Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)

Однако Эммины заявления о безразличии к мистеру Фримантлу и уверения в том, что она считает его положительно неприятным, не произвели никакого впечатления на Маргарет. Та считала слова сестры обычными отговорками и не верила, что мистер Альфред Фримантл способен переметнуться от одной девицы к другой, прежде незнакомой, без какого‑либо поощрения со стороны последней.

Джейн, никогда не упускавшая возможности придраться к Эмме, которой она явно завидовала, вступилась за Маргарет, следствием чего явилась долгая, серьезная лекция, прерванная лишь приходом вечерних гостей. Правда, Элизабет, которая, хоть и очень уважала невестку, не настолько боялась ее, чтобы воздержаться от возражений, отчасти парировала упреки, которыми осыпали Эмму. Она принялась рьяно защищать младшую сестру, и неизвестно, сколь долго продолжался бы спор, если бы не появление мистера Джорджа Миллара, прибывшего в сопровождении своей юной сводной сестры.

Эмма, вынужденная скрывать навернувшиеся на глаза слезы, стремясь избежать дальнейших нападок, села как можно дальше от вышеупомянутого джентльмена и занялась каким‑то рукоделием, которое выполняла для миссис Уотсон. Впрочем, она не могла сдержать любопытства, которое скоро привлекла молоденькая гостья, увиденная Эммою впервые. Энни Миллар не была красива по общепринятым меркам, но у нее было такое живое и бойкое личико, что она легко могла бы отобрать пальму первенства у двадцати признанных красавиц. Ее манеры в точности соответствовали наружности. Живая, лукавая и притом лишенная всякого притворства, мисс Миллар, казалось, не знала, что такое скованность и робость. Она говорила все, что было у нее на сердце, но сердце это было переполнено благодушием и добротой, так что в нем не оставалось места для злобы и недоброжелательства.

– Ну, миссис Уотсон, – воскликнула она, – я узнала, что вы пригласили на вечер моего брата, и сама пригласила туда же себя! Не понимаю, почему меня обошли. Однако, будучи уверена, что вы всегда рады меня видеть, я надела одно из лучших своих платьев – и вот я здесь! А теперь я жду, что вы произнесете в ответ любезную речь.

Мисс Миллар не сомневалась, что удостоится любезной речи: мистер Джордж Миллар был слишком влиятельным в своем кругу человеком, чтобы можно было хоть в малейшей степени пренебречь его сестрой. У него имелось большое состояние и щедрый нрав. Он был вдовцом и очень любил сестру, поэтому Энни твердо рассчитывала на любезности и радушный прием и принадлежала к числу тех людей, коих миссис Уотсон принимала у себя с величайшей охотою.

– Мне очень хотелось познакомиться со всеми сестрами Уотсон, – добавила мисс Миллар, – и я рискнула бы прийти сюда, даже опасаясь, что вы не обласкаете, а обругаете меня. Я всегда завидовала тем, кому посчастливилось иметь сестру, и считаю такое родство самым чудесным на свете.

– Полагаю, ваш братец с вами согласен, – сказала миссис Уотсон, мило улыбаясь.

– Разве, Джордж? – усмехнулась мисс Миллар. – Нет-нет, брат считает меня самой обременительной из всех своих подопечных и всеми силами старается избавиться от заботы обо мне, препоручив ее кому‑то другому. Не могу передать вам, сколько усилий он прилагает, стремясь переложить это бремя на какого‑нибудь бедолагу.

Услышав такое, Джордж Миллар покачал головой, а его младшая сестра лишь улыбнулась в ответ и продолжала:

– До сих пор я разгадывала все его уловки и счастливо избегала западни. Но не знаю, долго ли еще мне будет сопутствовать удача.

– Что ж, мисс Миллар, сегодня вечером представится удобный случай, – объявила миссис Уотсон, – ибо среди наших гостей есть молодой холостяк, который, я полагаю, готов сдаться на милость любой девицы, которая возьмет на себя труд подцепить его. И если вы сочтете, что он того стоит…

– Ваш гость должен сильно отличаться от всех мужчин, которых я знавала прежде, – перебила ее Энни. – Вы, вероятно, имеете в виду вашего обворожительного молодого клерка, мистера Альфреда Фривольного, как я его называю?

– О боже, нет! – воспротивилась миссис Уотсон. – Речь совсем о другом мужчине. Он весьма богат. У него большое имение в Суффолке, великолепное поместье… И никаких сестер, способных встать у вас на пути. Прекрасный дом, почтенное семейство – полагаю, одно из первых в графстве, а также превосходная репутация.

– Могу я узнать имя этого завидного жениха? – осведомилась мисс Миллар, изображая живейший интерес.

– Грант. Мистер Генри Грант. Уверена, вы будете очарованы.

– Опишите его. Я довольно требовательна к внешности.

– Что ж, назвать его красавцем я не могу, но он очень смуглый. И очень светский человек – истинно светский, уверяю вас.

– Веселый? – спросила Энни.

– Возможно… Не уверена, что когда‑либо с ним разговаривала.

– Прелестно! – воскликнула Энни. – Он у вас обедает, однако ни разу к вам не обратился! Судя по всему, он образчик благовоспитанности, поистине венец аристократизма. Расскажите мне еще что‑нибудь об этом чаровнике. Ему нравятся дамы?

– Не могу сказать. В настоящее время он, кажется, немного их стесняется, но тем легче будет его подцепить.

– Да, при известном старании. Признаюсь, ваше заманчивое описание воодушевило меня.

– И я уверена: если вы возьметесь за мистера Гранта, успех вам обеспечен, – продолжала миссис Уотсон.

– Благодарю вас, моя дорогая, за столь обнадеживающее мнение. Боюсь, вы слишком высоко оцениваете мои способности, – рассмеялась Энни, с насмешливой церемонностью кланяясь хозяйке. – Неопытная юная барышня вроде меня не может рассчитывать на такой грандиозный триумф, как пленение смуглого мистера Гранта, обладающего большим имением и презирающего женщин. Не стоит ждать от меня такого достижения.

– Право, я не сомневаюсь, что вам удастся его покорить! – с жаром воскликнула миссис Уотсон.

– Тогда научите меня, с чего начать. Как сделать первый шаг?

– Я посоветовала бы вам обратить на себя внимание мистера Гранта какой‑нибудь эффектной позой, поскольку он любит живопись. Элегантный жест сразу привлечет его взор, – бесхитростно ответила замужняя дама.

– Что ж, дайте-ка я поупражняюсь, – прощебетала мисс Миллар, принимая жеманную позу. – Так сгодится? А так? Достаточно ли я пленительна сейчас? Что мне идет больше: томность или живость?

– Вы, я вижу, решили превратить все в игру, – насупилась миссис Уотсон. – Неужели ничто не заставит вас хорошенько присмотреться к холостяку? Или вы и сами такая же ревностная поборница безбрачия? О, вы совершенно правы! Свобода, чарующая свобода! Ее начинают ценить, лишь принеся в жертву, подобно мне. Ах, вы совершенно правы, однако так прелестны, что я не удивлюсь, если вас все же попытаются покорить.

– Вы слишком любезны, миссис Уотсон, – с притворной серьезностью проговорила мисс Миллар, встала с кресла и, приблизившись к Эмме, начала знакомство с того, что принялась восхищаться ее рукоделием.

Эмма почти боялась заговаривать с гостьей, опасаясь снова вызвать гнев невестки, но Энни Миллар так приглянулось лицо мисс Уотсон, что оттолкнуть ее было невозможно. Оживленная болтовня новой знакомой вскоре отвлекла мысли Эммы от неприятной сцены, происшедшей недавно, и приятная беседа меж ними продолжалась в течение получаса. Тем временем миссис Уотсон с благоразумной предусмотрительностью усадила Элизабет играть в триктрак с Джорджем Милларом; оживленный разговор, завязавшийся под перестук костей, дал понять, что все идет как надо, и хозяйка дома оставила молодых людей наедине, чтобы они могли продолжить знакомство.

Вскоре после этого к дамам присоединились джентльмены: мистер Грант шел первым, словно желал произвести впечатление своим появлением. Он оглядел помещение и, убедившись, что здесь нет достойных собеседников, нашел пристанище в небольшой комнатке, примыкающей к гостиной и освещенной одним-единственным фонарем.

Мисс Миллар еле заметно пожала плечами и выразительно посмотрела на Эмму, но сказать ничего не успела, ибо в этот момент к ним подошли Маргарет и мистер Фримантл. Последний отвесил Энни изысканнейший поклон и воскликнул:

– Мисс Миллар, клянусь всем счастьем и блаженством на земле, какая неожиданная радость!

Упомянутая особа, кажется, так не считала; приняв холодный и безразличный вид, она небрежно ответила на приветствие.

– Если бы я владел карандашом и мог изобразить прелестную группу, что находится передо мной! – с деланым восхищением продолжал юноша. – Настоящие грации! Право, они заслуживают того, чтобы их запечатлели в мраморе или на полотне. По крайней мере, в моем сердце этот образ останется навеки.

Маргарет хихикнула, Эмма сохранила невозмутимый вид, а Энни презрительно улыбнулась и уточнила:

– Как вы сказали, мистер Фримантл? Умоляю, повторите последнюю фразу, дабы я могла заучить ее наизусть.

Разумеется, человеческой природе претит произносить одну и ту же фразу, особенно цветистую, дважды, ибо ее успех нельзя повторить. Энни прекрасно понимала, что не найдется более действенного способа проучить мистера Фримантла. Вид у юнца сделался очень глупый, и он уклончиво пробормотал:

– Я лишь… лишь имел в виду, что никогда не забуду этот образ.

– Вот как! – воскликнула насмешница. – И только‑то? Простите, что вынудила вас повторить это.

– Мисс Миллар слишком привыкла к поклонению, чтобы мои робкие комплименты вызывали у нее хоть какое‑то чувствование, – обиженно заметил мистер Фримантл. – Она презирает таких скромных почитателей, как ее несчастный преданный слуга.

– Прошу прощения, – возразила Энни, – но я никогда не презирала скромность, совсем напротив. А ваши ошеломительные любезности, право, вызывают у меня такое разнообразие «чувствований» – под коими, полагаю, вы подразумеваете чувства, – что я положительно теряюсь.

Мистер Фримантл, вообразив, что она и впрямь хочет ему польстить, обнажил в улыбке едва ли не все зубы. Однако, разговаривая с Энни Миллар, он никогда не мог отделаться от ощущения, что она потешается над ним, и потому не чувствовал себя с нею непринужденно.

– Прошу, спойте для нас, – вкрадчиво промолвил он немного погодя. – Слушать, как вы поете, – подлинное блаженство! Умоляю, исполните «Лесные цветы» или еще какую‑нибудь из ваших очаровательных шотландских песенок.

В ответ Энни лишь поджала губы и слегка кивнула, после чего, повернувшись к Эмме, заговорила с нею о музыке. К обществу присоединились еще несколько человек, и по гостиной был пущен поднос с чаем и кексами. Мистер Фримантл настоял на том, чтобы собственноручно подать каждой из барышень «освежающий напиток», как он именовал чай, отпустив множество довольно глупых шуток по поводу количества сахара, потребного каждой из них.

– Взгляните на этого человека, – прошептала Энни, указывая на мистера Гранта, судя по всему, крепко уснувшего на диване в комнатке, примыкающей к гостиной. – Может, накинуть ему на голову плащ, чтобы никто не потревожил его сон? О! Смотрите, что я сейчас сделаю!

И, тихонько прокравшись в комнатку, она осторожно погасила фонарь, после чего вышла, закрыла за собой дверь и, придвинув к ней стул, уселась на него, оставив мистера Гранта почивать в полной темноте, чтобы, как она выразилась, какой‑нибудь нахальный гость случайно не разбудил его. Миссис Уотсон не заметила дерзкого маневра, но Маргарет и Эмма тихонько захихикали, а Альфред, зайдясь от смеха, упал на диван и стал в экстазе кататься по нему.

Джордж Миллар, сидевший за столом рядом с диваном, огляделся.

– Что ты натворила на сей раз, Энни? – с подозрением осведомился он.

– Я? – воскликнула та с хорошо разыгранным удивлением. – Да я же самая тихая и благовоспитанная барышня на свете! Подобные подозрения унижают меня и бросают тень на тебя, Джордж. – И Энни с видом оскорбленного достоинства скрестила руки на коленях и уставилась прямо перед собой.

Джордж вернулся к триктраку, а мистер Альфред Фримантл, придя в себя, занял место рядом с мисс Миллар. Он полюбопытствовал, долго ли она намерена держать несчастного во тьме. Мисс Миллар ответила, что мистер Грант попал в темницу и должен будет оставаться там до тех пор, пока не попросит, чтобы его выпустили на свободу, ведь еще никто не слыхал его голоса и ей не терпится выяснить, умеет ли он вообще говорить.

Вскоре к ним подошел кто‑то из гостей и от имени миссис Уотсон попросил мисс Миллар спеть для них.

Энни обладала редким умением уступать просьбам без жеманства и петь без аккомпанемента, а потому, как только хозяйка дома выразила желание послушать гостью, тотчас согласилась и, к огромному удовольствию всех присутствующих, исполнила несколько чудесных старинных баллад. Она не покинула свой пост, оставшись сидеть спиной к двери, и в середине второй песни из маленькой комнаты, где был заточен мистер Грант, донесся грохот, а вслед за ним – сердитые громкие возгласы. Все подались вперед, удивленно и недоуменно восклицая. Мисс Миллар не прекратила петь и не сдвинулась с места, взмахом руки она отогнала наседавших на нее гостей и с непоколебимым самообладанием закончила песню. Но когда в соседней комнате незнакомый голос неожиданно подхватил куплет, все были поражены еще сильнее и настояли на том, чтобы открыть дверь и увидеть менестреля. Тут перед ними предстал мистер Грант, опиравшийся на один стул, тогда как другой, валяющийся рядом, объяснил грохот, который недавно привлек внимание всей компании. Мистер Грант, разумеется, пребывал в полной темноте и казался очень сонным и вялым: с трудом верилось, что именно он издавал мелодичные звуки, которые все только что слышали. Те, кто был знаком с этим джентльменом настолько, чтобы обратиться к нему, тотчас засыпали его вопросами: как он попал в этот закуток и почему сидит в потемках? Однако мистер Грант не сумел дать никаких разъяснений. Он знал только, что проснулся на диване в полной темноте и решил, будто он в постели, пока не скатился на пол, издав оглушительный грохот, и теперь был совсем не прочь узнать, всех ли своих гостей миссис Уотсон запирает в темноте.

Хозяйка вечера, выступив вперед, рассыпалась в извинениях и сожалениях. Она понятия не имела, кто закрыл дверь: должно быть, это произошло по чистой случайности. Она была потрясена, опечалена и надеялась, что подобное больше не повторится.

На протяжении всей сцены с лица Энни Миллар не сходило выражение совершенного простодушия и неведения, что не могло не вызывать восхищения. При виде этой невинной овечки никому бы и в голову не пришло, что она причастна к несправедливому заточению бедного мистера Гранта. Он же, со своей стороны, так крепко и непритворно заснул, что не имел ни малейшего понятия о личности злоумышленника. Зато Альфред Фримантл навлек на себя большое подозрение безудержным смехом и саркастическими замечаниями в адрес пленника. Вскоре после этого поставили карточные столы, и остаток вечера компания коротала за различными играми.

Прощаясь с Энни Миллар, Эмма чувствовала, что ей хотелось бы поближе узнать новую знакомую, а на следующее утро обнаружила, что ее стремление, по-видимому, будет удовлетворено, поскольку молодая особа заглянула к Уотсонам еще до полудня и выразила живейшее желание продолжить знакомство с обеими сестрами. Маргарет, которую мисс Миллар знала раньше и к которой, разумеется, не питала особого расположения, судя по всему, была не намерена присоединяться к двум другим мисс Уотсон, которым Энни предложила прогуляться. Зависть и неприязнь, которые возбуждала в Маргарет любая хорошенькая девица, в случае Энни Миллар были особенно сильны, и она, естественно, старалась избегать этой особы.

Миссис Роберт вошла в комнату как раз в ту минуту, когда мисс Миллар уговаривала Элизабет и Эмму отправиться с ней на прогулку. Уяснив, в чем дело, Джейн, будучи особенно сердита на Эмму за восхищение, которое та вызвала накануне вечером, немедленно вмешалась в разговор:

– Право, моя дорогая мисс Миллар, с вашей стороны весьма любезно предложить девочкам прогуляться, и я не сомневаюсь, что они чувствуют себя чрезвычайно обязанными вам, однако Эмма не сможет принять приглашение. Как ни жаль мне отказывать вам в какой‑либо просьбе, нынче я не могу дать согласие. Сегодня утром Эмма вынуждена будет остаться дома: у нее много дел, которые нельзя отложить, а посему ей придется отказаться от предлагаемого вами удовольствия.

Эмма изумилась, услыхав заявление невестки, поскольку ведать не ведала ни о каких срочных делах, которые вынуждали ее остаться дома. Она растерялась, не зная, что ответить, мисс Миллар же вкрадчиво спросила:

– Почему бы вам не отложить свои дела до вечера, а сейчас отправиться вместе с нами? Что за неотложные заботы у вас могут быть?

– Полагаю, я нужна невестке, – пролепетала Эмма, краснея и запинаясь. – А если так, я, конечно, должна остаться.

– А я‑то решила, что вас приговорили к какому‑то искупительному наказанию, и уже вообразила себе нечто удивительное и романтичное, но, право, мне кажется, вы могли бы отложить свои занятия и составить нам компанию.

– Вы необычайно добры, – снова вмешалась миссис Уотсон, – но там, где речь идет об очень молодых особах, абсолютно необходимы строгая дисциплина и система. Пока Эмма находится под моей опекой, я не могу допустить, чтобы она уходила из дому когда заблагорассудится, хотя если бы кто‑нибудь и мог уговорить меня сделать послабление и нарушить правила, то это были бы вы, мисс Миллар, уверяю вас.

Известие о том, что молодая особа в Эммином возрасте не может свободно действовать по собственному усмотрению, показалось Энни весьма странным. Эмма, впервые услышавшая о «правилах», прежде, насколько ей было известно, не существовавших, разделяла удивление и досаду мисс Миллар. Чувствуя, однако, что не удастся выступить против самовластия невестки, не нарвавшись при этом на настоящую ссору, Эмма начала со страхом задумываться о будущем и гадать, что же будет дальше.

– Хорошо, – заключила мисс Миллар, – если мисс Эмма не сможет пойти сейчас, скажите, когда именно я смогу рассчитывать на это удовольствие. Хоть сегодня ваши правила принесли мне разочарование, я утешаюсь тем, что в другой раз, разобравшись с распорядком дома, буду точно знать, когда смогу рассчитывать на общество вашей золовки. В котором часу Эмма совершает моцион?

Миссис Уотсон, застигнутая врасплох, не знала, что ответить. На мгновение она заколебалась, после чего заявила:

– Что ж, поскольку мне не хочется расстраивать ваши планы, в другой день я постараюсь составить расписание так, чтобы угодить вам, дражайшая мисс Миллар. А покамест советую совершить сегодняшнюю прогулку без Эммы.

Мисс Миллар со вздохом согласилась и вместе с Элизабет вышла из дома.

Глава IX

– Хорошенькое дельце! – воскликнула миссис Уотсон, как только за ними закрылась дверь. – Как мило и благоразумно с твоей стороны, Эмма, явившись в наш дом нахлебницей без гроша в кармане и каких‑либо видов на будущее, беспечно фланировать по улицам в обществе лучших людей города! Вот что я тебе скажу: если продолжишь в том же духе, я приму меры, и во время следующего званого вечера ты будешь сидеть у себя наверху. Полагаю, ты рассчитываешь продолжить знакомство с Альфредом Фримантлом, а возможно, охотишься за самим Джорджем Милларом. Вижу, придется держать тебя в ежовых рукавицах, иначе мне не избежать позора. Девица твоего возраста, кокетничающая напропалую, – это просто возмутительно.

– Не знаю, что такого я сделала, – пробормотала Эмма, борясь с обидой, – и чем заслужила твои упреки. Мисс Миллар позвала меня на прогулку, разве тут есть моя вина?

– Не перечь мне, милочка, это чрезвычайно дерзко и неуважительно, и я подобного не потерплю! Если ты воображаешь, что знакомство с Осборнами и другими знатными господами дает тебе право здесь распоряжаться и поступать как заблагорассудится, то это большое заблуждение. Уверяю тебя, я ничего такого не допущу. Ступай в детскую и присмотри за малышкой, а няне скажи, что у меня для нее есть поручение. Старайся приносить хоть какую‑то пользу и выказывать благодарность за необычайную щедрость твоего брата, который взял в свой дом такую голодранку, как ты!

Донельзя возмущенная Эмма испытывала сильное искушение взбунтоваться. Первым ее побуждением было уйти к себе в комнату и запереться там, но она вспомнила, что совершенно бесправна и никто из домашних не сможет оказать ей действенной поддержки. Элизабет, конечно, встанет на ее сторону, но только на словах, а не на деле. И, поскольку любое противостояние было бесполезно и сулило неизбежное поражение, Эмма приняла мудрое решение безропотно подчиниться, подавить невольное чувство отвращения и унижения и помнить, что она действительно в долгу перед братом за еду и кров, а значит, придется прикладывать все усилия, чтобы облегчить ему неприятное бремя. Она отправилась, как было велено, в детскую и все утро оставалась там, занимаясь Жанеттой. Возрастающая привязанность малютки к доброй новой тетушке доставляла Эмме подлинное удовольствие и помогала коротать время настолько приятно, насколько было возможно в подобных обстоятельствах.

Элизабет очень огорчило, что Эмме не позволили отправиться на прогулку, и, не умея скрывать свои чувства, она немедленно поделилась со спутницей опасениями, что Эмма не будет счастлива в доме Роберта, поскольку Джейн положительно невзлюбила бедняжку.

Энни негодовала. Ей было трудно представить, что кто‑то может невзлюбить Эмму. Эти чудесные темные глаза, прелестные локоны и неподдельное изящество облика, по мнению мисс Миллар, столь живо свидетельствовали о приветливом, жизнерадостном и бесхитростном нраве, что никто не мог бы на нее сердиться. Она расточала восторженные похвалы мисс Эмме, немало порадовавшие Элизабет. Этот разговор состоялся по дороге к дому мисс Миллар, куда та хотела зайти, прежде чем отправиться на прогулку за город. Она сразу же повела свою спутницу наверх, в собственные покои, и на минуту оставила ее в гардеробной одну, чтобы сделать кое‑какие распоряжения. Элизабет, чтобы скоротать время, стала просматривать лежащие на столе книги, но внезапное появление Джорджа Миллара нарушило ее одиночество. Мисс Уотсон стояла спиной к двери, и капор и плащ не позволяли хозяину дома узнать ее. Решив, что это сестра, мистер Миллар мигом очутился возле нее и, положив руку ей на плечо, произнес:

– Милая Энни!

Когда Элизабет повернулась к нему, пивовар, разумеется, тотчас понял свою ошибку. На мгновение он пришел в страшное замешательство, но Элизабет засмеялась и восприняла оплошность хозяина дома столь непринужденно, что тот вскоре оправился от смущения. Она объяснила, что ждет Энни, и, услыхав, что барышни собираются прогуляться за городом, Джордж Миллар объявил, что у него сегодня выходной и, ежели дамы не возражают, он готов их сопровождать.

– Вообще‑то, – добавил он, – я даже обязан пойти с вами, иначе моя своенравная сестрица непременно забредет слишком далеко и простудится. Уверяю вас, ее нельзя отпускать одну на загородные прогулки.

Элизабет совсем не возражала против такого решения, поскольку была вполне удовлетворена как тем, что слышала о мистере Милларе, так и тем, что видела собственными глазами. Загородная вылазка удалась на славу; Элизабет оставалось желать лишь ее повторения и чтобы в следующий раз с ними непременно была Эмма.

Прогулка заняла немало времени, так как Джордж Миллар предложил посетить небольшую ферму, которой очень гордился и которая чрезвычайно понравилась Элизабет. Устройство маслобойни, благоденствующие ягнята, прекрасный птичник – все это в точности соответствовало ее вкусу, и она с пылкостью и воодушевлением вникала во все подробности. Искренний интерес мисс Уотсон не мог не польстить Джорджу Миллару, и он пришел к выводу, что у этой превосходной молодой женщины больше ума и здравомыслия, чем у любой из его знакомых леди, воспитанных в городе. Он прислушался к ее мнению и совету относительно приготовления сливочных сыров и решил оставить теленка, который ей приглянулся, на откорм, вместо того чтобы на следующей неделе отправить его к мяснику. Немало времени они провели наедине, поскольку Энни спустила с цепи крупного ньюфаундленда, жившего на ферме, и вместе с ним убежала порезвиться в лугах.

Тщательно ознакомившись со всеми уголками подворья и обозрев хмель на ближайших угодьях, Элизабет начала подумывать о возвращении домой, но Энни по-прежнему отсутствовала, а поскольку час назад они с мистером Милларом совсем потеряли девушку из виду, им ничего не оставалось, как сесть и терпеливо дожидаться ее появления. Дом, в котором обитали лишь управляющий с женой, был небольшой, но премилый, и мисс Уотсон без устали расхваливала обстановку, с неподдельной искренностью заявляя, что предпочла бы это очаровательное жилище лучшему городскому особняку.

Однако время шло, и, вспомнив о том, какое расстояние отделяет ее от дома, Элизабет начала испытывать беспокойство, ибо прекрасно знала, как рассердится Роберт, если она опоздает к ужину, что казалось вполне вероятным. Она поделилась опасениями с Джорджем Милларом, откровенно признавшись, что очень боится недовольства брата. Тот немедленно предложил мисс Уотсон отобедать у них, если им случится вернуться в Кройдон позднее, чем ей хотелось бы. Мистер Миллар заверил Элизабет, что его теща, добродушная миссис Тернер, ничуть не разозлится, даже если они заставят ее прождать целый час. Впрочем, добавил он, именно по этой причине ему следует избегать опозданий, и потому он надеется, что его сестрица вскоре присоединится к ним.

Наконец, испытав их терпение до последнего предела, так что Элизабет удивилась, почему оно не иссякло, беспечная девица наконец‑таки вернулась. И когда брат попытался попенять ей на опоздание, она со смехом зажала ему рот рукой и велела хорошо вести себя при ее подругах, ведь у него впереди еще целый вечер, чтобы выбранить ее, – он может даже пожертвовать сном.

В ответ мистер Миллар обозвал ее дерзкой девчонкой и пригрозил в другой раз не брать с собой на прогулку, однако Энни упорно утверждала, что только благодаря ей он и выбрался из дому, тогда как они с мисс Уотсон прекрасно обошлись бы без него.

Затем они пустились в обратный путь, и Джордж попросил сестру пригласить мисс Уотсон отобедать с ними под тем предлогом, что на обед к себе домой она уже опоздала. Элизабет с готовностью согласилась, и дело сладилось.

В полумиле от города компания повстречала Альфреда Фримантла, который наслаждался прогулкой, сбежав из конторы. Он без спросу присоединился к Милларам и мисс Уотсон и зашагал рядом с Энни, опиравшейся на руку брата. Та презрительно поджала губы и через минуту поменяла место, найдя убежище между Элизабет и Джорджем. Мистер Фримантл заметил унизительный для него маневр и попытался, в свою очередь, уязвить мисс Миллар восторженными похвалами в адрес отсутствующей Эммы.

– Что за чудное, пленительное создание! В жизни не видал ничего прелестнее: эти сверкающие темные глаза и светло-оливковый цвет лица в моих глазах предстают совершенством! А манеры у нее такие милые и женственные! Она просто обворожительна.

– Любые ваши славословия в адрес мисс Эммы не покажутся мне чрезмерными, – совершенно искренне заявила Энни. – Я со вчерашнего вечера без ума от нее, и если вы будете использовать уместные и сдержанные выражения, то можете превозносить ее красоту, пока не выбьетесь из сил.

– Я намерен написать акростих на имя Эмма, – заявил юноша самодовольным тоном. – Возможно, вы не знаете, но меня считают светилом в этой области. У меня есть превосходные стихи.

– Вы об этом уже говорили, мистер Фримантл. Более того, я помню, как однажды вы посвятили мне несколько строк, которые я, исходя из стиля и манеры, не сочла бы вашим сочинением, если бы вы сами в том меня не заверили. Так что мне, разумеется, известно о ваших талантах.

– Я чрезвычайно польщен тем, что сие обстоятельство вообще сохранилось в вашей памяти, мисс Миллар. Вы, случайно, не помните тех строк?

– Увы, нет. Я запомнила это потому, что моя кузина, гостившая у нас в то время, позабавилась тем, что мелко искромсала листок с вашим стихотворением, и потому я прочла его всего один раз.

Обычный скромный человек был бы сражен нарочитой небрежностью, с которой говорила Энни, но мистер Фримантл ничуть не стушевался; в ответ он заявил, что, кажется, припоминает то маленькое стихотворение, и начал декламировать:

– Этот ангел, живой и воздушный, навек мое сердце пронзил. Не ведаю я, поэт простодушный, иных на небе светил…

– Прошу, избавьте меня от продолжения! – воскликнула Энни, задыхаясь от смеха, который тщетно пыталась подавить. – Моя скромность не способна выносить такие славословия, и я молю, чтобы вы позволили нашему воображению дописать остальное.

– Известно ли вам, что поначалу я хотел, чтобы все слова в строке начинались с одной буквы, но у меня не получилось: это оказалось чересчур трудно.

– Охотно верю, – серьезно кивнул мистер Миллар. – Полагаю, что и для моей сестры это чересчур. Не стоит так безудержно льстить юным девицам: поверьте, для них это очень вредно.

– О боже, нет! – возразил юноша. – Как ни удивительно, толика деликатной лести легко находит отклик у мягкосердечных и чувствительных особ.

– К числу которых вы, очевидно, относите и меня? – осведомилась Энни.

– Увы, нет: вы до такой степени бессердечны и жестоки, что способны довести до отчаяния двадцать мужчин вроде меня.

– Надеюсь, я никогда не дойду до такого безрассудства. Двадцать мужчин вроде вас – это грозная сила, с которой мне не справиться! – отозвалась мисс Миллар, вскидывая брови и, по-видимому, снова пытаясь сдержать смех.

Мистер Фримантл с подозрением взглянул на спутницу и после минутного изучения ее лица заявил:

– Я пока сочинил только первое двустишие акростиха, посвященного мисс Эмме Уотсон. Не могли бы вы помочь мне с остальным?

– Давайте послушаем вашу вдохновенную строфу и посмотрим, что можно сделать, – согласилась Энни.

– «Эмма, элегантности эмблема, мелодичная моя поэма…» А дальше не знаю. Как, по-вашему, закончить? – Мистер Альфред был сама серьезность.

– Я бы закончила так: «Муза миловидная моя, ангел, я умру ради тебя», – предложила Энни.

– Благодарю вас! – обрадовался юноша. – Как вы снисходительны и добры, что помогли мне с этими рифмами. А сами вы когда‑нибудь сочиняли стихи?

– Как можно спрашивать?! Разве вы не читали небольшой сборник стихотворений под названием «Придорожные цветы»^[18] – и разве не знали, что он мой?

– Увы, не читал и не знал. Счастлив познакомиться с настоящей поэтессой! Я не успокоюсь, пока не раздобуду и не прочту ваш сборник.