Текст книги "Тчаи: Сага странствий (переработанный перевод)"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 42 страниц)

Глава 9

Лучи низко стоявшего на небе солнца озаряли каменные платформы и бетонные блоки, окружавшие виселицу, необычайно ярким для Тчаи светом. Особую густоту приобрели даже серые, коричневые и горчичные оттенки – тона, обычные для древней планеты; цветастыми казались и истрепанные одежды горожан, которые пришли посмотреть на казнь. Огненными пятнами горели темно-красные жилеты шести стражников и палачей. Двое стояли у веревки, свисавшей с перекладины, двое поддерживали едва державшегося на подгибающихся ногах Траза. Он низко опустил голову, на лоб стекала струйка крови. Один из щелкунов в небрежной позе прислонился к столбу, держа в руках самострел. Еще один обратился громким голосом к апатичным, похожим на стадо покорных овец, горожанам, собравишимися перед виселицей:

– По приказу нашего повелителя этот взбесившийся преступник, осмелившийся сопротивляться страже, должен быть повешен!

На шею Тразу с различными церемонными жестами накинули петлю. Он поднял голову, обвел толпу остекленевшими глазами. Если юноша и заметил Рейша, то не показал вида.

– Пусть наказание невежи и насильника, не желавшего подчиниться воле Нага Гохо, послужит всем назиданием!

Рейш, обойдя толпу, медленно подошел к виселице. Сейчас не время раздумывать и церемониться – если такое время вообще может наступить на Тчаи. Щелкуны, державшие петлю, заметили, что Адам близко подошел к ним, но его походка казалась такой небрежной, что они не обратили внимания и отвернулись, ожидая сигнала. Неуловимым движением Рейш всадил нож в сердце ближайшему противнику. Тот захрипел и упал. Стоящий рядом обернулся; молниеносным взмахом лезвия Адам перерезал ему глотку, потом метнул нож в прислонившегося к столбу и раскроил ему череп. Всего за несколько мгновений от шести щелкунов осталось трое. Рейш сделал выпад своей саблей и свалил того, кто читал горожанам приговор, но тут двое державших юношу, бросились на врага, торопливо вытаскивая клинки из ножен и подталкивая друг друга. Адам отскочил, прицелился из самострела и выстрелил в переднего; последний оставшийся в живых щелкун в нерешительности остановился. Рейш набросился на него, выбил из рук саблю и повалил наземь ударом по голове. Сняв петлю с Траза, он туго затянул ее на шее упавшего стражника и кивнул двоим из ближайших зрителей, которые с открытыми ртами наблюдали за происходящим.

– Ну-ка, тяните. Мы повесим не юношу, а щелкуна.

Люди стояли в нерешительности, и Адам крикнул:

– Давайте, беритесь, я отвечаю за все! Мы покажем Нага Гохо, кто правит Перой! На виселицу негодяя!

Из толпы выбежали несколько человек: щелкун высоко взмыл в воздух, извиваясь и дергая ногами. Рейш подбежал к лебедке. Он развязал узлы на веревке, которая держала клетку, опустил ее на землю, открыл. Иссохший, обтянутый кожей скелет, съежившийся в своем тесном заточении, не смог пошевелиться – судорога пронизала его тело. Он поднял голову в боязливом ожидании, потом со слабой надеждой попытался подняться, но слишком ослаб. Адам нагнулся, помог ему встать на ноги. Потом знаком подозвал горожанина, первого ухватившегося за веревку.

– Отведи этого бедолагу и юношу на постоялый двор, проследи, чтобы о них как следует позаботились. Вы больше не должны бояться щелкунов. Заберите оружие у убитых. Если появятся новые бандиты, убивайте их! Понятно? В Пере больше не должно быть ни щелкунов, ни налогов, ни казней, ни Нага Гохо!

Люди боязливо подобрали оружие, потом подняли головы и стали смотреть на царящую над городом цитадель.

Рейш подождал несколько минут, пока не убедился, что Траза и освобожденного узника повели к постоялому двору, потом побежал по склону холма к грубому массивному сооружению, которое Нага Гохо называл своим дворцом.

Сложенная из обломков камня и кусков треснувших бетонных блоков стена преграждала тропинку, замыкая двор. Около дюжины щелкунов развалились на скамьях за длинным столом; они пили пиво и жевали куски солонины. Рейш огляделся и стал осторожно пробираться вдоль стены.

Почти у самых ног зиял обрывистый склон. Адам тесно прижался к прохладной поверхности, стараясь укрыться в углублениях и неровностях бетонных блоков. Наконец он дошел до грубо прорезанного отверстия, закрытого железной решеткой. Рейш осторожно заглянул внутрь, но там царила лишь непроглядная темнота. Впереди виднелось большое окно, однако подобраться к нему было очень трудно – узенькая дорожка нависла над обрывом высотой больше семидесяти футов. Адам постоял в нерешительности, потом, медленно переставляя ноги и цепляясь кончиками пальцев за малейшие неровности, двинулся вперед. В опускающемся сумраке разглядеть его стало очень трудно – он почти сливался со стеной. Под ногами расстилалась древняя Пера, среди ее руин замигали желтые огоньки. Наконец он дошел до затянутого камышовой плетенкой окна. Посмотрел сквозь щель. Спальня. На постели ясно видны очертания лежащего человека, по всей вероятности женщины. Но спит ли она? Адам еще раз заглянул в темную комнату. Руки неизвестной подняты, словно умоляя о пощаде, ноги раскинуты. Она лежала совершенно неподвижно. Мертва.

Сорвав плетенку, Рейш влез внутрь. Несчастную ударили по голове, потом задушили; из раскрытого рта наружу вывалился распухший язык. «Она была красива, а сейчас на нее страшно взглянуть».

Адам бесшумно шагнул к двери, выглянул в сад. Из арки, находящейся напротив двери, доносились голоса.

Пройдя через двор, он заглянул в большой зал, стены и пол которого покрывали ковры с желтыми, красными, черными узорами. Толстая шерсть заглушала шаги. Здесь стоял большой стол из почерневшего от древности дерева, и тяжелые стулья. Под сверкающим желтыми огоньками массивным канделябром восседал Нага Гохо. Перед ним стояло блюдо с едой, с плеч свисал роскошный меховой плащ. Напротив сидела Илин-Илан – Цветок Кета. Голова ее была опущена, волосы висели, закрывая лицо. Руки сложены на коленях, а запястья, как заметил Рейш, связаны кожаными шнурами.

Нага Гохо ел жеманно, кладя в рот двумя пальцами небольшие кусочки. Между глотками он что-то говорил и щелкал бичом с короткой ручкой, получая явное удовольствие от своей зловещей игры.

Цветок Кета не двигалась, не поднимала глаз. Рейш некоторое время наблюдал за врагом и слушал непристойности, которые произносил самозваный повелитель Перы, чувствуя себя акулой, которая вот-вот набросится на свою жертву. К страху и гадливости примешивалось сладкое предвкушение мести.

Он неслышно вошел в комнату. Илин-Илан подняла голову, но не подала вида, что заметила его. Адам знаком велел ей молчать. Нага Гохо поймал ее взгляд, резко обернулся и мгновенно вскочил на ноги, уронив на пол драгоценный меховой плащ.

– Ха-хо! – бешено завопил он. – Крыса во дворце!

Он потянулся, чтобы достать свое оружие из ножен, висевших на спинке кресла. Но Рейш опередил его. Не удостоив Нага Гохо удара саблей, он выбросил вперед кулак – и властелин Перы, перелетев через стол, едва не растянулся на полу но, демонстрируя незаурядную ловкость и силу, сумел перевернуться в воздухе и встал на ноги. Рейш бросился на него, однако вскоре убедился, что Нага Гохо владеет искусством борьбы не хуже чем он сам, знающий изощренные приемы землян. Чтобы привести в замешательство противника, Адам несколько раз стукнул его в челюсть слева. Нага Гохо поймал его руку, стремясь вывернуть, сломать кость или перебросить через плечо, Рейш устремился вперед и ребром ладони правой руки нанес удар противнику. Сделав отчаянное усилие, Нага Гохо,попытался пустить в ход ноги, но Адам был готов к этому; схватив врага за ступню, он потянул изо всех сил, вывернул ее, поднял как можно выше и сломал щиколотку. Нага Гохо упал навзничь, Рейш ударил его ногой по голове; через минуту самозванный правитель Перы уже лежал со связанными за спиной руками и с кляпом во рту.

Адам освободил Илин-Илан. Она закрыла глаза. Девушка выглядела такой бледной и измученной, что Рейш подумал: «Сейчас упадет в обморок». Но она встала и, рыдая, припала к его груди. Он обнял ее, погладил по голове:

– Давай уйдем отсюда. До сих пор нам везло, но счастье может изменить. Там, внизу во дворе, дюжина воинов.

Рейш обвязал кожаным шнуром шею поверженного врага.

– Вставай, быстро! – приказал он.

Тот продолжал лежать, выпучив глаза и что-то свирепо бормоча сквозь кляп. Взяв бич, Адам хлестнул его по лицу.

– Встать! – Он потянул за шнур, и бывший предводитель щелкунов поднялся.

Ведя на шнуре Нага Гохо, который еле ковылял, морщась от ужасной боли, они пересекли проход, освещенный чадящими масляными светильниками, и вошли во двор, где за кружками пива сидели щелкуны.

Рейш передал конец шнура Илин-Илан.

– Иди через двор спокойно, не торопись. Не обращай на них внимания. Отведи Гохо на дорогу.

Илин-Илан прошла через двор, таща за собой пленника. Сидевшие на скамьях щелкуны повернулись, с удивлением глядя на нее. Нага Гохо что-то настойчиво и быстро прохрипел; воины нерешительно встали. Один из них медленно двинулся вперед. Рейш шагнул к нему, держа в руках самострел.

– Назад! Сесть!

Щелкуны отступили, Адам пробежал через двор. Илин-Илан и Нага Гохо спускались по склону холма. Рейш обратился к щелкунам:

– С вашим вожаком покончено. И вам тоже настал конец. Когда будете выходить из дворца, лучше вам оставить здесь оружие. – Он ступил на неосвещенную дорогу. – Не пытайтесь нас преследовать.

Он остановился и стал ждать. Со двора донесся взволнованный разговор. Двое щелкунов двинулись к выходу. Адам встал в воротах, выстрелил в переднего из самострела и снова отступил в темноту. Прислушиваясь, он перезарядил оружие: во дворе царила полная тишина. Рейш снова заглянул внутрь. Все щелкуны стояли на противоположном конце двора, глядя на убитого товарища. Он повернулся и побежал по дороге; Илин-Илан изо всех сил старалась сдержать Нага Гохо, который бешено извивался, пытаясь притянуть к себе девушку, обрушиться на нее всей тяжестью и сбить с ног. Рейш выхватил у нее из рук шнур и потянул спотыкающегося и подскакивающего на одной ноге бывшего предводителя щелкунов к подножию холма.

На небо взошли обе луны – Аз и Браз: белые развалины древней Перы, казалось, сияли слабым внутренним светом.

На площади собралась толпа; горожане пришли, чтобы послушать невероятные слухи, и в любой момент готовы были рассеяться среди руин, если заметят отряд щелкунов, спускающихся с холма. Увидев лишь Адама, девушку и ковыляющего следом Нага Гохо, люди с удивленными восклицаниями стали подходить к ним.

Рейш остановился и оглядел обращенные к нему, бледные при свете лун лица. Он сильно дернул за шнур и улыбнулся тем, кто стоял в передних рядах.

– Ну вот вам ваш Нага Гохо. Он больше не всесильный владыка. Его разбой дальше нельзя было терпеть. Что мы с ним сделаем?

Толпа неуверенно зашевелилась: люди переводили взгляд с Нага Гохо на Рейша и снова на бывшего предводителя щелкунов, который всматривался в окружающие лица, словно стараясь запомнить их, чтобы потом жестоко отомстить. Дрожащий от ненависти, хриплый, низкий женский голос произнес:

– Содрать с него кожу, освежевать скотину!

– Посадить на кол! – пробормотал какой-то старик. – Он так казнил моего сына; пусть попробует, как это сладко!

– На костер! – визгливо завопил третий голос. – Сжечь на медленном огне!

– Никто и не предлагает его помиловать, – заметил Рейш. Он повернулся к Нага Гохо. – Пришло время умирать. – Он вынул кляп у него изо рта. – Хочешь сказать людям что-нибудь?

Нага Гохо не мог найти слов, он лишь издавал какие-то странные гортанные звуки.

Адам сказал:

– Давайте покончим с ним быстро, хотя он наверняка заслужил самое худшее. Ты, ты и ты... – указал он рукой на троих из толпы. – Снимите щелкуна. Надо освободить петлю для Нага Гохо.

Пять минут спустя лунный свет озарял темную фигуру, конвульсивно дергающуюся в воздухе. Рейш обратился к толпе:

– Я недавно прибыл в Перу. Но мне, как, наверное, и вам, ясно, что городом должны управлять достойные люди, способные поддерживать порядок. Посмотрите, как Нага Гохо и кучка его негодяев держали в страхе вас всех! Вы же люди! Почему вы ведете себя как стадо неразумных животных? Завтра все должны собраться и избрать пятерых опытных и честных горожан, которые образуют Совет Старейшин. Пусть они с общего согласия назначат предводителя, скажем на год, который вправе судить и наказывать преступников. Надо организовать ополчение, набрать и вооружить отряд воинов, которые будут отражать нападения зеленых часчей и даже смогут изгнать их из окрестных земель или уничтожить. Мы ведь люди! Никогда не забывайте об этом! – Он взглянул на вершину холма, где стояла цитадель. – Десять или одиннадцать щелкунов еще находятся там, во дворце. Завтра ваш Совет решит, как с ними поступить. Возможно, они попытаются удрать. Я советую установить стражу: двадцати человек, расположенных на дороге, вполне достаточно. – Рейш указал на высокого чернобородого человека. – Ты мне кажешься смелым и решительным парнем. Возьми это на себя. Ты капитан. Выбери две дюжины из своих товарищей или, если хочешь, побольше, вели им стеречь лорогу. А сейчас я должен пойти проверить, как себя чувствует мой друг.

Адам и Илин-Илан направились к постоялому двору «Мертвая степь». Уже повернувшись, они услышали, как чернобородый говорит:

– Ну ладно. Несколько лет мы вели себя как жалкие трусы. Сейчас все будет по-другому. Нужны двадцать вооруженных мужчин: кто из вас вызовется? Нага Гохо отделался легко – его всего лишь повесили; для щелкунов мы придумаем что-нибудь получше.

Илин-Илан взяла руку Рейша, поцеловала ее.

– Благодарю тебя, Адам.

Он обнял девушку, она остановилась, прижалась к нему и зарыдала. Адам поцеловал ее в лоб, потом, когда она подняла лицо, – в губы, несмотря на то, что раньше поклялся себе проявлять сдержанность.

Они вернулись на постоялый двор. Траз спал в комнате, соседней с общей. Рядом с ним сидел субдирдир.

– Ну, как он?

– Ничего страшного, – приглушенным голосом ответил Анахо. – Я промыл его рану. Просто ссадина, кости черепа целы. Завтра встанет на ноги.

Адам зашел в общую комнату. Илин-Илан нигде не было. Он не спеша утолил голод миской похлебки и поднялся на второй этаж, в их номер. Цветок Кета ждала его там.

Она произнесла:

– У меня есть еще одно имя, самое тайное, его можно открыть только возлюбленному. Если ты подойдешь поближе...

Рейш наклонился к девушке, и она прошептала ему на ухо свое самое тайное имя.

Глава 10

На следующее утро он отправился в южную часть города, где находились склады товаров, которые отвозили в Дадиче на высоких повозках. Вокруг громоздились корзины, мешки и ящики, заполненные местными продуктами. Рокотали колеса подъезжающих к месту погрузки телег, потные грузчики толкались и переругивались, пытаясь найти самое удобное место и не обращая внимания на пыль, вонь, лягающихся прыгунков, или жалобы охотников и огородников, опасавшихся, что их товары попадут под массивные колеса.

Адам заметил, что на обычных повозках едет только возчик, а на больших, как правило, двое – старший и его помощник. Рейш подошел к одному из них.

– Ты отправляешься сегодня в Дадиче?

Возчик, небольшой тощий человечек с блестящими черными глазами, лицо которого, казалось, состояло только из длинного носа и узенького лба, подозрительно мотнул головой.

– Ага.

– А что вы делаете, когда прибываете к часчам?

– Я вообще не попаду туда, если стану отвлекаться на болтовню.

– Не беспокойся, за потерянное время тебе заплатят. Так что же вы делаете?

– Я еду к особой площади, где выгружают товары; носильщики снимают все корзины и ящики, тщательно очищают повозку, приказчик выдает мне расписку; потом я подхожу к окошку, там мне вручают деньги либо накладные – зависит от того, повезу я товары часчей из города, или нет. Если да, беру документы, отправляюсь на фабрику или склад, получаю то, что должен, и возвращаюсь в Перу.

– Значит, вы можете свободно передвигаться по Дадиче, без всяких запретов?

– Конечно, ограничения есть. Они очень не любят, когда повозки проезжают вдоль реки среди садов. Им не нравится, когда люди проникают в южную часть города, где проходят гонки – говорят, они заставляют дирдиров бегать в упряжке.

– А как насчет других мест? У них нет каких-то правил?

Возчик, наклонив голову, чтобы ему не мешал солидный клювообразный нос, и с подозрением уставился на Рейша.

– Почему ты задаешь такие вопросы?

– Хочу съездить с тобой в Дадиче и обратно.

– Невозможно. У тебя нет разрешения.

– Ты мне его достанешь.

– Понятно. Как я понимаю, ты готов заплатить?

– В разумных пределах. Сколько ты хочешь?

– Десять цехинов. И еще пять за пропуск.

– Это уж слишком! Десять цехинов за все или двенадцать, если отвезешь меня, куда я тебе прикажу.

– Ха! Ты что, считаешь меня дураком? А если ты велишь отвезти тебя на полуостров Фаргон?

– Такого можешь не бояться. Просто немного проедешь в глубь Дадиче – я хочу кое-что осмотреть.

– Согласен за пятнадцать цехинов, и ни гроша меньше.

– Ну ладно, – согласился Адам. – И ты должен достать мне одежду, который носят возчики.

– Хорошо, но имей в виду: не бери с собой ничего металлического – железо раздражает часчей. Сними все с себя, натрись навозом и вот этими листьями, пожуй травы, чтобы их не беспокоил запах у тебя изо рта. И поторопись, потому что я заканчиваю погрузку и отправляюсь через полчаса.

Рейш сделал, как ему было велено, хотя тело и голова ужасно чесались от пропотевших старых лохмотьев и широкополой шляпы, которыми снабдил его проводник. Эмминк – так назвался возчик. – обыскал Адама, чтобы удостовериться, что при нем нет оружия – ношение его в пределах города строго запрещалось. Потом приколол к его плечу пластинку из белого матового стекла.

– Вот что они выдают вместо разрешения. Когда пройдешь через ворота, произнеси свой номер, просто «Восемьдесят шесть!». Больше ничего не говори и не сходи с повозки. Если они унюхают, что ты чужак, я ничем не смогу тебе помочь, так что на меня не надейся и даже не смотри в мою сторону.

Рейш и так чувствовал себя не очень уверенно; слова Эмминка совсем не прибавили ему бодрости духа.

Повозка, грохоча, покатила на запад, к цепи серых холмов. Она везла тушки камышовых грызунов – выпученные желтые глаза и ряды застывших желтых лап представляли довольно неприятное зрелище.

Эмминк был мрачен и неразговорчив: он не выказывал никакого желания узнать, почему Рейш хочет посетить Дадиче, и Адам, после нескольких бесплодных попыток завязать беседу, умолк.

Они поднималась вверх по дороге – генераторы, установленные на колесах, выли и стонали. Въехали в небольшое ущелье, которое Эмминк назвал Белбалским. Наконец, перед ними раскинулся Дадиче: город дикой и какой-то устрашающей красоты. Рейша еще больше охватило беспокойство. Несмотря на засаленную одежду, он нисколько не походил на других возчиков и мог только надеяться, что пахнет так же, как они. А Эмминк? Насколько он надежен? Рейш исподтишка оглядел его: высохший человечек, лицо цвета вываренной кожи, огромный нос, узкий лоб и крепко сжатые губы. Он, как Анахо, Траз и сам Адам, принадлежит к расе, возникшей на далекой планете – их общей родине. Но как сильно он отличается от землян! Эмминк настоящий сын Тчаи, выросший на ее скудной почве, среди мрачного ландшафта неярких густых тонов, под янтарным светом гаснущего солнца. Нет, он не может доверять Эмминку! Оглядывая обширную панораму Дадиче, Адам спросил его:

– Где ты разгружаешь свою повозку?

Тот отозвался не сразу, словно искал предлог, позволяющий избежать ответа.

– Там, где дадут лучшую цену, – ворчливо ответил он наконец. – На Северном рынке или на Речном, а может быть, на базаре.

– Понятно. – Адам указал на массивное белое здание, которое отметил прошлым днем. – А вон тот дом, видишь? Что там?

Эмминк равнодушно пожал своими узкими плечами.

– Откуда мне знать? Я покупаю, перевожу и продаю; больше меня ничего не касается.

– Ясно. Ну ладно, я хочу, чтобы ты проехал мимо него.

– Мне не по дороге, – проворчал возчик.

– Наплевать. За это я тебе плачу.

Тот снова что-то проворчал и минуту сидел молча. Потом произнес:

– Сначала на Северный рынок, чтобы я мог зарегистрировать свой товар, потом на базар. По пути проедем мимо твоего дома.

Они съехали с холма, потом миновали пустошь, усеянную мусором и всякими отбросами, затем – сад, где росли кусты с перистыми листьями, над которыми летали яркие черно-зеленые насекомые. Впереди поднималась окружающая Дадиче стена вышиной в тридцать футов, возведенная из какого-то блестящего, очевидно синтетического, коричневого материала. Повозки из Перы проезжали через ворота. Их осматривала группа субчасчей в пурпурных шароварах, серых рубашках и высоких остроконечных шапках из черного фетра. На поясе у них были сабли, в руках – длинные острые жерди, которыми они тыкали в груз на прибывающих повозках.

– Зачем они это делают? – спросил Адам, когда субчасчи вяло и равнодушно принялись прокалывать товары на повозке, стоявшей перед ними.

– Чтобы зеленые не пробрались в город. Сорок лет назад сотня головорезов проникла в Дадиче, спрятавшись среди ящиков и мешков; они пролили здесь много крови, прежде чем их перебили. О, синие – злейшие враги зеленых, им только и дай убивать друг друга!

– А что я отвечу, если они начнут задавать мне вопросы?

Эмминк пожал плечами.

– Твое дело. Если спросят меня, я объясню, что ты заплатил, чтобы я доставил тебя в Дадиче. Разве это не правда? Попробуй сказать им что-нибудь другое, если у тебя хватит смелости... Выкрикни свой номер, когда я назову мой.

Адам невесело улыбнулся, но промолчал.

Очередь дошла до них. Эмминк проехал ворота и остановился у красного прямоугольника.

– Сорок три! – прохрипел он.

– Восемьдесят шесть! – изо всех сил крикнул Рейш.

Субчасчи шагнули вперед, прокололи железными прутьями кучу наваленных тушек камышовых грызунов. Один из них, – коренастый кривоногий человек с лицом словно придавленным книзу, скошенным, как у Эмминка, подбородком и маленьким носом-картошкой, – обошел повозку сзади. Низкий от природы лоб еще больше нависал под тяжестью фальшивого черепа, возвышавшегося конусом на шесть-семь дюймов над его головой. Кожа субчасча была свинцового цвета с синим оттенком – но возможно, он ее красит. Короткие толстые пальцы, широкие ступни. Адам решил, что он гораздо дальше отошел от своих предков, особенно современных землян, чем подражающий дирдирам Анахо. Субчасч безразлично оглядел Эмминка и Рейша и, махнув рукой, отступил. Возчик взялся за рычаг; они двинулись вперед по широкой улице.

Эмминк с кривой усмешкой обратился к Адаму:

– Тебе повезло, что сегодня нет никого из часчей, особенно их капитана. Они бы учуяли, как ты потеешь. Даже я почувствовал запах. Это признак страха. Если хочешь сойти за возчика, научись хладнокровию.

– Ты слишком многого от меня хочешь, – возразил Рейш. – Я стараюсь как могу.

Повозка катилась по городу. В садах он то и дело видел синих часчей, подрезающих деревья, двигающих каменные вазы, спокойно прогуливающихся в тени, окружающей их дома, крытые круглыми куполами. Иногда до него долетал терпкий, резкий, острый аромат, исходящий от растений или вазы с цветами, запахи горящего смолистого дерева, сладковатого мускуса – странные сочетания, волнующие своей неопределенностью; он не мог сказать, противны они ему или, наоборот, притягивают своей изысканной необычностью.

Дорога вдоль домов тянулась несколько миль. Синих совершенно не заботили тайны их личной жизни, их жилища часто находились очень близко от дороги. Сейчас можно было их видеть за работой. Но Рейш не заметил ни единого случая, чтобы часчи трудились вместе со своими человеческими прислужниками, – они работали отдельно и, если случайно оказывались рядом, делали вид, что не замечают друг друга.

Эмминк ехал молча. Адам выразил удивление, что синие почти не обращают внимания на проезжающих мимо. Возчик презрительно фыркнул.

– Не обманывайся! Если думаешь, что они тебя не замечают, попробуй спуститься и войти в сад или в дом! Не успеешь глазом моргнуть, как тебя скрутят и отошлют в цирк, где ты будешь их потешать. Хитрые, коварные твари! Настолько же нелепые, насколько жестокие! Подлые и безжалостные! Слышал, какую шутку они сыграли с несчастным Фосфером Аяном, возчиком? Он всего на минуту слез на землю, чтобы сходить по нужде: конечно, страшная глупость с его стороны. Разве трудно было предвидеть последствия? Так вот, ему связали ноги и посадили в чан, наполненный нечистотами, доходящими до подбородка. На дне находился клапан. Нечистоты подогревались, и когда становилось уж очень горячо, Фосферу Аяну приходилось нырять и открывать клапан. Гадость начинала замерзать, и ему снова надо было добираться до дна, так что эта дрянь то обжигала его, то заставляла дрожать от холода. И все же он не потерял самообладания – продержался целых четыре дня, и тогда его отпустили, чтобы он всем рассказывал в Пере, как его наказали. Так что, видишь – они каждый раз приноравливают шутки к своим жертвам и их проступкам; одним словом, весельчаки, каких еще свет не видывал! – Эмминк измерил Рейша оценивающим взглядом. – А ты как хочешь им напакостить? Я могу почти точно предсказать, какое наказание тебе выберут.

– Ничего я не собираюсь делать! – отозвался Адам. – Мне просто интересно. Желаю знать, как живут синие часчи.

– Они живут только ради своих безумных фокусов; все считают их сумасшедшими и ненавидят. Я слышал, что им особенно нравится стравливать бешеных зеленых и ненормальных фунгов – это считается лучшим развлечением. Если удается поймать дирдира и пнума, они заставляют их проделывать всякие штуки, которые им кажутся смешными. И все забавы ради – синие ничего так не боятся, как скуки.

– Удивительно, почему дирдиры не начинают войну с часчами вплоть до полной победы, – заметил Рейш, – разве они не сильнее синих?

– Да, конечно, и города у них больше – по крайней мере, так мне говорили. Но у часчей есть ракеты, которыми они могут разрушить все поселения дирдиров, если те нападут. Обычное дело: каждый из противников так могуч, что способен уничтожить другого, поэтому они ограничиваются тем, что доставляют друг другу мелкие неприятности. Ну а мне-то, пока меня не трогают, нет никакого дела до чужих проблем... Вон там, впереди, Северный рынок. Посмотри, везде полно синих. Они любят торговаться, хотя предпочитают жульничать. Ты должен молчать. Не делай никаких знаков, не кивай и не подмигивай. Иначе они могут сказать, что я продал негодный товар.

Эмминк повернул повозку на площадку, которую защищал от солнечных лучей огромный зонтик. Начался самый свирепый торг, который Рейшу пришлось видеть за всю жизнь. Синие поочередно подходили к нему, осматривали и ощупывали тушки камышовых грызунов и квакающим голосом предлагали цену, которую Эмминк с негодующим возгласом отвергал. Несколько минут покупатель и продавец осыпали друг друга оскорблениями, не останавливаясь даже перед намеками на внешность, и наконец, часч внезапно сердито отворачивался и шел искать другого продавца.

Эмминк лукаво подмигнул Адаму.

– Иногда я поднимаю цену, чтобы подразнить часчей. Вдобавок узнаю почем нынче товар. Что ж, попытаем счастья на базаре Бонте.

Рейш хотел было напомнить ему об огромном белом доме, но передумал. Хитрый торгаш вовсе ничего не забыл! Они повернули, поехали по дороге на четверть мили от реки, идущей на юг вглубь владений часчей, где раскинулись сады и стояли их жилища. Слева находились небольшие дома, покрытые куполами, разбросанные среди деревьев с редкой листвой хижины и дворы, где в грязи копошились голенькие человеческие детишки. Возчик, искоса посмотрев на спутника, заметил:

– Вот из них-то и вылупляются синие, по крайней мере, так мне объяснял один субчасч, любовно расписав все подробности.

– Что же он говорил?

– Субчасчи считают, что с рождения вынашивают внутри себя зародыш, который растет, пока они живы, а после их смерти освобождается и становится настоящим часчем. Вот чему учат синие – полная нелепица, правда?

– Да, действительно, – согласился Рейш. – Разве субчасчи никогда не видели человеческий труп? Или детенышей своих хозяев?

– Конечно, видели. Но у них на все находится объяснение. Им просто хочется в это верить, – как иначе оправдать свое рабское положение?

Нельзя судить по внешности: его спутник, как видно, вовсе не так глуп, как кажется на первый взгляд. решил про себя Рейш. – Тогда, очевидно, они считают, что дирдиры зарождаются в субдирдирах, а ваннэки в прислужниках-людях?

– Не могу сказать, – пожал плечами Эмминк. – возможно.… Вот, смотри: впереди дом, который тебе нужен.

Квартал хижин субчасчей скрылся за зарослями бледно-зеленых деревьев с большими коричневыми цветами. Повозка объезжала самый центр города. Вдоль улицы тянулись большие здания – конторы или залы для собраний, стоящие на невысоких арках, с причудливо изогнутыми кровлями. Напротив одного из них возвышалось грандиозное строение размером с футбольное поле, с низкими стенами и огромной крышей в форме эллипса – по любым меркам, подлинное достижение архитектуры. Предположительно, в нем и держат бот.

Рейш не мог понять, для чего оно служит. В здании имелось несколько дверей, но он не увидел высоких ворот, способных пропустить какую-нибудь большую машину. Очевидно, они ехали вдоль заднего фасада.

На базаре Бонте Эмминк после жестокой торговли продал свой товар. Рейш держался в стороне от покупателей – часчей, стараясь, чтобы ветер дул в его сторону.

Эмминк счел результаты сделки не вполне удовлетворительными. Выгрузив товар, он вернулся к повозке, ворча:

– По совести, мне причиталось еще по крайней мере двадцать цехинов; тушки были первый сорт... Но разве этим синим что-нибудь втолкуешь? Один из них уставился на меня и пытался что-то вынюхать: ты так сгибался и съеживался, что возбудил подозрения старухи-часча. Я так полагаю, ты должен возместить мне убытки.

– Сомневаюсь, чтобы ты продешевил, – сказал Рейш. – Поедем назад.

– А мои недополученные двадцать цехинов?

– Забудь– они тебе приснились. Гляди: синие на нас смотрят.

Эмминк быстро прыгнул на свое сиденье и завел мотор. Вероятно, специально, чтобы досадить спутнику, отправился по тому же пути.

– Сворачивай на восточную дорогу, – резко сказал Рейш. – Ты должен объехать тот дом спереди, и больше никаких фокусов!

– Я всегда возвращаюсь по западной, – заныл возчик. – Почему я должен теперь менять привычки?

– Для тебя же будет лучше...

– Хо-хо, ты мне угрожаешь? Здесь, в самом центре Дадиче? Стоит мне только сделать знак синему...