Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

Я предаюсь безудержным развлечениям и с сожалением вспоминаю спокойные дни в замке Осборн.

С нетерпением ожидаю Вашего ответа и остаюсь, дорогая мисс Уотсон, Вашим искренним другом.

Роза Осборн

P. S. Адрес мистера Мазгроува: Бонд-стрит, 75. Мой брат и сэр Уильям передают Вам наилучшие пожелания. Давно ли Вы виделись с Говардами?

Пока Эмма читала письмо, Джейн стояла рядом, поигрывая конвертом, и с жадным любопытством наблюдала за выражением лица золовки, пытаясь угадать, какое воздействие произвело на нее послание. И увидела достаточно, чтобы понять: чувства, вызванные его содержанием, отнюдь не самого приятного свойства. В письме содержалось нечто, явно требующее серьезных размышлений. Миссис Уотсон начала терять терпение.

– Ну, что там? – воскликнула она. – Ты так глубоко задумалась, будто это депеша от самого короля. Скажи, что вызывает у тебя затруднения, и я тебе помогу!

– Полагаю, – в замешательстве проговорила Эмма, – я должна обсудить это с братом, и мне, вероятно, лучше… Я имею в виду, что Роберт хотел бы, чтобы в первую очередь я советовалась с ним, прежде чем рассказывать что‑то даже тебе.

– Объясни мне, в чем дело, – потребовала миссис Уотсон, сгорая от любопытства, – и я решу, нужно ли сначала советоваться с Робертом.

– Но если я поделюсь с тобой сейчас, то уже не смогу обратиться к нему в первую очередь, – возразила Эмма, – так что это не годится.

– О, но тебе вовсе не обязательно сообщать Роберту, что ты все рассказала мне! – воскликнула Джейн. – А поскольку я его жена, то в конце концов обязательно обо всем узнаю.

– Могу я пойти к брату прямо сейчас? – спросила Эмма, вставая. – Ты сама говорила: «Делай то, что следует сделать, сразу и сам».

– Значит, это что‑то, о чем ты боишься ему рассказывать? – с еще большим нетерпением крикнула миссис Уотсон, выходя вслед за Эммой из комнаты. – Дело касается тебя? Или мисс Осборн? О, я знаю: мистера Уотсона просят составить брачный контракт! Говорят, мисс Осборн собирается замуж за сэра Уильяма Гордона, – это правда? А может, тебе пришло предложение от лорда Осборна? До чего упряма эта девчонка! И как быстро бегает! Мне надо поторопиться, иначе я что‑нибудь упущу.

Глава VIII

Миссис Уотсон нагнала Эмму у двери кабинета, где ее супруг уладил столько важных дел, как раз вовремя: она услыхала нетерпеливое «войдите» и вслед за золовкой переступила порог. Роберт расхаживал по кабинету взад-вперед и, увидев незваных гостий, несказанно удивился.

– Какого черта вы обе сюда заявились? – любезно приветствовал он жену и сестру.

– Я хотела показать тебе это письмо, братец, – смиренно произнесла Эмма, предъявляя послание мисс Осборн, которое держала в руке, – а поскольку мне подумалось, что действовать следует незамедлительно, я отважилась нарушить твой…

Роберт, не дав ей закончить фразу, выхватил листок у нее из рук и внимательно прочел его. Все, что касалось дела, привлекало его пристальнейшее внимание, иначе Роберт Уотсон никогда бы не поднялся до того положения, которое занимал сейчас. Закончив чтение, он поднял глаза и буркнул:

– Сомневаюсь, чтобы Джейн имела к этому какое‑либо отношение. – И, видя, что жена колеблется, добавил: – А посему прошу ее немедленно покинуть кабинет.

Миссис Роберт, уловив сердитый тон, была вынуждена ретироваться, однако в душе преисполнилась решимости отомстить мужу за приказ, столь противоречивший ее желаниям, хотя не могла выбрать, на каком наказании остановиться: сварить ли баранью ногу, забыть ли про любимый пудинг супруга или испортить ему горячий шоколад.

Пока она вынашивала планы мести, сам Роберт держал совет относительно вышеуказанного письма. Откуда обо всем стало известно мисс Осборн? Что она имела в виду, когда написала, что они с Эммой были свидетельницами помолвки? Неужто это и впрямь так? Почему же тогда Маргарет никогда не упоминала о присутствии младшей сестры?

Эмма как можно короче объяснила, когда и при каких обстоятельствах они с мисс Осборн подслушали разговор. Роберт с нескрываемым ликованием потер руки.

– Итак, Том попался, положительно попался! Отлично, теперь мы быстро прижмем его к ногтю. Как удачно вы очутились в нужном месте и в нужное время! Но почему ты не упоминала об этом раньше, дитя мое, хотя не раз слышала, как я сетовал на отсутствие свидетелей?

Эмма заявила, что сперва хотела посоветоваться с мисс Осборн, поскольку они обещали друг другу хранить тайну и она не могла раскрыть секрет без согласия приятельницы. Роберт пребывал в радостном экстазе. Он с ликованием предвкушал судебное разбирательство по поводу нарушения обещания жениться, йclat^[15], обычно сопровождающую подобные тяжбы, и возмещение ущерба сестре, что позволило бы без промедления сбыть ее с рук, удачно выдав замуж. Его восторгам не было предела. Он решил, что первым делом напишет письмо обвиняемому, в котором напомнит о данном мисс Уотсон обещании, но на свидетелей ссылаться не станет, после чего поручил Эмме уведомить мисс Осборн, что Маргарет никогда не освобождала Тома от обета и по-прежнему полагает, что они помолвлены, а следовательно, мисс Осборн вправе сообщить своей подруге (и лучше бы побыстрее), что мистер Мазгроув, проявляя внимание к другой женщине, ведет себя непорядочно, поскольку уже обещал свою руку мисс Маргарет Уотсон. Подобное заявление, сделанное лицом, которое Том, естественно, считал неосведомленным о данном обстоятельстве, встревожит его и, возможно (хотя Роберт на это не рассчитывал), приведет к какому‑либо соглашению. Эмма спросила, что будет, если мистер Мазгроув, что весьма вероятно, станет отрицать помолвку и, полагаясь на отсутствие свидетелей, откажется жениться. Роберт заверил ее, что на этот случай у него имеется средство заставить Тома либо выполнить данное обещание, либо возместить крупный ущерб. Он, Роберт, ни секунды не колеблясь, подаст против повесы иск, а поскольку мисс Осборн и Эмма подтвердят показания Маргарет, в исходе дела можно не сомневаться.

Эмма пришла в ужас, услышав, что ей грозит, и робким голосом, в котором слышались испуг и недоверие, спросила, действительно ли брат собирается вызвать в суд мисс Осборн.

– А почему бы и нет? – холодно уронил Роберт. – Полагаю, она, как любая другая женщина, в состоянии давать показания, и благодаря ее появлению процесс получит широкую огласку.

– Ты думаешь, ей это понравится? – пролепетала бедная Эмма, дрожа за участь подруги не меньше, чем за собственную.

– Я не стану ломать над этим голову, просто вызову ее повесткой как свидетельницу, и она обязана будет явиться в суд, хочет она того или нет.

Эмма молчала, но вид у нее был чрезвычайно встревоженный. Брат заметил ее терзания и, немного подумав, обратился к сестре со следующими словами:

– Поскольку ты много знаешь об Осборнах, Эмма, и, кажется, умеешь хранить секреты, что, учитывая твой возраст и пол, весьма примечательно, я поделюсь с тобой своим планом, и мы посмотрим, поможет ли твой острый ум в его осуществлении. Итак, слушай: допустим, Том Мазгроув откажется признавать факт помолвки. Тогда я пригрожу подать в суд, призвав вас с мисс Осборн в качестве свидетелей. Если действительно дойдет до суда присяжных, мисс Осборн будет вынуждена явиться. Но сказать, что ей это не понравится, значит ничего не сказать. Что ж, тогда пускай ее семья употребит все свое влияние на Мазгроува, чтобы склонить его к браку: может, у них что‑нибудь и получится. В отличие от нас, Осборны смогут воздействовать на него самыми разными способами: пригрозив предать его вероломство огласке, припугнув гневом всей семьи в том случае, если он вынудит нас прибегнуть к крайностям, возможно, даже воспользовавшись связями, чтобы найти ему какое‑нибудь теплое местечко или синекуру. А покамест никому ничего не говори; я сам расскажу Маргарет все, что сочту нужным, ты же на все расспросы отвечай, что я не позволил тебе говорить об этом деле. Теперь ступай.

Эмма с радостью ушла бы к себе, но Джейн ее перехватила.

– Как долго ты там пробыла! – нетерпеливо воскликнула она, хватая девушку за плечо. – Я думала, ты никогда не выйдешь, и ни словечка не расслышала. А теперь расскажи мне обо всем.

Эмма заверила невестку, что не смеет этого делать: брат строго-настрого велел ей помалкивать, и это была чистая правда.

– Что ж, мистер Уотсон поступил весьма опрометчиво. Я его проучу: будет помнить, каково скрывать от меня тайны! Дело‑то, видно, серьезное, раз из-за него столько шума. Нет, не ходи наверх, ты нужна мне в гостиной, дитя мое.

Эмма неохотно проследовала в гостиную. Там сидели Элизабет и Маргарет, но прежде, чем Джейн успела поведать им о неправедном тиранстве хозяина дома, который отказался посвятить свою супругу в дело, которое ее не касалось, объявили о приходе утренней гостьи.

Вошедшую даму звали миссис Тернер, это была вдова в старомодном черном платье, с добродушным, но невыразительным лицом и жизнерадостными манерами.

– Итак, миссис Уотсон, – воскликнула она, – вот и вы, милы и трудолюбивы, как всегда. Ваш супруг должен благословлять свою счастливую звезду, подарившую ему такую женушку. Я всегда считала вас примером для всех хозяек и замужних дам. А какое приятное общество я тут вижу! Кто эти милые барышни? Очаровательные создания!

– Это сестры мистера Уотсона, – лаконично ответила Джейн.

– Ах да, я помню, бедные сиротки! Мисс Маргарет, прошу прощения, вас‑то я должна была узнать! Вероятно, меня обмануло черное платье, кстати весьма элегантное. Черное всегда к лицу, к тому же выгодно подчеркивает стройную фигурку мисс Маргарет. – Миссис Тернер перевела взгляд на Эмму. – Какое хорошенькое личико! Вы, должно быть, очень гордитесь своей новой золовкой, миссис Уотсон. Я не знаю ничего приятнее красивого личика. Такие милые черты! Все трое очень недурны собой – и совсем не похожи на вас, миссис Уотсон.

Хозяйка дома ответила на эту пространную речь лишь тем, что осведомилась о благополучии зятя миссис Тернер, мистера Миллара.

– О, у Джорджа все прекрасно, благодарю вас, – ответила неунывающая дама, которая, кажется, все видела в couleur de rose^[16]. – Он по локоть в хмеле и солоде. Я частенько твержу, что хорошо бы ему не зарываться в работу с головой. Уверена, у Джорджа самое процветающее дело в городе. А эти чудные создания, его детишки! Вы не представляете, какие они ангелочки! Но, увы, им нужна мать. Может, вы кого порекомендуете, миссис Уотсон? – Гостья лукаво покосилась на трех барышень. – Сгодится любая милая, спокойная, здравомыслящая молодая особа двадцати шести – двадцати семи лет. Хвала небесам, Джорджу не нужно беспокоиться о кошельке, денег у него предостаточно, зато ему требуется милая и добродушная женушка, которая не будет перечить ему и изводить его деток, – вот чего он хочет.

– Что ж, – обрадовалась миссис Уотсон, – пусть приходит сюда. Я уверена, что ни одна из наших девочек ему не откажет: денег у них нет, поэтому не стоит воротить нос от того, что само в руки идет. Таким девицам не пристало привередничать, и даже самые милые из них вполне могут довольствоваться Джорджем Милларом.

– Ну конечно! Знаете, я денно и нощно уговариваю Джорджа снова жениться, а он всегда отвечает, что я сама должна выбрать ему жену, поскольку у него на это нет времени. Нынче я заставлю его прийти сюда вечером – поглядим, что он скажет.

– Милости просим, – отвечала Джейн. – Мы ждем к обеду нескольких друзей. Пусть мистер Миллар приходит вечером, когда покончит с делами. Но ни слова ему о нашей задумке: надо застигнуть его врасплох!

– Что ж, – заявила Элизабет, – я в восторге от вашего плана и честно предупреждаю вас, миссис Тернер, что сделаю все возможное, дабы понравиться вашему зятю и занять место покойной миссис Миллар. Убеждена, что он очень привлекательный мужчина и стоит того, чтобы его охмурить.

– Ай да умница! – воскликнула миссис Тернер. – Честность и прямота мне всегда по душе. Вижу, вы не такая гордячка и признаете, что вам, как и любой девице, до смерти хочется замуж. Некоторые молодые особы притворяются, будто им ничего не надо, но я‑то знаю, о чем они втайне мечтают. Я всех их насквозь вижу.

– С такой проницательной леди надо держать ухо востро, – засмеялась Элизабет. – Спросите моих сестриц, согласны ли они с вашим утверждением.

– О, мне известно, что мисс Маргарет согласна! – воскликнула миссис Тернер. – В данное время она страстно мечтает выйти замуж, и я могла бы даже сказать за кого… Тут у моего Джорджа никаких шансов.

Маргарет хихикнула и заерзала на месте.

– Подумать только, моя личная жизнь стала достоянием гласности, раз мечты бедной девушки уже известны всем. Я давно знаю, что вы опасный человек, миссис Тернер!

– Ну, мне пора: надо еще навестить Гринов. Эти барышни Грин прелестны, не правда ли? Они поразительно умны, хоть и очень бедны. Что ж, нельзя иметь все сразу. Знаете, я дразнила Джорджа тем, что он якобы влюблен в Энн Грин, и теперь он даже вида ее не выносит. Так забавно!

– Я мало знаю Гринов, – высокомерно заметила миссис Уотсон, – они не нашего круга. Осмелюсь сказать, что мыловарение – прекрасное ремесло, вот только пальцы, кажется, очень грязнятся. У нас в доме мистер Миллар барышень Грин не встретит.

Миссис Тернер не стала защищать означенных барышень от наветов милейшей миссис Уотсон, однако поспешила удалиться, чтобы вознести девушкам хвалу в их доме, уверенная, что там ее славословия будут восприняты намного благосклоннее.

Едва она покинула гостиную, как вошел Роберт со вскрытым письмом в руке и осведомился у Эммы, написала ли она письмо, как он просил. Эмма призналась, что не успела.

– Тогда сделай это немедленно, – велел Роберт, – и научись не откладывать деловые письма в долгий ящик. Всегда делай то, что следует сделать, сразу! Откладывать бессмысленно, от этого только хуже.

Эмма не пыталась оправдываться и уже собиралась выйти из гостиной, чтобы исполнить приказ, но Джейн остановила ее, предложив остаться и написать письмо при них: тут полно бумаги, перьев и чернил, и покидать гостиную вовсе не нужно.

Отвергнуть эту настоятельную просьбу Эмма не посмела, хотя подозревала, что Джейн руководствовалась лишь надеждой добыть какие‑либо сведения о вышеупомянутом письме. Тем временем Роберт, подойдя к Маргарет, показал ей послание, которое держал в руке, и попросил прочесть его.

– О, ты так добр! – воскликнула Маргарет, ознакомившись с содержанием письма. – Как любезно с твоей стороны, что ты принял все это близко к сердцу. Ты, который всегда сомневался в правдивости моих слов! Я рада, что ты наконец мне поверил. Теперь, надеюсь, Том смягчится, и мои поруганные чувства снова возродятся и расцветут!

– Не говори о поруганных чувствах, – отрезал Роберт, – и не докучай мне всякой чепухой. Научись, если сможешь, относиться к делам по-деловому и в подобных вопросах старайся рассуждать разумно и здраво. Как думаешь, Мазгроув согласится с таким толкованием событий?

– О, без сомнения. По крайней мере, я в этом уверена. А если не согласится? Что ты тогда будешь делать?

– Судя по всему, – ответил Роберт, – Эмма и мисс Осборн слышали, что произошло между вами, и, поскольку они обе смогут выступить в качестве свидетелей, любой суд присяжных в графстве, безусловно, вынесет вердикт в твою пользу и предпишет значительное возмещение ущерба.

Маргарет в изумлении воззрилась на брата, а затем проговорила:

– Мисс Осборн и Эмма, ты уверен? – И, повернувшись к Эмме, воскликнула: – И где же вы были, хотела бы я знать?

– Мы были скрыты от ваших взглядов апельсиновыми деревьями, – призналась ее сестра, – и потому невольно слышали все, что вы говорили.

– Так вы подслушивали! Хорошенькое дельце! Достойное поведение, нечего сказать! И это ты, которая вечно твердит о приличиях, честности и тому подобном! А на поверку ты оказалась ничем не лучше прочих, – злобно прошипела Маргарет.

– Я страшно сожалею, – пролепетала Эмма со слезами на глазах, – если огорчила тебя, но, как бы странно это ни звучало, я ничего не могла поделать.

– О, разумеется, ты ничего не могла поделать, когда представился случай утолить любопытство, – продолжала Маргарет, вскидывая голову. – Впрочем, прежде чем я решусь снова открыть рот, я не премину убедиться, что в комнате нет тебя. Подслушивать! Какая подлость!

– Поразительно, – вмешалась миссис Уотсон, которой не терпелось разобраться в происходящем, – сколь неожиданно выяснилось, что Эмма все знала, ведь Маргарет так долго пыталась добыть хоть какие‑нибудь доказательства своей правоты. Почему же Эмма не сообщила об этом раньше?

– Еще поразительнее, – перебила ее Элизабет, – что Маргарет так рассердилась, неожиданно заполучив то, что хотела. Эмма давным-давно поведала мне о неловкой ситуации и сообщила, что мисс Осборн по некоторым причинам попросила ее никому ничего не говорить. Но из того, что я узнала от Эммы, мне известно, что они подслушали разговор Тома с тобой, Маргарет, совершенно случайно, не имея возможности избежать этого.

– А поразительнее всего то, – презрительно заметил Роберт, – что женщины не способны придерживаться сути дела и вечно сбиваются на темы, не имеющие никакого отношения к главному вопросу. Какая тебе разница, Маргарет, когда, как и почему был подслушан твой разговор с Мазгроувом? Ведь благодаря этому ты сможешь разжиться двумя-тремя тысячами фунтов! Неужели тебе важно, с какой целью Эмма вас подслушивала, если это имеет для тебя столь выгодные последствия?

Маргарет надулась и пробормотала в ответ нечто невнятное.

Затем брат принялся втолковывать ей, почему мисс Осборн решила вмешаться в дело, и, к большому неудовольствию Эммы показав письмо, полученное утром из Лондона, сообщил, каков, по его мнению, должен быть ответ. Чувства, которые испытала Маргарет, можно было описать как весьма комичное сочетание радости и негодования.

Она была чрезвычайно довольна тем, что о ней говорят и что она удостоилась чести фигурировать в переписке мисс Осборн. Перспектива стать истицей в судебном процессе, кажется, будоражила ее воображение не меньше, чем предполагаемое замужество. С другой стороны, Маргарет почувствовала себя униженной, когда неверность Тома Мазгроува оказалась столь очевидной и несомненной. Ее раздражала, безумно раздражала мысль о сопернице, и едва ли ожидаемое возмещение ущерба могло служить утешением после такого оскорбления. Когда миссис Уотсон отпустила несколько язвительных замечаний о том, что Маргарет переоценила силу своего обаяния, вид у той сделался очень глупый и злобный, а Роберт добавил:

– Я с самого начала не сомневался, что этот тип был пьян, когда делал предложение, но теперь уже все равно.

Эмма была счастлива, когда, закончив письмо, смогла ускользнуть из дома, отправившись прогуляться с Элизабет. У Джейн имелись для золовок кое‑какие поручения в городе; выполнив их, сестры направили стопы на окраину, к зеленеющим полям и живописным проселкам, чтобы, любуясь первыми весенними цветами, освежить лица и мысли. Подобные прогулки дарили обеим истинную радость и давали силы переносить бесчисленные мелкие пакости, которыми досаждала им миссис Уотсон. Как считала Эмма, пока у нее имеется возможность наслаждаться долгими спокойными беседами с любимой сестрой, вдыхать свежий воздух и получать простое, ничем не омрачаемое удовольствие, созерцая труды Провидения, она не совсем обездолена и должна быть благодарна за это: ее положение, несмотря на все тяготы, не столь уж плачевно по сравнению с невзгодами иных людей, а значит, ей следует научиться ценить удобства, которых она по-прежнему не лишена.

И Эмма старалась действовать в соответствии с этими соображениями. Когда Элизабет захотела ненадолго вернуться в прошлое и заговорила о мистере Говарде и миссис Уиллис, у младшей сестры хватило мужества отказаться от этого опасного удовольствия и выбрать иную тему для беседы.

Сестры припозднились и возвратились домой лишь после половины пятого, обед же подавали в пять часов. На лестнице они столкнулись с донельзя взбудораженной невесткой.

– О господи! Я из-за тебя как на иголках, Эмма! – воскликнула Джейн. – Куда ты запропастилась? Я хочу, чтобы ты одела Жанетту и завила ей волосы, у Бетси нет времени этим заниматься – ей нужно причесать меня. Я тут уже заждалась, пока вы праздно блуждали по полям, совсем не думая о том, что мне требуется помощь!

– Прости за причиненное беспокойство, но я понятия не имела, что нужна тебе, – извинилась Эмма. – Чем я могу помочь?

Кроткий ответ девушки и ее доброжелательность обезоружили и усмирили бы любой гнев, но Джейн по натуре была такова, что уступала лишь при яростном сопротивлении, а когда ей не перечили, становилась все воинственнее. С Элизабет, которая при каждом случае смело высказывала свое мнение, миссис Роберт держалась куда покладистее, Эмму же нещадно тиранила, ибо не боялась нарваться ни на дерзкое и неожиданное возражение, ни на бунтарский отпор, ни даже на недовольный взгляд. В итоге Эмма отправилась в детскую, чтобы исполнять при своей маленькой племяннице обязанности горничной, тогда как служанка, на которую изначально были возложены эти заботы, занялась туалетом хозяйки дома.

Наконец миссис Уотсон, разряженная, насколько позволял траур, заглянула в детскую и увела маленькую дочку, позволив наконец золовке и самой переодеться к обеду.

Спустившись в гостиную, Эмма застала Джейн за беседой: та жадно ловила каждое слово важного сельского джентльмена, ради которого и устроили званый обед. Этот широколицый дородный мужчина с идеальной точностью занимал все кресло, в котором сидел. Любезности миссис Уотсон, как показалось Эмме, он выслушивал с подспудным нетерпением, ибо явно проголодался. Всякий раз, как перед очередным гостем распахивалась дверь, впуская в гостиную аппетитные запахи из кухни, он с особым удовольствием вбирал в себя эти ароматы, а затем, насладившись пряным духом, испускал вздох, полный довольства и приятного предвкушения. Трепещущие воланы, развевающиеся локоны и наигранные взрывы веселья миссис Уотсон, пытавшейся развлечь гостя, оставляли того совершенно равнодушным, ибо все его помыслы были сосредоточены на предстоящей трапезе.

Роберт Уотсон стоял у камина и разговаривал с угрюмым, сумрачным молодым незнакомцем, который, судя по всему, полагал, будто оказал Уотсонам такую честь своим посещением, что может больше ничем себя не утруждать и обязан сохранять нарочито отсутствующий вид, ибо положение, в коем он очутился, ущемляет или по меньшей мере ставит под угрозу его достоинство.

Тут же находился и худощавый бледный юноша, еще не мужчина, но уже не мальчик, который болтал с Маргарет с непринужденностью и словоохотливостью старого знакомого. Эмма, припомнив, как Джейн и Маргарет упоминали о некоем мистере Альфреде Фримантле, происходившем из «весьма почтенного сельского семейства» и отданном в учение к мистеру Уотсону, заключила, что сейчас перед ней именно он. Придя к этому выводу, она села рядом с Элизабет; юноша сразу же театрально встрепенулся и воскликнул, притом отнюдь не самым тихим голосом:

– Ради всего святого, кто это необычайно прекрасное создание?

– Всего лишь Эмма, моя сестра Эмма, – с явной досадой ответила Маргарет. – Вам она кажется красивой? Я бы так не сказала.

– Она божественно краснеет, – продолжал восхищаться мистер Фримантл, не сводя глаз с младшей мисс Уотсон. – Какой великолепный цвет лица! И имя – Эмма… прелестная Эмма.

Его дерзость отчасти позабавила и вместе с тем почти рассердила Эмму. Будь мистер Фримантл чуть постарше, она дала бы волю гневу, но он казался таким юнцом, что Эмма списала его нахальное поведение на мальчишеское невежество, хотя сам он, конечно, не поблагодарил бы ее за столь снисходительное суждение.

Мистер Фримантл несколько минут в упор разглядывал Эмму, после чего встал, пересек гостиную, и с такой тяжеловесностью опустился на стул рядом с ней, что грузность этой хрупкой с виду фигуры поразила девушку. В следующее мгновение юноша уже обращался к ней со словами:

– Я только что испытал восхитительное чувство, мисс Эмма Уотсон. Своим обликом вы сразу же напомнили мне кузину, с которой нас жестоко разлучили несчастливые обстоятельства. Бедняжка… Вы и представить не можете, как обворожительна она была.

– Вот как? – ответила Эмма, которая была готова в любой момент как признать справедливость утверждения собеседника, так и оставить эту тему. Однако у мистера Фримантла были другие намерения.

– Напоминание об отсутствующем друге всегда приятно и сладостно… Надолго ли вы задержитесь в Кройдоне, мисс Эмма Уотсон?

– Трудно сказать.

– И вы действительно обитаете в том же доме, где я коротаю свои унылые дни, но эти завистливые стены скрывают вас от моего взора! Разве не обидно?

– Ничуть, – ответила Эмма, не в силах сдержать улыбку при виде нелепой выспренности юнца. – Я вовсе так не думаю.

– Миссис Уотсон – чудовищная зануда. Уверен, с этим‑то вы согласитесь.

– Она моя невестка, – заметила Эмма.

– Да, знаю, именно по этой причине вы и должны ее ненавидеть. Лично я терпеть не могу свою невестку.

– Значит, вы считаете ненависть к невесткам непреложным правилом, раз предполагаете ее у меня?

– Я уверен, – ответил юноша, – что мы с вами близки по духу: судя по повороту вашей головы, блеску глаз, изгибу верхней губы, вам несомненно знакомы чувства, переполняющие вашего покорного слугу.

– Сегодня чудесная погода, – проговорила Эмма, намеренно выбрав самую банальную тему в качестве ответа на его напыщенную речь.

Мистер Фримантл явно был удивлен и озадачен. Затем медленно произнес:

– Боюсь, мы все же не родственные души… Вы любите музыку?

– Очень, – ответила Эмма, решив придерживаться лишь самых обычных тем.

Юноша вскинул глаза и на мгновение отвернулся, откинувшись на спинку стула и высоко задрав подбородок, одновременно тщательно расчесывая волосы пальцами. Однако немного погодя он вновь перешел в наступление:

– Я подозреваю, что вы потешаетесь.

– Прошу прощения? – спросила Эмма, в свою очередь озадачившись.

– Я подозреваю, что все это время вы насмехаетесь надо мною.

– О… – только и протянула она.

В этот момент объявили, что обед подан, и, пока дородный джентльмен медленно вылезал из кресла, чтобы сопровождать миссис Уотсон в столовую, новый знакомый Эммы молол у нее над ухом совершеннейшую чепуху:

– Подумать только, разумные, мыслящие существа низводят себя до уровня диких зверей, предаваясь так называемым застольным удовольствиям! Они добровольно собираются вместе только для того, чтобы поесть, попирают свои мыслительные способности, проводя по два часа за жареной бараниной или яблочным пирогом! Право, это непостижимо. Позвольте мне сопровождать вас и вашу прелестную сестру Маргарет к обеденному столу. Милейшая мисс Маргарет, – и мистер Фримантл протянул ей руку, – мое блаженство не поддается описанию. Между вами обеими я точно среди прекрасных роз!

За обеденным столом миссис Уотсон предстала во всем своем блеске. Обед действительно удался на славу, и, когда почетный гость вдохнул аромат супа, по благодушному выражению его лица стало ясно, что он весь в предвкушении предстоящего пиршества. Миссис Уотсон избрала тактику, сообразную обстоятельствам. Она без устали потчевала гостя лучшими яствами: он получал самый лакомый кусочек каждого блюда. Стороннего наблюдателя могла бы позабавить борьба между деловыми интересами и любовью к себе, время от времени отражавшаяся на лице Роберта. Его аппетит вступил в противоречие с проводимой им политикой. Хозяину дома было трудно уступить первенство за собственным столом другому чревоугоднику и невыносимо видеть, как его жена щедро угощает другого мужчину; и, хотя он признавал правильность, целесообразность и уместность подобного поведения, у него кошки скребли на сердце. Ему было не жаль внимания, лести и обворожительных улыбок, расточаемых Джейн, но он не мог без вздоха отказаться от отборной части тресковой головы, самой большой порции фрикасе из сладкого мяса и фаршированного печенью правого крылышка весеннего цыпленка.

Впрочем, мистер Альфред Фримантл почти не оставил Эмме времени для подобных наблюдений. Сев рядом с нею, он окружил ее назойливыми знаками внимания, которые почитал весьма изысканными: беспрестанно приказывал лакею принести ей овощей, уговаривал попробовать каждое блюдо, стоявшее на столе, подавал соль, наполнял ее бокал вином до самых краев, утверждая, что дамы любят полные чарки. И все это время нашептывал ей на ухо самые избитые глупости о том, как он предан прекрасному полу, усерден в выполнении своих devoirs^[17] и так далее. Эмма его не поощряла, но он в том и не нуждался. Мнивший себя сердцеедом и привыкший считать себя выше своих собеседников, мистер Фримантл был твердо убежден, что Эмма молчит не потому, что недовольна кавалером, а из застенчивости, и ни на секунду не допускал мысли, что его общество ей не по нраву.

Вследствие этого обед показался Эмме очень скучным, но наконец она получила свободу: миссис Роберт подала знак, и четыре дамы вернулись в гостиную. Как только они очутились там, Маргарет с яростью обрушилась на Эмму за ее скандальный флирт с мистером Фримантлом. Последний считался поклонником Маргарет, и она не могла безропотно отдать его другой. У завистницы не хватало духу спокойно смотреть, как вниманием ее давнего знакомого, все слова и восхищенные взгляды которого прежде принадлежали ей, завладевает другая женщина, ибо, пробыв пару зим первой красавицей маленького квартала, Маргарет до сих пор приписывала себе неотразимое обаяние и совершенно не замечала того очевидного для всех окружающих обстоятельства, что почти утратила былую красоту. Ее расцвет был недолог. Слишком раздражительная, Маргарет не сумела сохранить девическую округлость, необходимую для того, чтобы выгодно подчеркнуть цвет лица, и рано лишилась и румянца, и белизны кожи, составлявших ее главное очарование.

Теперь никакие ее уловки уже не могли покорить Альфреда Фримантла. Свежее личико и то удивленное безразличие, с которым Эмма выслушивала его комплименты и заранее заготовленные шутки, придавали младшей мисс Уотсон неодолимую притягательность. Юноша превозносил ее пикантную свежесть и восхитительную невинность и рассуждал о том, как приятно познакомиться со столь неискушенной в жизни юной красавицей. Он и не подозревал, что немногословность мисс Эммы, которую он объяснял незнанием жизни, вызвана исключительно ее справедливой оценкой ничтожества собеседника, а полное отсутствие интереса к нему является следствием неумеренной лести, на которую он не скупился.