Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)

– Нет, клянусь честью, сестрица действительно желает с вами познакомиться! Том Мазгроув уверяет, что она говорила об этом вчера вечером! – Лорд Осборн оглянулся через плечо на друга, однако продолжал возбужденно говорить, так что Том едва успел поддакнуть. – Полагаю, вы намекаете, что я неудачно выразился. Мне следовало сказать, что я хочу представить вам свою сестру, так будет правильно? – Эмма не смогла сдержать улыбку. – И теперь вы просто пойдете с нами безо всяких проволочек.

– Весьма признательна вам, милорд, но, право же, не могу уступить вашей просьбе. А поскольку мисс Осборн и не рассчитывала познакомиться с нами сегодня, она не испытает разочарования.

Молодой дворянин с большой неохотой был вынужден прекратить уговоры и, когда господа поехали своей дорогой, спустя несколько минут вдруг повернулся к Тому Мазгроуву и воскликнул:

– Послушайте, Мазгроув, как вы ухитряетесь покорять женщин? Эмма Уотсон – единственная молодая леди, которой я когда‑либо старался понравиться, но ей как будто доставляет удовольствие отвергать все, что я предлагаю. Я никак не могу найти к ней подход.

После этих слов самодовольство Тома едва не привело его к грубому промаху, ибо он чуть не согласился с утверждением, что умеет морочить головы девицам лучше лорда Осборна. К счастью, молодой человек вовремя вспомнил, что, как ни полезно усердное поддакивание его милости в обычных обстоятельствах, бывают случаи, когда твердо выраженное несогласие с его утверждением оказывается намного более лестным. Лорд Осборн, как и многие люди, порой склонен был принижать себя, однако едва ли желал, чтобы его друзья следовали этому примеру. И Мазгроув благоразумно ответил, что с ним мисс Эмма Уотсон ведет себя точно так же, из чего можно заключить, что суровость у нее в обычае.

Сестры тем временем возвращались домой. По дороге Маргарет засыпа́ла Эмму вопросами о начале и развитии ее знакомства с лордом Осборном – события, представлявшегося Маргарет настолько поразительным, что сильнее ее изумляли лишь холодность и сдержанность, которые младшая сестра усвоила в обращении с его милостью.

Близость Тома Мазгроува к обитателям замка Осборн всегда возносила его в глазах Маргарет. Однако нынче ее младшая сестра не только прогуливалась бок о бок с самим пэром, но и решительно отказалась сопровождать его далее, несмотря на мольбы последнего. А теперь, в довершение всего прочего, невозмутимо заявила, что, по ее мнению, лорд Осборн – не слишком приятный молодой человек и у нее нет желания больше с ним видеться. Эмма представляла совершенную загадку для сестры, и, если бы не чувство благоговения, внушаемое столь высоким знакомством, Маргарет выбранила бы ее за отказ сопровождать его милость. Маргарет молча размышляла о необычных обстоятельствах недавней встречи, но скоро ее вывел из задумчивости яростный лай свирепого пса, выбежавшего со двора фермы и преградившего путь обеим девушкам. Маргарет с визгом обратилась в бегство, и первым побуждением Эммы было последовать ее примеру; но, мгновенно опомнившись, она остановилась и попыталась усмирить животное, спокойно заговорив с ним и глядя ему в глаза. Ее старания увенчались успехом: лай перешел в тихое сердитое рычание, а Эмма, воспользовавшись относительной тишиной, обратилась к человеку, находившемуся во дворе фермы, и попросила его отозвать пса.

– Он вам не навредит, мисс, – заверил селянин, которого испуг двух юных леди как будто даже позабавил.

– Но моя сестра боится пса, – умоляюще проговорила Эмма, оглядываясь на Маргарет, которая остановилась на расстоянии ста ярдов и явно была готова опять пуститься бежать при малейшем выпаде со стороны врага.

– Вашей сестрице лучше бы набраться храбрости и просто пройти мимо, как ходят все остальные, иначе придется вам обеим переть через вон то поле, чтобы обойти собаку.

Эмме стало ясно, что им действительно придется «переть через поле», поскольку Маргарет не осмелится приблизиться к злобному животному. Эмма уже собиралась с неохотой повернуть назад, но тут послышался стук копыт, и в следующую минуту показался мистер Говард, направлявшийся к ним. Ему с первого взгляда стало ясно, в какое затруднительное положение попали сестры, и с той же быстротой он устранил препятствие. Меткий удар хлыста заставил собаку с визгом укрыться в конуре, затем последовала резкая отповедь хозяину пса, сопровождаемая намеком на необходимость держать животное на цепи, если фермер не хочет предстать перед судом.

Похоже, мистер Говард был известен тем, что не бросает слов на ветер, поскольку фермер не дерзнул спорить с ним или обижаться на упреки. Селянин поклялся, что такого больше не повторится, спокойствие было восстановлено, и под защитой мистера Говарда даже Маргарет отважилась пройти мимо конуры.

– Я думала, вы собирались охотиться, – сказала Эмма в ответ на его предложение проводить обеих мисс Уотсон до безопасного места, где страшный враг уже не будет им грозить. Мистер Говард объяснил, что выехал верхом только для собственного удовольствия, а не ради столь важного и неотложного дела, как охота на лис. Однако дал понять, что считает прогулку с барышнями Уотсон не менее приятной, чем верховую езду, и не спешит возвращаться в седло.

– Не окажете ли вы моей сестре честь, позволив ей навестить вас? – осведомился мистер Говард несколько минут спустя. – Клара совершенно покорена вашей добротой к ее маленькому сыну. Чарльз тоже стремится продолжить столь счастливо начатое знакомство. После ассамблеи сестра приболела, иначе попросила бы разрешения нанести визит раньше.

Эмма зарделась, на сей раз от удовольствия, и охотно призналась, что была бы рада поближе познакомиться как с Чарльзом, так и с его матушкой.

– Я едва осмелился предлагать, – признался мистер Говард, – когда услышал, как лорда Осборна в подобном же случае постигла неудача. Неужели вы действительно намерены отвергать все попытки мисс Осборн завязать знакомство?

– Их следовало предпринимать иначе: до того, как мне начали навязывать приглашение, и уж точно до того, как я решила, что надо мной попросту хотят посмеяться, – возразила Эмма.

– Вы несправедливы как к себе, так и к моим друзьям, – мягко заметил мистер Говард. – Уверяю вас, мисс Осборн действительно высказывала подобное желание. И хотя моя ученица допустила промах, заявив об этом во всеуслышанье, я убежден, что дело тут исключительно в недостатке сдержанности, а не в отсутствии уважения.

Эмма не ответила; она пыталась уяснить, вызвано ли удовольствие, которое она испытывала в этот момент, искренним желанием мисс Осборн познакомиться с ней или же стремлением мистера Говарда представить это желание в надлежащем свете.

В разговоре возникла пауза, и Маргарет, воспользовавшись возможностью, с серьезным и даже озабоченным видом осведомилась у их спутника:

– А правда, мистер Говард, что у мисс Карр прекрасная светлая кожа?

– Совершенно верно, – отвечал тот, несколько удивленный вопросом. – Я никогда не видел кожу белее, чем у нее. Однако возможно ли, чтобы цвет лица мисс Карр являлся предметом обсуждения и интереса в вашей деревне?

– Не знаю, – ответила Маргарет, не уразумев, что он имеет в виду. – А мистер Мазгроув частенько бывает в замке, не так ли?

– Да, полагаю, что часто, – спокойно ответил мистер Говард.

– Я не удивлена: должно быть, он пользуется большим успехом у благородных дам. Думаю, его манеры располагают к нему всех окружающих.

– Мне представляется, что Том Мазгроув вхож в замок скорее благодаря расположению лорда Осборна, чем его матери или сестры, – прежним сдержанным тоном заметил мистер Говард, явно не желая обсуждать домашний уклад своих покровителей, однако на губах у него заиграла потаенная улыбка, и Эмма заключила, что его забавляет идея, будто мисс Осборн способна увлечься прихлебателем своего брата. Про себя Эмма развлекалась, представляя степень уважения, которую сумеет заслужить Том угодничеством и лестью.

Глава VII

Мистер Говард проводил обеих мисс Уотсон до самой калитки, где спокойно, но решительно заверил их, что вскоре привезет с визитом сестру, после чего сел в седло и ускакал домой.

– Ну, Эмма, – проговорила Маргарет, когда они вместе вошли в гостиную, – хорошо бы всем так везло, как тебе. Не понимаю, почему у меня нет столь же высокородных друзей. Смею сказать, я побывала на пятидесяти ассамблеях, но так и не завязала знакомства ни с лордом Осборном, ни кем‑либо из его окружения. Ума не приложу, как тебе это удалось.

– Всё потому, что Эмма добра и хороша собой, – сказала Элизабет, поднимая взгляд от диванного чехла, который прилежно штопала.

– Полагаю, она не первая красивая девица, которую видели на ассамблеях, – отрезала Маргарет. – И кроме того, при чем тут доброта?

– Именно доброта и чуткость побудила ее пригласить на танец маленького Чарльза Уиллиса – и тем самым порадовать его дядю и матушку.

– Ничуть не бывало. Просто ей посчастливилось очутиться рядом с мальчишкой. Сиди она в другом конце залы, вся ее доброта оказалась бы бесполезна. Дело исключительно в везении.

– А если бы ты, Маргарет, просидела рядом с Чарльзом хоть весь вечер, пришло бы тебе в голову его пригласить? – прищурилась Элизабет.

– Вряд ли. Терпеть не могу танцевать с мальчишками. Но мне невдомек, как Эмма ухитрилась свести знакомство с лордом Осборном!

– А вот мне невдомек, почему голова у тебя все утро забита Осборнами, – парировала Элизабет.

– Да ведь мы повстречали их сегодня, и сначала Эмму сопровождал и занимал беседой лорд Осборн, а потом мистер Говард. Неслыханная вещь: он проводил нас до самой садовой калитки!

– Неужели? – изумилась Элизабет. – Вас провожал лорд Осборн?

Маргарет объяснила, как было дело, но ее рассказ был настолько отравлен завистью, что Элизабет, заинтригованная и неудовлетворенная, в поисках правды бросилась вслед за Эммой, успевшей выйти из комнаты в начале разговора.

Даже когда Эмма предоставила сестре подробный отчет, той по-прежнему казалось невероятным, что его милость предложил представить ее своей сестре, а мистер Говард пообещал привезти к ним миссис Уиллис с сыном: это больше походило на сказку, чем на скучную прозу их обыденной жизни.

– Но почему ты отказалась с ней встречаться, Эмма?

– С мисс Осборн? По-моему, подобные неравные знакомства весьма нежелательны и едва ли компенсируют связанные с ними хлопоты какими бы то ни было удовольствиями.

– В глубине души я уверена, Эмма, что ты очень горда, – пробормотала Элизабет обескураженным тоном, почти рассмешившим ее сестру.

– Определенно, я слишком горда для роли угодливой приятельницы мисс Осборн, – заявила Эмма, – слишком горда, чтобы до меня снисходили, поощряли и покровительствовали мне.

– На твоем месте я бы просто подождала и посмотрела, как поступит его милость. Если Осборны пригласят тебя в замок, разве тебе не будет приятно?

– Нет, – покачала головой Эмма. – После роскоши их жилища собственный дом покажется мне жалким, а разница в нашем положении способна внушить прискорбную зависть. Однако вряд ли мне придется принимать решение: если мисс Осборн сама не станет искать знакомства со мной, мы и не встретимся, ибо я, разумеется, не намерена вертеться у нее под ногами.

– Что ж, я менее горда и глубокомысленна, чем ты, Эмма. Признаюсь, я бы приняла подобное приглашение и радовалась передышке от домашних забот, пусть даже временной. Интересно бы знать, насколько сильно мисс Осборн стремится с тобой увидеться. И все‑таки, Эмма, ты же позволила миссис Уиллис навестить тебя – и где твоя гордость в этом случае?

– Элизабет, разве ты не видишь разницы? – Эмма зарделась от досады. – Мистер Говард и его сестра – люди нашего круга, хотя близость к обитателям замка искусственно прибавляет им значимости. С их стороны тут нет никакого снисхождения, и я ничем не буду им обязана, кроме ответного визита.

– Хотела бы я знать, когда они явятся, – заметила мисс Уотсон, – ведь их следует принять в парадной гостиной, а значит, надо снять с дивана и кресел чехлы.

– Обещай, что не станешь чрезмерно суетиться, – встревожилась Эмма. – Надеюсь, это не единственный визит мистера Говарда и миссис Уиллис, и мы не можем вечно сидеть в парадной зале в ожидании гостей. Надо по-дружески принять их в малой гостиной.

Элизабет покачала головой.

– Ты очень странная, Эмма. Ну и суждения! Пока что я совсем тебя не понимаю.

Вскоре со всей очевидностью выяснилось, что мистер Говард не преувеличивал пылкое желание своей сестры завязать с Эммой знакомство на такой основе, которая обеспечит прочность дружеских связей и позволит укрепить взаимную приязнь, поскольку в следующий же понедельник брат и сестра явились с обещанным визитом. Когда объявили о их приходе, Элизабет и Маргарет сидели вдвоем, но первая тотчас вышла из гостиной, чтобы поискать Эмму, хотя была бы очень рада, если бы Маргарет избавила ее от этой заботы. Маргарет же преисполнилась решимости как можно лучше познакомиться с пришельцами из неведомого мира, а посему не сдвинулась с места. Ей страстно хотелось воспользоваться случаем и немедленно вступить в беседу с мистером Говардом, но она не могла придумать, что сказать, и лишь благодаря его сестре тема наконец была найдена. Маргарет, которая поначалу не обратила на миссис Уиллис внимания, поскольку всегда испытывала трудности в общении с женщинами, не могла не почувствовать себя до некоторой степени обязанной благовоспитанной даме, начавшей общий разговор.

– Брат рассказал мне о том субботнем происшествии с собакой, – заметила миссис Уиллис. – Надеюсь, она вас больше не тревожила.

– Ах, – отозвалась Маргарет, – я страшно перепугалась! И, если бы не вмешательство мистера Говарда, непременно упала бы в обморок. Я очень нервная и скорее всю ночь провела бы на улице, чем отважилась пройти мимо этой ужасной зверюги.

– К счастью, я очутился там как раз вовремя, – подал голос мистер Говард, – но, признаюсь, был удивлен черствостью фермера, который позволил себе праздно наблюдать за происходящим.

– Да уж, настоящий дикарь! – воскликнула Маргарет. – Ничем не лучше собаки. Но чего еще ожидать от таких мужланов? Им не присущи ни чувства, ни восприимчивость.

– Не могу с вами согласиться, – возразил мистер Говард. – Поверьте, меня нередко поражают примеры бескорыстной доброты и благородства, встречающиеся среди трудового сословия. Они доказывают, что эти люди наделены необычайной чуткостью.

– Нет в них ни утонченности, ни деликатности, – заявила Маргарет, – а без этого они мне неинтересны. Признаюсь, я питаю слабость к баловням судьбы – людям с благородными, изящными манерами, аристократам по происхождению и воспитанию.

– И все же, думаю, вы несправедливы к нашим крестьянам, если отказываете им в тонкости чувств только потому, что они не умеют как следует выразить свою мысль словами, – не уступал мистер Говард. – Конечно, у них грубые манеры, а их привычки вы сочтете плебейскими, их не терзает жажда недостижимой утонченной жизни, которую привычка сделала необходимой для нас, однако зачатки великодушия, благородства и способности жертвовать собой ради блага других можно найти во многих из тех, кто не умеет складно объясняться.

– Весьма справедливое суждение. И все же я должна заметить, что считаю простолюдинов вульгарными и уродливыми. Смазливые девицы еще иногда попадаются, но мужчины все как один безобразны.

– Я мало что могу сказать об их манерах и наружности, но, поверьте, мне доводилось встречать среди простонародья возвышенные, пусть и неразвитые натуры. Это прирожденные поэты.

– Должна заметить, весьма странные поэты, коль выражаются столь грубым языком, – засмеялась Маргарет: поскольку у нее самой не было ни малейшего поэтического чутья, она не разобралась, что имел в виду ее собеседник, и заключила, что упомянутые им крестьяне изъясняются рифмованным слогом или по крайней мере белым стихом.

В этот момент появление двух других сестер положило конец спору, и тема переменилась. Чарльз, который стоял рядом с матерью и сосредоточенно разглядывал тулью своей шляпы, рисуя пальцем фигуры на бобрике, поднял голову и чрезвычайно оживился, когда Эмма ласково поздоровалась со своим «первым кавалером на первом в жизни балу». Ее радушное приветствие заставило засиять глаза не только самого мальчугана, но и его матери. Восхищение мистера Говарда было не столь очевидным, но, пожалуй, не менее искренним. Минуту спустя в комнату вошел мистер Уотсон: подагра отступила, позволив ему самостоятельно спуститься по лестнице.

Мистер Говард заметил, что именно Эмма придвинула отцу кресло, принесла скамеечку для ног, задернула занавеси, чтобы защитить его от слепящего зимнего солнца, поставила ширму, уберегая от сквозняка, и аккуратно разместила на столике подле батюшки очки, табакерку и письменный прибор. Элизабет в это время беседовала с гостьей, а Маргарет, как всегда в подобных случаях, и пальцем не пошевелила.

Впрочем, на сей раз Эмме почти не пришлось напрягать силы, ибо мистер Говард усердно помогал ей. Вскоре глава семейства был устроен самым удобным образом, какой долгая привычка сделала необходимым. Неторопливо надев очки, мистер Уотсон оглядел собравшихся и, обращаясь к мистеру Говарду, осведомился, кто эта милая молодая дама, разговаривающая с Элизабет.

Получив ответ, что это сестра мистера Говарда, мистер Уотсон вежливо извинился, что не узнал ее, что, впрочем, неудивительно, ибо раньше они не встречались. Разумеется, добавил он, старшей дочери следовало бы представить гостью до того, как отец сел, поскольку вследствие подагры ему чрезвычайно трудно передвигаться. Однако Элизабет не считала себя виноватой и заявила, что ее попытка представить миссис Уиллис сорвалась лишь из-за того, что отец был совершенно поглощен собою, пока добирался до кресла и устраивался в нем. Мисс Уотсон, непривычная к подобным церемониям, выбрала самый неподходящий момент для объявления имени гостьи и, потерпев неудачу, новых попыток уже не предпринимала.

Впрочем, миссис Уиллис легко разрядила обстановку и, обратившись к мистеру Уотсону самым любезным и почтительным тоном, мигом заставила его забыть о возмущении, вызванном столь грубым нарушением этикета со стороны Элизабет.

Между хозяевами и гостями завязалась приятная беседа, но тут вновь заявился Том Мазгроув. Эмма теперь с трудом переносила его присутствие из-за Маргарет, поскольку в обществе Тома манеры сестры нередко вынуждали ее краснеть, а после его ухода та становилась особенно раздражительной, смущая окружающих. Эмма только порадовалась, что мистер Уотсон, судя по его поведению, весьма далек от того, чтобы считать Тома любезным и изысканным джентльменом, каким тот стремился казаться. Ей даже почудилось, что и отец не в восторге от незваного гостя; напротив, мистера Уотсона как будто раздражало вторжение Мазгроува.

– Ну, мастер Том, – сказал он, – каких глупостей вы натворили в последнее время? Сколько лошадиных ног переломали и на какие званые обеды опоздали? Ваш гений едва ли пребывал в бездействии с тех пор, как мы виделись в последний раз. Поведайте же нам своих подвигах.

– Увольте, сэр, – покачал головой Том. – Я не совершил ничего такого, о чем стоило бы рассказывать, во всяком случае такому строгому судье, как вы. У меня были свои маленькие радости, но они не достойны упоминания. Кстати, Говард, надо полагать, Осборн не рассказывал вам, как я на днях побил его в пятерки^[9]? Он тоже хороший игрок, но я его обставил.

– Лорд Осборн редко развлекает меня отчетами о своих спортивных проигрышах и победах, – холодно ответил мистер Говард.

– Когда вас поразит подагра, – заметил мистер Уотсон, – вам будет утешительно вспоминать, что в прошлом вы обыгрывали лорда Осборна в пятерки.

– Да, сэр, полагаю, вскоре наступит и мой черед. Надеюсь, как можно раньше: Осборн говорил мне, что у его отца подагра началась в двадцать пять лет. Это аристократический недуг.

– Если у вас нет оснований предполагать, что покойный лорд Осборн является и вашим отцом, – сухо парировал мистер Уотсон, – мне неясно, какое отношение к вам имеют его подагра и аристократизм.

– Вы уже чувствуете какие‑то симптомы? – прошептала Маргарет. – Вам следует позаботиться о себе. Угадайте, кому вас будет очень недоставать, если вы сляжете с этой ужасной болезнью! И кто станет вашей сиделкой в часы страданий.

– О, я сам о себе позабочусь, мисс Маргарет, – язвительно ответил Том. – Однако подагра превращает человека в пленника, а это плохо: я ненавижу любые ограничения, всякое заточение мне противно, особенно домашнее. Свобода для меня означает полную независимость как дома, так и вне его стен. Между прочим, Говард, – продолжал мистер Мазгроув, вторгаясь в приятную беседу, которую этот джентльмен вел с Эммой в сторонке, – по дороге сюда я сразу догадался, что вы здесь, по тому причудливому экипажу, что стоит у дверей. Он наверняка принадлежал еще вашему прадеду: современным мастерам такая конструкция и в голову не придет!

– Одно можно сказать наверняка, – заметил мистер Уотсон, – у мистера Говарда хотя бы был прадед, который мог владеть экипажем: не каждый может заявить о себе подобное.

Это наблюдение заставило мистера Мазгроува слегка поморщиться, поскольку людям памятливым, отлично знавшим, что дед Тома разъезжал по округе на осле, занимаясь прибыльным ремеслом тряпичника, не требовалось напрягать воображение, чтобы заключить, что более отдаленному предку Мазгроува принадлежало столь же скромное средство передвижения.

– Возможно, экипаж у меня не самый элегантный в мире, – добродушно ответил его владелец, – зато по части безопасности он ничуть не хуже любой наимоднейшей коляски.

– Если у вас возникнет искушение расстаться с этой колымагой, Говард, умоляю, уступите ее мне, и я отправлю ее в какой‑нибудь музей, снабдив ярлычком «Колесница Кибелы». Представьте, ваша повозка напомнила мне старинную гравюру с изображением этой мифической колесницы, принадлежавшую моей тетушке.

– Лорд Осборн обещал подарить мне новую карету, когда один из нас женится, – пояснил мистер Говард, – но до той поры я намерен пользоваться этим экипажем.

– А нынче вы приехали свататься от своего имени или как доверенное лицо? – прошептал Том достаточно громко, чтобы Эмма его услыхала. – Сдается мне, семейка подходящая: дважды просить не придется.

– Мистер Мазгроув, – ответил Говард обычным для него спокойным, но твердым тоном, – вы можете сколь угодно глумиться над моим экипажем и сколь угодно пользоваться им в случае необходимости, но помните: есть темы, где шутки неуместны, и места, где они оскорбительны.

Произнеся эту отповедь, он отвернулся и заговорил с мистером Уотсоном, чтобы дать Эмме время справиться с румянцем, который свидетельствовал о том, что она услышала больше, чем ей хотелось бы.

Том лишь глупо разинул рот и после минутного колебания осведомился у Эммы, гуляла ли она нынче утром. Та отвечала односложно, после чего, притянув к себе маленького Чарльза, завела с ним доверительный разговор о деревьях в их саду и о школьных товарищах, а также о сравнительных достоинствах лапты и крикета. Отвергнутый Том повернулся к Элизабет и объявил:

– Что ж, я должен идти, мисс Уотсон, у меня назначена встреча. Я обещал повидаться с Фредом Симпсоном, Боклером и с еще одним приятелем, так что мне пора. Они хотят узнать мое мнение о борзых, которые приглянулись Боклеру. Он не хотел покупать собак, пока я не найду времени осмотреть их. Мои приятели – отличные ребята, нельзя заставлять их ждать. Большие друзья Осборна, уверяю вас.

Против его намерений никто не возразил. Тогда мистер Мазгроув, повернувшись в сторону Эммы, уже тише произнес:

– Право, мне нужно вновь вернуться в школу и поучиться у моего маленького друга искусству поддерживать приятную беседу. В чем твой секрет, Чарльз?

– Легче объяснить на словах, чем научить, – ответила за мальчика Эмма. – Дело в непритворном благодушии, искренности и непосредственности. Только и всего!

Том наконец удалился, и, когда скрип колес его двуколки затих вдали, мистер Уотсон заметил:

– Вот молодой человек, который, доведись ему зарабатывать на хлеб собственным трудом, мог бы стать полезным членом общества. Но, к сожалению, отец его сколотил состояние, и сыну остается лишь выставлять себя на посмешище.

Глава VIII

– Полагаю, девочки, кто‑то из вас должен вернуть миссис Уиллис визит, – сказал мистер Уотсон своим дочерям на следующий день. – Она показалась мне очаровательной, и я не возражаю против того, чтобы вы ее навестили. Но вы должны отправиться к ней завтра, если вообще поедете на этой неделе, потому что позднее я не смогу уступить вам коляску.

– Что ж, Эмма, – тотчас подала голос Маргарет, – я отвезу тебя завтра, если хочешь. Сама ты, вероятно, не умеешь править лошадью.

– По-моему, – заметила Эмма, – следует поехать Элизабет, ведь это первый ответный визит, а она старшая из сестер. Так будет благоприличнее.

– Ну разумеется! – воскликнула Элизабет, которой, как и Маргарет, не терпелось посетить миссис Уиллис. – В любом случае со мной должна поехать ты, Эмма.

– Но тогда мне придется остаться! – возразила Маргарет. – С какой это стати? Если Элизабет едет по старшинству, я тоже имею полное право поехать, ведь Пен в отлучке, а я, как ни крути, старше Эммы.

– Но миссис Уиллис нанесла визит именно Эмме, – парировала Элизабет. – Она не может не поехать. Она должна там быть.

– О да, должны все, кроме меня. Как обычно. Что за несправедливость!

– Может, мы поместимся в коляске втроем? – предположила Эмма, стремясь ко всеобщему согласию. – Маргарет такая тоненькая, да и я довольно худощава. Уверена, мы сумеем сесть вместе.

– Сесть‑то сумеете, – возразил ее отец, – но, должен тебе сказать, дальше конного двора не уедете, ведь наша старая кляча вас не увезет, не стоит и пытаться. Нет-нет, если Маргарет желает попасть в гости, ей придется обождать до следующего раза: если уж наносить визиты, то по всем правилам.

Вследствие этого решения отца Маргарет целый день была не в духе, и Эмма уже начала подумывать, что желанное общество новых знакомых дорого ей обойдется. Элизабет же переносила обиду сестры с безразличием, выработанным многолетней привычкой.

– Не стоит обращать на нее внимание, – сказала она Эмме тем же вечером, когда они переодевались ко сну, – Маргарет всегда такая. Если уступить ей в одном, она повздорит из-за чего‑нибудь другого. Ты не принесешь сестре пользы, жертвуя всем ради ее желаний. Гораздо лучше всякий раз, когда это возможно, поступать по-своему и поменьше считаться с ее обидами.

Эмма только вздохнула. К утру Маргарет явно не избавилась от дурного настроения, и по мере приближения отъезда сестер оно лишь усугубилось. Однако некоторым утешением для нее явилось то, что день выдался на редкость холодный, над головой нависли свинцовые тучи, время от времени сеял снежок, что отнюдь не сулило Эмме и Элизабет приятной поездки. Закутавшись поплотнее, они пустились в путь, однако небо принимало все более зловещий вид, и, не успел впереди показаться замок Осборн (в парке которого и находился пасторат), сестер настиг густой снегопад.

Пока скромный экипаж Уотсонов медленно продвигался вперед, Элизабет лелеяла искреннюю надежду, что никто из семейства Осборнов их не увидит. Прежде она не слишком задумывалась о разнице в их положении и жизненных обстоятельствах, но теперь, на дороге, где так часто проезжала господская карета, запряженная четверкой, мисс Уотсон мысленно сравнивала свою участь с судьбой мисс Осборн, и любое, если можно так выразиться, соприкосновение с подобной элегантностью и великолепием представлялось ей почти дерзостью.

Эммины же размышления были иными: она считала, что экипаж Уотсонов соответствует их положению и потому краснеть за него не нужно. Венцом ее мечтаний было застать обитателей пастората на месте, а по окончании визита благополучно вернуться домой, не будучи погребенными под снегом, что составляло главный предмет ее беспокойства.

Первое ее желание, к счастью, исполнилось: опрятная и миловидная горничная, открывшая сестрам дверь, объявила, что хозяин и хозяйка дома. Эмму поразил витавший тут повсюду дух уюта и чистоты – вероятно, в сравнении с неухоженным отцовским домом. Пожалуй, виной тому служили частые недомогания мистера Уотсона, но в родной усадьбе она замечала много такого, что явно требовало хозяйского пригляда. Ее взору то и дело представали калитка, болтавшаяся на одной петле, нестриженые деревья вдоль дорожек, обветшалая ограда конного двора и десятки других примеров запущенности и беспорядка. Насколько же иначе все было устроено у мистера Говарда! Хотя стояла зима и, как следствие, лужайка и кусты в эту пору имели унылый вид, царящий в усадьбе порядок вызывал ощущение благоустроенности и тонкого вкуса.

Крыльцо и ступени были начисто отдраены, маленькую переднюю, через которую сестер провели в гостиную, украшали прекрасные мирты и герань в горшках, сочетание которых с аккуратно развешанным оружием, рыболовными удочками и тому подобными принадлежностями придавало помещению элегантный и приятный вид, не выставляя напоказ повседневные занятия обитателей дома. Полезные вещи удачно сочетались здесь с украшениями, и Эмма с удовольствием озиралась по сторонам.

Сестры застали миссис Уиллис в одиночестве и встретили у нее самый сердечный и непринужденный прием.

– Право, весьма любезно с вашей стороны выбраться к нам в такую непогоду, – сказала она. – Вы обе наверняка продрогли. Что поможет вам поскорее согреться?

Гостьи заверили ее, что им ничего не нужно, слегка погрешив против истины, поскольку Эмме, чтобы почувствовать себя совершенно довольной, безусловно, требовалось присутствие брата миссис Уиллис. Заверения обеих девушек не удовлетворили гостеприимную хозяйку, которая велела подать горячее вино с водой и настояла, чтобы сестры перекусили: это, по ее словам, должно было быстро избавить их от неприятных последствий переохлаждения.

Не прошло и нескольких минут, как из маленького кабинета, выходившего окнами на парадную дверь, появился мистер Говард. Он видел, как сестры подъехали, но не стал потворствовать своему желанию немедленно выйти к ним, пока не убедился, что их лошадь получила надлежащий уход, а коляска поставлена под навес для защиты от обильного снегопада.

Элизабет озиралась вокруг с удивлением и восхищением. Гостиная не казалась ни просторнее, ни светлее, чем в доме Уотсонов, и обставлена была явно не богаче, но тут ощущался дух элегантности, отнюдь не присущий их парадной гостиной. Вместо старинных выцветших гравюр с изображениями епископов в диковинных париках и джентльменов в широкополых кафтанах и длинных камзолах, вставленных в черные рамки и закрытых тусклыми, запыленными стеклами, которые украшали стены малой гостиной в отцовском доме, здесь висело несколько превосходных копий самых известных и ценных произведений итальянских мастеров, которые мистер Говард привез из путешествия с лордом Осборном по Европе в качестве памятных сувениров. Картины показались Элизабет гораздо более выразительными, чем вышеупомянутые блеклые гравюры, хотя прежде ей никогда не приходило в голову критиковать последние. Также здесь находились жардиньерка с красивыми растениями, вышивальные пяльцы, птичья клетка с любимой канарейкой Чарльза, несколько полок, заставленных книгами, и уютный камин. Но мисс Уотсон не могла уразуметь, почему обстановка этой комнаты так отличается от гостиной отцовского жилища. Возможно, одна из причин заключалась в том, что все предметы были приобретены и расставлены одновременно и хорошо гармонировали меж собою, в отличие от мебели в уотсоновском доме, купленной на разных аукционах по соседству или у торговца подержанными вещами: по отдельности каждая вещь выглядела недурно, но, собранные все вместе, они плохо сочетались и казались неуместными. Элизабет очень хотела бы обучиться искусству придавать комнате элегантность, но она боялась, что никогда его не освоит. Такие мысли бродили у нее в голове, когда возникала очередная пауза в разговоре с хозяйкой дома. Порой же старшая мисс Уотсон дивилась Эмме, которая с легкостью находила что сказать и непринужденно беседовала с мистером Говардом, ибо, хотя Элизабет без труда поладила с миссис Уиллис, перед человеком, который был наставником молодого лорда Осборна и частенько играл в карты с его матерью, испытывала благоговейный трепет. Эмма, явно не тяготясь подобными соображениями, а то и вообще не думая о них, поддерживала с хозяином дома приятную беседу, хотя ни один из них не сказал ничего такого, что заслуживало бы отдельного упоминания.