Текст книги "Младшая сестра"

Автор книги: Джейн Остин

Соавторы: Кэтрин Хаббэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 35 страниц)

Он был отлично осведомлен о скандале, знал, чту передавали шепотом об их прежней близости, однако нынче дело предстало в благоприятном свете: Эммина репутация была полностью очищена, и, по его мнению, ей уже не нужно было проявлять холодность и держаться от него на расстоянии. Если мисс Уотсон, как поговаривали, помолвлена, то у нее нет причин избегать доктора, если только – и эта мысль привела мистера Моргана в восторг, – если только на самом деле Эмма не отдает предпочтение ему, отчего теперь и боится оказаться в его власти. Это объяснило бы все ее поведение: и бегство в Бёртон, и помолвку, и нынешнюю отчужденность, которые можно было свести к одной-единственной причине. Когда мистер Морган стал размышлять над подобным толкованием Эмминых поступков, его тщеславие преступило всякие пределы, и он уверился, что мисс Уотсон вполне способна на такую силу духа и твердость намерений. Другие женщины, которым он нравился, сами вешались ему на шею, Эмма же придерживалась прямо противоположной линии поведения, что вполне соответствовало его представлениям о ее характере. Если так, то, проявив известную ловкость, он, конечно, сумеет вернуть себе былое влияние. И в качестве первого шага доктор решил подружиться с младшим из ее братьев. Знай мистер Морган, что Эммино презрение к нему и горячая любовь к мистеру Говарду поставили на его пути двойной заслон, он, возможно, избавил бы себя от бесплодных усилий.

В конце недели затеяли устроить нечто вроде цыганского табора в находившемся неподалеку живописном парке, который в отсутствие хозяина нередко служил местом подобных развлечений. Изначально мистер Морган не удостоился приглашения, но, проведав о приготовлениях, он появился у дома Джорджа Миллара перед самым отъездом компании и стал сокрушаться, что у него больше не будет времени повидаться с Сэмом. Миссис Тернер, выступавшая в роли дуэньи, немедленно пригласила доктора сопровождать их, заметив, что «в подобных случаях чем больше народу, тем веселее».

Народу и без него собралось немало: миссис Тернер, двое Милларов, четверо Уотсонов, поскольку миссис Роберт Уотсон тоже поехала, взяв в сопровождающие вместо супруга, не пожелавшего покинуть контору, Альфреда Фримантла; две кузины Джейн, молодые особы, прибывшие накануне, чтобы почтить своим присутствием свадьбу Элизабет, мисс Бридж, а также несколько кройдонских девиц. Общим счетом без мистера Моргана их было четырнадцать, но, поскольку большинство составляли дамы, доктора охотно приняли в компанию, по крайней мере некоторые, хоть и не та, чьей благосклонности он добивался.

Нет нужды вдаваться в подробности размещения по экипажам. Во всяком случае, повозок было несколько, и каждый мог выбрать себе место по вкусу. Сэм был возницей крытого ирландского шарабана, среди пассажиров которого, разумеется, числились Энни Миллар и Эмма Уотсон, а также миссис Роберт Уотсон и две ее юные кузины, довершившие компанию и не оставившие пространства для других седоков. Но одна из девиц, недовольная тем, что может претендовать лишь на пятую часть внимания джентльмена, неожиданно отказалась от своего места в пользу мистера Моргана, чтобы насладиться ролью одной из двух пассажирок в одноколке, которой правил Альфред Фримантл. Ничто так не соответствовало желаниям мистера Моргана, как эта неожиданная удача, выпавшая на его долю. В поездке он был замечательно весел, но прежде того – рассудителен и тактичен. Для начала доктор занялся приезжей особой и стал разыгрывать роль радушного местного жителя. Он стремился произвести хорошее впечатление, не навлекая на себя притом никаких подозрений. В его манерах не было и намека на двусмысленность, а в обращении с мисс Холл не наблюдалось ничего похожего на флирт; с остальными же он был столь безукоризненно корректен, словно ему нашептывал сам лорд Честерфилд^[41].

Энни не заметила нового седока, так как была слишком поглощена возницей. Тот также безраздельно отдавал ей все свое внимание, и, если бы не спокойная, смышленая лошадь и удивительно ровная и прямая дорога, может статься, поездка внезапно завершилась бы под какой‑нибудь живой изгородью, ибо Сэм был гораздо больше занят дамой, сидевшей позади него, чем дорогой впереди. Однако ни мисс Холл, ни Эмма на возницу не жаловались. Последняя сидела напротив мисс Миллар и забавлялась ее бойкой болтовней. Неожиданное соседство с мистером Морганом, сосредоточившим все внимание на своей визави, нисколько не смущало ее, и она отнюдь не желала скорейшего завершения столь приятной поездки.

По прибытии в парк седоки шарабана выяснили, что бо́льшая часть компании их опередила, и, поделившись на группы, разбрелась по берегу искусственного озера, на котором предполагалось устроить увеселительную лодочную прогулку. Вследствие этого пятеро опоздавших были предоставлены сами себе, пока не прибыли остальные, что наконец позволило составить план предстоящих развлечений. Местом встречи избрали изящный лодочный сарай, стоявший над озером в окружении елей, откуда открывался живописный вид на высокий лесистый противоположный берег.

Мисс Холл, что тогда было еще большей редкостью, чем ныне, умела рисовать, и карандаши оказались у нее наготове. Однако она терпеть не могла, когда наблюдали за ее работой, и бесцеремонно потребовала, чтобы остальные четверо спутников удалились. Сэм, не желая оставлять сестру в обществе одного только мистера Моргана, пошел вместе с нею, мужественно отказавшись от соблазнительной возможности совершить приятную прогулку вдвоем с Энни Миллар, что послужило доказательством безграничной братней преданности. Вероятно, мисс Миллар не оценила это самопожертвование в полной мере и была не так благодарна Сэму, как Эмма. Мистер Морган, который, исходя из очевидного интереса Сэма к Энни, тоже рассчитывал на иной расклад, разумеется, был разочарован. Он старался держаться поближе к Эмме, готовый воспользоваться первой удобной возможностью для сближения. В таком виде компания и двинулась вперед, бредя куда глаза глядят и почти не уделяя внимания окружающим ландшафтам, поистине великолепным. Вследствие этого все четверо лишились мест в лодке, ибо, когда суденышко было готово, оказались вне поля зрения своих спутников, и те не стали их дожидаться. Намечавшееся плавание совершенно улетучилось из памяти четверки, и первое, что напомнило им о нем, была сама лодка, привлекшая их внимание, когда они достигли вершины небольшого холма, откуда открывался вид на водную гладь у подножия.

Сэм выразил надежду, что мисс Миллар не огорчена прискорбным недоразумением. Энни ответила, что ей самой все равно, однако она весьма сожалеет, что мисс Уотсон оказалась лишена обещанного удовольствия. Мисс Уотсон, со своей стороны, придерживалась мнения, что они очутились в более выгодном положении: кажется, лодка переполнена, и тесниться, как горошины в стручке, не имея возможности шевельнуться и даже повернуть голову, чтобы полюбоваться пейзажем, куда как хуже, чем с удобством рассиживать на привольном зеленом бережку.

– В подобных случаях, – заметил мистер Морган, – все зависит от компании. Неподходящий собеседник способен испортить даже самый прекрасный пейзаж на свете.

– Весьма справедливо, – тотчас согласилась Энни, – но разве можно этого избежать? Нельзя же сказать неприятному соседу: «Подите прочь, вы меня сердите и раздражаете!» Приходится лишь вежливо улыбаться и втайне страдать.

– Вы, верно, способны улыбаться в раздраженном настроении, – сказал Сэм, – а вот я нет. Доволен я или зол – это сразу видно.

– Вот как? – прищурилась мисс Миллар. – Мне, право, жаль это слышать. Я-то надеялась, что мрачные взгляды и унылый вид – ваша привычная манера держаться, отнюдь не указывающая на жестокие страдания, которыми, видимо, следовало бы объяснять ваше поведение на самом деле.

– Я уверен, что моя наружность в точности отражает чувства, – твердо ответил молодой человек.

– Прекрасно, тогда я дам волю воображению и придумаю какую‑нибудь романтическую причину, оправдывающую вашу сумрачность. Вы, вероятно, оплакиваете усопшего пациента, кончину которого сами же и ускорили своими хирургическими манипуляциями.

– Думаю, вам не стоит шутить на подобные темы, – серьезно заметил Сэм, а когда мисс Миллар с удивлением воззрилась на него, добавил: – Простите мне некую вольность. Я совсем забыл, с кем разговариваю.

Энни притихла и опустила голову, так что капор скрыл ее лицо. Сэм с тревогой косился на нее, желая знать, обиделась ли она или смолкла по иной причине. Мистер Морган приметил их перепалку. Он не мог точно определить, какие чувства испытывает сейчас Энни, но был убежден: если бы в эту минуту свидетелей рядом не было, между молодыми людьми произошла бы очень нежная сцена.

И доктор продолжил разговор, сообщив, что через пару месяцев, когда осенние краски прибавят пейзажу разнообразия, тот будет еще красивее. Темная, плотная летняя зелень, по его словам, всегда напоминает ему о трауре, так она мрачна. Он обращался к Эмме, и той пришлось ответить. Ей было нечего возразить против любви мистера Моргана к осенним оттенкам, за исключением того, что близость зимы придает им налет печали, которого они сами по себе лишены.

– Однако осеннюю грусть превозмогают надежды на возвращение весны, – заявил доктор. – Мы покорно переносим разлуку с зеленью, зная, что она возродится вновь в прежнем великолепии. Насколько выше в этом отношении неодушевленная природа и наша любовь к ней, чем человеческая дружба, внимание и уважение.

– Я этого не нахожу, – возразила Эмма.

– Разве можно сказать, возродится ли угасшая дружба, расцветут ли опять увянувшие надежды? Зимние холода неизбежно минуют, не оставив следа, но гибельное дыхание враждебности, тлетворные кривотолки, смертоносная клевета – скажите мне, мисс Уотсон, если сможете, как от них исцелиться?

– Я не знаю иных средств, кроме терпения и чистой совести, – ответила Эмма.

– Да, чтобы справиться с тем, о чем я говорил, без терпения, право, не обойтись: когда лицо, раньше встречавшее тебя улыбкой, ныне с угрюмым видом отворачивается, когда руку, некогда с готовностью протягиваемую, теперь тотчас отдергивают, когда добрые слова, прежде исходившие из самого сердца, сменяются неторопливыми, сдержанными рассуждениями, обдающими холодом, – когда видишь все это, – продолжал мистер Морган, понижая голос, но вкладывая в него многозначительную вескость, – и знаешь, что в этом ледяном омертвении чувств повинны злая молва и пагубные наветы, на что тогда остается рассчитывать, какой весны ждать? И можно ли уповать, что юная дружба вновь возродится и расцветет?

– Надо надеяться на это, если только дружбу не погубит нечто более страшное, чем смертельное дыхание зимы. Продолжая вашу аллегорию, мистер Морган, скажу: если растение дружбы безвозвратно вянет, то причина, должно быть, в корнях, иначе оно непременно ожило бы.

– Полагаю, – заметил доктор после минутной паузы, – что мои чувства глубже и прочнее, чем у большинства людей.

– Ваши чувства, мистер Морган? – изумленно перебила его Энни Миллар. – Я и понятия не имела, что вас беспокоит нечто подобное. Когда вы впервые открыли, что у вас есть чувства?

– Разве я давал вам повод сомневаться в этом? – многозначительно осведомился тот.

– Честно говоря, хоть мы давно знакомы, я никогда не бралась исследовать природу или полноту ваших чувств по отношению к какому бы то ни было предмету. У меня имелось некое общее представление о том, что чувства у вас есть, но какого именно свойства, я бы сказать не решилась, разве что исключила бы из числа ваших главных достоинств постоянство. Впрочем, я готова расписаться в полном своем неведении касательно этого вопроса, – неведении, в коем повинна я одна, ибо оно обусловлено полным безразличием и равнодушием.

– Едва ли вам нужно напоминать мне об этом, мисс Миллар, – отозвался мистер Морган с насмешливой смиренностью. – Я прекрасно знаю, что вы слишком безразличны ко мне, чтобы мои чувства удостоились хотя бы мимолетного внимания с вашей стороны.

С этими словами он отошел, поднялся на уступ, находящийся неподалеку, и сделал вид, что всецело поглощен созерцанием пейзажа, но на лице его ясно читалась борьба обиды с гордостью.

– Мистер Морган задет, Энни, – прошептала Эмма. – Вы были слишком суровы.

– Во всяком случае, он хочет, чтобы мы так думали, – так же тихо ответила та, – но это одно лишь притворство, лицемерие… В этом человеке нет ничего настоящего.

– Мне мистер Морган скорее нравится, – объявил Сэм. – Он, кажется, очень расположился ко мне, и я обязан ему за интерес, который он проявил к моим видам на будущее, и за полезные советы, данные мне.

– Он порекомендовал тебе жениться, Сэм? – уточнила Эмма.

– Я не советовался с ним на сей счет. Это не тот вопрос, который требует чужих советов.

– Браво, мистер Уотсон! – воскликнула мисс Миллар. – Весьма решительный настрой! В самом деле, сей вопрос не имеет никакого значения, и потому вы должны руководствоваться лишь собственным опытом, так что ваше намерение отвергать любые советы, без сомнения, весьма разумно и достохвально.

– Вы полагаете, что в данном случае я не способен принять самостоятельное решение?

– Я скажу вам то же, что только что говорила мистеру Моргану о своем неведении и безразличии к этой теме. А теперь вы тоже можете уйти, чтобы прогуляться с другой стороны холма – или, если считаете, что так будет живописнее, встаньте рядом с вон тем сердитым господином.

– Нет, мисс Миллар, ваше неведение и безразличие меня не оттолкнут. Скорее я попытаюсь просветить и заинтересовать вас.

Эти слова, произнесенные вполголоса, казалось, ошеломили Энни. Она густо покраснела, поднялась с берега, на котором они сидели, отошла к находящимся неподалеку кустам и попыталась сорвать в живой изгороди несколько цветов шиповника. Сэм несколько минут наблюдал за девушкой, а потом, заметив, что, когда она потянулась за цветком, ее вуаль зацепилась за колючие ветки, тотчас вскочил и через мгновение оказался рядом, чтобы помочь ей выпутаться.

Эмма не захотела последовать за ними: она решила, что будет мешать, и надеялась, что через несколько минут они вернутся. Тем временем мистер Морган оглянулся и, увидев, что мисс Уотсон осталась одна, подошел к ней. Вид у него по-прежнему был обиженный и печальный, и Эмма великодушно признала доктора более чувствительным человеком, чем он заслуживал на самом деле.

– Эта неугомонная девчонка… – начал было мистер Морган, но осекся.

– Вы не должны обращать внимания на слова мисс Миллар, – мягко посоветовала Эмма. – Порой Энни говорит не подумав, но я уверена, что она не злая, даже когда кажется чересчур суровой.

– Мисс Миллар меня не удивляет, я привык к ее замашкам. Они никогда не меняются. Что действительно повергает меня в изумление и причиняет боль, так это ненадежность дружбы и обманчивость расположения. Хотя чему тут удивляться? В конце концов, человеческий разум так подвержен заблуждениям, так склонен к недопониманию, так предрасположен к переменчивости и непостоянству!

Эмма решила не отвечать, в душе желая скорейшего возвращения брата и Энни, которые забрели дальше, чем она ожидала, и скрылись из виду. Мистер Морган был разочарован молчанием собеседницы и, сменив тему, полюбопытствовал, долго ли она пробудет в Кройдоне. Эмма сказала, что останется здесь только до свадьбы сестры, которая, как ему известно, состоится совсем скоро.

– Могу я спросить, – продолжал доктор, – куда вы направитесь после того: вернетесь в замок Осборн?

– Определенно нет. Не думаю, что вообще туда вернусь. Супруги Гордон сняли дом по соседству с владениями сэра Уильяма. Если я и навещу их, то только там.

– Тогда где же вы поселитесь?

– Полагаю, на первое время в Бёртоне, у мисс Бридж.

– Я уверен, что вас, с вашими дарованиями, образованностью, вкусом и тонкой чувствительностью, нельзя обрекать на существование скромной, безвестной компаньонки при пожилой особе, похоронившей себя в захолустье.

– В жизни бывают и более трудные обстоятельства, более неприятные собеседники, более тягостные положения, мистер Морган, – с горячностью возразила Эмма.

– Простите, если мой интерес к вам заставил меня переусердствовать в выражении своих чувств. Я не могу отречься от прошлого и предать забвению все, что, как я когда‑то льстил себя надеждой, было между нами.

Эмма не нашлась с ответом, потому что не знала, как истолковать слова доктора. Мистер Морган с минуту помолчал, после чего продолжал:

– Значит, слухи оказались ложными? Поговаривали, что с замком Осборн вас скоро свяжут еще более тесные узы, чем ныне; короче говоря, что молодой лорд, отдав должное достоинствам, которые украсили бы и более высокий титул, пожелал взять вас в жены.

– Я не помолвлена с лордом Осборном, если вы это имеете в виду, – спокойно ответила Эмма.

– Мне и впрямь показалось странным, что такой неотесанный и грубый молодой человек, почти дикарь, сумел оценить столь драгоценное сокровище, а главное, завладеть им.

– Вынуждена просить вас, мистер Морган, чтобы, упоминая имя лорда Осборна, вы использовали более уместные выражения, не оскорбляющие моего слуха. Прошу вас помнить, что я многим обязана этой семье и не могу беспрекословно выслушивать оскорбления в адрес ее главы. Впрочем, должна признаться, я не усматриваю причин, которые позволяли бы вам делать как Осборнов, так и меня предметом вашего настойчивого интереса. Вы не обладали и не обладаете никакими правами, дающими оправдание столь дерзкому любопытству, и я вынуждена просить вас прекратить допрос.

Эмма сделала несколько шагов, высматривая брата и подругу, возвращения которых она с таким нетерпением ждала. Однако их нигде не было видно, и, когда девушка остановилась, ее спутник опять оказался рядом.

– Как я несчастен, – тихо проговорил он. – Такова моя участь: постоянно оскорблять тех, к кому я испытываю глубочайший интерес, и оказываться непонятым всякий раз, когда дело касается моих чувств. Внимание, товарищество, дружеское рвение постоянно выводят меня за пределы, предписанные холодным этикетом и условностями, и я вызываю у окружающих неприязнь, которая прямо‑таки убивает меня. Сейчас вот и вы на меня сердитесь. Неужто я совершил непростительный грех?

– Я не сержусь, – сухо возразила Эмма, – однако должна попросить вас больше не касаться в разговорах личных тем. У нас нет ни общих мнений, ни интересов, и я налагаю полный запрет на все темы, связанные с чувствами.

– Черствая, жестокосердная девушка! – воскликнул мистер Морган, но, увидев, что Эмма решительно направилась в сторону лодочного сарая, где, по ее расчетам, уже должны были собраться остальные, поспешил догнать ее и, зашагав рядом, продолжал тихим, но прочувствованным голосом: – Мисс Эмма Уотсон, почему вы отвергаете мои предложения дружбы и заверения в почтении? Почему избегаете меня, как опасного врага? Вы не верите моему слову или я ответствен за глупые сплетни никчемных бездельниц? Не я ли предостерегал вас от них? Зачем же тогда вымещать свое разочарование на мне? Или я чем‑то обидел вас лично? Что я сделал? Вы не хотите говорить, пытаетесь меня избегать… Нет, вы меня все‑таки выслушаете! – вскричал доктор, хватая девушку за руку. – Вы ответите мне, клянусь небом! Кто опорочил меня в ваших глазах?

– Мистер Морган, отпустите меня! Разве это достойно? Разве по-мужски добиваться ответов на дерзкие вопросы при помощи принуждения? Отпустите мою руку! Говорю вам, я не желаю ни слушать вас, ни отвечать вам!

– Эмма, я был неправ… – проговорил джентльмен, умерив тон, но, вместо того чтобы отпустить ладонь девушки, стиснул ее обеими руками. – Мне следовало лучше знать вас. Я понимаю, что у вас на сердце и в душе…

– Отнюдь, сэр, иначе вы не удерживали бы меня тут и не заставляли выслушивать подобные речи. Отпустите меня, я вам приказываю!

– Эмма, ваше сердце вам больше не принадлежит. Я прав? Вы любите!

– А если и так, разве это ваше дело? – парировала она.

– Мое, именно мое и ничье более! Ведь вы любите меня! Опровергните это, если сможете.

– Какая возмутительная наглость! – воскликнула пораженная Эмма.

– Нет, отнюдь не наглость, Эмма. Вы прекрасны в своем презрении, но не стоит презирать меня. Я ровня вам и по рождению, и по воспитанию, и по вкусам, и по уму – и счастлив, что обладаю состоянием, которого вам недостает. Я тоже люблю вас и прошу стать моей женой. Вы совершили то, что не удалось ни одной другой женщине: ради вас я даже готов надеть на себя ярмо супружества, столь велики мои любовь и восхищение. Я сказал достаточно. Теперь вы можете осмелиться признаться в чувствах, которые так долго лелеяли в своем сердце, – признаться в любви, которую я так давно угадываю в ваших опущенных глазах и застенчивой улыбке. Девичья скромность больше не заставит вас молчать – говорите же, моя Эмма! Осчастливьте меня речами, которые я так жажду услышать!

С этими словами мистер Морган подался к мисс Уотсон, кажется вознамерившись обнять ее за талию, но она, воспользовавшись этим, вырвала свою руку, отпрянула и, бросив на него взгляд, полный испепеляющего презрения, отчеканила:

– Да, вы действительно сказали достаточно, мистер Морган, чтобы побудить меня ответить напрямик, и я отвечу. Не знаю, что за извращенные рассуждения заставили вас убедить себя, будто я вас люблю, однако, надеюсь, вы все же поверите, когда я скажу, что питаю к вам совершенно противоположное чувство, и добавлю, что люблю другого и помолвлена с ним!

Теперь настал черед мистера Моргана отшатнуться. На лице у него отражались недоверие и горькое унижение пополам с попыткой изобразить безразличие и презрение.

– Помолвлены? Не может быть! Эмма, вы меня обманываете. Это откровенная ложь! – воскликнул он.

– Я вынуждена просить вас оставить меня, – надменно промолвила девушка. – Я не привыкла общаться с теми, кто обвиняет меня во лжи. Дорогу я смогу найти сама.

Объявив доктору о своей помолвке, Эмма тотчас зашагала прочь и теперь тешила себя надеждой, что направляется к лодочному сараю, но, поскольку они с собеседником успели спуститься в низину и очутиться на тропинке, петляющей среди зарослей, здания видно не было.

– И ради этого, – вскричал мистер Морган, – я смиренно просил вашей руки, чего раньше не слышала от меня ни одна женщина?! Чтобы быть униженным и отвергнутым? Лживая девчонка! Истинное отродье слабого и вероломного пола! Вы внушили мне, что любите меня, чтобы потом с презрением отвергнуть! – С этими словами он снова приблизился к Эмме, и на лице у него появилось злобное выражение, до смерти напугавшее девушку. Морган заметил ее испуг. – Нет, не шарахайтесь от меня, я не настолько безумен, чтобы причинить вам вред. Вас защищает закон, вы в безопасности. Своей свободой я не рискну даже ради всех суррейских девиц, вместе взятых. Но я должен высказаться…

Однако он больше ничего не успел произнести, так как позади них послышались торопливые шаги, и в следующее мгновение рядом с мисс Уотсон очутился ее брат.

– Милая Эмма, десять тысяч извинений! Прости, что я тебя оставил. Поверь, я не хотел, просто… просто… Энни Миллар меня убедила. Но как только мы повстречали тех, к кому она смогла присоединиться, я сразу бросился обратно и обнаружил, что тебя уже нет. Я очень сожалею. Ты на меня не сердишься?

– Нет, – мягко ответила Эмма, – но я очень рада, что ты вернулся, дорогой Сэм.

Молодой человек почувствовал, как дрожит ее рука у него на локте, и, заглянув сестре в лицо, увидел, что она очень бледна.

– Ты слишком долго шла одна, милая Эмма, – с нежностью сказал он. – Тебе необходимо опереться на мою руку. Я страшно сожалею. Почему Морган тебе не помог?

Он оглянулся, но вышеупомянутого джентльмена, свернувшего на другую тропинку, уже и след простыл. Эмма попыталась что‑то сказать, но не смогла выдавить из себя ни слова и вместо этого лишь разрыдалась, оказавшись, к безграничному изумлению Сэма, на грани истерики. У молодого человека хватило здравомыслия не требовать немедленных объяснений, и он ограничился тем, что усадил сестру на траву, снял с нее капор и перчатки и поддерживал до тех пор, пока она не успокоилась.

Затем Сэм попросил рассказать, что произошло. Эмма ответила, что она ужасно глупая. Возможно, она и заслуживает такого эпитета, согласился Сэм, но только в том случае, если откажется объяснить свое поведение. Эмма пообещала, что позднее откровенно поведает обо всем, если сейчас брат вернет ей капор, позволит привести себя в порядок и проводит к остальной компании.

Сэм не смог отказать сестре в этих весьма разумных просьбах, и они вместе вернулись к лодочному сараю, подойдя туда одновременно с остальными, вследствие чего отсутствие среди них мистера Моргана ни у кого не вызвало удивления.

Вскоре вернулся и доктор, невозмутимый и довольный; таким образом в поведении обоих недавних спорщиков не промелькнуло ничего, что могло бы привлечь внимание окружающих и заставить их заподозрить из ряда вон выходящее событие. Для девушки послужило некоторым утешением, что она имеет дело с законченным лицемером, который ни словом, ни поступком не выдаст неудобную тайну.

Глава XVIII

После обеда Сэм снова отвел Эмму в сторонку и не успокоился до тех пор, пока не выпытал у нее все подробности происшествия. Он заставил сестру в точности припомнить каждое сказанное слово и предположил, что в действительности доктор вел себя в двадцать раз хуже, пока Эмма не поклялась, что все было именно так, как она рассказала.

Эмма была ужасно расстроена, что открылась брату, ибо не смогла заставить Сэма ни признаться, что он думает, ни пообещать выкинуть случившееся из головы. Вместо того чтобы обнадежить ее, молодой человек то посмеивался и отделывался уклончивыми ответами, то хмурился и решительно стискивал зубы, то называл ее глупой девчонкой и просил не лезть в вопросы, которые ее не касаются. Эмма уверилась, что Сэм что‑то замышляет, и опасалась, что он потребует от мистера Моргана объяснений или извинений и это непременно повлечет за собой ссору, которая закончится вызовом на дуэль. К компании она вернулась в подавленном настроении.

Здесь тем временем разыгралась шумная сцена. Альфред Фримантл и мистер Морган, накачавшись за обедом плохим вином, пытались уговорить кого‑нибудь из молодых леди прокатиться с ними в лодке, привязанной у берега. Обе мисс Холл и миссис Роберт Уотсон громко возражали против этой затеи, однако явно намеревались, для виду немного поломавшись, согласиться.

Альфред Фримантл обвинял дам в трусости, которую они, само собой, отрицали.

– Тогда идемте! – крикнул мистер Морган, хватая миссис Уотсон за руку и увлекая ее вниз, к воде. – Идите и докажите, что вы мне доверяете!

Джордж Миллар повернулся к Сэму и тихо произнес:

– Морган пьян. Вы не хотите запретить своей невестке с ним кататься?

– Я не могу повлиять ни на нее, ни на него, – холодно возразил Сэм. – Пожалуй, у вас скорее получится отговорить Джейн.

Джордж последовал за миссис Уотсон и, задержав ее, стал что‑то шептать на ухо. По-видимому, его увещевания возымели действие. Джейн ненадолго задумалась, после чего, повернувшись к остальным, заявила:

– Пожалуй, Джордж Миллар прав. Сразу после обеда это совсем некстати. Я не поеду кататься.

– Раз ты отказываешься, Джейн, – сказала мисс Холл, – то и мы с сестрой не рискнем кататься без дуэньи. Это совершенно неприлично.

– По-моему, вы поступили мудро, – тихо заметила мисс Бридж.

– Я знаю, в чем дело! – воскликнул Альфред. – По-вашему, мы не управимся с лодкой, но вы сейчас увидите, что сильно ошибаетесь. Я не пьян, что бы вы там ни думали. Мы поплывем без вас!

И Фримантл последовал за Морганом, который уже влез в лодку. Они оттолкнулись от берега и немного прошли на веслах. Вскоре их окликнули две другие молодые леди, спросив, куда они направляются. Мистер Морган ответил, что у них есть намерение высадиться на маленьком островке, чтобы выкурить по сигаре, и пригласил дам присоединиться к ним. Девицы согласились и, вопреки предостережениям остальных, настояли на своем решении. Джентльмены вернулись, чтобы взять девушек на борт, и, как только те сели, Альфред для собственной забавы стал раскачивать лодку, чтобы напугать пассажирок. Если бы девицы сидели спокойно, им бы ничто не грозило, но они, перепугавшись, вскочили и вцепились в молодого человека. Все втроем они навалились на планшир, вследствие чего лодка тотчас же перевернулась.

Разумеется, остальная компания первым делом выразила свое сострадание дружным воплем. Двое джентльменов, оставшихся на берегу, одновременно бросились в воду, и им без особого труда удалось спасти обеих дам, поскольку несчастный случай произошел близ берега, на мелководье. Альфред Фримантл тоже вынырнул и побрел к берегу, на который вскарабкался в самом жалком виде.

Девицы возбудили всеобщее сочувствие, и в первый момент никто, кроме Эммы, не вспомнил, что в лодке был еще и четвертый человек. Она же не сводила глаз с того места, где доктор погрузился под воду, и с ужасом видела, что он так больше и не появился.

– А что с мистером Морганом? – крикнула она.

Услышав это имя, все обернулись, оторвав взгляды от насквозь промокших страдалиц, вокруг которых столпились. Со всех сторон послышались восклицания:

– Верно, Морган!

– Он утонул.

– Он тонет!

– Боже правый!

– Сделайте что‑нибудь!

– Позовите на помощь!

– Бегите за лодочниками!

– Уотсон, мы должны его найти! – крикнул Джордж. Прежде, чем он закончил фразу, Сэм уже снял сюртук. – Но осторожнее, – предупредил Миллар, – доктор мог попасть в омут или запутаться в водорослях: дно очень грязное.

– Кто‑нибудь видел, где он ушел под воду? – громко спросил Сэм.

Эмма постаралась указать точное место, где исчез врач, и, затаив дыхание, наблюдала, как два джентльмена снова и снова ныряли под воду в поисках пропавшего. Шляпа мистера Моргана плавала неподалеку, но сам он исчез. Кто‑то позвал лодочников, которые после долгих проволочек принесли багры и, когда удалось перевернуть лодку, сделали все возможное, чтобы найти пропавшего, но, по-видимому, не слишком рассчитывали на успех. Лодочники сообщили, что место здесь гиблое: неподалеку от берега есть глубокий омут, в который, вероятно, и угодил тот джентльмен. Много лет назад тут произошел похожий случай, после которого бывший владелец усадьбы вообще запретил выходить на воду; его сын несколько лет назад снова разрешил катания на лодках, но никто не удивится, если теперь он снова наложит запрет.

Лодочники еще долго строили всякие предположения и догадки, прежде чем их остановили, ибо все присутствующие были слишком потрясены, чтобы говорить. И пострадавшие в происшествии, и его очевидцы неотрывно наблюдали за усилиями работников, одни в неподвижной растерянности, другие в сильном возбуждении. Казалось невероятным, что тот, кто еще недавно был полон жизни и воодушевления, кто являлся одним из них и давно принадлежал к городскому обществу, мог так внезапно, так неожиданно исчезнуть, не оставив после себя никаких следов. Это была ужасная гибель – у всех на глазах, да к тому же совершенно нелепая. На протяжении долгого времени царило гробовое молчание, свидетельствовавшее о крайней подавленности присутствующих. Затем, когда все уверились, что мистер Морган действительно утонул, послышались истерические рыдания и вопли. Особенно надрывались две девицы, ставшие непосредственной причиной несчастного случая; потрясенные своей причастностью к трагедии, дрожавшие от холода и ужаса, совершенно подавленные, теперь они требовали внимания тех, кто еще сохранил хоть каплю здравомыслия и самообладания. К счастью, в этот момент объявили, что экипажи поданы, и единственное, что оставалось сделать для несчастных, поскольку помощи ждать было неоткуда, – это закутать их во все плащи и накидки, какие только сыщутся, и побыстрее доставить обратно в Кройдон.