Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 35 страниц)

– Говорят, он заразен, – засмеялась Эмма.

– О, я не верю, – со всей серьезностью запротестовала Энни. – Надеюсь, я не подхвачу эту болезнь, которая приводит меня в ужас. Прошу прощения у тех присутствующих, которые помолвлены, но лично я считаю, что влюбленные люди просто смешны.

– Вы можете определить сей недуг с первого взгляда? – добродушно полюбопытствовала мисс Бридж.

– Да, полагаю, что могу. К счастью, он не оставляет отметин, и по выздоровлении человек становится столь же приятным, как раньше. Однако печально, что молодые люди постоянно подвергаются опасности заразиться. Надеюсь, вам удастся уберечь Эмму от той атмосферы, в которой мы очутились.

– А что, теперь она хуже, чем два месяца назад, когда я уезжала отсюда? – осведомилась Эмма, втайне улыбаясь рассуждениям юной приятельницы.

– Поживем – увидим, – ответила Энни. – Будь здесь кто‑нибудь, в кого можно было бы влюбиться, уверена, вы оказались бы в опасном положении.

– А что, меня вы в расчет не принимаете? – осведомился мистер Бридж. – Я холостяк, так почему же я не могу претендовать на звание опасного человека?

– Вы, дорогой мистер Бридж, помолвлены со мною. Надеюсь, вы не забыли, что давным-давно обещали жениться на мне, – лукаво прищурилась Энни.

– Я польщен тем, что вы помните о нашей помолвке, юная леди, однако удивляюсь, что вы так долго храните мне верность. Полагаю, вы чем‑то похожи на Беатриче^[36].

– Нет, у меня никогда не было возлюбленных, над которыми можно было бы насмехаться, за исключением мистера Альфреда Фримантла. Он точный слепок с «верного влюбленного» из стихотворения сэра Джона Саклинга^[37], вернее, похож на него постоянством, однако, увы, не остроумием. Герой стихотворения заявляет нечто вроде: «Влюблен я целых трое суток, а то и дольше продержусь!», в точности не припомню.

Сэм отвернулся от окна и без ошибок продекламировал строки, упомянутые Энни. Девушка была поражена.

– Откуда вы их знаете? – спросила она.

– Я читал Саклинга, – последовал ответ.

– Мне казалось, вы хирург, мистер Сэмюэл Уотсон, – промолвила Энни, все еще пребывая в изумлении. – Не сомневаюсь, что вы хорошо разбираетесь в анатомии и тому подобных вещах, но не ожидала от вас знакомства с любовной поэзией.

– Мисс Миллар, чему вы приписываете мое мнимое невежество – недостатку вкуса или времени?

– Не хочу вас обидеть, но мне казалось, что у хирургов несколько иные пристрастия. Я-то полагала, к вам следует обращаться по поводу вывиха или перелома, но не с провалами в памяти.

– Вы полагали, что я в силах вылечить сломанный палец, но не сумею помочь с подзабытыми стихами; что я могу исцелить вас, но неспособен напомнить нужную строку, не так ли?

– Пожалуй. Вот почему я теперь потрясена и не знаю, когда смогу оправиться, – вызывающе ответила Энни.

– Мне известно ваше сильное предубеждение против врачей, – с улыбкой заметил мистер Бридж. – Вы решили, что один экземпляр может служить образчиком всех прочих.

– Чудесно! – воскликнул Сэм. – Больше всего на свете я люблю сталкиваться с предвзятыми людьми: с ними так приятно спорить. Добротные, сильные предубеждения – чудесная вещь: они весьма часто меняют цвет и окраску! Мне нередко доводилось наблюдать, как человек неосознанно переходит от глубокой неприязни к решительному одобрению, попутно уверяя, что никогда не изменит своего мнения.

– Должно быть, вы подразумеваете мужские предубеждения, мистер Уотсон, – живо подхватила Энни. – Женщины гораздо более последовательны. Я терпеть не могла врачей, хирургов и аптекарей с пятилетнего возраста, когда мистер Морган угостил меня какими‑то bonbons^[38], от которых мне стало дурно. С тех пор я всегда относилась к докторам с недоверием.

– Я нисколько не удивлен, – серьезно заметил Сэм. – Такая обида непростительна и вполне заслуживает вашего неизменного и неослабного презрения ко всему лекарскому сословию. После такого нельзя допускать, чтобы вашу неприязнь называли предрассудком!

– Ваш брат всегда так дерзок с молодыми женщинами? – спросила Энни, обращаясь к Эмме. – Кажется, он решил со мной поссориться. Дурной нрав у него от природы?

– Право, не знаю, – ответила Эмма, – я мало с ним знакома и ни разу не видела, как он разговаривает с другими барышнями. Вы считаете недостаток самообладания необходимым для его ремесла качеством?

– О нет, я не настолько глупа, – рассмеялась Энни. – Доктор обязан быть необычайно обходительным и вкрадчивым, он должен уметь с легкостью скрывать истинное положение дел под покровом слащавых улыбок и медоточивых речей.

Беседу прервало появление других посетителей. Эмма, долго гостившая в замке Осборн у самой леди Гордон, была обречена сделаться в Кройдоне весьма популярной личностью. Дружба с женой баронета и, как поговаривали, ухаживания брата последней почитались необычайными заслугами. Отчет о визите лорда Осборна в Кройдон передавался из уст в уста; такой поступок мог иметь только одно объяснение. Все прежние Эммины знакомые уже видели ее баронессой и только теперь начали понимать, какой очаровательной девушкой всегда ее считали. Они ни за что на свете не откажутся навестить эту милую, прелестную Эмму Уотсон, они так рады снова ее видеть и так хотят, чтобы она подольше оставалась среди них! Скоро в Кройдоне наступят веселые денечки. С появлением трех мисс Уотсон здесь все стало совсем по-другому.

Среди визитеров оказались и Эммина невестка с племянницей. Эмма была искренне рада видеть малышку, которая прильнула к ней и попросила поскорее вернуться, потому что нынче ее совсем ничему учат, как учила когда‑то добрая тетушка.

– Моя дорогая Эмма, – воскликнула Джейн, – как я рада снова встретиться! И какой у тебя цветущий вид! Клянусь, теперь я начинаю понимать, почему мистер Морган однажды усмотрел меж нами сходство. Надеюсь, ты осталась со своими добрыми друзьями из замка в тесных отношениях. Как очарователен молодой лорд Осборн! Ни капли высокомерия и спеси. Кажется, он сразу почувствовал себя со мной непринужденно – впрочем, когда люди принадлежат к одному кругу, им, разумеется, легко найти общий язык. Не могу утверждать, что его милость был знаком с моим дядюшкой, сэром Томасом, но он очень напомнил мне тех молодых людей, которых я привыкла видеть в дядином доме.

Миссис Роберт умолкла, и Эмма, сочтя нужным сказать что‑нибудь в ответ, но не имея ни малейшего понятия, чего от нее ожидают, отважилась лишь осведомиться, как поживает Роберт.

– Мистер Уотсон? О, полагаю, неплохо! Впрочем, сегодня утром я его не видала, ведь они с Элизабет рано позавтракали. Полагаю, он как‑нибудь тебя навестит, если сможет, но, право же, Эмма, ты должна переехать к нам. У нас полным-полно комнат, и, если к тебе приедут подруги, мы с легкостью разместим и их тоже. Я охотно потеснюсь ради твоего удобства, дружочек.

– Я очень признательна, но в настоящее время вынуждена отклонить твое предложение, – ответила Эмма, стараясь вложить в голос побольше теплоты.

– Нет-нет, я и слышать ничего не желаю! Ведь мы твои ближайшие родственники, и при определенных обстоятельствах вполне естественно ожидать одобрения и покровительства именно от нас. Каждая молодая женщина имеет право рассчитывать на семью, поэтому ты обязательно должна вернуться к нам.

– Я в самом деле вынуждена буду отказаться, Джейн, – твердо заявила Эмма, – по крайней мере, сейчас.

– Право, дорогая, я не потерплю отказа и непременно приготовлю комнату для тебя и еще одну, когда понадобится, для твоей подруги леди Гордон. Ты говорила, что оставила лорда Осборна в замке?

Эмма, разумеется, ответила отрицательно.

– Право, у его милости изумительные для такого юнца манеры, – продолжала миссис Уотсон, – весьма изысканные и аристократичные! Поверь, я редко встречала подобную утонченность. Ну, не красней, голубушка, – добавила она, притворяясь, будто понижает голос, – здесь кроме нас с тобой никто ничего о нем не знает.

– Тогда позволь же мне воспользоваться этим и сменить тему, – нашлась Эмма. – Поговорим о чем‑нибудь более занимательном.

– Ба, голубушка! – рассмеялась Джейн. – Ужасно подозрительно, что ты предпочитаешь не говорить о его милости. Впрочем, если тебе это не по душе, я больше ничего не скажу. Я ни за что на свете не стала бы досаждать тебе, дорогая сестрица. Какое на тебе миленькое платье! Без сомнения, это выбор леди Гордон?

– Право же, нет, – улыбнулась Эмма, – но, полагаю, мисс Бридж помнит, как выбирала его для меня в Бёртоне.

– Какие капоры нынче в моде, Эмма? – осведомилась Джейн. – Свадебный капор Элизабет, на мой вкус, – настоящее уродство. Не то чтобы я претендовала на звание арбитра (хотя считается, что вкус у меня есть), но, смею сказать, она напрасно не последовала моему совету. Не всегда можно составить о себе беспристрастное суждение, и не каждому дано понимать свои недостатки, так что я не удивлена. Так какие же головные уборы сейчас носят?

Эмма попыталась вспомнить и описать шляпки, которые видела на празднике у леди Гордон, но миссис Уотсон объявила ее описание неудовлетворительным, пожалела, что ее самой не было в замке, и выразила удивление, что Маргарет не пришло в голову взять невестку с собой. Джейн не сомневалась, что для миссис Мазгроув это не составило бы никакого труда. К тому же, учитывая, сколькими благодеяниями ее осыпала Джейн и какую огромную роль сыграл в ее замужестве Роберт, это самое малое, что она могла сделать, чтобы выказать признательность и отплатить за былое покровительство.

Эмма попыталась извиниться за Маргарет, но, к счастью, прежде чем она исчерпала свое красноречие, Джейн сообразила, что пора откланиваться.

Не успела миссис Роберт покинуть комнату, как Сэм отошел от окна, где прятался в продолжение всего визита невестки, и воскликнул:

– Боюсь показаться слишком недобрым, но эта женщина выводит меня из терпения больше всех остальных кройдонцев, вместе взятых!

– Остальные кройдонцы бесконечно признательны вам, – усмехнулась Энни Миллар, подходя к нему. – Значит, мы все вместе раздражаем вас меньше вашей невестки? Позвольте же мне, сэр, как представительнице местного света, в знак благодарности склониться перед вами в поклоне. – И она присела в насмешливом реверансе, причем вид у нее при этом был необычайно обворожительный.

– Тебе должно быть стыдно за такие слова, Сэм, – пожурила брата Эмма. – Я уверена, что Джейн старалась быть очень любезной.

– Да, но любезной с кем? С Эммой Уотсон или с некоей будущей баронессой? – скривился Сэм.

– Зачем мне вдаваться в чужие соображения или приписывать кому‑то корыстные намерения? Возможно, если бы лорда Осборна не существовало, Джейн вела бы себя точно так же.

– Очень сомневаюсь, – упорствовал Сэм.

– Ваш брат не замечает всей глубины своей предвзятости, – заявила Энни Миллар. – Не спорьте с ним, он того не заслуживает.

– Мисс Миллар сердится на меня за негласное порицание кройдонцев, – парировал Сэм, – но я осведомлен, что она росла не здесь, и никогда не считал ее местной жительницей.

– Но что вы знаете о Кройдоне, если составили столь нелестное мнение о его жителях? – спросила Энни. – Не думаю, что у нас злословят или угодничают больше, чем в других городках.

– Я много слыхал о вас от двух своих сестер, особенно от Эммы, которая ярко живописала ваши повадки. Несколько месяцев назад меня подробно ознакомили с вашим неодолимым предубеждением против несчастных хирургов.

– О, значит, вы с Эммой переписывались, верно?

– Ну конечно, переписывались. Разве вы не стали бы писать своему брату, мисс Миллар?

– Может, и стала бы, но вряд ли он стал бы читать мои послания, особенно если бы я писала поперек написанного!^[39] Джордж не любит писем.

– А вы любите?

– О да! Я мечтаю прочесть Эммины письма к вам. Уверена, это было бы весьма поучительно. Ведь она пишет умные письма?

– Я привык считать их поучительными и умными, но, возможно, дело в том, что я всего лишь хирург, и от меня нельзя ожидать ни вкуса, ни здравомыслия, – с насмешливым самоуничижением ответил Сэм.

– О, пожалуй, в данном отношении вы не лишены ни того, ни другого. Ваше восхищение Эммиными письмами, несомненно, тому доказательство.

– Даже несмотря на то, что я хирург?

– Да, даже несмотря на то, что вы хирург.

– И хотя вы никогда не читали писем моей сестры, восхищение ими вызывает ваше безоговорочное одобрение?

– Ах! Вы слишком умны для меня. Вам хочется заставить меня противоречить самой себе или нечто в этом роде, но доказать мою неправоту вам не удастся, поскольку я не стану с вами спорить.

– Не говорите «не стану», скажите «не смогу», – не без ехидства предложил Сэм. – Женщины не умеют спорить, они умеют лишь чувствовать и выражать свои чувства.

– Не следует ли из ваших слов, мистер Сэмюэл Уотсон, что мужчины превосходят нас в спорах лишь потому, что не умеют чувствовать?

– Мы умеем чувствовать, однако не чувства управляют нами, а мы управляем чувствами. А у дам все наоборот, к тому же вы всегда видите лишь одну сторону вопроса, – объявил Сэм с беспримерной прямолинейностью.

– Да, некоторые ваши чувства более чем очевидны, – парировала Энни. – Презрение к женщинам, например.

– Презрение, мисс Миллар? Право же, нет! Вы ко мне несправедливы, если так полагаете. Однако, может быть, вам представляется, что это свойство объясняется моим ремеслом?

– Мне определенно кажется, что презрение ожесточает душу, – бросила Энни, отворачиваясь и кладя конец разговору.

Было условлено, что в этот день все обитатели дома священника будут обедать у Милларов, и теперь всем, кто не принадлежал к числу оных, пришла пора возвращаться домой, чтобы подготовиться к обеду. Элизабет Уотсон, ее брат и мисс Миллар вышли на улицу вместе. Элизабет взяла Сэма под руку, Энни шла по другую сторону от нее. Молодые люди проделали весь путь, не обменявшись ни единым словом, а поскольку дом Милларов находился ближе, чем жилище Роберта Уотсона, у дверей своего дома Энни оставила брата с сестрой.

– Что ты думаешь об Энни Миллар? – нетерпеливо осведомилась Элизабет, когда они с Сэмом двинулись дальше. – Разве она не очаровательна?

– Да, очень милая девушка, – тихо ответил он.

– О, Сэм, – продолжала Элизабет, – я так хочу, чтобы она тебе понравилась! По-моему, она тебе очень подходит. Ее приданое составит двадцать тысяч фунтов, и я уверена, что она заслуживает гораздо большего внимания, чем Мэри Эдвардс.

В простодушном стремлении к благополучию брата Элизабет ни на минуту не задумалась о том, что избирает испытанное средство настроить его против мисс Миллар, ведь ничто так не содействует предубеждению, как похвалы сестры, тогда как наилучший способ вызывать у мужчины интерес к любой молодой женщине – это оскорбить ее или придраться к ней. Верный своим мужским понятиям, Сэм, разумеется, ответил:

– Если измерять достоинства мисс Миллар в фунтах, ты права, однако я не вижу, чтобы она превосходила Мэри Эдвардс в чем‑либо еще.

К счастью, они уже приблизились к цели своей прогулки, и Сэм, удостоверившись, что сестра благополучно доставлена домой, вернулся в жилище Джорджа Миллара.

Вечер выдался очень веселым, потому что вся компания пребывала в прекрасном настроении, хотя над некоторыми ее членами, как выразилась Энни, нависло грандиозное событие. Впрочем, задумчивость была не в характере Элизабет; невзгоды ее не печалили, хотя и радости не слишком заметно отражались на ее настроении. Она была вполне довольна ожидающим ее будущим и взирала на грядущую судьбу безо всякого трепета. После обеда, когда дамы вернулись в гостиную, Элизабет, которой не терпелось объявить о помолвке младшей сестры, спросила мисс Миллар, не кажется ли ей, что Эмма сильно изменилась со времени последнего визита в замок Осборн. Энни ответила, что та заметно посвежела, повеселела и похорошела, но в остальном осталась прежней.

– Значит, у вас нет подозрений, что Эмма влюбилась? – смеясь, спросила старшая мисс Уотсон.

– Я ничего такого не замечаю, – с серьезным видом ответила Энни, оглядывая Эмму с головы до ног и даже взяв с каминной полки свечу, чтобы поярче осветить лицо подруги. – Не вижу никаких признаков. Умоляю, Элизабет, не пытайтесь выдвигать такие необоснованные обвинения! Стыдитесь своих инсинуаций!

– Что ж, тогда в свое оправдание я должна сообщить вам, Энни… Так я скажу, Эмма? Или ты стесняешься правды? – многозначительно улыбаясь, спросила мисс Уотсон.

– Только не говорите, что она помолвлена с этим лордом Осборном! – взмолилась Энни, в ужасе отшатываясь. – Вы же не собираетесь подтвердить слухи, которые так усердно распространяют мисс Дженкинс и миссис Уотсон и которые заставили мисс Морган и мисс Фентон сегодня навестить Эмму? Это невозможно!

– Дорогая Энни, – со спокойной улыбкой промолвила Эмма, – этот лорд Осборн, как вы его называете, – очень достойный молодой человек, и я не сомневаюсь, что он способен сделать счастливой любую женщину, которая придется ему по сердцу.

– Вот как? Что ж, очень на это надеюсь, коль вы собрались за него замуж, – грустно отозвалась Энни с таким скорбным видом, что Элизабет невольно расхохоталась. – Но после того, как вы станете леди Осборн, мы больше вас не увидим.

– Смею заметить, что вы заблуждаетесь, – возразила Эмма, – и все же поверьте, что я никогда не метила в супруги лорда Осборна, поэтому ваши тревоги беспочвенны.

– Значит, вы с ним не помолвлены? Вы свободны? О, какая радость! Я была уверена, что это неправда! – с восторгом вскричала Энни.

Эмма покосилась на Элизабет и предложила:

– Закончи же свой рассказ.

– Что ж, Энни, мне жаль ронять свою сестру в вашем мнении, но, поскольку рано или поздно вы все равно узнаете и, кажется, уже вполне готовы к тому, чтобы принять печальную весть, я вынуждена сообщить вам: Эмма действительно помолвлена, только не с лордом Осборном. Он, знаете ли, не единственный мужчина на свете.

– Эмма выходит замуж?! – удрученно протянула Энни. – Значит, я тоже безнадежна. Следующее, что я услышу, – новость о собственном обручении. Никто из нас не избежит этой участи. Дорогая мисс Бридж, а вам‑то как удалось?

– Я не советовала бы вам желать моей судьбы, дитя мое, ибо меня постигло горькое разочарование, – призналась старая леди с необычайным спокойствием.

– Дорогая мадам, – почтительно произнесла Энни, беря мисс Бридж за руку, – тысячу раз прошу у вас прощения, но, поверьте, я ничего не знала, иначе не стала бы шутить на эту тему.

– Мое милое дитя, это случилось слишком давно, чтобы причинять мне боль, – сказала мисс Бридж, наклоняясь к Энни и гладя ее по блестящим волосам, – однако я не думаю, что вы пожелали бы купить мое нынешнее спокойствие подобной ценой, испытав то, что выстрадала я.

Последовала пауза, которую нарушила миссис Тернер:

– Что ж, Элизабет, ты наконец назовешь нам имя жениха твоей сестры? Кто он и что он? Мне не терпится узнать подробности.

Элизабет рассказала все, что знала, а когда добавила, что недавно лорд Осборн отдал мистеру Говарду богатый приход, Эмма призвала всех признать, что лорд Осборн очень достойный молодой человек.

– Только потому, что в его распоряжении имеются богатые приходы? – возразила Энни. – Полагаю, это не его заслуга.

Эмма промолчала, но Элизабет не сдержалась:

– О! Но вы должны понимать, что лорд Осборн был влюблен в Эмму, а поскольку он сам не смог стать ее мужем, с его стороны было весьма великодушно предоставить сопернику доход, а значит, и возможность жениться на Эмме.

– Элизабет! – с упреком воскликнула младшая мисс Уотсон.

– Эмма пытается отмолчаться, – продолжала ее сестра. – Я не могу выудить из нее признание в том, что лорд Осборн просил ее руки, но если и не просил, то, уверена, лишь потому, что предложение мистера Говарда Эмма приняла раньше, чем его милость успел к ней посвататься.

В этот момент в гостиную вернулись джентльмены, поскольку ни один из троих, кажется, не желал предпочесть дамам бутылку, и Энни занялась чаем. Сэм подошел к чайному столу, который стоял чуть в стороне, и предложил свою помощь. Девушка не приняла и не отклонила ее, однако явно смешалась. Молодой хирург не мог понять, сердится мисс Миллар или досадует, и спокойно стоял рядом, изучая ее лицо и помогая ей всякий раз, когда она просила налить воды из висевшего над спиртовкой изящного серебряного чайника, место которого ныне занимает современная бульотка^[40].

Немного погодя, покуда остальные были поглощены чаепитием и беседой, Энни подняла голову и не без смущения произнесла:

– Я должна извиниться перед вами, мистер Уотсон, за неучтивое замечание, которым я завершила наш сегодняшний разговор. Мне стыдно думать, что я была так непростительно груба.

– Право, мисс Миллар, я не обиделся, поскольку и раньше был знаком с вашим мнением. Полагаю, извиняться скорее следует мне, ибо я, хоть и ненамеренно, заставил вас думать, будто питаю презрение к женщинам. Я не заслуживаю подобного обвинения, но, вероятно, неправильно выразился, коль скоро навел вас на такую мысль.

Энни невольно подумала, что даже хирурги бывают очень хороши собой, а их тон и манеры могут свидетельствовать о совершенной искренности. Словом, несмотря на свое ремесло, Сэм Уотсон ей нравился.

– Поверьте, мистер Уотсон, я никогда не стала бы обвинять вас в чем‑либо подобном, – заявила она после минутного раздумья. – Полагаю, мы можем объявить амнистию, простив друг другу былые обиды, и заключить соглашение о перемирии.

– Пусть это будет мирный договор, – шутливо предложил он, – трактат о вечном мире.

– Нет, – покачала головой Энни, – это слишком большая ответственность. Я наверняка снова поссорюсь с вами, а нарушать мирные договоры не годится. Знаете ли вы, что в детстве я бывала особенно непослушной после того, как обещала быть хорошей девочкой? Давайте ограничимся четырехчасовым перемирием, а по истечении этого срока посмотрим, стоит ли его возобновлять.

– Пусть так, – улыбнулся Сэм, – если вы полагаете, что это самый надежный – или самый приятный – путь. Значит, в школе вы были непослушной девчонкой?

– О, я вечно попадала в переделки и была сущим наказанием для учительниц. – Воспоминания заставили девушку улыбнуться. – Обычно они важно качали головами и уверяли, будто не знают, что со мной станется: из меня никогда не выйдет толку, я ведь такая ленивая, строптивая, озорная и дерзкая (и притом веселая и счастливая)! Я всегда умела взять над ними верх.

– И чему же вас учили в школе, можно осведомиться?

– Сперва играть в волан и скандировать алфавит, потом танцевать (мне нравилось) и вышивать крестиком и полукрестиком (я состряпала великолепный образец, как‑нибудь покажу). Затем я выучилась писать и читать, потому что мне пообещали книгу сказок. Следующим делом я освоила уравнения, за что получила в награду «Историю сэра Чарльза Грандисона» в семи томах. Не знаю, научилась ли я еще чему‑нибудь, кроме как командовать подружками, задабривать учительниц – да, и писать письма.

– Что ж, по-моему, вы учились в очень хорошей школе. Если у меня когда‑нибудь будут дочери, я тоже отправлю их туда. Я в восторге от тамошней системы преподавания.

– Да, думаю, школа была преотличная. Разумеется, я не научилась ничему стоящему, зато изучила многое, о чем лучше было бы умолчать: когда собирают вместе тридцать или сорок девочек, там можно навидаться и подлости, и хитрости, и коварства. Однако я полагаю, что это обычное дело, ведь так заведено на протяжении многих поколений, и я не знаю, стали ли женщины хуже, чем были прежде, до того как начали притворяться учеными. От нас не ждут, что мы будем состязаться с леди Джейн Грей или королевой Елизаветой, а в противном случае, смею предположить, мы навлекли бы на себя лишь презрение и насмешки. Поистине, верно говорят, что женщины ленивы и легкомысленны. Таково наше место в этом мире.

В ее голосе послышалась насмешка с горечью пополам, и Сэм не знал, что ответить.

– Вы придали разговору такой поворот, что я вынужден заявить протест: это нарушает наше перемирие, – заметил он. – Не мешайте шутки с серьезными речами. Я снова поспорю с вами, если что‑нибудь отвечу, поскольку не понимаю, что вы имеете в виду.

– Тогда будем считать это шуткой, чтобы вы не подумали, будто я и вправду недовольна своим положением в обществе, а покамест передайте мне чашку мисс Бридж, чтобы я налила ей еще чаю.

«Какая странная девушка, – подумал Сэм. – Любопытно, какого она мнения обо мне?»

«В конце концов, для хирурга он, право, совсем неплох, – подумала Энни. – Жаль, что у него такая ужасная профессия. Он поистине достоин сожаления».

С этими чувствами оба сели играть в карты, после чего, конечно, уже не разговаривали наедине до тех самых пор, когда настала пора расходиться.

Глава XVII

Неделя, предшествовавшая свадьбе Элизабет, показалась тем, кого это непосредственно касалось, чрезвычайно короткой. Каждый день совершались увеселительные прогулки, а вечерами все собирались у каких‑нибудь добрых знакомых. В ту пору никто не пользовался большей популярностью, чем будущая миссис Джордж Миллар; поскольку соседки не смогли воспрепятствовать ее браку с богатым пивоваром, они преисполнились решимости извлечь из этого обстоятельства как можно больше удовольствия. В итоге было устроено несколько чаепитий, чтобы познакомиться с братом невесты и попрощаться с ее сестрами, а также побольше разузнать об их планах и видах на будущее. Мистер Сэмюэл Уотсон, подающий надежды красавец с обходительными манерами и, вероятно, свободным сердцем, представлял немалый интерес, а поскольку предполагалось, что Эмма помолвлена и больше уже не даст повода для ревности, ей тоже было позволено считаться необычайно милой и привлекательной особой. Таким образом, кройдонцы не упустили ни единой возможности выразить лестное мнение обо всех Уотсонах и наладить с ними хорошие отношения.

Джейн не особенно огорчалась из-за того, что все искали общества двух ее золовок и деверя, не оставляя ни единого свободного денька для визита к ней. Ей куда больше нравилось, когда ее саму ежевечерне приглашали в гости, ведь если она не могла затмить соседей изысканностью своих приемов, то предпочитала вообще ничего не устраивать, а так как Роберт сделался весьма прижимист, женушке с трудом удалось вытянуть из него хоть какие‑то деньги, чтобы купить очень нарядные платье и капор, в которых она собиралась появиться на свадьбе.

На всех этих вечерах, где Миллары, разумеется, постоянно виделись с Уотсонами, Сэм по-прежнему обретался около Энни, но наиболее благоприятные возможности для встреч предоставляли им долгие прогулки по сельской округе. Тут Сэм всегда становился кавалером мисс Миллар, и они непрерывно пререкались и смеялись. Казалось, жизнерадостность девушки столь же неистощима, как и выносливость; Энни была способна, безумолчно болтая, пройти пешком несколько миль, не испытывая ни умственной, ни телесной усталости, и частенько изматывала всех своих спутников, кроме Сэма. Поэтому неудивительно, что, когда Сэм окружил ее неусыпным вниманием и беспрестанным весельем, она, в свою очередь, нашла, что он восхитительный собеседник, бесконечно более интересный, чем все ее прежние знакомцы. О его ремесле речи больше не заходило: мисс Миллар совершенно позабыла про лекарство и смотрела на Сэма лишь как на очень приятного компаньона.

Вполне естественно, что во время многочисленных приемов Эмма снова столкнулась с мистером Морганом, и столь же естественно, что эта встреча пробудила у нее неприятные воспоминания. В первые мгновения обстановка не позволила доктору решиться на нечто большее, чем вежливый поклон, но, когда рядом с мисс Уотсон освободилось место, а мистеру Моргану как раз случилось очутиться поблизости, он без колебаний воспользовался случаем и примостился возле нее.

Поведение его было свободно от всякой сдержанности и замешательства: кажется, он ничуть не конфузился и не стыдился. Возможно, мистер Морган просто не знал, что их имена, объединенные молвой, стали предметом скандальных пересудов, – так на мгновение почудилось Эмме, но потом, припомнив подробности, девушка поняла, что он не мог остаться в неведении. Тогда его бесцеремонность рассердила Эмму, но в конце концов она пришла к выводу, что доктор поступает мудро, ведь спокойная беседа с таким видом, будто ничего плохого не случилось, менее всего возбуждает внимание окружающих.

Несмотря на всю невозмутимость и вежливость Эммы, мистер Морган чувствовал, что ее отношение к нему изменилось, и не питал надежды вернуть доверие девушки, однако мысль о том, что мисс Уотсон, в отличие от остальных дам, взирает на него с холодной неприязнью, уязвляла тщеславие этого джентльмена, ибо в глубине души он не мог отказать ей в превосходстве над всеми теми, чье обожание и восхищение постоянно сопровождало его и сделалось привычным.

Если мистер Морган не мог вернуть ее дружбу, то хотел по меньшей мере пробудить в ней какие‑то чувства и вновь заставить ее улыбаться как прежде, искренне и открыто. С безупречным тактом, обеспечившим ему половину популярности, доктор затронул тему, способную скорее всего затронуть Эммино сердце: он начал хвалить ее брата. Знакомство с мистером Сэмюэлом Уотсоном доставило доктору огромное удовольствие, и он был если не поражен, то, безусловно, приятно удивлен, обнаружив в молодом человеке столь замечательные достоинства. Сэм совсем не похож на мистера Роберта Уотсона – нет, он, мистер Морган, не может польстить своему доброму другу подобным сравнением. Ему редко доводилось видеть двух братьев, столь несхожих между собою. Однако манеры младшего брата выше всяких похвал: этот юноша обязательно найдет свое место в жизни. Его, вероятно – нет, без сомнения! – ожидает успех. Во взгляде мистера Сэма сквозят ум, сила духа и благородство. Посему мистер Морган не преминул подробно расспросить юношу о видах на будущее, с дружеским участием вникнул в его намерение обосноваться в Чичестере и дал несколько полезных советов.

Эмма, несмотря на отвращение к собеседнику и решение в будущем не допускать даже видимости взаимной дружбы, обнаружила, что против воли рассуждает с горячностью и воодушевлением. Она тотчас взяла себя в руки, и по лицу у нее пробежала тень досады, что не укрылось от мистера Моргана. Привыкший изучать настроения и склонности пациенток, доктор умел быстро улавливать малейшие проявления чувств, что позволило ему довольно верно оценить душевное состояние мисс Уотсон. Но когда он продолжил разглагольствовать на ту же тему, надеясь еще раз побудить Эмму к проявлению чувств, его ждало жестокое разочарование: проронив в ответ нечто банальное, девушка встала и отошла. Подобное поведение свидетельствовало о явной неприязни и глубоко уязвило доктора, ибо он оказался не готов к отпору. Мистер Морган остался сидеть на месте и, ни с кем больше не заговаривая, погрузился в размышления о том, есть ли у него шансы восстановить свое влияние на Эмму.