Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 35 страниц)

– Я хочу поговорить с вами, дорогой друг, об этом прискорбном деле, – объявила Роза, – хотя не знаю, с чего начать… Бедный милый мистер Говард, разве это не ужасно?

Глаза Эммы наполнились слезами, и она не смогла ответить.

– Я так и думала, – кивнула леди Гордон, пристально глядя в лицо подруге. – Я знала ваше сердце. Среди всех нас именно у вас больше всего причин сокрушаться о его смерти.

Эмма, не владея собой, по-прежнему молчала.

– Не сердитесь на меня за это предположение, – продолжала Роза, беря ее за руку, – я не хотела обидеть или огорчить вас, но ваши чувства мне отнюдь не безразличны. Вполне естественно, что вы ответили на привязанность мистера Говарда.

– Значит, вы знали, что он меня любит? – задыхаясь от рыданий, проговорила Эмма.

– Я не могла не заметить очевидного. Но вам, без сомнения, было лучше известно об этом, – не без любопытства добавила леди Гордон.

Справившись с собою, Эмма сумела поведать подруге о письме, которое получила накануне утром, о том драгоценном послании, которое удвоило ее скорбь и заставило еще острее ощутить потерю.

– Как грустно! – воскликнула леди Гордон. – И вы действительно узнали о его любви только из письма? Это было первое признание, которое он вам сделал? Должно быть, оно разбило вам сердце! Я лишь смутно могу представить, что вы чувствовали. Будь мистер Говард жив, что вы ему ответили бы?

– Что я ответила бы? – воскликнула Эмма. – Как вы можете спрашивать, леди Гордон! Уж вам‑то это должно быть известно: я ответила бы, что его любовь для меня дороже всех богатств Англии, всех преимуществ пэрства!

– Бедная девочка! Вы никогда не оправитесь от такого потрясения.

– Да, верно! Я никогда не смогу полюбить другого и перестать сокрушаться о том, кто был так жестоко отнят у меня. Время только усугубит мои страдания. Но не следует думать только о себе. Что, должно быть, чувствует сейчас его сестра! Милая леди Гордон, подумайте о Кларе! Как я хотела бы сейчас быть рядом с ней, любить и утешать ее.

– Бедняжка! – вздохнула леди Гордон. – Да, мне действительно жаль ее. Миссис Уиллис обожала брата, и другого у нее уже не будет.

Глава XIV

В это мгновение раздался стук в дверь. Леди Гордон дала позволение войти, и на пороге перед изумленными взорами дам предстал сам Говард!

Да, это был он, целый и невредимый. Человек, которого они оплакивали, стоял перед ними во плоти и крови, с виду такой же, как всегда, разве что раскрасневшийся от ходьбы и несколько удивленный оказанным ему приемом.

– Мистер Говард! – ахнула леди Гордон, не веря собственным глазам.

Эмма от переполнявших ее чувств вообще лишилась дара речи.

– Боюсь, я тут нежеланный гость, – пробормотал мистер Говард. – Мне удалиться?

Прежде чем какая‑либо из дам нашлась с ответом, в комнату ворвался сэр Уильям. Он, судя по всему, как раз одевался, ибо явился без сюртука. Позабыв обо всем, баронет бросился к Говарду и, в порыве радости стиснув его в объятиях, закричал:

– Мой дорогой друг! Двадцать миллионов самых сердечных приветов! Как вы здесь очутились? Мы уже не чаяли вас увидеть!

Леди Гордон тоже подбежала к Говарду и, схватив его за руки, воскликнула:

– О, как я рада видеть вас живым! Вы не представляете, как все мы горевали, когда узнали о вашей гибели!

Теперь настал черед самого священника застыть в недоумении. Он с нескрываемым изумлением перевел взгляд с жены на мужа и произнес:

– Могу я узнать, что все это значит? Вы ломаете комедию или играете в шарады?

– Вероятно, – засмеялся сэр Уильям, приходя в себя, – вам показалось, что все мы немного не в себе, ведь вы, должно быть, и не подозреваете, как мы были расстроены и какое облегчение принесло нам ваше появление. Дело в том, что до нас дошла весть о вашей кончине!

– Неужели? – воскликнул Говард.

– Будь осторожней в выражениях, дорогой, иначе мистер Говард тоже в это поверит и испугается! – сказала Роза, смеясь почти истерически.

– И все же расскажите, что, по-вашему, со мной приключилось, – нетерпеливо потребовал Говард.

– Нам сообщили, что вы упали со скалы и разбились насмерть, – пояснил сэр Уильям. – Это потрясло нас. Поверьте, многие взгляды затуманились слезами при известии о вашей гибели, и многие прекрасные щеки побледнели. Во всем графстве нет человека, о котором говорили бы больше, чем о вас. Скорбная новость поступила в разгар празднества, повергла леди Гордон в истерику, выгнала из дома всех гостей, остановила бал, прервала шесть нежных тет-а-тетов и три партии в вист, словом, причинила больше горя, сожалений и смятения, чем обычно возбуждают чье‑либо рождение или смерть.

– Право, человеку нечасто доводится слышать, как сокрушаются о его кончине окружающие, и, если вы не преувеличиваете, сэр Уильям, я должен быть весьма польщен, – улыбнулся Говард, одновременно озираясь вокруг, чтобы узнать, куда подевалась еще одна персона, выражение лица которой ему особенно хотелось увидеть. Но Эммы уже не было. Она покинула гардеробную, не произнеся ни единого приветственного слова и не выказав интереса к происходящему.

– Не понимаю, как можно шутить о таких серьезных вещах, Уильям! – укорила его жена. – Впрочем, ты и не шутил, пока верил в случившееся. Он не такой уж бесчувственный, мистер Говард.

– Вы тоже почтили мою память слезами, леди Гордон? – спросил молодой священник, беря ее за руку с чувством необоримого удовольствия. – Ради этого стоило умереть.

– Ну же, – вмешался сэр Уильям, – не кокетничайте с Розой у меня на глазах. Вас оплакивала не только она; кое-кто проливал и более лестные для вас слезы.

– И кто же? – отозвался Говард не столько с любопытством, сколько с нетерпением.

– Ваша старая экономка и дочь вашего садовника, – ехидно ответила леди Гордон.

– Больше никто?

– Что за ужасное самомнение! Чье имя вы ожидали услышать? – воскликнула Роза. – Я утверждаю, что все мужчины одинаковы: стоит проявить малейшую благосклонность – и дерзкие упования уже не знают границ! Больше я вам ничего не скажу. Выясняйте сами, кто проявил интерес к вашей участи.

– Мисс Карр очень расчувствовалась по этому поводу, – вмешался сэр Уильям. – Я как раз танцевал с ней, когда пришла печальная весть, и она заметила: «Боже мой, какой ужас! Бедный молодой джентльмен!»

– Благодарю вас, – ответил Говард, сияя от удовольствия, – вы рассказали вполне достаточно, чтобы потешить тщеславие и гораздо менее скромного человека, чем я. Однако, пожалуй, я знаю, откуда взялся слух о моей смерти. На верховой прогулке у моей лошади лопнула подпруга, и я обогнал спутников, чтобы заехать к деревенскому седельнику для ее починки. Должен сказать, что, почти не владея валлийским языком, я допустил досадную ошибку, и вместо «лопнувшей подпруги» у меня получилась «сломанная шея» – вот откуда взялась прискорбная путаница.

– Вполне возможно, – согласилась леди Гордон, – но впредь я больше не поверю ни единому слуху о ваших несчастьях, и, если вы хотите, чтобы я снова оплакивала вас, вам придется свернуть себе шею по-настоящему.

– Простите, леди Гордон, я не хотел бы причинять вам беспокойство и подвергать ваши чувства такому испытанию.

– Кстати, когда вы приехали, Говард? – поинтересовался баронет.

– Около двух часов назад, и, признаюсь, был несколько удивлен, обнаружив, что дом мой заперт и там никого нет. Но если слуги считают, что я умер, это вполне естественно.

– Без сомнения, они скажут вам, что побоялись оставаться из страха перед вашим привидением, – пошутил сэр Уильям.

– Поскольку мне неизвестно, когда они вернутся, – продолжал Говард, – а взламывать собственную дверь не хочется, я вынужден положиться на ваше гостеприимство, если вы согласитесь принять бедного странника.

Разумеется, друзья с безграничной радостью пригласили Эдварда остаться на любой удобный срок. Столь радушный прием был весьма ему приятен, но он жаждал услышать еще один приветственный голос, пожать еще одну дружескую руку, увидеть еще одну ласковую улыбку. При первой же возможности молодой человек оставил супругов и отправился на поиски Эммы. Он заглянул в утреннюю столовую, в библиотеку, в оранжерею, в цветник, но девушки нигде не было. На самом же деле она заперлась в своей комнате, чтобы дать выход переполнявшей ее сердце благодарности – чувству слишком сильному, чтобы можно было выразить его словами.

В настоящий момент Эмма не смогла бы при встрече с мистером Говардом сохранить подобающее достоинство и чинность. Она не удержалась бы от проявления слишком пылкой заинтересованности в его благополучии, однако не стоило льстить ему, давая понять, как она рада его благополучному возвращению, ведь он всего лишь мужчина, а следовательно, безусловно подвержен всем мужским слабостям: тщеславию, победительности, эгоистичному самодовольству, которые способна породить столь опасная лесть. Конечно, Эмма была весьма высокого мнения о мистере Говарде, но соблазн тщеславия мог оказаться слишком велик, и ей, возможно, пришлось бы пожалеть о своей доверчивой откровенности. Нет, он увидит ее не раньше, чем она успокоится и совладает с чувствами.

Вот какое решение приняла Эмма, найдя убежище в своей гардеробной. Ей не пришло в голову, что мистер Говард может счесть, что у него есть право на ее внимание и на свидание с нею, ибо нельзя ожидать от страстно влюбленного мужчины, чтобы он добровольно отрекся от этого права.

Потерпев неудачу в поисках, молодой человек, чтобы добиться желаемого, пошел весьма простым и прямолинейным путем и обратился за помощью к леди Гордон.

– Готовы ли вы стать моей союзницей и другом в одном очень важном деле? – воззвал он к ней с видом глубокой озабоченности.

– Зачем вы спрашиваете, ведь я всегда была вам другом!

– Тогда устройте мне встречу с Эммой. Я не смог ее отыскать и больше не выдержу неизвестности. Дорогая леди Гордон, умоляю, сжальтесь надо мной!

– Ладно, – ответила та, напустив на себя серьезный вид, – я сжалюсь над вами. Коль вы так хотите с ней увидеться, я постараюсь это устроить, если, конечно, Эмма не откажется вас выслушать. Но готовы ли вы ко встрече, сможете ли вынести ожидающее вас потрясение?

– Боже милостивый! Что вы имеете в виду, миледи? – воскликнул Говард, в страхе стискивая ее руку.

– Так вы не боитесь отказа? – прищурилась леди Гордон, отнимая руку. – Но на что еще вам рассчитывать?

– Отказа? Боже, не мучайте меня… Нет, я не боюсь, – пробормотал молодой человек, силясь улыбнуться.

– Ну и ну, что за скромник! Значит, вы ничуть не тревожитесь? В вашей душе царит невозмутимая самонадеянность. Эмма будет чрезвычайно довольна!

– Дорогая леди Гордон… – умоляюще пролепетал Говард, но она его не слушала.

– Итак, я должна позвать к вам мисс Уотсон, уговорить ее прийти и заверить, что вы точно знаете, каков будет ее ответ, и не испытываете ни малейшего беспокойства. Именно это я должна ей сказать?

– Говорите что угодно, леди Гордон! – в отчаянии вскричал молодой человек. – Только устройте мне встречу с мисс Уотсон и позвольте побеседовать с ней.

– Отлично, ступайте в библиотеку, я приведу ее туда.

Мистер Говард с волнением поспешил в назначенное место. Леди Гордон же направилась через галерею в гардеробную мисс Уотсон. Когда ей разрешили войти, она обнаружила, что занавеси в комнате задернуты и Эмма лежит на диване.

Роза присела рядом и, нежно поцеловав подругу в лоб и щеку, сказала:

– Я пришла поздравить вас, дорогая мисс Уотсон, с тем, что наша воображаемая трагедия от начала до конца оказалась небылицей. Мистер Говард цел и невредим, и единственная утрата, которую я понесла, – это восхитительный танец, которым я предполагала насладиться.

– Его появление показалось мне столь странным и непостижимым, – промолвила Эмма, откидывая со лба локоны, – что я с трудом верила своим глазам и чувствам и совершенно лишилась дара речи. Надеюсь, вы не сочли меня неучтивой, если заметили это, но мне оставалось только сбежать.

– Однако теперь, когда к вам вновь вернулись самообладание и речь, надеюсь, вы не собираетесь запереться здесь на целый день. Умоляю, выходите из комнаты и присоединяйтесь к нам. Ведь вам уже лучше.

– Вероятно, вы правы, – согласилась Эмма. – Я скоро выйду, только позвольте мне сперва поправить прическу.

– Поверьте, ваша прическа в полном порядке, но я подожду, сколько вам будет угодно.

В гостиной сидели мисс Карр и сэр Уильям, но леди Гордон там не остановилась. К великому облегчению Эммы, боявшейся шпилек Фанни, они направились в оранжерею, прошли ее насквозь и через французское окно в противоположном конце вошли в библиотеку.

Там они застали лорда Осборна и мистера Говарда, но первый при приближении дам немедленно обратился в бегство. Леди Гордон, все еще державшая Эмму за руку, направила девушку к мистеру Говарду и сказала:

– Я привела сюда свою подругу, чтобы она поздравила вас с воскресением из мертвых, мистер Говард. Мисс Уотсон по нашему примеру тоже хотела сказать вам что‑нибудь приятное. Что ж, поскольку свой долг я выполнила, а дважды повторенная история утомительна, на сем я покидаю вас и отправляюсь вслед за братом.

Эмма не смогла последовать за сбежавшей леди Гордон, хотя, кажется, очень к этому склонялась. Когда она протянула джентльмену руку, тот нежно сжал ее и не отпускал, неотрывно взирая на девушку, и потому она, лишь единожды подняв глаза, больше не осмеливалась смотреть на мистера Говарда. Ее тонкие пальцы трепетали в его руке, Эмме хотелось заговорить, но не хватало смелости нарушить молчание.

– Вы, мисс Уотсон, единственная, от кого я не услышал приветственных слов, – мягко заметил он. – Если бы вы знали, как я буду благодарен вам за одно доброе слово, даже за один неравнодушный взгляд, вы смогли бы мне отказать?

– Уверяю вас, мистер Говард, – сказала Эмма, которая твердо решила больше не стоять перед ним бессловесно, краснея, точно преступница, – я молчала не из-за равнодушия или неприязни к вам.

– Благодарю вас. Вы были рады снова увидеть меня?

– Да, я была рада.

– И вы догадываетесь… вы знаете, почему я так спешил домой?

– Право, нет, – пролепетала Эмма, но эти слова едва ли были похожи на правду, так сильно девушка зарделась.

– Я написал вам письмо, но не получил ответа, что и ускорило мое возвращение. Теперь вы понимаете, о чем идет речь?

– Полагаю, что да, – в отчаянии выдавила Эмма, обнаружив, что собеседник, судя по всему, преисполнился решимости добиться от нее ответа.

– И хотя вы не ответили письменно, теперь, надеюсь, вы соблаговолите дать устный ответ. – Молодой человек снова взял ее за руку. – Я уверен, что вы слишком великодушны, чтобы намеренно мучить меня. Если бы вы знали, сколько боли причиняет мне ваше молчание, то не позволили бы ему так затянуться.

– Мистер Говард, – сказала Эмма, поднимая глаза, но не делая попытки отнять руку, – я получила ваше письмо только вчера утром, и поскольку тогда считалось, что вас уже нет на свете, вы не можете себе представить, какие муки оно мне причинило.

Она говорила торопливо, не вдумываясь в истинное значение своих слов, но мистер Говард не преминул уловить их скрытый смысл: какой мужчина останется слеп к такому признанию! Его ответ был слишком восторженным и пылким, чтобы его можно было воспроизвести: право же, когда речи влюбленных действительно исходят от самого сердца, они редко бывают настолько вразумительны, чтобы заинтересовать обычного читателя. Слишком многое доносят прикосновения рук, язык взглядов и другие знаки, хорошо понятные посвященным, но бессмысленные для тех, кто никогда не переживал подобного, и стороннему наблюдателю буквальное изложение сказанного покажется утомительнейшей и нелепейшей абракадаброй. Те, чье сердце почти не затронуто, способны произносить пышные речи, но настоящая любовь прекрасно обходится без лишних слов.

В конце концов Эммин ответ оказался гораздо более благоприятным, чем тот, который накануне получил от нее лорд Осборн. Она призналась Говарду, что любит его и что ни страх бедности, ни мнимое стремление к роскоши не помешают ей согласиться стать его женой.

Когда первые восторги улеглись и молодой человек вновь обрел способность мыслить здраво, он предложил Эмме прогуляться с ним по парку, чтобы обсудить первые шаги, которые следует предпринять: там их никто не побеспокоит, тогда как в библиотеке им постоянно грозит подобная опасность. В парке Эмма попыталась добиться от возлюбленного разумного объяснения, почему он так долго мучил ее, откладывая объяснение, которое, несмотря на все препятствия, давно уже могло состояться. Ведь мистер Говард признался, что полюбил ее еще до того, как она уехала в Кройдон, так почему же он не совершил никаких шагов, чтобы сказать ей об этом? И раз уж он в конце концов сделал предложение в письменном виде, то почему не написал ей в дом ее брата? Неужели, чтобы набраться смелости для подобного послания, ему понадобилось ехать за тридевять земель, в Северный Уэльс?

Сперва Говард ответил, что ему мешали нерешительность и робость, но потом оборвал сам себя и признался, что в действительности его останавливала ревность к лорду Осборну. Он полагал, что молодой барон любит мисс Уотсон.

– Возможно, – согласилась Эмма, – но какое это имеет отношение к делу? Чтобы милорд оказался опасным соперником, необходимо, чтобы я отвечала на его чувство, но ведь вы, надеюсь, никогда не подозревали меня в этом?

– Откуда мне было знать? Могла ли не ослеплять вас мысль о пэрской короне? Имел ли я право препятствовать вашему благополучию и возвышению?

– Как будто брак с таким человеком, как лорд Осборн, мог способствовать моему благополучию! – возразила Эмма. – Не хочу сказать ничего плохого о вашем друге и брате леди Гордон, но, право, мне казалось, что вы были более высокого мнения о моей разборчивости. Вам я тоже не хочу чрезмерно льстить, однако, по-моему, ваши вкусы, лучше они или хуже, совпадают с моими больше, чем вкусы лорда Осборна.

– Но, обожаемая Эмма, разве он не любил вас?

– Кто дал вам право задавать мне такие вопросы, мистер Говард? Вам должно быть довольно и того, что я заверила вас в своем к нему безразличии. Пусть чувства его милости останутся тайной.

– Между нами не должно быть тайн, Эмма.

– Очень хорошо, но это тайна между мною и лордом Осборном.

– Стыдитесь, мисс Уотсон! Я, разумеется, намерен запретить что‑либо подобное.

– Тогда подайте мне пример искренности и чистосердечия и поведайте, за сколькими дамами вы ухаживали, сколько безнадежных и неугасимых страстей разожгли и сколько сердец остались равнодушны к вашим пылким речам?

Мистер Говард заявил, что никогда не любил другую женщину, не просил ничьей руки, кроме Эмминой, и ни к кому не обращался с пылкими речами. Однако все его красноречие и настойчивость не помогли ему добиться от девушки признания в том, что она отказала лорду Осборну. У нее было две причины молчать: деликатность по отношению к отвергнутому поклоннику и твердое намерение не выказывать Говарду явное предпочтение, чтобы не льстить его тщеславию. Эмма считала, что ему вполне достаточно знать, что его предложение принято, не ведая, во всяком случае до поры до времени, скольким женихам она отказала ради него.

Глава XV

Леди Гордон и ее муж с искренней радостью узнали, что между Эммой и ее возлюбленным установилось счастливое взаимопонимание. Оба намекнули, что разочарование лорда Осборна будет недолгим и что в целом влюбленность пошла ему на пользу. За это время он сильно изменился к лучшему и благодаря своему чувству стал столь приятным в общении и учтивым, что казался теперь совсем другим человеком. Радуясь переменам, супруги верили, что вследствие любовной неудачи молодой пэр не вернется к старым привычкам и докажет, что достоин своего места в обществе и высокого положения в свете.

Что касается самого юноши, то он остро переживал поражение, но это не сделало его более себялюбивым, чем раньше, а, казалось, напротив, способствовало пробуждению в нем великодушия, коего прежде от него едва ли можно было ожидать. Через два дня после помолвки Эммы и Эдварда выяснилось, что сразу по прибытии почты лорд Осборн отправился к Говарду в пасторат. Тем утром он получил сообщение о кончине старого священника из Карсдина, о котором говорилось выше, и теперь поспешил предложить вакантный приход Говарду, радуясь, что в его власти улучшить положение бывшего наставника.

– Говард, – заявил молодой барон, – из сегодняшнего письма я узнал, что место в Карсдине освободилось. Я очень рад, ибо уверен, что это поспособствует поправке ваших обстоятельств. Вы примете приход?

– Дорогой милорд, – воскликнул донельзя взволнованный Говард, – вы слишком добры ко мне! Мне совестно принимать такую милость, когда я лишил вас того, к чему вы столь страстно стремились.

– Не будем об этом говорить. Мисс Эмма совершила свой выбор и, без сомнения, поступила мудро. Я всегда чувствовал, что она любит вас, Говард, даже когда по глупости тешил себя надеждой на успех. Но я не сержусь ни на мисс Уотсон, ни на вас и, поскольку не могу сам сделать ее счастливой, рад, что помогу в этом вам. Приход в Карсдине всегда предназначался для вас, но ныне я отдаю его вам с особенным удовольствием.

– Я знаю, что вы великодушны, и понимаю, какое удовлетворение должна приносить вам возможность творить добро.

– Сделайте Эмму счастливой, Говард, а я, когда смогу, приеду навестить вас, но поначалу нам лучше не встречаться. Примите же мой свадебный дар!

– Дар поистине королевский, подсказанный благородным сердцем, и очень желанный, ведь он устраняет единственное препятствие к моему браку, – признался молодой пастор.

– Говард, вы счастливец. Я отдал бы половину своего дохода, если бы мог уговорить Эмму принять вторую половину вместе с моей рукой. Вам, вероятно, известно, что она мне отказала?

– Право же, нет!

– Разве Эмма вам не сообщила? Она не согласилась стать моей женой, и за это я полюбил ее еще сильнее, потому что она поступила так по велению души. Но я не принял ее отказ близко к сердцу, ибо, считая соперника погибшим, полагался на время и свою настойчивость.

– А когда я вернулся и разбил ваши мечты, как вы, должно быть, меня возненавидели! Удивляюсь, как вы сумели пожать мне руку и сказать, что рады меня видеть!

– Говард, – с негодованием воскликнул лорд Осборн, – если бы я верил, что вы говорите всерьез, то никогда больше не перемолвился бы с вами ни словом! Я знаю, вы просто желаете подразнить меня, но разве это великодушно со стороны победителя?

– Умоляю простить меня, – с чувством сказал мистер Говард, протягивая руку бывшему воспитаннику, и больше на эту тему не было произнесено ни слова.

– Как жаль, – сказала Эмма Эдварду, когда он с восторгом поведал ей о своих прекрасных видах на будущее и щедрости лорда Осборна, – что манеры милорда настолько уступают его сердцу. Прискорбно, что при всей своей доброте и душевном благородстве он так мало заботится о собственной наружности и поведении.

– Я вовсе так не думаю, Эмма, ведь если бы его манеры тоже вызывали у вас восхищение, будучи призваны подчеркивать его достоинства, вы, несомненно, были бы потеряны для меня.

– Что за презренное самомнение! – возмутилась девушка. – Вы в самом деле ставите себе в заслугу чарующие манеры, раз воображаете, что они одни являются залогом моей благосклонности к вам?

– Я подразумевал отнюдь не это. Надеюсь, что у меня есть и другие примечательные достоинства и вы, пленившись ими, не заметили мелких изъянов в моем поведении, которые в противном случае могли бы вас неприятно поразить.

– Право же, как вы скромны! Какой доход дает место, предоставленное вам его милостью?

– Полагаю, около тысячи фунтов в год, к тому же окрестности там очень живописные. Я бывал в этом приходе и пришел к выводу, что мне очень понравилось бы там жить.

– И все же мне очень жаль покидать здешние чудесные края, – призналась Эмма, устремив взор на пасторат, мимо которого они как раз проходили. – Я уверена, что ни в одной другой усадьбе не может быть такого прелестного сада и такой уютной маленькой гостиной. Какие счастливые дни мы провели тут во время снегопада!

И молодые люди пустились в долгие воспоминания и признания, которые нет нужды воспроизводить на этих страницах, даже будь это возможно.

После помолвки Эмма провела в замке очень счастливую неделю, показавшуюся столь же приятной всем ее близким. И лорд Осборн, и мисс Карр покинули дом: молодой пэр уехал сразу же после приведенного выше разговора, и тогда Фанни тоже решила, что порядком загостилась у этих скучных людей, в которых превратились Роза и ее муж, и, потерпев полный провал, вернулась к себе.

В конце недели мистер Говард тоже счел необходимым уехать. У него были дела, связанные с новым приходом и требовавшие внимания, и он был вынужден расстаться с друзьями.

Миссис Уиллис по-прежнему оставалась в Уэльсе. Хотя Чарльзу было лучше и мальчик с каждым днем набирался сил, врачи настойчиво рекомендовали ребенку морской воздух для полного восстановления здоровья, и его мать решила провести вместе с сыном лето на морском побережье.

Отъезд Говарда, однако, оказался только прелюдией к возвращению Эммы в Кройдон. Свадьба Элизабет должна была состояться совсем скоро, и старшей мисс Уотсон очень хотелось повидаться с Эммой еще до этого события. Мысль о возвращении в дом Роберта вызывала у Эммы такое неприятие, что она отвергла ее по одной лишь этой причине и уже склонялась к тому, чтобы ответить согласием на неоднократные приглашения мисс Бридж и снова поселиться в Бёртоне. Но Элизабет решительно возразила против этого: четырнадцать миль слишком препятствовали ежедневным встречам и были чреваты ненужными мытарствами. В конце концов дело уладилось благодаря вмешательству мистера Бриджа, который пригласил свою сестру и ее юную приятельницу погостить в его кройдонском доме. Итак, в конце концов все устроилось, и после сотни добрых слов и нежностей леди Гордон и самых сердечных пожеланий ее мужа Эмма покинула замок, проделав половину пути в одном из экипажей сэра Уильяма, а затем пересев в коляску мисс Бридж.

Она добралась до Кройдона без происшествий и приключений, и на сей раз ее ожидал гораздо более теплый прием, чем после прошлого путешествия в том же направлении. Из-за цветов на окне гостиной показалось лицо Элизабет, которая добежала до входной двери и спустилась с крыльца быстрее, чем тучный, густо напудренный лакей успел облачиться в ливрею. Мисс Уотсон затащила младшую сестру в дом, в прихожей сняла с нее капор, откинула со щек девушки темные локоны, чтобы убедиться, что Эмма все так же прелестна, и, прежде чем ввести ее в гостиную, еще раз остановилась и велела угадать, кого они там застанут.

Эмма предположила, что мистера и мисс Бридж.

– Ах ты, глупышка! – воскликнула Элизабет. – Стала бы я тогда спрашивать!

После чего, распахнув дверь, впустила сестру внутрь, и в следующее мгновение та очутилась в объятиях своего дорогого брата Сэма. Вот так нежданная радость! Эмма, конечно, рассчитывала его увидеть, но не предполагала, что встреча произойдет так скоро. Этим она была обязана совместным усилиям мисс Бридж и Элизабет: первая, памятуя о том, с какой нежностью Эмма всегда отзывалась о младшем из братьев, предложила, чтобы он приехал за неделю до свадьбы, а вторая, загоревшись этой мыслью, уговорила Джорджа Миллара пригласить Сэма остановиться у него. Сэм прибыл в тот же день, что и Эмма, и, представившись будущему зятю, отправился вместе с Элизабет на встречу с младшей сестрой.

Эмме надо было о многом переговорить с Сэмом. Помимо того, что имело отношение к ее собственному будущему, у нее были известия, касавшиеся его самого. Посетив с прощальным визитом семейство Эдвардсов, она узнала об очередной помолвке: Мэри Эдвардс вскоре должна была выйти замуж за капитана Хантера. Войдя в гостиную, Эмма застала молодых людей наедине, и сам их вид наводил на такие подозрения, что Эмма и без миссис Эдвардс, которая позднее шепотом сообщила ей новость, догадалась, что ее брату уже не на что надеяться.

Миссис Эдвардс, кажется, вполне примирилась с этим браком, вопреки тому, чего можно было ожидать, памятуя о ее прежних настроениях. Быть может, почтенная дама не одобряла привязанности Мэри из-за сомнений в искренности капитана, которые ныне развеялись, или же, очутившись в меньшинстве, отказалась от сопротивления, сочтя его бесполезным. Каковы бы ни были ее чувства, миссис Эдвардс благосклонно выслушала поздравления мисс Уотсон и попросила передать привет их старому знакомому мистеру Сэму Уотсону. Эмма надеялась, что эта просьба не таит в себе ни капли злорадства.

Все это ей пришлось изложить Сэму, который выслушал сестру с философской стойкостью и вместо ответа стал насвистывать sotto voce^[35]. Несомненно, больше всего его уязвил привет, переданный миссис Эдвардс. Некоторое время Сэм и впрямь был отчаянно влюблен в Мэри, однако досадовал, что ее мать, с самого начала настроенная против него, посмела предположить, будто ему есть дело до этой помолвки.

Счастливой компании, собравшейся в доме кройдонского священника, не оставалось желать большего блаженства. Вероятно, узнай об этом мистер Говард, он не почувствовал бы себя польщенным, но так и было на самом деле. Эмма рассталась с возлюбленным столь недавно, что едва ли испытывала острую потребность в его обществе; в настоящее время ей для душевного спокойствия было довольно сознания, что ее любят. Треволнения и муки неизвестности миновали, на смену им пришли покой и умиротворение, и больше, кажется, ей ничего не требовалось.

Сэму тоже было что рассказать Эмме. Он побывал в Чичестере, повидался с Пенелопой и ее мужем, составил план своего будущего заведения и питал самые радужные надежды. Если он, помимо уже имеющейся суммы, сможет раздобыть еще пару тысяч фунтов, ему не составит труда стать хозяином уютного дома и процветающего дела. В любом случае даже тех перспектив, которые в скором времени сулила брату Пенелопа, было достаточно, чтобы укрепить дух и вселить бодрость.

Глава XVI

На следующее утро к Эмме явилась с визитами целая череда знакомых. Одной из самых первых и самых радостных была мисс Миллар. Она пришла сразу после завтрака вместе с Сэмом, чтобы провести с мисс Уотсон весь день, и выразила живейшее удовольствие новой встречей с подругой.

– Вы и представить себе не можете, – сообщила Энни, – как жестоко я скучаю почти с тех самых пор, как вы уехали. Влюбленность – глупейшая вещь на свете. Раньше, когда Джордж уставал от дел и сбегал из конторы, он был рад моему обществу, и мы с ним, когда бы я ни захотела, могли читать или гулять. С тех пор все изменилось, и если братец хотя бы раз в неделю удостаивает меня вниманием, то нынче я воспринимаю это как огромную честь. Клянусь, любовь – прискорбнейший недуг.