Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

– У тех, кто хорошо его знает, есть все основания утверждать, что общение с мистером Морганом для вас небезопасно. Им известно, на что он способен, и, разумеется, больше всего сограждан поразило ваше пренебрежение светским этикетом. Мне очень жаль, однако вы правы, когда утверждаете, что все женщины привечают и обласкивают его. Несмотря на дурную репутацию, манеры мистера Моргана приносят ему всеобщую любовь, и многим слабовольным дамам нравится, когда он потакает их тщеславию, лицемерно восхищаясь их умом и обаянием. Но те, кто поддается на его лесть, имеют склонность строго судить других. Однако скажите, вы в самом деле собираетесь поступить к леди Фанни Олстон по рекомендации доктора?

– Нет. Ее милость неожиданно – и не слишком учтиво – оборвала переговоры.

– Я только рад, голубушка. Было бы крайне нежелательно, если бы вы поселились у леди Фанни, оказавшись совершенно беззащитной перед доктором. По-видимому, в том и состоял его замысел. Бедная девочка! Что угодно, только не это.

Эмма задумчиво молчала.

– Если у вас есть хоть немного решимости и силы духа, – продолжал мистер Бридж, – советую всеми силами избегать близости с этим опасным человеком. Возможно, борьба будет мучительной, но, поверьте, гораздо менее тяжелой, чем последствия вашего увлечения им.

– Не думаю, что опасность, которую вы предвидите, существует в действительности, – решительно возразила Эмма.

Священник покачал головой.

– Молодые всегда самонадеянны, – вздохнул он, – но, если вы основываете свои упования на нежной привязанности к вам, которую, возможно, демонстрировал Морган, поверьте, здание ваших надежд будет возведено на зыбкой почве, и вы наверняка окажетесь обманутой, как и другие его жертвы!

– Вы неправильно меня поняли! – с жаром воскликнула Эмма. – Я не посмела бы похваляться, будто я, в отличие от других молодых женщин, непогрешима, однако мне вряд ли придется доказывать свою честность на деле. У меня и в мыслях не было, что мистер Морган питает ко мне какие‑то иные чувства, кроме дружеских, как и вы. Мне показалось, что с его стороны было очень любезно проявить заботу о сироте и эта любезность оправдана его возрастом. Ибо, хотя мистер Морган моложе вас, сэр, он годится мне в отцы, и я усмотрела в его отношении ко мне нечто отеческое. Что до моих чувств к нему, то поначалу я, разумеется, испытывала благодарность, но, признаюсь, в последнее время в его поведении стали проглядывать признаки, заставившее меня усомниться в его принципах и избегать общения с ним наедине. Я убедила вас в своей искренности или вы не верите моей исповеди и по-прежнему сомневаетесь в моих словах?

– Пожалуй, рискну поверить вам, но все же должен повторить предостережение: будьте начеку и не позволяйте Моргану порочить вашу репутацию. У вас, голубушка, в Кройдоне есть враги.

– У меня, сэр?! Возможно ли это? Однако мистер Морган намекал на то же самое!

– На сей раз он говорил правду, каковы бы ни были его мотивы. За вами многие наблюдают – из простого любопытства ли, по злобе или из зависти, но все ваши действия подвергаются пристальному и недоброжелательному разбору. Вот откуда мне стало известно о ваших прогулках с Морганом. Повстречав вас здесь, я не мог удержаться от предостережений. Даже странно, что мы так и не встретили доктора, ведь я видел, как он шел за мной по дороге. Вероятно, теперь он сторожит вас, дожидаясь, когда я уйду.

– Вас не слишком затруднит проводить меня домой? – попросила встревоженная Эмма. – Я буду очень признательна.

Мистер Бридж с готовностью согласился, и, позвав Жанетту, они отправились в город. Тот, о ком они говорили, встретился им у одного из перелазов в живой изгороди. По-видимому, мистер Морган следил за мисс Уотсон и ее провожатым. И хотя он, вероятно, был разочарован присутствием священника, однако приблизился и, поклонившись и вкрадчиво улыбнувшись, подал Эмме руку, чтобы помочь одолеть перелаз. Мистер Бридж весело заметил, что, кажется, стал слишком стар для галантных жестов, и посему не стоит удивляться, что мужчины помоложе и половчее отбирают у него эту приятную обязанность. Мистер Морган явно не хотел отпускать Эммину руку: он пропустил ее себе через локоть, будто заявляя о своем праве поддерживать и сопровождать мисс Уотсон. В другое время Эмма едва ли обратила бы внимание на подобную вольность, но у нее в ушах еще звучали предостережения мистера Бриджа, и она не могла смириться с таким самоуправством доктора. Решительно выдернув руку, девушка повернулась к перелазу, чтобы предложить помощь пожилому священнику. Мистер Морган принялся сверлить Эмму глазами, точно желая разгадать, почему она отвергла его любезности, но ему не удалось поймать взгляд девушки, и он был вынужден довольствоваться тем, что пошел рядом с ней.

– Мне надобно поговорить с вами, мисс Уотсон, – промолвил он, понизив голос, словно таясь от другого спутника.

– Я слушаю, – ответила Эмма, поворачиваясь к нему.

– Это касается ваших личных дел, – подчеркнул мистер Морган как бы в нерешительности и покосился на мистера Бриджа. – Не знаю, будет ли вам приятно, если о них узнает третье лицо.

– Если речь о леди Фанни, – громко отозвалась Эмма, – я только что обсуждала это дело с мистером Бриджем, а следовательно, он посвящен в подробности.

– Это действительно связано с тем делом, и мне жаль, чрезвычайно жаль, что я невольно подвел вас к разочарованию, однако, боюсь, ваши надежды, я бы даже сказал, наши надежды на него рухнули.

– Мне все известно, мистер Морган, – спокойно подтвердила Эмма. – Сегодня утром я получила записку от экономки леди Фанни, а потому ваша новость не стала для меня потрясением. Я весьма признательна за усилия, которые вы предприняли ради меня, однако в целом удовлетворена исходом.

– Удовлетворены? – изумился доктор, воззрившись на нее. – Не верится, что вы так думаете! Возможно, потеря столь выгодного места для вас ничего не значит, но главное зло таится в причине отказа.

– В причины меня не посвятили, и я пришла к заключению, что ее милость просто передумала, на что, безусловно, имела полное право.

Мистер Морган пристально посмотрел на Эмму, будто желая проникнуть в ее мысли.

– Простите, – произнес он наконец, – простите великодушно, что именно из-за меня вы очутились в столь неприятной ситуации. Если бы не я, вы не столкнулись бы с отказом. Я страшно огорчен!

– Не принимайте близко к сердцу, – отмахнулась Эмма с напускной веселостью. – В конце концов, любая молодая женщина в моем положении может ожидать подобного. Несколько отказов научат меня смирению.

– Да, если вам требуется урок. Однако причина настолько… – Он осекся.

– И в чем же причина? – спросила Эмма. – Я ведь сказала, что ничего не знаю.

– Если и впрямь не знаете, вам лучше не допытываться. Впрочем, не думайте, что я верю, будто в утверждении леди Фанни есть хоть слово правды. Должно быть, ее ввели в заблуждение.

– Я буду очень вам признательна, если вы объяснитесь! – повысила голос Эмма. – Вы намекнули, что причина отказа вам известна, и я настаиваю, чтобы вы ознакомили с нею и меня.

– Не хочу огорчать вас, дорогая мисс Эмма.

– Тогда вам вообще не следовало упоминать об этом. Не удивляйтесь, что теперь я считаю себя вправе знать таинственную причину решения леди Фанни.

Мистер Морган достал из кармана записную книжку, вынул из нее листок бумаги и вложил его в Эммину руку со словами:

– Если это заденет или оскорбит вас, не возлагайте вину на меня.

Эмма развернула и пробежала глазами короткую записку от леди Фанни мистеру Моргану, в которой говорилось, что до ее милости дошли дурные слухи о молодой особе, которую он рекомендовал, и она вынуждена просить доктора отказаться от дальнейших переговоров. Прочтя эти строки, Эмма вспыхнула, но не произнесла ни слова. Она молча сложила листок и вернула его мистеру Моргану. Тот пристально наблюдал за девушкой и, принимая записку из ее рук, на мгновение коснулся ее пальцев и, наклонившись поближе, прошептал:

– Вы не представляете, как мне жаль причинять вам такую боль.

– Хорошо, что я все узнала, – спокойно возразила Эмма.

После этого на несколько минут воцарилось молчание. Прежде чем кто‑то из них снова заговорил, все трое подошли к садовой калитке. Перед тем как открыть ее, Эмма повернулась к мистеру Бриджу и, протягивая ему руку, тихо промолвила:

– Я чрезвычайно признательна вам. Можно мне еще раз побеседовать с вами завтра?

– Разумеется, как пожелаете. Когда мы увидимся?

– Мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз.

– Тогда завтра я все устрою, положитесь на меня.

Затем священник ласково пожал ей руку, потрепал по плечику Жанетту и ушел, решив, что мистер Морган последует его примеру. Но он ошибся: доктор не собирался ретироваться так быстро. Он уже распахнул перед Эммой калитку и стоял, прислонившись к ней, пока девушка не повернулась, намереваясь войти. Тут мистер Морган перегородил ей дорогу, взял за руку и попытался отвести в сторонку, чтобы укрыться от любопытных взглядов из окон под сенью густого орешника.

– Идите сюда, моя милая девочка, – позвал он фамильярным тоном, оскорбившим Эмму. – Я думал, этот старый лицемер никогда от нас не отвяжется. Что за досадная назойливость!

– У вас есть что сказать, мистер Морган? – ледяным тоном проговорила Эмма. – Потому что я вынуждена просить вас не задерживать меня без особой на то причины.

– Прошу прощения, я забылся! – пролепетал мистер Морган совсем другим тоном. – Я позволяю себе вольность, которой нет оправдания, кроме моего интереса к вам. – Он выпустил Эммину руку, но по-прежнему стоял у нее на пути. – Я был так возмущен злоязычием наших соседей, что совершенно позабыл обо всем остальном. Известно ли вам предназначение той записки, которую я вам показал, происхождение слухов и их источник?

– Я знаю только то, что прочла в ней, – отрезала Эмма, – и, если дело не требует безотлагательных действий, я отказываюсь обсуждать причину решения леди Фанни здесь и сейчас.

– Что ж, возможно, вы и правы, но я не ожидал, что мои вчерашние предостережения оправдаются так скоро. Сплетники не постеснялись выставить нашу случайную встречу на прогулке в дурном свете, и слух об этом достиг ушей леди Фанни.

– Если так, мистер Морган, – воскликнула Эмма с пылающим от негодования лицом и еле сдерживаемой дрожью волнения в голосе, – если вы знаете, что так и есть, я удивляюсь, почему доброта, деликатность или даже обычная учтивость не побуждают вас противостоять этим сплетням? Напротив, вы потворствуете им, нарушая мой покой и преследуя меня даже здесь, в моем доме. Я приказываю вам немедленно пропустить меня и требую, чтобы вы больше не беспокоили меня во время прогулок.

Хрупкая, тоненькая Эмма стояла перед доктором, гордо выпрямившись и с негодованием взирая на него, поэтому мистер Морган не посмел воспротивиться приказу; он шагнул в сторону и с низким поклоном пропустил девушку в калитку. Маленькая Жанетта вприпрыжку помчалась к крыльцу, за нею поспешила и Эмма. Доктор в отчаянии смотрел девушке вслед, но та, ни разу не обернувшись и не бросив на него ни единого извиняющегося взгляда, направилась прямо в дом. Эмма была по-настоящему разгневана и чем больше думала о происшествии, тем сильнее сердилась. Судя по всему, мистер Морган стремился поставить ее в двусмысленное положение и как будто даже желал, чтобы она скомпрометировала себя. В сравнении с неподдельной добротой мистера Бриджа лицемерное дружеское рвение доктора казалось фальшивым и неубедительным. Теперь, когда Эмма нашла нового друга, она с большей твердостью смотрела в лицо своим бедам и решила не пытаться избегнуть одних несчастий, рискуя навлечь на себя другие. И все же, вспомнив слова мистера Бриджа, столь прискорбно подтвержденные самим же мистером Морганом, бедняжка не смогла сдержать вздоха. Хорошо было бы спросить у священника совета, как лучше поступить, пока же девушка пыталась составить собственное мнение и спрашивала себя, в чем заключается ее долг в этом случае. Ей показалось, что самый безопасный образ действий – избегать всякого общения с мистером Морганом и позволить клеветникам умереть естественной смертью от недостатка пищи, и она надеялась, что мистер Бридж с ней согласится. Эмма с радостью покинула бы Кройдон, но в настоящий момент такой возможности у нее не было. Скорее бы пришло время для визита в замок Осборн, куда ее обещали вскоре пригласить!

В ту ночь Эмма провела много бессонных часов, размышляя о неприятностях, вставших у нее на пути, и о том, как их преодолеть. Одна мысль больше всего занимала ее: дойдут ли до мистера Говарда какие‑нибудь слухи о ней и поверит ли он им, да и услышит ли вообще что‑нибудь. Известия о том, чем занят молодой пастор, Эмма получала только от мисс Осборн и опасалась, что больше не увидит его. Как отнеслась бы она к ухаживаниям мистера Моргана, если бы не была знакома с мистером Говардом, Эмма затруднялась сказать, но ныне она мысленно сравнивала этих двух мужчин, и сравнение было явно не пользу доктора. Девушка не сомневалась, что не смогла бы полюбить другого, разве только встретила бы того, кто обладает всеми достоинствами мистера Говарда, но лучше него понимает самого себя. Ибо, пребывая в полном неведении относительно причин внезапного отдаления Эдварда и хорошо помня, что он, вопреки себе, нередко проявлял признаки особого интереса к ней, Эмма пришла к единственному возможному выводу, что при дальнейшем знакомстве мистер Говард разочаровался в ней, вследствие чего его поведение и намерения изменились. Бедняжка не подозревала, что ровно в эту минуту молодой человек тоже терзался беспрестанными сожалениями и вспоминал их былые встречи как самые драгоценные и восхитительные мгновения жизни.

На следующее утро Эмма с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем обратилась к повседневным обязанностям: слушала, как Жанетта учит алфавит, потом усадила племянницу за шитье и читала ей вслух. Малышка с трудом справлялась с занятиями и едва могла сосредоточиться хотя бы на пять минут. Какое‑то время спустя за девочкой прислали из гостиной; минут через десять она вернулась, сияя от радости. Эмма, которая ненадолго прилегла на кровать, закрыла утомленные глаза и задремала, была внезапно разбужена вестью о том, что мистер Бридж явился пригласить Жанетту осмотреть его сад и теперь ожидает, когда тетушка и племянница сопроводят его.

Памятуя о своем обещании, священник явился с визитом к миссис Уотсон и, поведав, что вчера видел, как ее маленькая дочка собирала цветы на лугу, пригласил малютку в свой сад полюбоваться прекрасными фиалками и анемонами. Обрадованная Джейн, которая любые знаки внимания, оказываемые дочери, относила на свой счет, с готовностью согласилась, и Эмме пришлось, преодолев сонливость, сопровождать свою юную подопечную в гости.

Девушка чувствовала себя совершенно неспособной на какое‑либо напряжение сил, и даже осознание доброты и участия, проявленных мистером Бриджем, едва ли могло вдохнуть в нее необходимую энергию. Добрый старик сразу приметил вялые движения и отяжелевшие веки девушки, но, понимая, что Эммины страдания вряд ли вызовут сочувствие у ее себялюбивой невестки, не обмолвился ни словом, пока они не покинули дом Уотсонов и не нашли прибежище среди живописных кустов, окружающих пасторат. Здесь мистер Бридж ласково взял Эмму за руку и с грустной улыбкой сказал:

– Боюсь, бедная девочка, вы очень подавлены тем, что узнали вчера, и переживаете сильнее, чем ожидали.

– Да, я много думала об этом, – призналась Эмма, – и еще больше о том, что сказал мистер Морган вчера после вашего ухода. Но вас отнюдь не должно удивлять мое уныние, если вы вспомните, сколько разных невзгод выпало на мою долю в последнее время.

– Я все же не могу отделаться от подозрения, – ответил священник с лукавой усмешкой, которая тут же исчезла с его губ, – что вы испытываете некоторые сожаления относительно мистера Моргана.

– Нет, вы ко мне несправедливы. Впрочем, в подобных вопросах любые заверения бесполезны, и я не буду к ним прибегать. Мне ничего не стоит прекратить общение с ним; но что действительно угнетает и беспокоит меня, так это ужасная мысль о том, что уже распространились клеветнические слухи о наших отношениях. Мистер Морган сообщил мне, что история дошла до ушей леди Фанни Олстон и что именно по этой причине она так внезапно оборвала переговоры со мной.

– Весьма вероятно. Ее милость – величайшая сплетница в мире, и у нее есть постоянно пополняемый источник городских новостей и скандалов, которые горничная леди Фанни выведывает на потребу хозяйки у мясника и булочника.

– Но если сплетня дошла уже до самой леди Фанни, насколько далеко она может распространиться? Я лишусь репутации, а вместе с ней и шансов самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, и что со мной тогда станется?

Губы у нее задрожали, из глаз брызнули слезы, и она пришла в такое нервное возбуждение, что мистер Бридж испугался, как бы у нее не случилась истерика. Однако Эмма волевым усилием справилась с волнением, и через две-три минуты ей удалось вернуть себе внешнее спокойствие, хотя прошло еще некоторое время, прежде чем она вновь смогла говорить.

– Голубушка, – сочувственно произнес священник, – не следует поддаваться унынию. Вспомните, Кто посылает вам испытания, и вы станете мыслить спокойнее и яснее. Мне представляется, вы совсем не виноваты в случившемся и, покуда ваша совесть чиста, не должны отчаиваться.

– Мою душу угнетают не только нынешние невзгоды, – объяснила Эмма, стараясь говорить спокойно. – Временами ко мне возвращаются воспоминания о тех, кого я утратила, и неотступно преследуют меня. Я лишилась близких, которые с раннего детства растили меня, а вместе с ними и счастливого дома, где меня нежно баловали, холили и лелеяли. Затем, только начав привыкать к новому дому и ценить общество единственного родителя, я потеряла и его. А теперь, когда с утратой отца я осталась без средств к существованию и вынуждена полагаться только на саму себя, у меня самым загадочным образом отнимают даже мое доброе имя и всякие виды на будущее. Кажется, бороться с лавиной несчастий бесполезно. Чего еще мне ожидать, кроме всеобщего презрения и бесчестья?

– Я признаю громадность понесенных вами потерь, – согласился священник, – и не могу отрицать, что переносить их, возможно, тяжело, но у вас еще остаются некоторые милости Божьи, за которые стоит быть благодарной. Вы обладаете крепким сложением, здравым умом и совестью, не отягощенной чувством вины. Вместе с состоянием вы могли лишиться и бодрости духа, но, по вашим словам, сохранили ее.

Эмма опустила взгляд и попыталась напустить на себя невозмутимый и беспечный вид, но не была до конца уверена, что в самом деле сумела достичь той степени душевного спокойствия, к какой призывал мистер Бридж. Перед ее мысленным взором промелькнул образ мистера Говарда, и она поняла, что, перечисляя свои горести, умолчала о той, которая угнетала ее не меньше прочих. Девушка густо покраснела, не смея взглянуть на священника. Мистер Бридж некоторое время наблюдал за выражением ее лица, а потом поинтересовался:

– Что вы намерены делать теперь? У вас есть план?

– Никакого, – призналась Эмма. – В голове у меня все перепуталось, я с трудом соображаю. – И она прижала руку ко лбу.

Священник увидел, что вид у нее очень больной, и встревожился, что недуг вызван умственным перевозбуждением.

– Мое главное желание, главная цель моей жизни – уехать из Кройдона, – продолжала Эмма, – чтобы больше не видеть тех, кто клевещет на меня и распространяет слухи. Но я не могу покинуть дом брата: другого пристанища у меня пока нет, и до свадьбы Маргарет я, вероятно, не должна уезжать. Но если бы хоть ненадолго оставить всех этих людей и побыть в тишине и покое! Иногда у меня нет сил выносить беспрестанное беспокойство, постоянное, но тщетное стремление угодить и мысли, которые все равно возвращаются, что бы я ни делала: сожаления о минувшем счастье и безнадежная тоска по тому, чего я, возможно, никогда больше не увижу.

– И вы совершенно искренни в своем желании покинуть Кройдон и уехать туда, где больше не увидите мистера Моргана? Вами руководят не мимолетная обида, не надежда произвести своим исчезновением определенный эффект, чтобы вас стали искать?

– Поверьте, мистер Бридж, какие бы намерения ни приписывал мне кройдонский свет, как бы ни перетолковывал мои поступки, в моих глазах мистер Морган никогда не был предметом особого интереса, а с тех пор, как наши имена связали вместе, опорочив меня, он положительно стал мне противен. Избавиться от его общества – мое первейшее желание на сегодняшний день.

– Тогда, возможно, я сумею вам помочь, во всяком случае попытаюсь. Ваше плачевное положение глубоко трогает меня. Бедная девочка! У вас измученный вид, вы ужасно раскраснелись. Ступайте домой и прилягте отдохнуть. Успокойтесь и надейтесь на лучшее. Но прежде всего, дитя мое, постарайтесь справиться с унынием и помните, что там, наверху, есть Тот, Кто является Отцом всех сирых и Кто обещал никогда не покидать покорно взывающих к Нему!

Глава III

Эмма вернулась с Жанеттой домой, после чего, усталая и измученная, легла в постель и погрузилась в тяжелое забытье. Поскольку девушка не вышла к обеду, Элизабет отправилась на поиски и, разбудив сестру, уговорила спуститься вниз, хотя поначалу Эмма чувствовала себя не способной ни на какие усилия и заявила, что не может пошевелиться.

– Джейн сегодня и без того злая, – возразила Элизабет. – Право, не знаю, что с ней такое, но, кажется, она из-за чего‑то сердится. Если ты сумеешь сойти в столовую, то избавишь себя от многих неприятностей. Тебе действительно так худо? Вид, что и говорить, нездоровый. Но тебе не обязательно есть, просто сядь со всеми за стол.

Медленно и вяло Эмма поднялась с постели. У нее так болела голова, что она едва могла открыть глаза. Лоб словно стиснул железный обруч, и с каждой минутой давление усиливалось. Девушка попыталась было привести в порядок растрепанные волосы и платье, помявшееся в постели, но поняла, что не в силах этого сделать. Опираясь на руку Элизабет, она спустилась в столовую и заняла свое место. Роберт предложил ей мяса, но Эмма отказалась. Джейн же не удостоила младшую золовку ни единым взглядом, пока со стола не убрали, после чего саркастически заметила:

– Мне очень жаль, мисс Эмма Уотсон, но на моем столе сегодня нет никаких лакомств для вас. Не послать ли мне к кондитеру за деликатесами, которые смогут удовлетворить ваш взыскательный вкус? Я не настолько глупа, чтобы ожидать, что такая изысканная юная леди, как вы, будет есть жареную баранину и обычный пудинг.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – пролепетала Эмма, – и у меня сегодня нет аппетита, но это моя вина, обед тут ни при чем.

– Ей-богу, вы оказали честь моему столу, надев такой изысканный наряд, – пристально разглядывая Эмму, продолжала миссис Уотсон. – Могу я спросить, давно ли у вас вошли в моду взъерошенные волосы и мятые платья? Вы вылезли из постели? Или затеяли возню в детской?

Роберт посмотрел на Эмму, и даже его поразил ее страдальческий вид. Вспомнив, что девушка не притронулась к еде, он начал защищать Эмму и велел Джейн не цепляться к его сестре, ведь видно же, что ей нехорошо. Миссис Уотсон вскипела. Она поинтересовалась, как это некоторые могут разговаривать с дамами в подобном тоне – они, должно быть, совсем забыли, к кому обращаются! А что касается Эммы, то интересно было бы знать, чего еще ей нельзя говорить? Хорошенькое дельце, если хозяйке нельзя придираться к девицам вроде Эммы в собственном доме и за собственным столом! Вероятно, следующее, что услышит Джейн, – это придирки золовки, которая скоро займет ее место. Манеры, одежду и поведение миссис Уотсон не преминут разобрать по косточкам. Она лишь надеется, что ее не заставят усвоить элегантную небрежность нынешнего стиля мисс Эммы Уотсон, ибо, признаться, он не в ее вкусе.

– У Эммы действительно очень болит голова! – перебила невестку Элизабет. – Ей бы лечь в постель.

– Так пусть себе идет, – бросила Джейн, вскидывая голову. – Кому нужно, чтобы она здесь засиживалась? Точно не мне. Пускай ложится в постель, если угодно. Но если мисс Эмма воображает, что я позову врача, она сильно ошибается. Я не стану потакать ее капризам и фантазиям.

Девушка с радостью воспользовалась любезным позволением удалиться. Элизабет проводила ее наверх, помогла раздеться и оставалась с сестрой, пока ее не позвали вниз к чаю, но даже и тогда не поддалась соблазну в виде заглянувшего на огонек мистера Миллара и не покинула Эммину каморку. Мисс Уотсон на минутку спустилась, сообщила жениху, что ее сестра очень больна, и вернулась к ней. Сев у постели, Элизабет попыталась с помощью холодных примочек унять пылающую, пульсирующую головную боль, сводившую бедняжку с ума. Но это нисколько не помогло, и к утру Эмма уже металась в лихорадке. Элизабет, просидевшая с ней всю ночь, попыталась убедить больную согласиться на визит мистера Моргана, однако это имя заставило бедняжку содрогнуться, и она решительно отказалась его принять, заявив, что не очень‑то и больна и лишь заботы сестры способны облегчить ее состояние, а мистер Морган, несомненно, нанесет только вред. Элизабет изумилась, но уступила и больше не заговаривала о докторе. Миссис Уотсон, узнав, что Эмма действительно сильно занедужила, перепугалась. Она тоже предложила позвать врача, но золовка – на сей раз более сдержанно, хотя столь же твердо – отказалась.

Эмма хотела видеть только мистера Бриджа, но у нее не хватало ни сил, ни смелости попросить о встрече со священником. Бо́льшую часть этого дня и весь следующий она провела в полузабытьи. Наконец Элизабет решила, что сестре стало хуже, и без колебаний отправилась прямиком к Роберту, где со слезами на глазах умоляла брата послать за каким‑нибудь лекарем, иначе Эмма непременно умрет. Роберт был поражен: подобный исход представлялся крайне нежелательным, ибо мог воспрепятствовать свадьбе Маргарет и причинить большие неудобства ему самому. Он тотчас же решил позвать мистера Моргана, что и было сделано. Эмма к тому времени впала в глубокое оцепенение, а потому не замечала или не сознавала, что происходит у ее постели. Сквозь забытье она слышала голоса, но не догадывалась, кому они принадлежат. Ей чудилось, что голоса эти доносятся откуда‑то издалека, хотя в действительности они звучали совсем рядом. Теперь мистер Морган свободно брал Эмму за руку – она не смогла бы ее отнять; больше того, когда он откинул со лба больной темную прядь и приложил палец к ее виску, чтобы измерить пульс, та не сопротивлялась и даже не ощутила чужого прикосновения. Ее состояние не вызвало у доктора тревоги, хотя он видел, что Эмма действительно больна – слишком больна, чтобы он мог тешить свое тщеславие мыслью, будто она притворяется хворой ради встречи с ним. Мистер Морган не сомневался, что девушка поправится, и его твердая убежденность послужила огромным утешением для Элизабет. Тем не менее доктор дважды навещал больную в тот вечер и еще раз – на следующее утро. Эмма по-прежнему пребывала в забытьи и не узнавала его. Однако постепенно она начала приходить в себя и, очнувшись под вечер третьего дня от длительного беспамятства, нашла в себе силы осведомиться у Элизабет, посещал ли ее какой‑нибудь врач. Сестра без обиняков сообщила, что к ней несколько раз наведывался мистер Морган, и добавила, что сегодня вечером он должен прийти опять. Эмма чрезвычайно встревожилась и спросила, нельзя ли отменить его визит, настаивая на том, что никакие доктора ей не нужны и, если ее оставят в покое, она и сама скоро пойдет на поправку.

Старшая сестра, сочтя эту причуду следствием болезни, попыталась уклониться от прямого ответа, а когда поняла, что Эмму не перехитрить, стала убеждать ее в неразумности просьбы, но в конце концов обещала посмотреть, что можно сделать. Разумеется, в назначенное время мистер Морган все‑таки явился, и Эмме пришлось покориться, хотя один его вид привел ее в такое возбуждение, что щупать пульс не было никакого смысла. Впрочем, проницательный доктор сразу заметил, что симптомы лихорадки, поначалу показавшиеся ему тревожными, вызваны его присутствием. Он с радостью убедил бы себя, что они указывают на влюбленность, но даже при всем своем тщеславии не мог долго пребывать в подобном заблуждении. Уклончивый взгляд, строгий голос, холодный, сдержанный вид, отражавшие истинные чувства Эммы, свидетельствовали совсем о другом. Мистер Морган почувствовал, что утратил доверие девушки, хотя не мог точно назвать причину и еще меньше понимал, как восстановить прежнюю дружбу. Он пробыл у больной недолго, в беседе ограничился исключительно профессиональными темами и на прощание отвесил мисс Уотсон поклон, постаравшись вложить в него глубокое восхищение и почтение, смешанные с сожалением, смирением и раскаянием. Однако после ухода доктора Эмма глубоко вздохнула и прошептала:

– Я больше не хочу его видеть.

Элизабет изо всех сил пыталась убедить сестру в несправедливости и требовала назвать недостатки мистера Моргана, которые обнаружены самой Эммой, а не известны с чужих слов, но нервы страдалицы были не в том состоянии, чтобы выдержать спор; вместо ответа она разрыдалась, и Элизабет стоило огромного труда успокоить ее.

На следующее утро больная попросила сестру пригласить к ней мистера Бриджа. Ей было необходимо поговорить с ним, и она уже настолько окрепла, что смогла высказать свои пожелания. Эмма попросила не упоминать при Джейн о визите священника, но послала за ним от своего имени, попросив пастора заглянуть к ней, а когда просьба была удовлетворена, причем довольно быстро, велела Элизабет выйти из комнаты, чтобы откровенно побеседовать со своим почтенным другом наедине.

В первую очередь Эмма осведомилась, удалось ли мистеру Бриджу поспособствовать ее отъезду из Кройдона. Он возразил, что прежде мисс Уотсон должна окончательно поправиться, но она принялась пылко уверять священника, что восстановит силы вдвое быстрее, если тот сообщит, что предполагает делать, и тогда мистер Бридж попросил ее не тревожиться на сей счет, ибо он уже все устроил. У него есть сестра, незамужняя особа, живущая в четырнадцати милях от Кройдона, в Бёртоне, и если мисс Уотсон захочет провести у нее несколько недель, то пусть не сомневается, что там ее ждут уединение и покой вкупе со всеми удобствами, каких только можно желать.

Замысел восхитил Эмму, которая была уверена, что мисс Бридж ей непременно понравится и что нет ничего отраднее, чем поселиться в глуши, на пару с одной-единственной приятной собеседницей. Она выразила надежду, что ей удастся остаться там до тех пор, пока мисс Осборн не пришлет обещанное приглашение, и даже после того, как визит в замок состоится, она сможет вернуться к сестре священника. Эмма уже представляла, как будет поглощена множеством полезных и приятных занятий и как полюбит милую старую леди, за которой будет ухаживать с неослабным усердием. Она объявила, что в предвкушении переезда силы с каждой минутой возвращаются к ней, и мечтала поскорее исчезнуть из поля зрения мистера Моргана и всех любопытствующих кройдонцев. Когда она сможет поехать туда?