Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц)

В ответ на эту скорбную тираду Том лишь снова засвистел и, отвернувшись, принялся рассматривать украшения на каминной полке. Даже Маргарет не могла не заметить, как разительно изменилось поведение молодого повесы с той поры, когда он страстно жаждал ее улыбок.

Немного погодя мистер Мазгроув снова подал голос:

– Часто ли ваши сестры виделись с Осборнами, пока гостили у Говарда?

Прежде чем Маргарет успела представить ему отчет о визите в замок, в гостиную вошла Элизабет.

– Насколько я понимаю, мисс Уотсон, вы осмелились прогуливать занятия и вас пришлось возвращать обратно едва ли не силой? – осведомился Том.

– А вы явились с поздравлениями или с соболезнованиями по поводу нашего возвращения?

– Я пришел поздравить вас с удачей, выпавшей на вашу долю вместе со снегом, который занес дороги. Будучи в замке Осборн в прошлый раз, я и подумать не мог, что вы так близко.

– Когда же вы там были? – уточнила Элизабет.

– Дайте-ка вспомнить. Кажется, в четверг. Я часто бываю в замке, но, по-моему, в последний раз заезжал туда именно в четверг. Было бы забавно, если бы мы встретились.

– Эмма! – воскликнула мисс Уотсон, когда в комнату вошла ее младшая сестра. – Мистер Мазгроув утверждает, что был в замке в четверг.

– Неужели? – отозвалась Эмма.

– Странно, что мы об этом не слыхали, – продолжала Элизабет. – Мисс Осборн ничего такого не говорила.

– Понравилась ли вам мисс Осборн? – поспешно спросил Том, желая казаться прекрасно осведомленным и потому опасаясь задавать вопросы, могущие выдать его неведение.

– Кажется, она весьма приятная и учтивая барышня, – ответила Элизабет. – Ты согласна, Эмма?

– Да, – сдержанно ответила та.

– А мисс Осборн известно, что мы с вами дружны, мисс Уотсон? Мисс Эмма, разве она не говорила с вами обо мне?

– Право же, нет, – с тайным удовольствием доложила Эмма. – За все время, что мы пробыли в обществе мисс Осборн, она ни разу не упомянула ваше имя.

– Откуда вы узнали о нашей поездке? – поинтересовалась Элизабет.

– Кажется, Осборн обмолвился об этом в субботу, когда я на минутку заглянул к нему. – И, устроившись рядом с Эммой, которая сидела чуть в стороне от остальных, Том прошептал: – Он сообщил мне, что красивая, но неприступная мисс Эмма Уотсон гостит у Говарда в пасторате. Почему вы так суровы к моему другу, мисс Эмма? Вы доведете несчастного до отчаяния.

– Не хотелось бы думать, что я заслуживаю подобных нареканий, мистер Мазгроув. Суровость – неподобающее качество для молодой особы.

– Нет-нет, вы не можете совершить ничего неподобающего. Молодость и очарование обладают неограниченными привилегиями, – снова прошептал Том. – Мисс Осборн клянется, что вы затмили красотой даже Фанни Карр. Она желает видеть вас среди своих подруг. И умирает от желания быть представленной вам.

– Совершенно необязательно обрекать мисс Осборн на такую смерть, пусть даже в воображении, мистер Мазгроув, ведь мы с ней уже довольно хорошо знакомы и в представлениях нет смысла.

– Да, верно, Осборн мне говорил, но я забыл. Вы, кажется, осматривали замок?

– Нет, не осматривали.

– Вот как? Обидно. Жаль, что я не знал о вашем визите, иначе явился бы туда и подал мисс Осборн эту мысль. Уверен, она показала бы вам все комнаты.

– Мисс Осборн предлагала нам осмотреть замок, но мы отложили это на другой раз, решив, что не стоит слишком торопиться.

– Досадно, что вы там не обедали. Их столовое серебро – это нечто грандиозное. Я наслаждаюсь его видом. У них великолепные обеды.

– Вы, кажется, не знаете, что мы там все же обедали, – возразила Эмма, – а поскольку мне уже доводилось бывать в богатых имениях, я не заметила у них на столе ничего особенно примечательного.

– Ах да, вы действительно там обедали, но по-семейному. Вам надо побывать на званом ужине, когда за стол садятся двадцать человек, – вот это я понимаю!

– Мне не нравятся большие званые ужины. Если не повезет с соседом, скуки не миновать.

– Весьма справедливо! Совершенно с вами согласен. Небольшой, скромный дружеский ужин, на котором один человек говорит, а другие слушают, куда приятнее. И блюда подают быстро, с пылу с жару, – вот это я понимаю!

Эмма не сочла нужным отвечать, и немного погодя Том добавил:

– Мечтаю, чтобы моей соседкой на подобном ужине оказались именно вы.

Девушка по-прежнему хранила неприступное молчание, и мистер Мазгроув, чтобы хоть как‑то утешиться, отвернулся к Элизабет и заговорил с ней.

Освободившись от докучного собеседника, Эмма вышла из гостиной и, надев капор и плащ, решила искать убежища в саду: денек был погожий, и ей хотелось на свежий воздух. Однако не успела она спуститься с крыльца, как ее внимание привлек скрип колес, донесшийся с дороги. Подняв взгляд, Эмма увидела мистера Говарда и зарделась от удовольствия.

Удовольствие, несомненно, было взаимным, судя по тому, с какой расторопностью мистер Говард выбрался из экипажа, чтобы поздороваться с мисс Уотсон. Когда он приблизился, в его взгляде и облике безошибочно угадывалась неподдельная радость. Эмма встретила гостя с не меньшим, пусть и с толикой смущения, радушием.

Мистер Говард, разумеется, явился за вещами сестры, выполняя данное обещание. Миссис Уиллис тоже хотела приехать, но простудилась и вынуждена была остаться дома. Однако пастор имел еще одно поручение: он привез мисс Эмме и ее сестрам приглашение в замок Осборн на празднество с концертом и последующим балом. Мисс Осборн выражала надежду, что обе мисс Уотсон простят ее мать, которая не нанесла им ответный визит: ее милость крайне редко совершает визиты, особенно зимой, иначе непременно явилась бы вместе с дочерью в пасторат, когда та наведывалась в дом мистера Говарда.

Прочтя записку, Эмма была невольно польщена. Помимо приглашения на бал, адресованного ей и ее сестрам, в послании содержалась настоятельная просьба к самой Эмме: мисс Осборн предлагала ей погостить в замке подольше. Девушка долго размышляла над этим, но так и не пришла к какому‑либо выводу, внезапно вспомнив, что задерживает мистера Говарда на улице, когда его следовало бы позвать в дом.

– В гостиной вы найдете моих сестер и мистера Тома Мазгроува, – сообщила ему Эмма, – однако весьма обяжете меня, если не станете упоминать при нем о содержании записки.

– Могу ли я повидаться с мистером Уотсоном? – спросил мистер Говард. – Мне хочется навестить его. Возможно, когда мой визит к нему завершится, ваши сестры уже будут свободны.

– Разумеется. Я уверена, что отец будет рад вас видеть. Позвольте показать вам дорогу.

Эмма провела гостя в отцовскую гардеробную и, став свидетельницей весьма сердечного приема, оказанного пастору мистером Уотсоном, уже собралась выйти, однако отец остановил ее.

– У тебя вряд ли есть неотложные дела, Эмма, так что ты вполне можешь остаться и побеседовать с мистером Говардом. Я с радостью вас послушаю, поскольку у меня самого, увы, недостаточно сил для разговоров.

– Я уверена, дорогой батюшка, что вам нет равных по занимательности беседы, но, право, вам не стоит представляться больным, иначе вы спугнете мистера Говарда.

– Когда мистер Говард достигнет моего возраста, голубушка, и вытерпит хоть половину тех мук, которым подвергают меня подагра и несварение, он тоже порадуется, если вместо него будет говорить его дочь, поэтому я прошу тебя остаться.

– Я с наслаждением воплотил бы нарисованную вами картину в жизнь, дорогой сэр, – заметил мистер Говард. – Дочь, в точности похожая на мисс Эмму Уотсон, стала бы настоящим сокровищем для меня.

– Но помните, что сокровище приобретается ценой подагры и в течение ближайших тридцати лет вам лучше к нему не стремиться, мистер Говард, – со смехом заметила Эмма. – Принеся себя в жертву, вы запоете совсем на другой лад.

Мистер Говард явно сомневался в этом, но возражать не стал.

Затем Эмма упомянула о полученной ею записке, и мистер Уотсон недовольно проворчал:

– Осборны вскружат вам головы своими балами да визитами, дитя. Лучше бы вы с ними не знакомились.

Эмма опустила глаза.

– Вряд ли мне захочется поехать туда, раз уж вы этого не одобряете, – пролепетала она.

Мистеру Говарду стало ясно, что мисс Уотсон очень хочется поехать.

Глава семейства вновь подал голос:

– Что я буду делать, если ты снова бросишь меня на два или три дня? Просто возвращайся домой поскорее, я без тебя не обойдусь.

– В таком случае я могу остаться с вами, – бодро ответила Эмма, – а сестры пусть поступают по собственному разумению.

Раздосадованный себялюбием старика, мистер Говард ощущал неодолимое желание вмешаться, но сомневался, что его слова принесут пользу.

Эмма то ли лучше знала отца, то ли проявила больше мудрости, не противореча ему, и в итоге, не встретив возражений, мистер Уотсон, как и многие раздражительные люди, смягчился и уже спокойнее переспросил:

– Что там говорится в приглашении? Прочти еще раз, Эмма, я не совсем уяснил.

Дочь исполнила просьбу.

– Ну не знаю. Мисс Осборн не просит задержаться после бала вас всех, и раз уж Элизабет будет дома, возможно, я смогу отпустить тебя на денек-другой.

– Элизабет тоже захочет поехать на бал, батюшка.

– Да-да, но вечером они с Маргарет вернутся и спасут меня от одиночества. Пожалуй, вы все можете поехать: надо нанять почтовую карету с парой лошадей, чтобы вас отвезли в замок и доставили твоих сестер обратно. Тебе действительно хочется туда попасть, голубушка?

– Очень, сэр, если это не причинит вам беспокойства.

Эмме не просто хотелось попасть в замок – сердце ее трепыхалось от радости при одной мысли об этой поездке.

Мисс Осборн выказала невероятную доброту, вспомнив обо всех сестрах Уотсон, к тому же Эмме было весьма приятно видеть, какое значение имеет ее согласие для мистера Говарда. С самого начала разговора девушка не смела взглянуть на гостя, но, отважившись покоситься в его сторону, тотчас заметила у него на лице выражение глубокой заинтересованности, и ошибки здесь быть не могло. Теперь же, подняв глаза, она встретилась с ним взглядом, что немедленно заставило ее опять опустить взор и густо залиться краской.

– Я уверен, – торопливо произнес мистер Говард, чтобы поскорее избавить ее от смущения, – что мисс Осборн была бы крайне разочарована, если бы вы приняли иное решение, сэр. Осмелюсь утверждать, что она очарована вашей дочерью и мечтает подружиться с нею.

– Вполне возможно, почему бы и нет. Однако надеюсь, что Эмма не заискивает перед мисс Осборн, лишь бы завоевать ее расположение.

– Надеюсь, об этом нет и речи, сэр, – ответила Эмма, – иначе я презирала бы себя.

– Вашей дочери нет необходимости заискивать, – заметил мистер Говард, – поскольку мисс Осборн не падка на лесть. Чтобы вызвать у нее желание продолжить знакомство, мисс Эмме хватило врожденной естественности.

– Сдается мне, мисс Осборн выразила пожелание, чтобы вы наговорили любезностей от ее имени, – лукаво улыбнулся мистер Уотсон.

– Нет, я делаю это по собственному почину, уважаемый сэр.

Оживленная беседа велась долго. Мистер Уотсон явно наслаждался ею и настаивал, чтобы мистер Говард вновь приехал к нему с визитом.

– Боюсь, моя просьба вам досадит, – добавил он. – Я, вероятно, скучный и неприятный человек, но, если бы вы знали, как отрадно мне видеть веселые лица, мое себялюбивое желание вас не удивило бы. Мистер Говард, вы с Эммой приносите мне много пользы.

Девушке было весьма приятно услышать свое имя, соединенное с именем мистера Говарда. Доставило это удовольствие и молодому пастору, который горячо пожал руку ее отцу и охотно пообещал наведываться к нему почаще.

– Помни, Эмма: как только мистер Говард приедет, веди его сразу ко мне, – велел мистер Уотсон. – Отнюдь не каждого молодого джентльмена мне хочется видеть в своем доме. Ваш Том Мазгроув и подобные ему юные денди мне совсем не по нраву, но молодой человек, который прислушивается к словам старших и не глумится над ними, а проявляет должное уважение к возрасту и опытности, – другое дело. Я буду рад видеть вас, мистер Говард, в любой день, когда вам угодно.

Повторив обещание наносить частые визиты, пастор в сопровождении Эммы спустился в гостиную, где обнаружилось, что Том Мазгроув уже ушел. Старшие сестры были немало удивлены, увидев спутника Эммы, однако вскоре удивление сменилось бурной радостью, когда они узнали, с каким поручением прибыл гость. Особенно ликовала Маргарет, усвоившая самые возвышенные понятия о замке Осборн, посещение коего представлялось ей наивысшим блаженством. Она не сомневалась, что грядущее событие будет устроено с невиданной роскошью, что мисс Осборн наверняка отличается превосходным вкусом и впечатляющими дарованиями и что в замке соберется самое избранное общество; одним словом, приглашение леди Осборн сулило великолепие, красоту, элегантность и стиль, каких Маргарет в жизни не видывала. И мисс Уотсон решила приложить все усилия, чтобы понравиться семейству Осборнов и сделаться их всеобщей любимицей. Впрочем, после ухода мистера Говарда, который пробыл в гостиной около десяти минут, блистательные картины, которые она рисовала в воображении, несколько потускнели: до нее довели то прискорбное обстоятельство, что Эмма приглашена погостить в замке, а ей самой предстоит в тот же вечер вернуться домой.

Это открытие чрезвычайно рассердило Маргарет. Она не могла уяснить причины столь нескрываемого предпочтения. Почему мисс Осборн приглашает Эмму, самую младшую из сестер, и отвергает Маргарет? Совершенно неприемлемо и крайне странно. Маргарет твердо решила вообще не ездить в замок. Она даст мисс Осборн понять, что с ней нельзя так обращаться и она не из тех, кто подчиняется чужим указаниям. Если уж мисс Осборн приглашает Эмму, почему бы не пригласить и Маргарет, которая определенно имеет не меньше прав на внимание? Затем Маргарет повернулась к Эмме и потребовала, чтобы та пообещала тоже не принимать приглашение. Однако Эмма заявила, что уже поздно: она написала ответную записку и отдала ее мистеру Говарду, к тому же у нее нет ни малейшего желания отказываться от поездки. Маргарет, разозлившись еще сильнее, обвинила сестру в том, что та лебезит и заискивает перед мисс Осборн, добиваясь расположения гнусным угодничеством. Наговорив массу гадостей, продиктованных раздражительным и завистливым нравом, Маргарет довела бедную младшую сестру до слез.

Элизабет, которая не присутствовала при разговоре, столь удручившем Эмму, заметила покрасневшие глаза сестры и добилась объяснений.

– Поражает, что ты обращаешь на нее внимание, Эмма! – возмутилась она. – Не стоит беспокоиться из-за дурного нрава Маргарет и ее нападок: она с детства изводила и мучила окружающих, и нет никакой надежды на ее исправление. Маргарет чудовищно самолюбива. Но меня злит, что она посмела донимать тебя.

– Наверное, ты сочтешь меня недалекой, – пролепетала Эмма, вытирая глаза, – но я не привычна к таким попрекам и сразу падаю духом.

– Нет, я не считаю тебя недалекой, Эмма, просто ты слишком добра и чувствительна. Я буду только рада, когда ты выйдешь замуж за мистера Говарда: тогда никто не посмеет доводить тебя до слез, портящих красоту.

– Что за вздор, Элизабет!

– А вот и не вздор. Я убеждена, что мистер Говард очень хороший человек и ты будешь с ним счастлива. Вы долго пробыли тет-а-тет, прежде чем ты привела его в гостиную?

– Перед этим мы сидели у отца, – возразила девушка.

– О, не нужно оправдываться. По-моему, ты была совершенно права, что улучила возможность побеседовать с пастором в отсутствие Маргарет. При ней вам вряд ли удалось перемолвиться хоть словечком. Я видела вас вдвоем в саду.

Эмма покраснела.

– Уверяю тебя, мы не провели там и пяти минут. Мистер Говард выразил желание навестить нашего батюшку, и мы немедленно отправились к нему.

Элизабет молча покосилась на сестру, и взгляд ее свидетельствовал о том, что она нисколько не верит утверждениям Эммы, а лишь удивлена, что та сочла необходимым объясниться.

Часть вторая

Глава I

Званый вечер, на который пригласили сестер, ожидался нескоро. До наступления желанной даты, которая сулила столько радости, оставалось еще целых десять дней. Благополучие семьи Уотсонов претерпевало изменения, сравнимые разве что с приливами и отливами, однако на незыблемое постоянство этих колебаний в данном случае рассчитывать не приходилось. Когда Маргарет размышляла о предстоящих удовольствиях, она была более-менее счастлива, но даже возня с нарядом и мелкие затруднения при выборе украшений и обуви могли вывести ее из равновесия и лишить душевного покоя. И все же это и близко не могло сравниться с той желчной раздражительностью, которая проявлялась в характере средней из сестер, когда она вспоминала о величайшем оскорблении, нанесенном ей мисс Осборн, которая не причислила ее к своим подругам и не пригласила погостить в замке подольше.

Однако за три дня до долгожданного утра произошло неожиданное событие, приведшее всю семью в смятение. Как раз в тот момент, когда две старшие сестры собирались в город, чтобы узнать, скоро ли наконец будут готовы их новые капоры, их напугало внезапное появление почтовой кареты. Эмма, как обычно, сидевшая с отцом, тоже услышала скрип колес по гравию и, разумеется, решила, что от дома отъезжает старая коляска Уотсонов, увозящая сестер, но в следующую минуту ее поразил донесшийся снизу оглушительный шум. Громкий смех и оживленные возгласы, почти что вопли, убедили Эмму в том, что происходящее, какова бы ни была его причина, не связано с трагическими известиями, а потому в ней пробудилось любопытство, однако девушка боялась шевельнуться, ибо отец задремал. Вдруг чей‑то особенно пронзительный крик пробудил мистера Уотсона, тот вздрогнул и воскликнул:

– Из-за чего всполошились эти дурочки? Эмма, поди утихомирь их.

Дочь отправилась исполнять приказ. Дойдя до поворота лестницы, она на миг остановилась, чтобы посмотреть, кто приехал, – и услыхала собственное имя.

– Эмма дома, – говорила Маргарет, – а поскольку мне очень нужно уехать, ты можешь пока остаться с ней, Пен.

– Прекрасно, мне все равно, – ответила незнакомка – судя по всему, последняя сестра Эммы, с которой та еще не познакомилась. – Очень не хочется держать тебя взаперти. – С этими словами она опять повернулась к распахнутой двери экипажа: – Эй, кучер, бери вон тот сундук и будь молодчиной, да смотри не переверни его, приятель, иначе, клянусь, шестипенсовика не получишь, ясно?

Кучер, ухмыляясь, стал стаскивать сундук, а Пенелопа Уотсон принялась размахивать зонтиком, словно намереваясь подкрепить угрозу ударами. Впрочем, довольная заботливым обращением с ее имуществом, она все же заплатила вознице и отпустила восвояси, после чего повернулась к сестрам и воскликнула:

– Вы тоже убирайтесь, и побыстрее! Мои капор, платье и все остальное в этом сундуке, и вы увидите их только на мне, иначе попытаетесь скопировать фасон.

– Как дурно с твоей стороны таиться! – возмутилась Маргарет.

– Совсем наоборот. То, что к лицу мне, никогда не подойдет другим, поэтому я лишь не позволяю тебе выставить себя на посмешище. Где Эмма? Я хочу ее видеть.

– Я тут, – проговорила Эмма робко, потому что громкий голос Пенелопы лишил ее мужества.

– «Я тут»! – передразнила ее Пенелопа, приближаясь. – И как же поживает наша маленькая герцогиня, скажите на милость? Почему ты так долго не приезжала, чтобы познакомиться со своей новообретенной сестрицей? Тебе следовало бы поучиться родственной привязанности у Маргарет.

Эмма, не зная, что ответить на эти нападки, с огорчением покосилась на Элизабет.

– Не обращай на Пенелопу внимания, – ответила на ее взгляд мисс Уотсон, – она всегда болтает что заблагорассудится. Что ж, Маргарет уже ждет в коляске, так что мне пора. Эмма, ты не проводишь Пен к отцу? – И с этими словами Элизабет поспешила к экипажу.

Пенелопа повернулась к оставшейся сестре и оглядела ее с головы до ног.

– Ну, полагаю, мне и правда лучше сперва доложиться батюшке, а уж потом можно будет заняться своими делами. Честное слово, Эмма, ты просто красотка. Рада, что у тебя темные волосы и глаза. Терпеть не могу светлолицых, а все из-за Маргарет, которая без конца носится со своей белой кожей. Вот и я, сэр! – провозгласила она, входя в комнату отца. – Приехала пробудить всех вас от спячки. Старый дом выглядит так, будто дремлет с самого моего отъезда, и на окне та же муха! Как поживаете, голубчик?

– Очень плохо, а все из-за проклятого шума, который ты учинила в прихожей. Вы так разгалделись, что я было подумал, не притащила ли ты за собой целый выводок ребятишек. Какая блажь обуяла тебя на сей раз, Пенелопа?

– О, я вернулась по двум причинам: во‑первых, чтобы поехать на бал в замке Осборн, а о второй причине вы узнаете после.

– Знаю, ты вечно в разъездах и всегда стремишься поставить на своем.

– Как и все прочие. Но, в отличие от меня, не каждый знает, как этого добиться. Однако я вижу, что мешаю вам. Пойду-ка распакую свои пожитки, а Эмма меня проводит.

Девушка безотчетно повиновалась, хотя общество сестры не доставляло ей удовольствия. Голос, облик и манеры Пенелопы показались ей столь отталкивающими, что она испытывала неодолимое желание держаться от нее подальше. Пенелопа прошла в гостиную, поворошила угли в камине, придвинула стул поближе к очагу, поставила ноги на решетку и, внезапно повернувшись к Эмме, сказала:

– Итак, наша поездка на бал в замок – твоих рук дело. И впрямь нечто новенькое. Маргарет писала мне, будто вы с мисс Осборн теперь задушевные подруги, это правда?

Эмма зарделась, но не нашлась с ответом.

– Какой у тебя испуганный вид, Эмма, – с досадой бросила сестра. – Можно подумать, ты этого стыдишься. По-моему, весьма умно с твоей стороны подружиться с мисс Осборн и очаровать ее братца. Я уважаю девиц, которые умеют добиваться своего, извлекая из обстоятельств наибольшую выгоду. Что за птица этот лорд Осборн?

– Самый обычный, ничем не примечательный джентльмен, – пожала плечами Эмма.

– Как будто я не знаю! – фыркнула Пенелопа. – Я видела его милость сотни раз, дитя мое, едва ли не до твоего рождения. Мне интересно, приятный ли он человек, много ли вздора болтает, умеет ли расположить к себе.

– Вероятно, это зависит от вкуса, – ответила Эмма. – А что до его болтовни, то даже порядочного вздора от него не услышишь.

– Надо полагать, тебе известно, что такое порядочный вздор, Эмма? Что ж, сдается мне, не такая уж ты и противная.

– Надеюсь, что нет. – Эмма попыталась улыбнуться.

– Я-то боялась, что дядюшка сделал из тебя методистку – а мне такое не по нраву. У этих дряхлых докторов богословия порой бывают странные понятия.

– Пенелопа, я прошу тебя впредь упоминать о покойном дядюшке с должным почтением, – горячо потребовала Эмма.

Пенелопа, явно удивленная отповедью, на минуту замолчала, а затем стала подробно расспрашивать Эмму о качестве, цене и материале платья, выбранного той для предстоящего званого вечера.

– Надеюсь, Маргарет умрет от зависти, когда увидит наряд из настоящего индийского муслина, который я собираюсь надеть, – заметила Пенелопа с нескрываемым удовлетворением в голосе. – Не стану рассказывать тебе, как я его заполучила: еще несколько дней это останется в тайне. Маргарет ужасно завистлива, верно?

Эмма была поражена.

– О, понятно! – расхохоталась Пенелопа. – Ты слишком хорошая, чтобы перемывать косточки сестре: настоящая мисс Доброта или мисс Кротость из нравоучительной книжки для девочек. Но если ты, как старая клуша, стараешься взвешивать любое слово, прежде чем произнести его, то меня это не устраивает. Я всегда говорю напрямик, невзирая на лица.

Впрочем, поскольку Эмма этого правила не придерживалась, она промолчала, и на сей раз сестры не поругались.

– Как Маргарет ладит с Томом Мазгроувом? – продолжала Пенелопа. – Кстати, ты с ним уже знакома?

– Немного, – ответила Эмма.

– Он тебе нравится? Какого ты о нем мнения? Как по-твоему, он влюблен в Маргарет? – затараторила Пенелопа.

– Нет, – решительно сказала Эмма, отвечая только на последний вопрос.

– Я тоже так думаю. Том очарован ею не больше, чем прочими окрестными девицами, включая меня. Но с ним бывает очень весело, когда он в настроении. Эмма, ты умеешь хранить тайны?

– Надеюсь, что умею, когда есть нужда, однако предпочитаю не знать ничьих секретов.

– Что за нелепость! Да ведь не найдешь лучшего развлечения, чем иметь в запасе хорошую тайну! Я бы посвятила тебя в один секрет, если пообещаешь не выдавать его.

– Буду счастлива услышать все, что ты захочешь мне рассказать, и надеюсь, что ты не потребуешь от меня ничего недостойного.

– Недостойного? Ах ты, маленькая святоша, всюду тебе мерещится нечто недостойное! Речь о моих личных делах, и что недостойного в том, что я хочу поделиться с тобой? Если постоянно подозревать окружающих в недостойных замыслах, не легче ли вообще отказаться от разговоров друг с другом?

Эмма, не найдясь с ответом, промолчала, и после короткой паузы Пенелопа продолжила:

– Единственная причина, почему я прошу тебя сохранить тайну, заключается в том, что я хочу позднее поразить новостью всех остальных. Обещай, что не проговоришься!

– Тебе лучше не делиться со мной, Пенелопа, иначе твой секрет окажется под угрозой, – мягко заметила Эмма. – Если уж ты, заинтересованная в сохранении тайны, не можешь удержаться, чтобы не выдать ее, стоит ли ожидать, что я сумею устоять перед искушением?

– Ты очень ошибаешься, – заявила Пенелопа, сердито вскидывая голову, – если воображаешь, будто я не умею держать язык за зубами. Уверяю тебя, когда необходимо, я так же немногословна, как и ты, хотя, в отличие от тебя, не задираю нос перед родными и не строю из себя добродетельную чистоплюйку.

Эмма видела, что рассердила сестру, и, прекрасно понимая причину, все же попыталась извиниться за невольно нанесенную обиду. Впрочем, безуспешно: Пенелопу было не успокоить.

– Осмелюсь сказать, сестрица, что зря ты так заносишься и важничаешь! Я собиралась доверить тебе свою тайну в знак уважения, но коли не желаешь ее слышать, то и не надо. Сдается мне, Маргарет проявит больше интереса к моим делам. Однажды я все ей расскажу.

С этими словами Пенелопа встала и вышла из комнаты, изо всех сил хлопнув дверью.

В течение трех последующих дней она пользовалась любой возможностью, чтобы в присутствии Эммы выказать исключительное доверие к Маргарет. Две сестры то и дело перекидывались через стол клочками бумаги с таинственными письменами и непонятными значками, шептались по углам и переговаривались жестами, делали намеки, заставлявшие Маргарет трястись от смеха, но совершенно не веселившие непосвященных; словом, употребляли любые средства, дабы возбудить любопытство, призванное польстить самомнению Пен. Элизабет и Эмма переносили испытание с беспримерным героизмом, ибо в душе были твердо убеждены, что тайна, которой всеми силами пытаются придать значимость, едва ли стоит того, чтобы в нее проникать, да к тому же скоро в любом случае сделается достоянием гласности.

Вот в каком состоянии находились дела, когда наступил заветный день, успевший породить в умах четырех сестер столь напряженные размышления и ожидания. Эмма осталась вполне довольна своим туалетом: она надеялась, что не попадет в число самых неказистых или безвкусно одетых гостей, и, разумеется, уложила волосы таким образом, чтобы вызвать восхищение мистера Говарда, ибо имела все основания полагать, что подобные прически в его вкусе.

Сестры своевременно прибыли в замок, вместилище стольких чаяний, и, по мере сил приведя в порядок платья, немилосердно измятые в поездке, были торжественно препровождены по величественной лестнице в парадные залы.

Стоило понаблюдать за выражением лица Маргарет, когда та впервые увидала богатую мебель и прочие приметы достатка, окружившие ее в замке. Самыми очевидными из обуявших бедняжку чувств были гнетущее ощущение собственной незначительности и убежденность в том, что среди такого богатства, красоты и роскоши ее тщательно продуманный наряд останется незамеченным. Она не могла смириться с мыслью, что окажется всего лишь одним из множества мелких мазков, единственное назначение которых – создавать живую и цельную картину празднества. Раньше Маргарет тешила себя мыслью, что будет выделяться на фоне прочих, а ее наряд – самый изящный из всех, когда‑либо ею надетых, – превзойдет платья других гостей, но теперь внезапно поняла, что жестоко ошибалась. Ее со всех сторон окружали веселые компании в гораздо более дорогих одеяниях, перед глазами сверкали драгоценности, шуршали и развевались кружева и индийские шали, бархат и парча. Как бы ни был хорош нынешний наряд в сравнении с обычными ее платьями, многие из дам легко затмевали Маргарет в элегантности, что нанесло ее тщеславию жестокую обиду.

Везде царила радостная суета: со всех сторон Маргарет и ее сестер, увлекаемых потоком гостей в парадные гостиные, окружали возбужденный шепот, смешки, роскошные одеяния и флирт. Девушки почти никого не знали в лицо, и посреди этого многолюдья им не с кем было даже перемолвиться словом; кое-кто окидывал их пристальным взором, иные подносили к глазам лорнет или поджимали губы, видя четырех сестер без сопровождения. Но так вели себя дамы; мужчины же, заметив четырех незнакомок, вновь оборачивались, чтобы взглянуть еще раз, ибо все мисс Уотсон были хороши собой, а красота Эммы не могла не привлечь внимания. Но Маргарет и Пенелопа не довольствовались взглядами: обе желали быть по-настоящему замеченными, завидовали каждой даме, сопровождаемой мужчиной или удостоившейся обращения оного, и чувствовали себя несправедливо обойденными.

Миновав вместе с толпой несколько парадных залов, сестры очутились у входа в музыкальный салон, где наконец встретили мисс Осборн и ее мать. Последняя кивнула им и тотчас отвернулась к кому‑то другому; первая же прервала беседу с окружавшими ее молодыми людьми, протянула руку Элизабет и ее младшей сестре и сообщила, что несказанно рада их видеть, после чего адресовала несколько любезностей двум другим сестрам, представленным ей старшей мисс Уотсон. Элизабет и Эмма были довольны оказанным приемом и выразили желание найти тихий уголок, откуда можно будет наблюдать за обществом, получая, таким образом, ту долю удовольствия, на которую, по их мнению, имели право рассчитывать. Но уговорить на это остальных оказалось не так‑то легко. Маргарет и Пенелопа хотели держаться поближе к мисс Осборн, надеясь, что их вновь заметят, и обе заявили, что не желают прятаться по углам, где их никто не увидит. Чтобы их сердитый шепот не привлек постороннего внимания, Элизабет и Эмме пришлось подчиниться, хотя обе стеснялись расхаживать по залам без дуэньи или сопровождающего их джентльмена. Однако торчать рядом с мисс Осборн тоже было неловко, иначе чрезмерно увеличившаяся свита могла вызвать у молодой аристократки неудовольствие.