Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц)

Кроме миссис Уиллис, в здешних местах не было людей, о расставании с которыми Эмма сожалела, ибо она и самой себе не призналась бы, что сокрушается о разлуке с мистером Говардом. Она была рада уехать подальше от замка Осборн и тех мест, где недавно была так счастлива. Все знатное семейство отбыло в город, и Эмма их больше не видела. Ухаживания молодого аристократа ничем не кончились. Девушка не рассчитывала, что когда‑нибудь вновь встретится с Осборнами. Ее план на будущее заключался в том, чтобы попытаться найти работу учительницы в пансионе или место гувернантки. Эмма готова была на все, лишь бы самой зарабатывать на хлеб и не становиться обузой для семьи, как выразился ее брат. Теперь она лучше понимала, какое зло несет нужда, и отчаянно сожалела, что дядя оставил ее в полной зависимости от других, дав образование, которое делало ее совершенно непригодной для роли скромной компаньонки при собственной невестке. Эмма изо всех сил старалась подавить чувство, что с ней обошлись сурово и несправедливо, но оно, к большому неудовольствию, все равно владело ее мыслями.

Однако, хотя девушку почти не терзали сожаления о разлуке с друзьями, коих в нынешнем ее окружении осталось немного, у нее и без того было предостаточно забот и волнений, доставляемых переездом. Разбор вещей, продажа мебели, часть которой купил новый настоятель прихода, а остальное предстояло сбыть с аукциона, споры по поводу ущерба, нанесенного дому, поиск новых мест для прислуги, тщетные попытки найти среди знакомых покупателя для старой кобылы, даже расставание с дворовым псом и двумя коровами – все это печалило Эмму. К прочим огорчениям добавлялись беспрестанные жалобы Маргарет, которую исчезновение Тома Мазгроува довело почти до умопомрачения, а также брюзгливые письма Роберта Уотсона, постоянно бранившего Элизабет за то, что она делала и чего не делала. Он возражал против любых предложений сестер, а сам ничего толкового не предлагал.

Эмму сильно беспокоил еще один вопрос. Она точно знала, что Маргарет не лгала и Том Мазгроув действительно к ней посватался, чему никто больше не верил, и терзалась сомнениями, не состоит ли ее долг в том, чтобы подтвердить своими показаниями утверждения сестры. Но правда грозила такими бедами, что Эмма приходила в ужас. Проведай Роберт, что младшая сестра стала свидетельницей объяснения влюбленных, он немедленно воспользуется этим, чтобы принудить Тома выполнить обещание или пригрозить ему в случае отказа судебным иском. Маргарет, похоже, тоже склонялась к этому, поскольку непреклонное молчание и длительное отсутствие возлюбленного, естественно, заставили невесту сомневаться в его преданности. Сама мысль о том, чтобы предстать перед судом, была для Эммы невыносима. Элизабет, с которой она совещалась по этому поводу и которая, любя младшую сестру, была склонна считаться в первую очередь с ее чувствами, а не с чувствами Маргарет, посоветовала ей, по крайней мере пока, держать язык за зубами и надеяться, что все уладится и без ее вмешательства. Не зная, как быть, Эмма все же решила последовать совету сестры.

Наконец, незадолго до отъезда Уотсонов из Уинстона, Эмму посетили с прощальным визитом миссис Уиллис и ее брат. Уже было известно, что план мистера Говарда ненадолго уехать из дома отвергнут ее милостью. Миссис Уиллис, как всегда, держалась приветливо и сердечно, мистер Говард же с виду был бледен, нездоров и явно не в духе. Визит оказался недолгим, и, распрощавшись с обитателями пастората, Эмма обнаружила, что эта встреча лишь усугубила ее прежние терзания.

Таким образом, Эмма Уотсон уже во второй раз лишалась дома, где надеялась найти постоянное пристанище, и снова вынуждена была искать защиты под незнакомым кровом. Как ни странно, на сей раз она перенесла переезд намного лучше, хотя ныне у нее было куда больше поводов для беспокойства, уныния и печали. После поспешного замужества овдовевшей тетушки девушка была подавлена, теперь же перенесенный удар сделал ее сильнее. Она училась видеть жизнь с ее тяготами и испытаниями в новом свете и обнаружила, что страдание – не случайное обстоятельство вроде кратковременного недуга, который необходимо как можно скорее вылечить и забыть о нем; страдание – неотъемлемая часть жизни, тогда как мир и покой – исключение, а значит, прежде судьба слишком баловала ее. Отныне ей надо готовиться к испытаниям и запасаться стойкостью, она должна терпеть лишения, как терпели их миллионы людей до нее, и учиться извлекать удовлетворение не из внешних обстоятельств, но из собственного образа мыслей.

Сознавая, что в доме брата, ей, вероятно, придется многое претерпеть, Эмма искала силы, чтобы пройти через испытания, и старалась рассматривать грядущие тяготы как систему умственной дисциплины, которая при должных усилиях поможет ей укрепить дух.

Глава VII

Переезд в Кройдон трех молодых особ с большим багажом, путешествующих в почтовых каретах, паче чаяний осуществился благополучно и быстро. Маргарет, хорошо знакомая с кройдонскими улицами и кварталами, с торжеством сообщала, кому принадлежит тот или другой дом; точное знание имен владельцев, коим не могли похвастаться ее сестры, было для нее равносильно обладанию этими домами.

Большая табличка с именем владельца, украшавшая ярко-зеленую дверь с латунным колокольчиком, позволила безошибочно опознать нужный дом. Дверь открыл лакей, оповестивший сестер, что хозяин в конторе, а хозяйка в городе, но они могут пройти в гостиную и дождаться ее возвращения. С явной небрежностью и даже чем‑то похожим на высокомерие он помог кучеру выгрузить багаж и, кликнув горничную, осведомился, не знает ли та, что делать со всем этим скарбом. Горничная решила до возвращения хозяйки ничего не предпринимать: миссис столь часто меняла мнение насчет комнат для гостий, что было совершенно неясно, на чем она в конце концов остановилась. Если в свое отсутствие она опять пересмотрела собственные распоряжения, любые хлопоты окажутся напрасными. Поэтому барышням было велено ждать в гостиной, и Эмма не могла не думать, что время можно было провести с большей пользой, распаковывая и раскладывая по местам вещи.

Вынужденное заточение в гостиной оказалось довольно скучным. Маргарет тотчас схватила номер «Журнала для дам» с последними парижскими модами. Рядом с журналом валялись кулинарная книга и детская кукла, а на каминном коврике, который, судя по неказистому виду, являлся творением доморощенной рукодельницы, нежились кошка с котенком. По стенам было развешено несколько редких – по полному отсутствию гармонии и достоинств – картин. На стене рядом с сестрами висели два наиболее броских портрета, предусмотрительно снабженных табличками с именами хозяина и хозяйки дома, что позволяло избежать возможных ошибок в определении изображенных. Ковер выцвел, из стульев и кушетки лез плотный черный конский волос, втыкаясь в устрашающие жесткие предметы, именуемые подушками, стол покрывало зеленое сукно со множеством винных пятен, а кресло-бержерка перед камином указывало, где именно хозяин дома привык по вечерам преклонять свою напудренную и напомаженную голову.

Немного погодя дверь отворилась, и на пороге появилась маленькая девочка. Маргарет тут же бросилась к ней, чтобы обнять, но малютка, казавшаяся на удивление самоуверенной для своего возраста, оттолкнула ее и заявила:

– Я пришла сюда не для того, чтобы повидаться с вами, тетушка Маргарет! Которая из них Эмма?

– Я, – приближаясь, сказала младшая мисс Уотсон, обрадованная тем, что в ней есть нужда.

Племянница внимательно осмотрела ее, после чего удивленно заметила:

– Но ты такая опрятная и чистая, а вовсе не грязная оборванка!

– Нет, душенька, – ответила Эмма, улыбаясь ее недоумению. – А почему ты ожидала увидеть меня в столь неприглядном виде?

– Потому что люди, которых зовет нищими моя нянюшка, бродят по улицам босые и в лохмотьях.

Эмма слегка покраснела и ничего не ответила, зато вперед выступила Маргарет и осведомилась, какое отношение это имеет к тетушке Эмме.

– Папа и мама говорили, что тетушка Эмма нищая, и я думала, что она будет похожа на голодранцев, но она милая и хорошо выглядит. Я совсем не против, чтобы ты меня учила. Ты будешь шить мне красивые платья? Мама сказала, что будешь.

– Я буду очень рада, моя крошка, – ответила Эмма, – сделать для тебя и твоей мамы все, что в моих силах. Хочешь сесть ко мне на колени и поведать, из чего мне следует сшить тебе платья?

Пока Эмма заводила дружбу с маленькой племянницей, вернулась сама миссис Роберт Уотсон. Она приняла золовок с большей сердечностью, чем ожидала Эмма после того, как услышала, какой эпитет употребила по отношению к ней малютка. В сущности, Джейн была довольна пополнением в семье: она считала, что в лице Элизабет приобрела толковую помощницу кухарки, владеющую секретами приготовления тортов, кремов, пирожных, желе и пирогов, а в Эмме надеялась найти заботливую бонну, которая освободит ее от всех забот о дочери и будет безо всякого жалованья исполнять обязанности нянюшки, о чем девушку уже известила племянница.

Немного поболтав с золовками, Джейн вызвала горничную, чтобы та показала сестрам их комнаты, и девочка заявила, что пойдет с ними, поскольку комната тетушки Эммы находится рядом с детской. Эмма убедилась, что так оно и есть, поскольку ее провели в тесную каморку, куда помещались лишь кровать, старый комод и табурет. Это и была ее комната. Камина тут не оказалось, а из окна виднелся только скат свинцовой кровли, над которым высились темные черепичные крыши. Сразу после того, как сестры вошли в дом, начался дождь, и журчание воды в водосточном желобе, а также стук капель, падающих с подоконника на металлическую кровлю, казались уныло однообразными. Эмма оглядела убогую, безрадостную комнатушку и в самом деле ощутила себя нищей. Впрочем, она надеялась, что позже, когда ее коробки и книги перенесут наверх, удастся сделать свое обиталище чуть уютнее; по крайней мере, она будет предоставлена самой себе и сможет спокойно коротать время в одиночестве.

Племянница потащила ее посмотреть детскую половину, занимающую остальной этаж: две отведенные малышке комнаты оказались просторными и весьма удобными, хоть и были завалены игрушками, ценить которые их маленькую хозяйку, по-видимому, не приучили.

С приближением обеденного часа Эмма отважилась спуститься вниз и застала в гостиной брата и его жену. Роберт встретил девушку с обычным равнодушием. В следующую минуту в гостиную вошли Элизабет и Маргарет, и в ожидании обеда все семейство расселось вокруг камина.

– Надеюсь, голубушки, вам понравились ваши комнаты, – сказала миссис Уотсон. – Я решила, что ты не будешь возражать, Маргарет, если я поселю тебя вместе с Элизабет, ведь это только на время. Одна пташка нашептала мне прелюбопытную историю о тебе и некоем молодом человеке (я знаю, про кого речь), поэтому поздравляю тебя! Когда ты в последний раз получала от него весточку, дорогая?

– О, дорогая Джейн, я вообще не получала от него весточек. С того самого вечера, когда Том сделал мне предложение, он исчез из наших краев, и я не могу ни выяснить, куда он запропал, ни заставить его ответить на мои письма.

– Вот как? Очень странно. Ты думаешь, он намерен разорвать помолвку?

– Мне ничего не известно о его намерениях. Полагаю, кто‑то оклеветал меня перед ним или, возможно, перехватил одно из моих писем. О, я придумала тысячу оправданий его молчанию, лишь бы не обвинить его в неверности, и утешаюсь лишь одной надеждой: когда романтический перерыв в нашей переписке закончится и тайна, ныне окутывающая нашу помолвку, рассеется, выяснится, что это недоразумение заставило Тома страдать так же сильно, как меня!

– Надеюсь, так оно и будет, но не произошло ли с твоей стороны какой‑нибудь ошибки? – спросила Джейн. – Ты уверена, что тебе действительно сделали предложение?

– Уверена, как ни в чем другом!

– Что ж, это уже кое-что, – заметил Роберт, – однако в таком случае хотелось бы, чтобы у тебя нашлись свидетели, тогда я сумел бы тебе помочь.

– Ты вызовешь его на дуэль? – спросила его жена таким безразличным тоном, что Эмма поежилась.

– Нет, я вызову его в суд, – усмехнулся Роберт. – Если этот субъект передумал жениться на Маргарет, я безо всяких церемоний привлеку его к ответу за нарушение обещания.

– И что я с этого получу? – нетерпеливо воскликнула Маргарет.

– Возможно, пару тысяч. Пожалуй, я оценю ущерб в три тысячи.

– Всего лишь три, Роберт! Слишком мало за то, что меня предали, лишили всех надежд, обманули мое доверие. Уверена, что разбитое сердце стоит больше.

– Не сомневаюсь, что ты так думаешь, Маргарет, – холодно ответил Роберт, – но присяжных тебе вряд ли удастся убедить. Могут возникнуть некоторые трудности.

– Но ты действительно намерена обратиться в суд? – спросила Эмма. – Только представь, как будут трепать твое имя!

– Что ж, тем лучше, – отрезала Маргарет. – Почему я должна возражать? Я не боюсь, что обо мне станут говорить.

– Пусть лучше Тома заставят возместить ущерб, чем жениться на тебе, – заметила Элизабет. – Меня всегда поражали женщины, которые отваживаются на такой поступок. Я бы опасалась, что муж потом станет колотить меня.

– С двумя-тремя тысячами фунтов ты обеспечишь себе приличного супруга, Маргарет, – продолжал Роберт. – Тогда, быть может, мой друг Джордж Миллар возьмет тебя в жены.

– Я бы куда охотнее вышла замуж за Тома Мазгроува, – возразила Маргарет. – В конце концов, Джордж Миллар – всего лишь пивовар, а Том – джентльмен и не занят никаким трудом.

– Но у Миллара отлично идут дела! – воскликнула миссис Уотсон. – Я была бы не прочь выдать за него даже свою родную сестру. Мне известно, что своей покойной жене он выдавал сотню с лишним фунтов в месяц на стол и наряды. Весьма приличное содержание! Она носила такие красивые платья!

– Да, на каждую сотню Мазгроува у Джорджа Миллара приходится тысяча, – подтвердил Роберт, – и он отличный парень. Хорошо бы одной из вас, девочки, посчастливилось стать его женой.

Конец беседе положил обед, пришедшийся по вкусу проголодавшимся путешественницам, которые после раннего завтрака в Уинстоне крошки в рот не брали. Их брат оглядывал стол с нескрываемой гордостью.

– Ну, Элизабет, я ведь обещал, что тебя здесь будут кормить куда лучше, чем меня в Уинстоне! – Роберт любил вспоминать прошлые обиды.

– Ты сдержал слово, – кротко согласилась его сестра.

– О, моя душечка! – воскликнула Джейн. – Роберт рассказал мне, какой ужасный обед ему подали у вас. Бедняжка, ты всегда плохо справлялась с хозяйством. Пожалуй, не повредит, если я преподам тебе несколько уроков. У меня настоящий талант к домоводству. Во всяком случае, так уверяют меня друзья. Мой дядюшка сэр Томас любил, чтобы обедами занималась я.

– Моя дорогая Джейн, боюсь, твои наставления окажутся для меня бесполезными, ведь я не располагаю твоими доходами, чтобы удовлетворять собственные желания. Если кто‑нибудь будет выдавать мне сотню фунтов в месяц на стол, я смогу закатывать роскошные обеды, – ответила Элизабет.

– О чем ты думала, Джейн? – с упреком заметил ее супруг. – Тебе ведь известно, что я не могу есть куриное крылышко, если оно не разрезано как следует. Эмма, потрудись нарезать бекон. Боже, я не могу есть такие толстые ломти! Ты же не лопатой орудуешь!

Эмма попыталась исправить оплошность, но так разволновалась, что брат, рассердившись, приказал передать ему блюдо, чтобы самому заняться беконом. Девушка покраснела и пролепетала извинения.

– Ты должна стараться угодить брату, Эмма, – холодно промолвила Джейн. – Усилия, потраченные на подобные вещи, для хорошо воспитанной девицы не менее полезны и важны, чем рисование или книги. Небрежно нарезанное мясо пагубно сказывается на семейном благополучии, и, хотя это может представляться тебе сущим пустяком, для человека с тонким вкусом, привыкшего к изысканной жизни, – словом, для настоящего джентльмена – правила имеют огромное значение.

Эмма подумала, что, каков бы ни был вкус у ее невестки, тонкостью чувств она не отличается, но благоразумно промолчала.

После обеда прибежала маленькая дочка хозяев и тотчас потребовала у матери грецких орехов, ваза с которыми стояла на столе.

– Сокровище мое, я должна сначала наколоть их для тебя.

– Да, мамочка, наколи.

– Нет, душечка, я перепачкаю себе пальцы. Попроси тетушку Эмму. Уверена, она тебе не откажет.

Малышка вкрадчиво произнесла:

– Добрая тетушка, наколи мне грецких орехов.

Эмма с готовностью согласилась, изо всех сил желая показать, что ей действительно хочется угодить. Маленькая племянница уселась к ней на колени и сначала пыталась помочь, но вскоре отказалась от этой мысли и довольствовалась тем, что незаметно сыпала скорлупу Эмме за шиворот. Шалость немало позабавила ее мать, Эмме же пришлось отправиться к себе и раздеться, чтобы вытряхнуть скорлупу из-под платья.

Беседа, состоявшаяся перед обедом, никак не выходила у девушки из головы. Похоже, грядет время, когда им с мисс Осборн придется прервать молчание, чтобы доказать правдивость слов Маргарет, и Эмма содрогалась от этой мысли. Она чувствовала, что должна как‑то оправдаться или по крайней мере сообщить о своих намерениях мисс Осборн, прежде чем отважиться на шаг, который грозил им обеим неприятными последствиями, и решила написать Розе, по порядку изложив все обстоятельства, и попросить поддержать ее показания, когда дело дойдет до выяснений. От усталости у нее сильно кружилась голова, и предпринимать что‑либо подобное в тот же вечер она не стала, однако ради Маргарет решила не откладывать дело надолго.

Через день-два Эмма начала задаваться вопросом, когда ей найти время, чтобы написать мисс Осборн. Невестка так загрузила ее работой, что на себя у нее не оставалось и четверти часа. Джейн еще в Уинстоне обратила внимание, как ловко Эмма обращается с иглой и ножницами, и теперь ее умение было постоянно востребовано при починке вещей маленькой дочки хозяев или переделке платьев ее матери. Задачу обучения племянницы также возложили на Эмму: ей следовало выучить с малышкой алфавит, ибо родители рассчитывали, что их чадо окажется вундеркиндом. Эмма должна была приложить все усилия, чтобы добиться желаемого результата. И это был лишь один из примеров ее повседневных обязанностей.

– Ты, кажется, ничем не занята, Элизабет, – сказала Джейн, входя в гостиную, – так почему бы тебе не пойти на кухню и не показать кухарке, как готовить пудинг с заварным кремом. А если ты научишь ее печь миндальный пирог, какой подавали в доме твоего отца, я буду тебе очень признательна. К нам на чай придут друзья, и я хотела бы угостить их этими лакомствами.

Элизабет, которая как раз бралась за иглу, чтобы заштопать свое платье, добродушно отложила шитье и отправилась на кухню присматривать за кондитерскими затеями невестки.

– Эмма! – продолжала миссис Роберт, поворачиваясь к другой золовке. – Я позову Жанетту, и ты дашь ей урок. Я хочу, чтобы она выучила наизусть «Усердную пчелку» и вечером рассказала ее при гостях.

– Эта крошка, – объявила Маргарет, когда Эмма привела ребенка, – унаследовала таланты своей матери. Умница! – Она погладила девочку по волосам. – Моя маленькая красавица когда‑нибудь вырастет такой же рассудительной, хорошей женщиной, как ее мамочка, не правда ли, милая?

– Как я, дорогая Маргарет? Не желай ей таких зол. Я – бедное, слабое создание, дитя порывов, раба сильных чувств. Пусть Жанетта будет лучше и счастливее своей несчастной матери!

Эмма приступила к выполнению тяжелой задачи: вбить малышке в голову то, чего она еще не в силах была уразуметь. Джейн тем временем показала Маргарет работу, которую надобно выполнить, после чего лениво развалилась в кресле.

– Кого ты ждешь сегодня вечером, Джейн? – осведомилась Маргарет. – Я и не знала, что у тебя будут гости.

– Мы ждем к обеду мужнина клиента из деревни, – ответила миссис Уотсон, – и я позвала кое-кого из друзей познакомиться с ним. Визита никак нельзя было избежать, иначе я едва ли стала бы приглашать гостей, учитывая недавнюю кончину вашего старого отца. Однако мистер Терри – человек весьма влиятельный!

Равнодушное упоминание о недавней утрате заставило чувствительное сердце Эммы болезненно сжаться. Казалось, Джейн не пришло в голову, что мистер Уотсон приходился отцом и ее мужу, ведь она никогда не питала к старику ни любви, ни уважения. Тем временем маленькая Жанетта показала весьма скромные успехи в овладении столь желанными знаниями, и вскоре ее мать, резко обернувшись, воскликнула:

– Сдается мне, ты совсем не стараешься, Эмма, ведь обычно Жанетта все схватывает на лету! Должна сказать, что, учитывая великодушие приютившего тебя брата, я не столь уж многого от тебя требую: всего лишь немножко позаниматься с его дочерью.

– Я рада вам помочь, – кротко ответила Эмма, – но малышка, кажется, не расположена к занятиям со мной.

– В таком случае, должно быть, виноваты твои методы обучения. Ты не стремишься ее заинтересовать. Впрочем, я постоянно замечаю, что долг благодарности отдают неохотнее всего. Жанетта, крошка, разве с тетушкой Эммой не интересно?

– Я хочу посмотреть тетушкины часы, – объявила девочка. – Я слышу, как они тикают у нее в кармане, а она говорит, что не покажет их мне, пока мы не закончим!

– Откуда у тебя часы, Эмма? – строго спросила миссис Уотсон, словно заподозрила, будто они приобретены нечестным путем. – Дай мне взглянуть!

– Это дядин подарок, – ответила бедная Эмма, неохотно доставая часы – очень красивые, с ее именем, выгравированным на крышке.

– Я мечтаю о часах, но эти не в моем вкусе, – сообщила миссис Уотсон, алчно пожирая глазами золовкино сокровище. – Ты не хотела бы поменяться, Эмма?

– Конечно нет, – поспешно ответила та. – Это память о дяде, и я ни за что на свете с ней не расстанусь.

– Тебе не кажется, что лучше отвести Жанетту в детскую? – поинтересовалась миссис Уотсон. – Я уверена, там она выучит стихотворение гораздо быстрее, чем здесь, где ей мешает наша болтовня. Будь умничкой, дорогая, иди с Эммой.

Эмма видела, что невестка хочет услать ее прочь, однако была согласна, что тишина детской предпочтительнее суеты гостиной, и с радостью удалилась.

– Я не совсем понимаю, что представляет собой Эмма, – сказала Джейн, как только они остались вдвоем с Маргарет. – По-моему, она заносчивая гордячка. Ее манеры – смесь чванства и дерзости.

– Именно так, дорогая Джейн, ты со свойственной тебе прямотой и прозорливостью в точности описала ее нрав.

– Да, – удовлетворенно проговорила миссис Уотсон, – я умею видеть людей насквозь. Если и есть качество, которым я горжусь, так это моя проницательность. Я признаю, что наделена исключительной способностью разбираться в характерах и говорю о них то, что думаю. Я выражаю свои чувства почти бессознательно!

– Ты поразительно умна, Джейн. Я никогда не встречала людей, которые могли бы сравниться с тобой. Однако что до Эммы, по-моему, ее испортила близость к Осборнам. Право, с тех пор как она вернулась из замка, с ней порой и заговорить боишься.

– Такое нередко случается, когда юная девица привлекает внимание тех, кто много выше ее по положению, Маргарет. Любопытно, что такого Осборны в ней нашли, коли так полюбили ее? Даже если они сочли Эмму хорошенькой (лично я другого мнения), это еще не повод удостаивать ее своим вниманием. Как по-твоему, она приглянулась лорду Осборну?

– По правде сказать, не знаю. Он часто таращился на нее, танцевал с нею и приезжал к нам в Уинстон. Иногда мне чудилось, что Эмма ему небезразлична.

– Хотелось бы мне измыслить какой‑нибудь способ свести их. Однако не думаю, что сейчас из этого что‑нибудь выйдет. Почтальон стучит! Выйди-ка в коридор и принеси сюда письма. Мистера Уотсона как раз нет дома, и можно краешком глаза взглянуть на его корреспонденцию.

Маргарет сделала, как было велено, и вскоре вернулась с пачкой писем. Миссис Уотсон положила корреспонденцию к себе на колени и изучила почтовый штемпель и адрес на каждом конверте. Несколько писем, судя по размеру и облику, были деловыми, их Джейн сразу отложила в сторону, но с одним расставаться не спешила.

– Письмо из Лондона, надписано женской рукой, – заметила она, – и адресовано мужу! Любопытно, от кого оно? Раньше я этой печати и почерка не видела. Тут какая‑то тайна. Может, оно от любовницы или какой‑нибудь недостойной особы? Наверняка так и есть, ведь все мужчины обманщики!

– О, Джейн! – воскликнула Маргарет. – Это невозможно! Уж кому-кому, а тебе не стоит бояться соперниц. Роберт так с тобой не поступит!

– Ха! По мнению некоторых мужчин, моя дорогая, лучшие из женщин ничуть не лучше худших. Лучшие из мужчин немногого стоят, что же до мистера Уотсона, то он ничем не лучше окружающих. Поверь, я не стану слепо доверять ему – и непременно подсмотрю, как он будет вскрывать и читать это письмо, не будь я Джейн Уотсон! Но давай-ка узнаем, что тут у нас еще. – И она снова занялась почтой. – Одно письмо для меня, одно для Элизабет… А это от кого? Взгляни-ка, Маргарет!

Та с готовностью подчинилась и, опустившись на колени рядом со стулом невестки, посмотрела на указанное письмо.

– Думаю, – промолвила она, – это от обойщика, который приобрел кое-что из нашей старой мебели. Его зовут Хилл, а на печати значится буква «Х».

– Очень может быть, но посмотри, Маргарет, вот письмо для Эммы… Оно тоже надписано женской рукой. Лондонский штемпель и пэрская корона на печати… Боже милостивый, это, должно быть, от мисс Осборн, а то и от ее брата! Вот бы узнать, что там внутри. Видишь, лорд Осборн его франкировал^[14], и потому оно в конверте. Как обидно! Будь письмо сложено обычным способом, мы могли бы кое-что прочесть.

– Было бы хорошо, ведь Эмма ни словечком не обмолвится, она такая скрытница – с ней никогда не поболтаешь запросто. Я по сей день не знаю, что она думает о лорде Осборне и других членах его семьи. Ужасно досадно!

– Ты права. Терпеть не могу противных молчуний. Я же сама открытость и прямота, не приемлю ничего тайного и закулисного. Что ж, ничего не поделаешь. Верно, мы так и не узнаем, что там внутри. Отнеси деловые письма в контору мужа, Маргарет, и скажи клерку, что их по ошибке принесли к нам домой.

Маргарет отправилась выполнять поручение и задержалась, чтобы пококетничать со знакомым молодым клерком, забравшим письма, а миссис Уотсон тем временем, аккуратно отложив в сторону подозрительное послание к мужу, поднялась с письмом для Эммы наверх, повертела его в руках и даже посмотрела на свет у лестничного окна, но ничего разглядеть не сумела, поэтому, резко распахнув дверь, вошла в детскую. Там выяснилось, что Жанетта заснула в своей кроватке, а Эмма, воспользовавшись удобным случаем, собирается писать письмо.

– Жанетта уснула! – воскликнула заботливая мать. – Что ж, значит, у тебя будет время выполнить для меня небольшую работу. Я хочу кое-что изменить в отделке моего бомбазинового платья, и хорошо бы ты успела до вечера.

– Сделаю все, что в моих силах, – ответила Эмма, – если только ты объяснишь, какие изменения следует внести.

– Отлично, идем со мной, и я покажу тебе, чего хочу. Да, кстати, тебе письмо. Судя по печати, от мисс Осборн. Она часто тебе пишет?

– Нет, – отвечала Эмма, удивленная словами невестки, и протянула руку за письмом, которое миссис Уотсон по-прежнему внимательно изучала. – Я не получала от нее известий с тех пор, как она уехала из деревни.

– И о чем, по-твоему, пишет мисс Осборн? Полагаю, ты привыкла, получая письма, отчитываться о них, не так ли?

– Вовсе нет, – покачала головой Эмма, неприятно пораженная мыслью о надзоре в столь личной сфере. – Меня никогда не спрашивали о содержании писем, которые я получаю и пишу.

– Я считаю, что молодой девице не подобает такая свобода, – сухо заметила миссис Уотсон. – По моему мнению, твой опекун заслуживает всяческого порицания, если в твоем юном возрасте не спрашивал у тебя отчета о письмах. И я сильно ошибусь, коли скажу, что твой братец не рассчитывает впредь просматривать твою корреспонденцию.

– Едва ли он может полагать это необходимым, – горячо возразила Эмма. – И почему ты говоришь про мой юный возраст? Я уже не ребенок, мне почти двадцать!

– Может, и так, но ты пока еще несовершеннолетняя, находишься под опекой брата и должна с готовностью подчиняться любым ограничениям, которые он на тебя накладывает. Не стоит краснеть и дуться. Испытания лучше переносить с улыбкой, без жеманства и кривлянья. Вот твое письмо!

Эмма взяла конверт и, пряча его в карман, промолвила:

– Если ты покажешь мне, что нужно сделать с платьем, я буду рада оказать тебе услугу.

– Сначала прочти письмо, Эмма. Возможно, дело срочное. Никогда ничего не откладывай в долгий ящик. Твой брат всегда говорит: «Делай то, что следует сделать, сразу и сам».

Эмма молча достала письмо и, сломав печать, прочла следующее:

Дорогая мисс Уотсон!

Мне жаль беспокоить Вас по столь неприятному поводу, однако я сочла необходимым поведать Вам об обстоятельстве, непосредственно касающемся Вашей семьи. Узнав подробности, Вы сможете составить собственное суждение. Мистер Том Мазгроув, коего, как Вам известно, у меня есть причины считать помолвленным с одной из Ваших сестер, сейчас в городе. С некоторых пор он не только оказывает большое внимание молодой состоятельной леди, моей подруге, но и, насколько я понимаю, категорически отрицает помолвку с мисс Уотсон, отзывается о ней весьма пренебрежительно и даже показывает письма, которые она писала, будучи убеждена, что они жених и невеста. Не зная точно, что произошло между Вашей сестрой и мистером М., я не осмеливаюсь предавать огласке обстоятельства, которые она, возможно, хотела бы скрыть, дабы не причинить вреда ей и не огорчить Вас. Однако я не буду чувствовать себя вправе и дальше хранить молчание, ежели только не буду твердо уверена, что помолвка разорвана. Если мисс Маргарет освободила мистера М. от обета, невольными свидетельницами которого мы с Вами явились, вероятно, само существование этого обета было бы важно сохранить в тайне. Но если мистер М. самостоятельно освободил себя от данного слова (а я не могу удержаться от подозрений, что так и было), обманул или бросил Вашу сестру, я не могу позволить, чтобы такой человек вводил в заблуждение мою подругу, и должна буду настоять на том, чтобы его поведение было предано огласке и предстало в истинном свете. Я сожалею, что потревожила Вас, однако убеждена, что этот джентльмен, тайно ли он обманул Вашу сестрицу или открыто бросил ее, безусловно, поступает с ней чрезвычайно дурно. Вам известно, что я никогда не была хорошего мнения о его нраве.