Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

– Если у тебя другие планы, тем лучше. Трех нахлебниц вполне достаточно. Похоже, отец допустил огромную недоработку, иначе хоть одну из вас уже наверняка выдали бы замуж. – И в порыве досады на безбрачие сестер Роберт Уотсон так яростно пошевелил угли в очаге, что пламя ярко вспыхнуло.

– Что ж, в благодарность за проявленную тобою необычайную братскую заботу, – саркастическим тоном бросила Пен, – хочу утешить тебя и сообщаю, что я помолвлена и через месяц выйду замуж.

– Неужели? Дорогая сестрица, поздравляю тебя! Что с брачным договором? Если бумаги пройдут через нашу контору, обещаю тебе, что приложу все усилия, дабы оформить сделку наиболее выгодным для тебя образом.

– Твоя щедрость, дорогой Роберт, достойна всяческого подражания и намного превосходит мои ожидания. Но я не стану злоупотреблять ею, уверяю тебя. Брачный контракт готовят в Чичестере, и, полагаю, мне вообще не потребуется прибегать к вашему с Джейн гостеприимству.

Пенелопа произнесла эти слова с язвительной многозначительностью, которую брат не мог истолковать превратно, однако благоразумно решил пропустить мимо ушей.

– Тема весьма деликатная, и чувствительные молодые женщины, само собой, стараются уклоняться от подобных разговоров, – прошептала только что вошедшая Маргарет, – но я поборю свою стыдливость, чтобы сообщить тебе, Роберт, что я тоже помолвлена и собираюсь замуж, а следовательно, как ни рада была бы я поселиться у моей дорогой Джейн, однако вскоре, надеюсь, миссис Том Мазгроув сама будет принимать ее в собственном доме, чтобы отплатить за доброту, которую она проявляла к Маргарет Уотсон!

– Что? – воскликнул Роберт, уставившись на сестру с нескрываемым изумлением. – Ты помешалась, Маргарет!

– Надеюсь, что нет, – возразила та, жеманно хихикая. – Я помолвлена с моим дорогим Томом Мазгроувом, вот и все, что я хотела сказать. Вне всякого сомнения, в свое время мы поженимся.

Брат по-прежнему с подозрением взирал на нее, но, немного подумав, заключил:

– Что ж, Маргарет, если так, ты заслуживаешь большего уважения, чем я к тебе питал, ибо на Тома я не ставил. Но раз ты утверждаешь, что вы помолвлены, я сердечно рад это слышать. Есть у тебя свидетели? Или контракт, составленный в письменном виде?

– Нет, объяснение произошло в оранжерее замка Осборн, а что до свидетелей – о, дорогой Роберт, ты же не думаешь, что леди и джентльмены предпочитают разыгрывать подобные нежные сцены при свидетелях! – воскликнула Маргарет, стараясь принять вид невинной и чувствительной барышни.

– А лучше бы, черт возьми, при свидетелях! – отрезал Роберт. – Тогда у родных было бы куда меньше хлопот, а у самих невест – гораздо больше шансов вступить в брак. Впрочем, раз уж так вышло, ради тебя самой и твоих близких надеюсь, что Том сдержит слово. По нынешним временам, это не такая плохая партия.

– Плохая? Вот уж нет! – воскликнула Маргарет, презрительно вскинув голову. – Хотела бы я, чтобы всем моим сестрам так повезло. Том Мазгроув – жених, которому позавидует любая девица.

– Сомневаюсь, чтобы его доход составлял хотя бы тысячу фунтов в год, Маргарет, – парировал Роберт, точно именно от этого зависела целесообразность брака. – Но если Том не погряз в долгах, он сможет преуспеть. Я желаю Элизабет и Эмме такого же везения, чтобы они не стали обузой для близких.

«Обузой для близких»! Эти слова долго звенели в ушах Эммы и терзали ее нежное сердце. Возможно ли, что родной брат не только думает о сестрах в подобном духе, но и преспокойно заявляет об этом; что он лишен не только родственной привязанности, но даже желания выглядеть гостеприимным, добрым или щедрым? Разве может ожидать их в его доме утешение и покой, если Роберт уже теперь, не дожидаясь, пока они переступят его порог, говорит такие вещи!

Прежде чем краска, вызванная обидой, сошла с Эмминых щек, Роберт добавил:

– Джейн считает, что во время твоих визитов к Говардам и в замок тебе, Эмма, должно быть, не хватило такта и ловкости, иначе ты, несомненно, обратила бы новые знакомства себе на пользу.

– Мне жаль, что Джейн видит в моем поведении нечто предосудительное, – кротко ответила девушка, – но я не знаю, чего она ожидала от меня.

– Я сказал ей, что она чересчур далеко заходит в своих мечтах, – продолжал Роберт, – однако Джейн утверждает, что при должном прилежании ты могла бы подцепить молодого лорда. Тебе следовало почаще попадаться ему на пути. Небогатые девицы вроде тебя не должны упускать ни единой возможности, преследуя свои интересы и интересы своей семьи, и постараться пристроиться получше, когда это в их силах.

Эмма промолчала. Ее переполняло такое сильное возмущение, что она боялась раскрыть рот.

– Надеюсь все же, – гнул свое Роберт, – что в преступной халатности ты не повинна. Молодой лорд, конечно, настоящий болван, но этот брак был бы выгоден для тебя – и для твоей семьи. Больше всего на свете я хочу стать поверенным барона и распорядителем его имущества, помни об этом!

– Боюсь, – ответила Эмма, изо всех сил стараясь сдержаться, – что если исполнение твоего желания зависит от моего брака с лордом Осборном, то едва ли оно когда‑нибудь осуществится.

– Очень жаль, – серьезно ответил Роберт, – но я знаю, что столь благоприятные союзы заключаются не без некоторых хлопот и усилий. Возможно, поживи ты тут подольше, у тебя было бы больше шансов. Я подумаю об этом.

Эмме очень хотелось попросить брата, чтобы он не утруждал себя, но она сочла, что благоразумнее промолчать.

В следующий раз когда Эмма осталась наедине со старшей сестрой, та призналась, какое огромное удовлетворение доставило ей известие о помолвке Пенелопы. Судя по тому, что удалось выяснить Элизабет, приготовления шли полным ходом и брак был бы уже заключен, кабы не болезнь мистера Уотсона. Что до денежной стороны вопроса, это определенно была хорошая партия для Пен. И хотя сама Элизабет не жаловала пожилых вдовцов, страдающих астмой, она не могла ожидать, что у всех окружающих будут такие же вкусы, как у нее. Если сама Пенелопа довольна, лучшего и желать нельзя.

Эмма придерживалась иных взглядов и настроений. Ей бы хотелось, чтобы Пен требовала большего и не считала главной целью и венцом супружества размеры имущества, закрепленного за женой. Пенелопе явно недоставало то ли утонченности, то ли принципиальности, что и привело к подобному исходу. Эмма дивилась, что Элизабет не разделяет ее чувств.

Затем мисс Уотсон перешла к обсуждению помолвки Маргарет, которую она, по ее словам, сочла невероятным событием. Элизабет поведала Эмме, что в день бала на обратном пути домой Маргарет без умолку болтала глупости, а потом объявила о своей помолвке с Томом и сказала, что назавтра он приедет просить согласие у отца. Маргарет, очевидно, ожидала жениха после полудня: она уделила необычайное внимание своему туалету и уговорила Элизабет приготовить на одно блюдо больше – на случай, если Том останется у них на весь день. Однако сей джентльмен так и не появился. Вечером же у отца случился приступ, и уверения сестрицы вылетели у Элизабет из головы. Теперь она задавалась вопросом, не была ли помолвка ошибкой – тщеславной фантазией Маргарет или следствием того, что Том, разгоряченный шампанским и флиртом, ляпнул лишнего. Прошло уже целых два дня, а он все не появлялся; Маргарет написала ему вчера, но ответа не получила. Будь на ее месте Элизабет, она, конечно, была бы недовольна таким поведением суженого.

Немного поколебавшись, Эмма все же сказала Элизабет, что она лично может поручиться за правдивость заявления Маргарет: Том действительно сделал предложение и оно было принято. Взяв с сестры обещание хранить тайну, Эмма поведала ей о том, как они с мисс Осборн стали невольными свидетельницами беседы влюбленных. Само собой, вопрос был устранен, однако сестер по-прежнему удивляло, что мистер Мазгроув вообще посватался к Маргарет и что с тех пор он не предпринял дальнейших действий. Удивлялись они, впрочем, впустую (да и времени на раздумья у них было не так уж много), а скоро все их помыслы и внимание были прикованы к состоянию отца.

Однако дежурство у постели больного оставляло возможность для отвлеченных размышлений, и Эмма ловила себя на том, что постоянно думает о недавнем прошлом, вспоминая о приятных надеждах и упованиях и о разочаровании, которое за ними последовало. Она усердно гнала подобные мысли прочь, но эта юная душа еще не умела управлять своими чувствами и часто невольно погружалась в воспоминания, внушая себе, будто рассуждает о своих нынешних обязанностях.

Настала очередь Пенелопы остаться на обед в комнате отца, и Эмма снова оказалась в обществе своего несносного брата. Она с величайшей неохотой садилась с Робертом за один стол, однако боролась с этим чувством, понимая, что его следует подавить, если в будущем ей нужны мало-мальский покой и отдых.

Обед был более чем прост; к сожалению, он почти остыл, но в обстановке смятения, порожденного болезнью мистера Уотсона, остальные члены семейства не могли рассчитывать на привычные удобства. Элизабет едва не забыла о трапезе, а когда вспомнила, было уже слишком поздно что‑то предпринимать; лишь для Роберта был наспех приготовлен бифштекс. Однако мясо, по выражению этого джентльмена, оказалось «твердым как подошва», а холодную баранину он не слишком жаловал. С показным отвращением отодвинув тарелку, Роберт мрачно уставился на стол, пока его сестрица кротко извинялась за неудавшийся бифштекс.

– Не угостить ли тебя кусочком этой говядины? – буркнул Роберт, указывая ножом и вилкой, которые держал в руках, на бифштекс. – Рекомендую тебе попробовать, Элизабет, и тогда, возможно, ты накрепко запомнишь этот случай и впредь будешь лучше заботиться о тех несчастных, которые в силу обстоятельств вынуждены гостить у тебя в доме. Тебе должно быть стыдно, Элизабет!

– Честное слово, Роберт, я ничего не могла поделать. Завтра я постараюсь и подам тебе обед получше, но ведь не моя вина, что бифштекс получился таким жестким. Вообще‑то я это предчувствовала, но бифштекс – единственное, что мы успевали приготовить, и я решила, что лучше уж это, чем совсем ничего.

– Непостижимая бесхозяйственность! Почему твоя кухарка не приготовила для меня обед? У нее есть дела поважнее? Отцу‑то она сейчас не нужна. Полагаю, после переезда в мой дом ты мигом спадешь с лица, если я посажу тебя на такую пищу!

У Элизабет достало здравомыслия и выдержки промолчать. Роберт же, уяснив, что негодование не поможет совершить чуда и другого обеда в доме, где не хватает провизии, он не получит, счел за благо вернуться к трапезе и с видом оскорбленного достоинства принялся за несчастный бифштекс, так прогневивший его.

– Полагаю, Джейн очень удивилась бы, узнай она, чем я вынужден тут питаться, – проворчал он, откладывая нож и вилку. – Вряд ли она ожидает увидеть, что я безропотно поглощаю старый, жесткий бифштекс, к тому же плохо прожаренный и без соуса. Я давно замечал, что в большинстве домов, особенно в этом, никого так не обделяют, как старших сыновей. Их кормят чем попало. Какая разница, что мне подать на обед, – я ведь всего лишь ваш брат, всего лишь глава семейства, всего лишь мужчина, от которого вы скоро будете зависеть! Впрочем, это неважно: надеюсь, в моем доме вас будут кормить получше, вот и все.

– Мне очень жаль, – повторила Элизабет. – Я понимаю, плохой обед портит настроение, однако приложу все усилия, чтобы такого больше не повторилось, и позабочусь, чтобы на ужин приготовили что‑нибудь по твоему вкусу, к примеру жареную курицу и омлет – хочешь, Роберт?

Брат согласился; кулинарные посулы явно смягчили его гнев, и больше о злополучном обеде не было сказано ни слова.

Следующий день положил конец мучительной неизвестности и оправдал наихудшие ожидания. Мистера Уотсона не стало, а его четыре дочери, как и предсказывал проницательный Роберт, были оставлены на произвол судьбы. Чувства девушек и манера их проявлять разнились столь же сильно, как характеры и образ мыслей. Эмма, знавшая отца меньше других, разумеется, предавалась безутешной скорби. Элизабет тоже горевала, но ей нужно было думать о стольких вещах, столько всего предусмотреть и устроить, соединив стремление к экономии с желанием, чтобы все было красиво и достойно, что у нее не оставалось времени лелеять свою печаль или выставлять ее напоказ. Эмма тоже не сидела сложа руки, но занималась делами наперекор глубокой скорби, тогда как старшая мисс Уотсон горевала лишь в перерывах между хлопотами.

Глава VI

Как только Роберт прибыл в Уинстон, Элизабет спросила у него, не послать ли за Сэмом, однако старший брат стал возражать. Эмма с тревогой прислушивалась к их спору, завершение коего глубоко разочаровало ее. Рассказы сестры внушили девушке горячее желание увидеться с незнакомым пока братом. Эмма надеялась, что он ей понравится: судя по тому, что поведала Элизабет, Сэм обладал великодушным нравом и любящим сердцем. Эмме хотелось поскорее познакомиться с ним и полюбить его. Однако Роберт решил, что, хотя Сэма, разумеется, следует уведомить о болезни отца, нет нужды сообщать подробности, которые могут заставить его приехать: это повлечет за собой недовольство его хозяина, а также лишние расходы, нежелательные во всех отношениях и совершенно бесполезные, ибо какая польза от Сэма, когда рядом с отцом находится сам Роберт? Сэм никто, младший сын, самое незначительное создание на свете. Что же до его желания повидать отца – к чему оно? Люди не всегда получают то, чего хотят. Молодые подмастерья не должны проситься в отпуск. Сэму не следует думать о подобном расточительстве, пока он ходит в учениках. Часто ли сам Роберт отпрашивался из конторы? Если Сэму требуется пример дисциплинированности и безупречного исполнения обязанностей, пусть посмотрит на старшего брата и его отношение к делу.

Но все же Эмминому желанию познакомиться с братом суждено было вскоре исполниться: получив известие о смерти отца, Сэм без труда отпросился у хозяина и неожиданно объявился в Уинстоне. Эмма сидела одна в полутемной гостиной, и внимание ее привлекли незнакомые шаги – не медленная, размеренная поступь Роберта, а быстрая, легкая походка, чем‑то похожая на ту, что еще недавно заставляла ее сердце колотиться. Во всяком случае, так ей сперва показалось – возможно, лишь потому, что она как раз думала об этом человеке. Шаги удалились от двери, потом остановились, вернулись – и незримый доселе гость неуверенно вступил в гостиную.

Эмма всего на секунду задалась вопросом, кто перед ней. Между обоими молодыми людьми обнаружилось столь поразительное родственное сходство – не только внешнего облика, но и душевного склада, – что брат и сестра недолго оставались в нерешительности.

– Дорогая Эмма, как я мечтал познакомиться с тобой! – воскликнул Сэм, подходя к сестре. – Я твой брат, неужели ты не поздороваешься со мной?

Сердечные братские объятия, которыми сопровождались эти слова, лишили девушку самообладания, и она разрыдалась у Сэма на груди. Молодой человек тоже был сильно взволнован, но постарался взять себя в руки, чтобы успокоить сестру. Он открыл окно, чтобы Эмма могла глотнуть свежего воздуха, принес ей стакан воды с комода, а затем, сев рядом и обняв ее за талию, расспросил обо всех обстоятельствах смерти отца и узнал, что лишь из-за Роберта его не вызвали раньше. Этот час вознаградил Эмму за все тяготы, перенесенные под родным кровом. Она нашла в брате верного друга. Дети общих родителей, разделяющие общие страхи и печали, связаны самыми прочными, бескорыстными и равноправными узами, какие только существуют в природе. С этого мгновения был заложен фундамент привязанности, которая обещала принести Эмме много радости. Чувства, доселе дремавшие у нее в сердце, внезапно пробудились, нашли пищу, способную поддержать их, и быстро обрели силу и красоту.

Сэм и Эмма провели в отрадном обществе друг друга целый час, прежде чем их беседу прервали остальные члены семьи. Но когда в комнату вошли остальные сестры, Эмма не могла не поразиться безразличию, с каким встретили брата Пен и Маргарет; приписав Сэму собственную обостренную чувствительность, она страдала за двоих, терзаемая каждым холодным словом и равнодушным взглядом, адресованным ее новообретенному брату.

Однако хуже всех принял Сэма Роберт, встретивший его словами:

– Значит, ты все же приехал, да?

– Да, – спокойно подтвердил Сэм, – ведь вы меня ждали.

– Должен сказать, что это совершенно бесполезный расход времени и денег. Юноша, не кончивший обучения, не имеет права разъезжать по стране безо всякой уважительной причины.

Сэм так хорошо владел собой, что удержался от ответа.

– Ты самым непростительным образом тратишь время своего хозяина! – продолжал распекать его старший брат.

– Прости, Роберт, но мистер Аллен охотно отпустил меня сюда и любезно позволил самостоятельно распоряжаться своим временем в течение недели.

– Что совершенно излишне, пока ты у него в учениках.

– Полагаю, он посчитал, что даже у ученика есть чувства, – многозначительно ответил Сэм.

– Ты мог бы, по крайней мере, посоветоваться со мной, твоим старшим братом, прежде чем брать на себя такие расходы.

– Роберт, что касается моего времени, я подотчетен лишь мистеру Аллену; что до моих расходов, то ты мне не указ, что же до посещения этого дома, то Элизабет, его хозяйка, сообщила мне, что я здесь желанный гость, и ничьего позволения мне больше не требуется. Сюда меня привело чувство долга, но будь покоен, прежде чем наведываться в твой дом в Кройдоне, я непременно спрошу у тебя разрешения.

Роберт отвернулся и прибег к обычному средству, которое применял, будучи раздосадован, а именно – стал яростно ворошить угли в камине, чтобы огонь заполыхал еще сильнее. Это делалось в соответствии с системой противодействия раздражению: способствуя увеличению внешнего тепла, Роберт, без сомнения, уменьшал изводивший его внутренний жар.

Та неделя, которую Сэм провел дома, была для бедной Эммы радостью и утешением. Он выслушал все, что она могла ему поведать, заставил ее подробно описать свою прошлую жизнь, беседовал с ней о дяде и тетушке, расспрашивал о последствиях произошедших в ее судьбе перемен, вникал в ее чувства, предугадывал их и горячо им сопереживал – словом, стал настоящим заботливым братом для одинокой и потерянной девушки. Вместе они говорили об отце, хвалили его добрый нрав, скорбели об утрате. Затем Сэм рассказал Эмме о своих чаяниях и мечтах, о влюбленности в Мэри Эдвардс и робкой надежде на взаимность, о своей будущности и предвкушении блистательных успехов по части ремесла, которые его ожидали.

Обсуждали брат с сестрой и Эммино будущее. Сэму была невыносима мысль о том, что бедняжке придется поселиться у Роберта и его жены.

– Ты, наверное, скажешь мне, что я неправ, – говорил Сэм, – но я терпеть не могу миссис Роберт Уотсон, такую самонадеянную, бессердечную и лицемерную… Я не злой человек, Эмма, и не желаю ей ничего дурного: моя неприязнь к Джейн не настолько велика. Но я не хочу, чтобы ты постоянно находилась в обществе невестки: она этого недостойна, да к тому же будет тебя изводить.

– О нет; надеюсь, что, если придется поселиться там, у меня хватит твердости характера и терпения ужиться с Джейн. Ты не должен ослаблять мой дух сочувствием, лучше научи меня смотреть вперед с надеждой или, по крайней мере, со смирением. Не жалей меня, иначе станет только хуже.

Сэм возразил, что Эмма во всех отношениях слишком хороша для такой прискорбной участи и, как только у него появятся дом и доход, пусть даже небольшой, она непременно должна будет поселиться с ним. Эмма от души пообещала так и поступить. Она чувствовала, что после знакомства с милым Сэмом на сердце у нее стало легче и радостнее.

Когда дошло до отцовского завещания, выяснилось, что оно было написано три года назад и что ни Эмме, ни Роберту не полагалось никакой доли из суммы в две тысячи фунтов, которую собирался оставить в наследство детям мистер Уотсон. Старшему сыну уже было передано во владение все, на что тот мог рассчитывать, поскольку отец внес значительную сумму на открытие Робертом своего дела. Касательно Эммы на момент составления завещания все полагали, что ее обеспечит дядюшка, и, хотя ожидания эти не оправдались, мистер Уотсон, судя по всему, так и не собрался с силами изменить завещание и выделить младшей дочери долю в том немногом, чем он владел.

Осталось неизвестным, был ли Роберт разочарован тем, что первородство больше не принесло ему никаких выгод. Вероятно, горечь унижения смягчалась мыслью о том, что Эмма попадет в полную зависимость от него, будет подчиняться всем капризам брата и сделается бесправной рабыней в его доме. Роберт немедленно распрощался с родными и уехал в Кройдон, условившись с тремя сестрами, что, уладив дела в Уинстоне, они последуют за ним. Пенелопа же заявила, что намерена при первой удобной возможности вернуться в Чичестер. Недельный отпуск, полученный Сэмом, еще не истек, и юноша покамест оставался с сестрами. На следующее утро после отъезда Роберта, когда Эмма с братом коротали время вдвоем, к ним присоединилась Маргарет и, сев рядом с Сэмом, напыщенно объявила, что хочет с ним посоветоваться.

– Ну, Маргарет, что я могу для тебя сделать? – доброжелательно осведомился тот.

– Мне нужен твой совет относительно чрезвычайно важного дела, Сэм. Пообещай, что поможешь!

– С готовностью, Маргарет, ты ведь знаешь, что все любят, когда с ними советуются. Так что поведай мне обо всем. Я даже не стану требовать, чтобы ты следовала моим советам: это было бы уже слишком!

– Что ж, слушай. Я помолвлена и собираюсь замуж. Что ты об этом думаешь?

– Скажу, когда узнаю, кто жених.

– О, уверяю тебя, партия весьма завидная! Он превосходный молодой человек – такой любезный, светский, умный. Да ты и сам со мной согласишься, когда услышишь его имя: мистер Том Мазгроув!

– Том Мазгроув? Вот это да, Маргарет! Признаюсь, я поражен – и тем, что он вообще женится, и тем, что женится на тебе.

– Но так и есть, Сэм, говорю тебе! Мы, вне всякого сомнения, помолвлены, и я не понимаю, почему ты удивляешься, что его выбор пал на меня.

– Прости, Маргарет. Скажи, что за совет тебе нужен? Полагаю, ты не спрашиваешь, принять ли его предложение?

– Нет, конечно, однако я в затруднительном положении. Я так несчастна! С того чудесного вечера в замке Осборн, когда Том поклялся мне в верности, мы не встречались, и я не имела никаких вестей от него.

– Как странно, Маргарет! Совсем никаких? И ты не можешь этого объяснить?

– Нет, разве что он болен – иных причин для столь непостижимого молчания нет. Том сделал мне предложение после ужина, и я опасаюсь, что при его телосложении он мог переусердствовать с шампанским и салатом из омаров.

– Значит, Том выпил слишком много шампанского?

– Много? Нет, не так уж много, то есть недостаточно, чтобы… чтобы оно… ну, знаешь, вскружило ему голову. Впрочем, я не считала бокалы.

– Именно тогда Том и сделал тебе предложение? Ты уверена, что он был трезв, Маргарет?

– Что за вопросы, Сэм! Трезв? Ты меня просто поражаешь! Не забывай, что разговариваешь с леди.

– Хорошо, постараюсь не забыть. Однако я не вижу в своем вопросе ничего плохого и не знаю более деликатного способа задать его, чтобы угодить тебе. Ты уверена, что, сватаясь, Том не был пьян? Так сойдет?

– Господи, еще того хуже! Словно я стала бы разговаривать с пьяным! За кого ты меня принимаешь?

– Прости, что обидел тебя, дорогая сестрица, но я давно знаю Тома Мазгроува и несколько раз видел его во хмелю. Вообще, по-моему, он как раз из тех мужчин, которые сначала выставят на посмешище себя, а потом и любую девицу, которая согласится их слушать.

– Какой же ты жестокий, Сэм! – надулась Маргарет, явно готовясь расплакаться. – Я уверена, что ты ошибаешься. Том никогда не выставил бы меня на посмешище, он совсем не такой, но, поскольку от него нет вестей с того самого вечера, я хочу, чтобы ты сходил к нему. Скажешь, как ты был рад слышать о нашей помолвке, и попросишь Тома навестить меня. Хотя другим посетителям мы сейчас отказываем, нет никакого повода не принимать мистера Мазгроува.

– Значит, вот каков твой план, да? Но предположим, что Том будет все отрицать. Вдруг он заявит, что предложение тебе приснилось, что это было наваждение, ошибка. Вдруг именно поэтому он и не дает о себе знать? Что мне тогда делать?

– О, если так, ты должен вызвать его на дуэль! После того, как оскорбили твою сестру, ничего другого не остается. Ты должен послать ему вызов, а я могу подать на него в суд за нарушение обещания жениться!

– Что ж, если ты намерена подавать в суд, пожалуй, лучше обойтись без вызова на дуэль, ведь одно может помешать другому. Если я застрелю Тома, знаешь ли, твой иск не примут.

– Ты хочешь сказать, что не исполнишь мою просьбу?

– Вот именно.

– Тогда ты бесчувственный негодяй! Мне казалось, что долг брата – вызвать на дуэль любого мужчину, который оскорбляет его сестру или расторгает с ней помолвку.

– Но, дорогая Маргарет, раз уж мы наделены такими привилегиями, думаю, я имею право требовать доказательств. Во-первых, доказательство того, что помолвка действительно была заключена; во‑вторых – что она расторгнута. Пока что я не уверен ни в том ни в другом.

– Я вижу, в чем дело: ты твердо решил не помогать мне. По-моему, с твоей стороны очень дурно и малодушно спокойно смотреть, как твою сестру оскорбляют в лучших чувствах.

– Право, милая Маргарет, я очень сомневаюсь, чтобы мое вмешательство принесло хоть какую‑то пользу. Ежели Том говорил серьезно и был трезв, мне не придется напоминать ему о данных обещаниях. А ежели он был пьян и не отдавал отчета в своих словах, то чем меньше об этом известно окружающим, тем лучше для твоей репутации.

– Мне ясно, что ты не желаешь принимать мою сторону. От тебя вообще никакой пользы. Что ж, впредь я буду действовать по собственному усмотрению, и поглядим, захочется ли мне еще хоть раз советоваться с тобою.

Пока Маргарет страдала от пренебрежения и безразличия возлюбленного, внимание и преданность Эмминого кавалера поселили в душе младшей из сестер почти такое же смятение. Не проходило и дня, чтобы лорд Осборн не звонил в дверь сам или не отправлял грума с письмом, в котором они с сестрой осведомлялись о положении дел. Мисс Осборн также прислала несколько любезных записочек с соболезнованиями и утешительными словами, и было совершенно очевидно, что Осборны желают продолжения знакомства. От мистера Говарда никаких вестей не было, зато миссис Уиллис прислала записку, в которой уверяла Эмму, что они с братом ежедневно получают известия через лорда Осборна, иначе она чаще справлялась бы о самочувствии мисс Уотсон.

Эта записка послужила девушке утешением, так как уверила ее в том, что в пасторате о ней не забыли. Но Эмма не могла удержаться от сожалений, что мистер Говард старательно избегает личного общения. Сэм получил от младшей сестры подробный отчет о ее знакомых из замка и пастората, а когда позднее узнал о визитах лорда Осборна, тотчас пришел к вполне естественному выводу, что молодой пэр, судя по всему, влюблен в Эмму.

Младшая сестра казалась Сэму прелестной и милой, и его ничуть не удивляло, что кто‑то может в нее влюбиться. Он лишь желал, чтобы лорд Осборн был больше достоин ее. Звание пэра и богатство предполагаемого поклонника не закрывали Эмминому брату глаза на то, что их обладатель не отличается выдающимися качествами, кои соответствовали бы его высокому происхождению, и Сэм отнюдь не желал, чтобы его сестра пожертвовала личным счастьем ради блеска пэрской короны или благозвучного титула. Она должна выйти замуж за человека, который соединяет в себе умственные и нравственные качества, соответствующие его происхождению, богатству и положению в обществе, хотя будет очень хорошо, если у этого человека найдутся способы помочь Сэму на профессиональном поприще.

– Сэм, ты когда‑нибудь в жизни видел такую безмозглую дурочку, как Маргарет? – заметила как‑то Пенелопа, когда вся семья собралась вместе. – Она упорно утверждает, будто помолвлена с Томом Мазгроувом, но я взяла на себя труд навести справки и выяснила, что Том уехал из дому, а куда именно, в Лондон или в Бат, слуги не знают. Я попросила ученика пекаря разузнать подробности, чтобы успокоить сестрицу. Лично мне кажется, что ее россказни совершенно не соответствуют фактам.

– Я, конечно, весьма признательна тебе, Пенелопа, за твою доброту, вот только я отлично понимаю, в чем дело: вы все завидуете моему везению, и как раз по этой причине никто из вас мне не верит. Но когда‑нибудь я докажу, что была права, вот увидите.

– В то же время отдаю тебе должное, Маргарет, – продолжила Пен, – ибо уверена, что ты никогда не забудешь об обязательствах подобного толка. Однако если через полгода ты будешь зваться миссис Том Мазгроув, я соглашусь, что совсем не знаю ни тебя, ни Тома, ни мужчин вообще и что я полная идиотка.

– Не понимаю, почему ты вообще сомневаешься в рассказе Маргарет, – воскликнула Элизабет, вставая. – Лично я ей верю, а ты, Эмма?

– Этот джентльмен, вероятно, уехал в Лондон, чтобы отдать распоряжение о составлении брачного договора, – серьезно заметил Сэм, избавив Эмму от необходимости отвечать на вопрос старшей сестры.

Маргарет согласилась с его предположением, и Пенелопа покамест прекратила издеваться над ней.

Тем временем необходимые приготовления к отъезду сестер из отчего дома совершались со всей возможной поспешностью. Маргарет не проявляла к происходящему никакого интереса: она довольствовалась тем, что бродила по дому, беспокоясь только о мистере Мазгроуве. Однако остальные, с тех пор как уехал Сэм, работали не покладая рук, и к концу месяца уже началось обсуждение даты переезда в Кройдон. Пен по-прежнему придерживалась решения не навещать брата; она была намерена вернуться к своей подруге в Чичестер, чтобы выйти замуж из ее дома, и объявила, что свадьба состоится через несколько недель после того, как она покинет родные места.

Эмме было жаль расставаться с Пен. Она уже оправилась от потрясения, которое поначалу вызвали у нее грубые сестрицыны замашки. Со дня бала в замке Осборн они всегда хорошо ладили друг с другом. Дело было в том, что доброта и внимание, какими окружали Эмму обитатели замка, значительно возвысили сестру во мнении Пенелопы: девица, с которой так носятся люди, прежде не снисходившие до Уотсонов, вероятно, стоила хорошего отношения. А поскольку манеры и нрав Эммы тоже располагали в ее пользу, с ней, в отличие от других своих сестер, Пенелопа ссориться избегала. Поэтому Эмма невольно жалела, что в Чичестер едет Пен, а Маргарет останется жить с ними в Кройдоне. Впрочем, это было и к лучшему, ведь Пенелопа и Джейн Уотсон не смогли бы ужиться в одном доме, не нарушая общего мира и покоя.