне, всерьез задумавшись о своем положении и связях, о расходах женатого человека и своей будущности, начал задаваться вопросом, что за помешательство затуманило его взор и побудило вопреки разуму отдаться увлечению, которое грозило столькими заботами и трудностями. И все же ему было тяжело, очень тяжело отказаться от чарующих надежд, ласкавших воображение: он чувствовал, что не способен на такую жертву. Итак, сейчас он расстанется с Эммой, но не будет принимать отчаянных, необратимых решений: когда придет время, будет ясно, в каком направлении поведет его долг.

Когда же мистер Говард неожиданно оказался наедине с Эммой, противоречивые чувства почти лишили его самообладания. Он едва сознавал, что говорит и делает, хотя, расставаясь с ней, вынес твердое убеждение, что вел себя чрезвычайно дурно и, вне всякого сомнения, вызывал у мисс Уотсон отвращение. С этой безотрадной мыслью молодой человек вернулся домой, и миссис Уиллис по рассеянности и угнетенному виду брата вскоре поняла, что он в отчаянии.

Мистер Говард сообщил сестре, что хочет на время уехать из дома, что, по его мнению, это пойдет на пользу им обоим и что он получил разрешение лорда Осборна, а теперь должен обратиться к ее милости, но опасается ее возражений. Миссис Уиллис была немало озадачена решением брата, но добиться более удовлетворительных разъяснений не сумела. Она шутя заявила, что Эдварду наверняка отказала некая особа, но тот, разумеется, все отрицал. Тогда она обвинила брата в том, что он сам оскорбил какую‑нибудь девицу отказом, на что последовал точно такой же ответ. На этом изобретательность и воображение миссис Уиллис иссякли, и она вынуждена была умолкнуть и перейти к наблюдению.

Глава V

Пока лорд Осборн строил радужные планы, а мистер Говард предавался унылым размышлениям, Эммин визит завершился самым неожиданным образом. Забывшись после бессонной предыдущей ночи тяжелым сном, мисс Уотсон была разбужена нарочным, доставившим из Уинстона срочное послание. Оно гласило:

Дорогая Эмма!

С прискорбием вынуждена сообщить тебе дурные вести: нашему отцу очень плохо, прошлой ночью у него случился приступ, хотя до того он казался вполне здоровым. С тех пор батюшка так и не пришел в себя, и доктор нас не обнадеживает. Мне нет нужды просить тебя вернуться, ибо я уверена, что это будет твоим первейшим желанием. Осмелюсь надеяться, что Осборны доставят тебя домой, поскольку наш слуга уехал в деревню приобрести кое-что необходимое для отца и прислать за тобой коляску я не могу.

Твоя и проч.,

Э. Уотсон

Потрясенная Эмма тотчас отправила записку мисс Осборн, умоляя принять ее, а сама тем временем с величайшей поспешностью оделась и совершила другие необходимые приготовления. Роза не заставила гостью долго ждать, проявила самое дружеское сочувствие к ее горю и немедленно велела закладывать экипаж, чтобы доставить мисс Уотсон домой, а также настояла, чтобы ее горничная собрала Эммины вещи, пока та завтракает.

В угоду мисс Осборн девушка попыталась поесть, но едва сумела заставить себя выпить чашку кофе. И поскольку кучер не стал мешкать с приготовлениями, меньше чем через час после получения записки от старшей сестры Эмма уже ехала домой.

Охваченная горестными предчувствиями, она едва сознавала происходящее. Она помнила, что мисс Осборн была очень добра к ней, что ее брат под конец тоже вышел, на прощанье горячо пожал мисс Уотсон руку и как будто выразил желание оказать помощь. Эмма задумалась об этом лишь на миг, после чего ее мысли вновь вернулись к умирающему отцу и терзаемой отчаянием сестре. Единственным, хоть и немалым утешением ей служило то, что на сей раз поездка не заняла много времени, и она была очень благодарна Элизабет, которая избавила ее от мучительного ожидания уотсоновской коляски, запряженной медлительной старой кобылкой.

Эмма очутилась дома раньше, чем рассчитывала Элизабет; дверь была распахнута, и девушку никто не встретил, поэтому пришлось просить лакея, сопровождавшего экипаж, внести ее немногочисленные вещи в прихожую, после чего мисс Уотсон отпустила карету и наконец смогла отправиться на поиски того, кто сообщит ей о состоянии отца.

Девушка осторожно заглянула в гостиную: ставни были открыты, однако иные признаки того, что со вчерашнего вечера здесь кто‑то побывал, отсутствовали: на столе по-прежнему стояли свечи, поднос с ужином забыли убрать, стулья теснились в беспорядке. Поднявшись по лестнице, Эмма уже собиралась открыть дверь спальни, когда оттуда вышла Элизабет. Одного взгляда на лицо сестры было достаточно, чтобы понять: хороших новостей у нее нет.

Мистер Уотсон быстро угасал, погруженный в глубокое забытье; казалось маловероятным, что когда‑нибудь он настолько оправится, что сможет узнавать окружающих или снова говорить. Элизабет и Пенелопа всю ночь по очереди дежурили у его постели. Деревенский аптекарь заявил, что сделать ничего нельзя. Все средства, которые он мог предложить, оказались бесполезны, и теперь следует терпеливо дожидаться исхода. Маргарет слегла с истерикой и требует, чтобы нянюшка сидела с ней. Большая удача, что дома случилось быть Пен, ибо голова и нервы у нее всегда в порядке, а в медицине она разбирается не хуже докторов.

В этот момент из отцовской спальни показалась Пенелопа. Она оставила пациента в том же состоянии, с аптекарем и служанкой, и, услышав голос Эммы, на минутку вышла, чтобы поздороваться.

– Печально закончились наши увеселения в замке Осборн, Эмма, – вздохнула Пенелопа, пожимая сестре руку. – Кто бы мог предвидеть такое, когда мы туда отправлялись? Элизабет, тебе не кажется, что нам следует посоветоваться с кем‑нибудь еще? Я уверена, что аптекарь совершенно несведущ в своем деле. В окрестных селениях, должно быть, есть лекари и получше. Может, в Брэдфорде? Не послать ли туда?

Элизабет колебалась. Ей никогда не доводилось посылать за врачом, и она понятия не имела, где его можно найти. Эмма осведомилась, сообщили ли братьям о болезни отца. Выяснилось, что об этом никто не подумал, однако нужно было немедленно написать обоим.

Уинстон находился примерно в двадцати милях от Кройдона. Отправив послание с почтовой каретой, проходившей через Брэдфорд, можно было не сомневаться, что Роберт получит его тем же вечером и через сутки уже будет в Уинстоне. На том и порешили. Записка была написана и вручена надежному человеку, который обещал доставить ее на брэдфордский постоялый двор к почтовой карете, а затем попытаться привести с собой врача.

Аптекарь явно испытал облегчение, узнав о намерении сестер обратиться за консультацией к другому врачу, что снимало бремя ответственности с его плеч. Он считал, что пациент вполне может протянуть еще какое‑то время, возможно даже два-три дня, а потому, пообещав вернуться через несколько часов, откланялся.

Бессмысленно пытаться описать чувства, которые обуревали сестер, когда они сидели у постели больного – быть может, смертного одра их единственного оставшегося в живых родителя. Часы текли незаметно, не принося перемен и не развеивая опасений. Маргарет в дежурстве не участвовала; ее «чувствительность», как она сама выражалась, приводила к ужасным истерикам, и ей требовались внимание и уход. Эмма пыталась успокоить ее, хотя и тщетно; Пенелопа зло насмехалась над сестрой; Элизабет же заявила, что у нее нет времени на капризы Маргарет и, если с ней не нянчиться, она очень скоро поправится.

Около двух часов ночи сестер разбудил скрип колес у порога. Элизабет, тихонько прокравшись в коридор, где было окно, выходившее на крыльцо, вернулась с сообщением, что к дому подъехала почтовая карета, из которой вышел джентльмен, одетый как врач, и что в карете находится кто‑то еще, но она не знает, кто именно.

Через минуту принесли визитную карточку с именем доктора Дэнема – известного врача, жившего за много миль от Уинстона. Пораженные сестры поначалу растерялись, не понимая, что все это значит, однако решили, что двум старшим следует тотчас спуститься в гостиную и получить разъяснения у самого эскулапа.

Совещание в гостиной заняло около десяти минут, после чего Эмма услышала на лестнице голоса и шаги и вышла из комнаты больного, чтобы не мешать, а когда врач и сестры заперлись там, спустилась вниз, желая сделать глоток свежего воздуха. Каково же было ее изумление, когда, дойдя до прихожей, она увидела лорда Осборна, который стоял на пороге и явно кого‑то высматривал. Мгновенно услыхав Эммины легкие шаги, его милость с готовностью повернулся к ней.

– А, мисс Уотсон! – воскликнул он. – Я рассчитывал с вами повидаться. Как ваш отец? Не слишком плох, надеюсь?

– Увы, – со слезами на глазах отвечала девушка.

– Вот как? Что ж, очень жаль. Клянусь честью, мне грустно это слышать. – Молодой пэр посмотрел на нее с сочувствием. – Бедный старый джентльмен! Как прискорбно! Смею сказать, он ужасно хороший человек. Но умоляю, не печальтесь. Меня очень огорчит, если вы будете грустны.

Эмма, едва дослушав его, спросила:

– Как вы здесь очутились, лорд Осборн? Вы знакомы с доктором Дэнемом?

– Я сейчас все вам расскажу, – пообещал лорд Осборн, беря девушку за руку и увлекая к двери гостиной, – только не стойте на холоде, тут так неуютно. Вот, садитесь сюда и позвольте мне устроиться рядом. Мы очень хорошо знаем доктора Дэнема, он большой друг моей сестры, она его любимица. Узнав, что ваш отец заболел, Роза написала доктору записку и отправила ее со мной. В записке она просила об огромном одолжении: навестить мистера Уотсона. Я заехал за лекарем в нашей карете, так что доктор Дэнем не возьмет платы, знаете ли: он согласился приехать лишь из дружеских чувств к Розе, вот и все.

– Мы чрезвычайно обязаны вам всем, – пробормотала Эмма, зардевшись от переполняющих ее чувств. – Со стороны мисс Осборн очень любезно позаботиться об этом, а с вашей стороны – взять на себя такие хлопоты.

– Знаете, это доставило мне большое удовольствие, просто огромное! Я никогда не был так счастлив, как в тот миг, когда мне представился случай сделать вам одолжение, и я нисколько не возражаю против хлопот!

Взгляд его, устремленный на Эмму, был гораздо красноречивее обычного. Казалось, юный лорд действительно говорит от чистого сердца и рад услужить мисс Уотсон.

До каких высот красноречия могло довести лорда Осборна новообретенное блаженство, установить уже невозможно: прежде чем он успел произнести какое‑либо недвусмысленное заявление, на лестнице послышались шаги врача, спускавшегося в гостиную, и Эмма внезапно сообразила, что, застав ее сидящей на диване тет-а-тет с молодым аристократом, доктор Дэнем, вероятно, будет очень удивлен, и не без причины. Поэтому она сказала лорду Осборну, что ее ждут в комнате больного, и тихонько ускользнула. Молодой пэр, внезапно оторванный от приятных мечтаний, решил, что он пока не в состоянии спокойно разговаривать с другими людьми, и тоже вышел, намереваясь сесть в карету.

Вернувшись к постели отца, Эмма ни на минуту не могла отделаться от внезапно осенившей ее мысли: возможно, ревность мистера Говарда все же небеспричинна и лорд Осборн не просто увлечен ею. Это озарение отнюдь не сопровождалось тщеславным самодовольством: Эмме было положительно стыдно, что оно посетило ее в подобную минуту, однако она понимала, что даже в более подходящий момент догадка не доставила бы ей никакой радости. Эмма не желала любви юного лорда ради него же самого и досадовала на нее из-за мистера Говарда.

Но нынче было не время предаваться подобным размышлениям. Ее обязанность – думать об отце, а не о себе, и девушка заставила себя отбросить посторонние мысли. Как только доктор Дэнем уехал, старшие сестры вернулись в комнату больного, чтобы поведать Эмме о том, к какому выводу он пришел. Увы, врач не сказал ничего ободряющего. Он сообщил, что больше ничего сделать нельзя; правда, пока больной дышит, надежда есть, однако, учитывая преклонный возраст и подорванное здоровье мистера Уотсона, не только полное излечение, но даже кратковременное возвращение в сознание представляются крайне маловероятными.

Следующее утро не принесло никаких изменений в состоянии пациента, зато привело в дом Роберта Уотсона. Он, как всегда, был невозмутим, собран и всецело руководствовался обстоятельствами, а не чувствами. Выглядел он так, будто мысленно не покидал своего кабинета, а был по-прежнему поглощен вопросами, которыми там занимался. «Дела, а не слова» – таков был девиз Роберта, но дела, которые доставляли ему удовольствие, не вызвали бы интереса у подавляющего большинства людей и, кажется, имели целью скорее ввести человечество в заблуждение, чем принести ему пользу.

Эмма понимала, что не сможет полюбить Роберта. Она сторонилась его и призывала все свое самообладание и стремление к благопристойности, чтобы не показать, насколько брат ей неприятен. Кажется, ничто не могло поколебать крайнего самодовольства, присущего его речам и манерам. Он никогда не проявлял ни чувствительности, ни мягкости. При виде отца Роберт Уотсон едва выказал признаки душевного волнения, а то немногое волнение, которое еще можно было уловить в комнате больного, исчезло прежде, чем этот джентльмен приблизился к порогу гостиной.

– Что ж, должен сказать, все это весьма прискорбно, – заявил он, усевшись в пустое отцовское кресло и протянув ноги к каминной решетке. – Весьма прискорбно для меня. Можно было рассчитывать, что отец проживет еще лет десять, он не такой уж старик. По моим прикидкам – не меньше десяти лет. И видите, как я просчитался! Одному богу известно, что с вами будет, девочки: вам придется поделить между собой всего тысячу фунтов, не больше. Как неудачно, что это случилось именно сейчас, ведь вам, конечно, придется вернуться в Кройдон.

– Болезнь отца была бы неудачной и в любое другое время, – возразила Пенелопа, – но, надеюсь, не неизбежной. Лично я в Кройдоне жить не собираюсь, обещаю тебе.