Текст книги "Дети судьбы"

Автор книги: Джеффри Арчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

11

Мать Ната, кажется, была одной из немногих, кого не разочаровало поражение её сына. Она считала, что это даст ему возможность больше сосредоточиться на учёбе. Если бы Сьюзен Картрайт могла подсчитать, сколько Нат занимается, она бы перестала волноваться. Даже Тому трудно было оторвать Ната от книг больше, чем на несколько минут, если не считать ежедневной пятимильной пробежки. Даже когда он установил школьный стайерский рекорд, то позволил себе лишь два свободных часа, чтобы отпраздновать свою победу.

Сочельник, Рождество, Новый год не составляли исключения. Нат сидел у себя в комнате, зарывшись в книги. Его мать надеялась, что во время длинного уикенда в гостях у Тома он позволит себе передышку. Так и случилось. Нат сократил свои часы занятий до двух часов утром и ещё до двух часов днём. Том был благодарен Нату за то, что тот требовал от него такого же расписания, хотя и отклонил приглашение совершать с ним ежедневную пробежку. Ната забавляло, что он мог пробежать свои пять миль, ни на шаг не выбегая за пределы томова участка.

– Что, твоя новая возлюбленная? – спросил Нат за завтраком, когда его друг вскрыл только что полученное письмо.

– Твои бы слова да Богу в уши, – ответил Том. – Нет, это – от мистера Томпсона: он спрашивает, хочу ли я, чтобы мою кандидатуру рассмотрели на какую-нибудь роль в «Двенадцатой ночи».

– Ну, и ты хочешь?

– Нет, это – скорей по твоей части, чем по моей. Я по натуре режиссёр, а не исполнитель.

– Я бы записался на прослушивание, если бы был уверен, что меня примут в Йель, но я ещё даже не закончил своего выпускного сочинения.

– Я своего ещё даже не начинал, – признался Том.

– Какую тему ты выбрал? – спросил Нат.

– «Защита нижнего течения Миссисипи во время Гражданской войны», – ответил Том. – А ты?

– «Кларенс Дарроу [14]14
  Кларенс Дарроу (1857–1938) – знаменитый американский адвокат, неоднократно защищавший профсоюзных деятелей и рабочих.


[Закрыть]и его влияние на профсоюзное движение».

– Да, я тоже обдумывал эту тему, но не был уверен, что сумею написать об этом пять тысяч слов. Ты, конечно, уже написал добрых десять тысяч.

– Нет, но я почти закончил первый набросок, и окончательный вариант будет готов к нашему возвращению в школу.

– Йель установил срок до февраля, так что тебе нужно подумать об участии в школьном спектакле. По крайней мере, пусть тебя прослушают. В конце концов, ты не обязан играть главную роль.

Намазывая хлеб маслом, Нат обдумал совет своего друга. Том, конечно, был прав, но Нат боялся, что это отвлечёт его от работы, которую он делал для поступления в Йельский университет. Он взглянул в окно на обширное поместье семьи Тома и подумал, как хорошо иметь родителей, которым не нужно беспокоиться о плате за обучение, о карманных деньгах и о том, найдёт ли их сын работу на время летних каникул.

* * *

– Вы хотите выбрать какую-то определенную роль, Нат? – спросил мистер Томпсон, оглядывая мальчика, у которого брюки всегда казались слишком короткими, ростом в шесть футов и два дюйма, с копной чёрных волос.

– Антонио или, возможно, Орсино, – ответил Нат.

– Вы прямо созданы для Орсино, – сказал мистер Томпсон. – Но я имел в виду на эту роль вашего друга Тома Рассела.

– Ну, на роль Мальволио я едва ли подойду, – сказал Нат со смешком.

– Нет, мой первый кандидат на роль Мальволио – Эллиот. – Мистер Томпсон, как и многие другие в Тафте, хотел, чтобы председателем ученического совета стал Нат. – Но, к сожалению, он не хочет играть в спектакле, так что, по правде говоря, вы, по-моему, больше всего подходите на роль Себастьяна.

Нат хотел возразить, хотя когда он впервые прочитал пьесу, он не мог не признать, что это – роль трудная и интересная. Однако она – очень длинная, и, чтобы её выучить, понадобится масса времени, не говоря уже о репетициях. Мистер Томпсон почувствовал, почему Нат колеблется.

– Я думаю, Нат, вас нужно подкупить.

– Подкупить, сэр?

– Да, мой мальчик. Видите ли, председатель приёмной комиссии в Йеле – мой старый друг. Мы вместе изучали древние языки в Принстоне, и каждый год он приезжает ко мне на какой-нибудь уикенд. В этом году я мог бы устроить, чтобы он приехал в те дни, когда пойдёт спектакль. Разумеется, если вы будете играть Себастьяна. – Нат промолчал. – О, я вижу, подкуп на вас, с вашими высокими моральными принципами, не действует; придётся мне опуститься до полной коррупции.

– Коррупции, сэр?

– Да, Нат, коррупции. Заметьте, в пьесе – три женские роли: прекрасная Оливия, ваш двойник Виола и склочная Мария, и все они влюблены в Себастьяна. – Нат всё ещё молчал. – И, – продолжал мистер Томпсон, выбрасывая последний козырь, – моя коллега в школе мисс Портер предложила мне в субботу взять туда с собой мальчика читать мужские роли во время прослушивания. О, я вижу, вы наконец заинтересовались.

* * *

– Ты веришь, что можно всю жизнь любить только одного человека? – спросила Энни.

– Если повезёт и найдёшь человека, который тебе действительно подходит, то почему нет? – ответил Флетчер.

– Боюсь, что когда ты осенью поступишь в Йель, тебя будет окружать множество умных и красивых женщин, и я по сравнению с ними поблекну.

– Ничего подобного, – сказал Флетчер; он сел рядом с ней на диван и обнял её за плечи. – Они быстро узнают, что я люблю кого-то другого, и когда ты поступишь в Вассар, они поймут, почему.

– Но это будет ещё через год, – сказала Энни, – и к тому времени…

– Шшш… Ты не заметила, что любой мужчина, с которым ты встречаешься, сразу же начинает ревновать тебя ко мне?

– Нет, не заметила, – честно ответила она.

Флетчер взглянул на девушку, в которую он влюбился, ещё когда у неё были ортодонтические скобы на зубах и плоская грудь. Но даже тогда он не мог не восхищаться её улыбкой, её чёрными волосами, унаследованными от ирландской бабушки, и голубыми глазами – напоминанием о шведских предках. А теперь, четыре года спустя, время добавило ей стройную фигуру и ноги, которые заставили Флетчера благодарить новую моду на мини-юбки.

– Ты знаешь, что половина девушек нашего класса – уже не девственницы? – спросила она.

– Да, Джимми мне говорил.

– А уж он-то знает. – Энни помедлила. – В будущем месяце мне стукнет семнадцать, а ты ни разу не предложил…

– Я думал об этом много раз, честное слово, – сказал Флетчер, и она подвинулась к нему, так что его рука коснулась её груди. – Но когда это случится, я хочу, чтобы это принесло радость нам обоим и чтобы не было никаких сожалений.

Энни положила руку ему на бедро.

– У меня никаких сожалений не будет, – сказала она.

– Когда должны вернуться твои родители?

– Примерно в полночь. Они поехали на одну из этих бесконечных церемоний, которые так любят политики.

Энни начала расстёгивать блузку. Флетчер не шевелился. Расстегнув последнюю пуговицу, она сбросила блузку на пол.

– Твоя очередь, – сказала она.

Флетчер быстро расстегнул рубашку и отбросил её в сторону. Энни встала, повернувшись к нему лицом, изумлённая своей внезапной властью над ним. Она медленно спустила «молнию» на юбке, подражая Джули Кристи в фильме «Дорогая». [15]15
  Джули Кристи (р. 1940) – английская актриса, получившая премию «Оскар» за главную роль в фильме «Дорогая» (1965).


[Закрыть]Как и мисс Кристи, она не заботилась о нижней юбке.

– Твоя очередь, – снова сказала она.

«О Боже! – подумал Флетчер. – Я боюсь снять брюки!» Он сбросил ботинки и носки.

– Ты жульничаешь! – возмутилась Энни.

Она сняла туфли ещё тогда, когда Флетчер не знал, что она имеет в виду. Он медленно снял брюки, и Энни рассмеялась. Флетчер скосил глаза вниз и покраснел.

– Приятно знать, что это из-за меня, – сказала Энни.

* * *

– Можете ли вы сосредоточиться на тексте, Нат? – спросил мистер Томпсон, не стараясь скрыть сарказм. – Начните со слов «Но вот она сама сюда идёт».

Даже одетая в школьную форму, Ребекка выделялась среди остальных девушек, которым мистер Томпсон устраивал пробу. Высокая, стройная, со светлыми волосами, спадавшими на плечи, она излучала уверенность в себе, которая завораживала Ната, и он немедленно среагировал на её улыбку. Когда она улыбнулась ему в ответ, он отвернулся, смущённый тем, что, возможно, смутил её. Он знал только её имя.

– Что значит имя? – спросил он.

– Это не из той пьесы, Нат. Ещё раз!

Ребекка Армитэдж ждала, пока Нат, запинаясь, произнёс:

– «Но вот она сама сюда идёт».

Ребекка удивилась, потому что раньше, когда она стояла в стороне и слушала его, он говорил очень уверенно. Она взглянула на свой текст и прочла:

 
– «Прошу, не осуждай мою поспешность.
Но если ты в своём решенье твёрд,
Святой отец нас отведёт в часовню:
Там под священной кровлей перед ним
Ты поклянёшься соблюдать мне верность,
Чтоб наконец нашла успокоенье
Ревнивая, тревожная душа.
Помолвку нашу сохранит он в тайне,
Пока ты сам не скажешь, что пора
Нам обвенчаться, как пристало мне
И сану моему. Ведь ты согласен?» [16]16
  Здесь и далее – перевод Э.Линецкой.


[Закрыть]
 

Нат молчал.

– Нат, ваша реплика, – подсказал мистер Томпсон. – Дайте Ребекке возможность произнести ещё несколько строк. Я признаю, что восхищённый взгляд весьма эффективен и может сойти за актёрскую игру, но ведь мы репетируем не пантомиму. Один или два зрителя, может быть, даже захотят услышать знакомые им строки мистера Шекспира.

– Да, сэр; простите, сэр, – сказал Нат и вернулся к тексту:

 
– «Да, я готов произнести обет
И быть вам верным до скончанья лет».
 

 
– «Идёмте, отче. Небеса так ясны,
Как будто нас благословить согласны»,
 

– произнесла Ребекка.

– Благодарю вас, мисс Армитэдж, это – всё.

– Но она чудесно играла, – сказал Нат.

– О, вы можете произнести целую строчку, не запинаясь, – сказал мистер Томпсон. – На последней стадии подготовки это меня утешает, но я не знал, что вы хотели не только играть главную роль, но быть и режиссёром. Однако, Нат, мне кажется, что я уже решил, кто будет играть Оливию.

Нат проводил глазами Ребекку, которая быстро сошла со сцены.

– А как насчёт Виолы? – спросил он.

– Если я правильно понимаю сюжет пьесы, Нат, Виола – это ваша сестра-близнец; а к сожалению – или к счастью – Ребекка совершенно не похожа на вас.

– Тогда Мария, она превосходно сыграет Марию.

– Наверняка, но Ребекка – слишком высокого роста, чтобы играть Марию.

– А вы не подумали, что Фесте можно превратить в женщину?

– Нет, честно говоря, Нат, я об этом не подумал – отчасти потому, что у меня нет времени заново переписывать всю шекспировскую пьесу.

Нат не заметил, что Ребекка спряталась за колонну, пытаясь скрыть своё смущение, пока он упорно продолжал нести чепуху.

– А как насчёт служанки в доме Оливии?

– Что насчёт её?

– Ребекка может быть превосходной служанкой.

– Я уверен, что может, но она не может играть Оливию и одновременно быть её служанкой. Кто-то в публике может заметить… – Нат открыл рот, но ничего не сказал. – А, наконец-то молчание, а то я было думал, что вы за одну ночь хотите переписать пьесу заново, чтобы Оливия участвовала ещё в нескольких сценах с Себастьяном, о чём мистер Шекспир даже не подумал. – Нат услышал смешок из-за колонны. – Хотите ещё кого-нибудь предложить на роль служанки, Нат, или я могу продолжать распределять роли в пьесе?

– Простите, сэр, – сказал Нат. – Простите.

Мистер Томпсон вспрыгнул на сцену, улыбнулся Нату и прошептал:

– Если вы собирались изображать неприступного, то из этого ничего не вышло. Вы показали, что доступны, как проститутка в казино Лас-Вегаса. Я уверен, вам интересно будет узнать, что в будущем году мы будем ставить «Укрощение строптивой», и это вам подошло бы куда больше. Родись вы на год позже, ваша жизнь была бы совсем другой. Однако желаю удачи с мисс Армитэдж.

* * *

– Этого ученика следует исключить, – сказал мистер Флеминг.

– Но, сэр, – сказал Флетчер, – Пирсону всего пятнадцать лет, и он сразу же извинился перед миссис Эплъярд.

– Я ничего другого и не ожидал, – сказал священник, который до того ни разу не высказал своего мнения.

– И во всяком случае, – сказал директор, поднимаясь из-за своего стола, – вы можете себе представить, как это повлияет на школьную дисциплину, если станет известно, что кому-то сошло с рук оскорбление жены учителя?

– Значит, слова «проклятая женщина» решат всё будущее мальчика?

– Это – следствие дурных манер, – сказал директор. – И, по крайней мере, мы будем уверены, что он усвоил этот урок.

– Но что он усвоит? – спросил Флетчер. – Что никогда в жизни нельзя выругаться?

– Почему вы так яростно защищаете этого мальчика?

– Это совет, который вы нам дали в своей первой лекции, сэр: вы сказали, что не встать на защиту несправедливо обиженного – это трусость.

Мистер Флеминг посмотрел на священника, который ничего не сказал. Он хорошо помнил эту свою лекцию. Он повторял её каждому новому начальному классу.

– Можно мне задать вам дерзкий вопрос? – спросил Флетчер, поворачиваясь к священнику.

– Конечно, – несколько боязливо сказал доктор Уэйд.

– Не хотелось ли вам когда-нибудь обругать миссис Эплъярд? Мне, например, несколько раз хотелось.

– Не в этом дело, Флетчер. Вы проявили сдержанность, а Пирсон – нет, и за это он должен быть наказан.

– Если этим наказанием будет исключение, сэр, то мне придётся уйти с поста председателя ученического совета, потому что Библия учит нас, что помышление так же греховно, как деяние.

Мистер Флеминг и священник посмотрели на него с изумлением.

– Но почему, Флетчер? Вы же понимаете, что, если вы уйдёте с этого поста, уменьшатся ваши шансы попасть в Йель?

– Человек, который позволяет влиять на себя при помощи таких аргументов, недостоин попасть в Йель.

Мистер Флеминг и священник были так поражены, что некоторое время не могли произнести ни слова.

– Не слишком ли это крайняя позиция? – наконец спросил священник.

– Нет, доктор Уэйд. Я не могу стоять и смотреть, как ученика приносят в жертву женщине, которую пропесочил раздражённый юноша.

– И вы уйдёте с поста председателя совета, чтобы доказать свою правоту?

– Не сделать этого, сэр, было бы похоже на то, что ваше поколение одобряло во времена Маккарти. [17]17
  Джозеф Маккарти (1908–1957) – председатель подкомиссии Сената США по расследованию т. н. антиамериканской деятельности, развернувший кампанию преследования людей, критиковавших политику правительства, – печально знаменитую «охоту на ведьм».


[Закрыть]

Последовало долгое молчание. В конце концов священник негромко спросил:

– Мальчик лично извинился перед миссис Эплъярд?

– Да, сэр, – ответил Флетчер.

– В этом случае, может быть, достаточным наказанием будет испытательный срок до конца семестра, – предложил директор, глядя на священника.

– Наряду с лишением всех привилегий, в том числе отпуска на уикенды, – добавил доктор Уэйд.

– По-вашему, это будет справедливым компромиссом, Флетчер? – спросил директор.

Настала очередь Флетчера промолчать, и священник добавил:

– Компромисс, Флетчер, – это нечто, к чему вам придётся привыкнуть, если вы хотите достичь успеха в политике.

Флетчер, помолчав, сказал:

– Принимаю ваше решение, доктор Уэйд, – и, обратившись к директору, добавил: – Спасибо за вашу снисходительность, сэр.

– Спасибо, Флетчер, – сказал мистер Флеминг.

Председатель ученического совета встал и вышел из кабинета директора.

– Мудрость, смелость и убеждённость достаточно редко встречаются в зрелых людях, – тихо заметил директор, когда Флетчер ушёл, – но в юноше…

* * *

– Так каково ваше объяснение, мистер Картрайт? – спросил председатель экзаменационной комиссии Йельского университета.

– У меня нет объяснения, – признался Нат. – Возможно, это совпадение.

– Ну и совпадение! – воскликнул декан по академическим вопросам. – Большая часть вашей работы о Кларенсе Дарроу слово в слово совпадает с работой другого учащегося из вашего класса.

– А как онэто объясняет?

– Поскольку он представил свою работу за неделю до вас, и притом в рукописном виде, в то время как ваша работа напечатана на машинке, мы не сочли нужным спросить, как он это объясняет.

– Кстати, не зовут ли его Ралф Эллиот? – спросил Нат.

Никто из членов комиссии не ответил.

– Как ему это удалось? – спросил Том, когда Нат вечером вернулся в Тафт.

– Он, должно быть, списал это слово в слово, когда я был на репетиции «Двенадцатой ночи».

– Но он должен был вынести текст из твоей комнаты.

– Это было не очень трудно. Если моя работа не лежала на столе, он мог её найти в папке под названием «Йель».

– Но он всё-таки чертовски рисковал, войдя в твою комнату, когда тебя там не было.

– Но ведь он председатель ученического совета. Не забудь, он ведь командует в общежитии: никто не спрашивает, куда он входит и откуда выходит. У него было достаточно времени скопировать мой текст и вернуть его мне в комнату в тот же вечер.

– Ну, и что решила комиссия?

– Благодаря нашему директору, который обеими руками был за меня, Йель решил отсрочить мой приём на год.

– Так что Эллиоту опять всё сошло с рук?

– Нет, – твёрдо сказал Нат. – Директор, должно быть, сообразил, как было дело, потому что Йель не допустил и Эллиота.

– Но это всего лишь откладывает проблему на год, – сказал Том.

– К счастью, нет, – впервые улыбнувшись, уточнил Нат. – Мистер Томпсон тоже решил вмешаться и позвонил в приёмную комиссию, – тогда Йель не разрешил Эллиоту снова подавать через год.

– Добрый старый Томп! – воскликнул Том. – Ну и что ты собираешься делать в этом году? Поступить в Корпус Мира? [18]18
  Корпус Мира – американское агентство добровольцев для помощи странам третьего мира, созданное президентом Кеннеди в 1961 году.


[Закрыть]

– Нет, я проведу этот год в Коннектикутском университете.

– Почему в нём?

– Потому что туда поступает Ребекка.

12

Президент Йельского университета смотрел в зал – на тысячу студентов первого курса. Через год некоторые из них решат, что учиться здесь – слишком трудно, и перейдут в другие университеты, а многие просто отсеются. Флетчер Давенпорт и Джимми Гейтс сидели в зале и внимательно слушали президента Уотермена.

– Пока вы в Йеле, не тратьте зря ни минуты своего времени, или вы до конца своей жизни будете сожалеть, что не воспользовались всеми преимуществами, которые вам предоставляет этот университет. Дурак выходит из Йеля только с дипломом, а умный человек – со знаниями, которые помогут ему справиться со всеми трудностями жизни. Не бойтесь новых задач, и если вы не сумеете их выполнить, не стоит этого стыдиться. Вы большему научитесь на своих ошибках, чем на своих триумфах. Ничего не бойтесь. Оспаривайте любое решение, и пусть о вас не скажут: «Он прошёл весь путь, не оставив на нём своего следа».

Закончив свою продолжавшуюся около часа речь, президент Йельского университета сел. Все встали и устроили ему овацию. Трент Уотермен, не одобрявший такие проявления восторга, поднялся и ушёл со сцены.

– Я думал, ты не встанешь, чтобы аплодировать, – сказал Флетчер своему другу, когда они выходили из зала. – Я помню, ты сказал: «Только потому, что все другие десять лет это делали, я не обязан делать то же самое».

– Признаюсь, я был неправ, – ответил Джимми. – Эта речь была ещё более впечатляющей, чем рассказывал мой отец.

– Я уверен, что твоё одобрение не пройдёт незамеченным для мистера Уотермена, – сказал Флетчер, когда Джимми вдруг заметил впереди себя молодую женщину, несущую груду книг.

– Не упускай возможности, – шепнул Джимми Флетчеру.

Флетчер подумал: «Что делать – помешать Джимми попасть в дурацкое положение или дать ему возможность на собственном опыте убедиться, что он в него попал?»

– Привет! Меня зовут Джимми Гейтс. Могу я помочь с вашими книгами?

– Что вы имеете в виду, мистер Гейтс? Нести эти книги или читать их мне? – ответила женщина, не замедляя шагов.

– Я имел в виду: нести ваши книги, а дальше мы увидим, что из этого получится.

– Мистер Гейтс, у меня есть два правила, которые я никогда не нарушаю: не встречаться с первокурсниками и не встречаться с рыжими парнями.

– А вы не думаете, что пора нарушить оба правила? – спросил Джимми. – В конце концов, президент университета только что посоветовал нам не бояться новых задач.

– Джимми, – прервал его Флетчер, – я думаю…

– Ах да. Это – мой друг Флетчер Давенпорт, он – очень умный, и он может помочь вам читать книги.

– Едва ли, Джимми.

– К тому же, он очень скромен, как вы видите.

– Вы-то, кажется, скромностью не страдаете, мистер Гейтс.

– Конечно, нет, – сказал Джимми. – Кстати, как вас зовут?

– Джоанна Палмер.

– Вы, Джоанна, – явно не первокурсница, – сказал Джимми.

– Нет, не первокурсница.

– Значит, вы – как раз тот человек, который может оказать мне помощь.

– Что вы имеете в виду? – спросила мисс Палмер, когда они поднимались по лестнице по направлению к Садлер-Холлу.

– Почему бы вам не пригласить меня сегодня на ужин? А за ужином вы расскажете мне всё, что я должен знать о Йельском университете, – изрёк Джимми, когда оба они остановились перед входом в лекционную аудиторию. – Эй! – воскликнул он, обращаясь к Флетчеру. – Кажется, нам сюда?

– Да, и я хотел тебя предупредить…

– О чём? – спросил Джимми, открывая дверь, чтобы пропустить мисс Палмер, и проходя следом в надежде, что он сможет сесть рядом с ней.

– Я извиняюсь за моего друга, мисс Палмер, – прошептал Флетчер, – но уверяю вас: у него – золотое сердце.

– И вдобавок, кажется, – нахальство, – ответила Джоанна. – Кстати, не говорите ему об этом, но мне ужасно польстило, что он подумал, будто я первокурсница.

Джоанна Палмер положила книги на длинный стол во главе аудитории и повернулась лицом к расположенным ярусами рядам, заполненным студентами.

– Французская революция – это поворотный момент в современной европейской истории, – начала она, обращаясь к восхищённым слушателям. – Хотя Америка к тому времени уже избавилась от монарха, – она сделала паузу, – правда, без того, чтобы отрубать ему голову…

Студенты рассмеялись, а Джоанна обвела взглядом аудиторию и задержала его на Джимми Гейтсе. Тот подмигнул в ответ.

* * *

Взявшись за руки, они пошли через кампус на свою первую лекцию. Они подружились во время репетиции «Укрощения строптивой» и переспали – оба впервые – во время весенних каникул. Когда Нат сообщил своей девушке, что поступает не в Йель, а в Коннектикутский университет, Ребекка почувствовала себя виноватой в том, что этому обрадовалась.

Родителям Ната Ребекка понравилась с первого знакомства, и своё разочарование из-за того, что Нат сразу же не поступил в Йель, они компенсировали тем, что их сын, кажется, впервые в жизни был спокоен и счастлив.

Первая лекция в Бакли-холле была по американской литературе. Её читал профессор Хайман. Ещё раньше, во время летних каникул, Нат и Ребекка прочли все книги из списка обязательной литературы – Генри Джеймса, Стейнбека, Хемингуэя, Фицджеральда и Сола Беллоу – и затем в подробностях обсудили «Вашингтон-сквер», «Гроздья гнева», «По ком звонит колокол», «Великого Гэтсби» и «Герзага». [19]19
  Произведения вышеупомянутых писателей.


[Закрыть]Так что когда утром во вторник они заняли свои места, чтобы прослушать лекцию профессора Хаймана, то чувствовали себя хорошо подготовленными. Но как только профессор Хайман произнёс свои первые фразы, они сразу поняли, что были всего лишь читателями. Они и понятия не имели о том, какое влияние на творчество этих авторов оказали их происхождение, воспитание, образование, религия и обстоятельства их жизни, и им в голову не приходило, что даром рассказчика могут обладать выходцы из любого слоя населения, любого вероисповедания, любой расы.

– Возьмите, например, Скотта Фицджеральда, – продолжал профессор. – В его рассказе «Берениса коротко стрижёт волосы»…

Нат оторвался от своих заметок и увидел перед собой затылок. Он почувствовал, что к горлу подступила тошнота. Он перестал слушать рассуждения профессора Хаймана о Фицджеральде и некоторое время тупо смотрел на этот затылок, пока его обладатель не обернулся к своему соседу. Оправдались худшие ожидания Ната. Ралф Эллиот был не только студентом того же университета, но и выбрал тот же лекционный курс. Как будто почувствовав, что на него смотрят, Эллиот неожиданно обернулся. Ната он не удостоил вниманием, но в упор уставился на Ребекку. Нат взглянул на неё, но она была слишком занята конспектированием рассуждений профессора об алкоголизме Фицджеральда во время его пребывания в Голливуде, чтобы заметить, что Эллиот проявляет к ней явный интерес.

Нат подождал, пока Эллиот вышел из аудитории, после чего собрал свои книги и поднялся с места.

– Кто это обернулся и пялился на тебя в аудитории? – спросила Ребекка, когда они шли в столовую.

– Его зовут Ралф Эллиот, – ответил Нат. – Мы с ним вместе учились в Тафте, и мне показалось, что он смотрел не на меня, а на тебя.

– Он очень симпатичный, – сказала Ребекка с ухмылкой. – Он немного напоминает мне Джея Гэтсби. [20]20
  Джей Гэтсби – герой романа Скотта Фицджеральда (1896–1940) «Великий Гэтсби» (1925).


[Закрыть]Не про него ли мистер Томпсон говорил, что он очень подходит для роли Мальволио?

– «Вылитый Мальволио» – по-моему, Томп так сказал.

За обедом Ребекка расспрашивала Ната об Эллиоте, но он сказал, что мало что о нём знает, и всё время пытался переменить тему.

Эллиот не был на послеобеденной лекции о влиянии Испании на её колонии, и вечером, когда Нат провожал Ребекку до её комнаты, он почти забыл о своём старом сопернике.

Женское общежитие было в южном кампусе, и староста первого курса предупредил Ната, что мужчинам не разрешается туда заходить после наступления темноты.

– Тот, кто составлял эти правила, – сказал Нат, устраиваясь рядом с Ребеккой на её односпальной кровати, – должно быть, думал, что студенты могут любить друг друга только в темноте.

Ребекка рассмеялась.

– Значит, во время весеннего семестра тебе не нужно будет возвращаться в свою комнату аж до девяти часов.

– Возможно, правила позволят мне оставаться с тобой после летнего семестра, – сказал Нат, не объясняя, что он имеет в виду.

Во время первого семестра Нат с удовлетворением обнаружил, что он очень редко сталкивается с Ралфом Эллиотом. Тот не занимался бегом на длинные дистанции, не интересовался театром и музыкой, поэтому Нат очень удивился, когда в последнее воскресенье семестра увидел, что Эллиот разговаривает с Ребеккой около часовни. Как только Нат к ним приблизился, Эллиот поспешно отошёл.

– Чего он хотел? – запальчиво спросил Нат.

– Просто обменяться мыслями о том, как улучшить работу студенческого совета. Он баллотируется как представитель первого курса и хотел знать, выставишь ли ты свою кандидатуру.

– Нет, – твёрдо ответил Нат.

– Почему ты так его ненавидишь? – спросила Ребекка. – Только потому, что он побил тебя на этих глупых школьных выборах?

Нат увидел, что вдали Эллиот беседует с группой студентов: он так же неискренне улыбался и, должно быть, как и раньше, сыпал неискренними обещаниями.

– Не думаешь ли ты, что он мог измениться? – спросила Ребекка.

Нат не ответил.

* * *

– Так, – сказал Джимми. – Первые выборы, на которых ты можешь выставить свою кандидатуру, – это выборы представителя первого курса совета Йельского колледжа.

– Я бы хотел избежать каких-либо выборов, пока я на первом курсе, – ответил Флетчер. – Мне надо серьёзно заниматься.

– Ты не можешь этим рисковать, – заявил Джимми.

– Почему нет? – спросил Флетчер.

– Потому что, согласно статистике, тот, кого на первом курсе выбирают в совет колледжа, почти наверняка через три года становится председателем студенческого совета.

– А может быть, я и не хочу быть председателем студенческого совета.

– Может быть, Мерилин Монро [21]21
  Киноактриса Мерилин Монро (1926–1962) премии «Оскар» ни разу не получила.


[Закрыть]не хотела получить премию «Оскар», – сказал Джимми, вынимая из портфеля какую-то брошюру.

– Что это?

– Справочник первокурсника – их отпечатано больше тысячи.

– Я вижу, ты снова становишься руководителем избирательной кампании, даже не спросив кандидата.

– Приходится, потому что я не могу сидеть и ждать, пока ты примешь решение. Я проделал кое-какое исследование и установил, что у тебя нет или почти нет никаких шансов даже выставить свою кандидатуру в совет колледжа, если на шестой неделе ты не выступишь в дебатах первокурсников.

– Почему? – спросил Флетчер.

– Потому что это – единственный случай, когда все студенты первого курса собираются вместе в одной комнате и получают шанс выслушать перспективных кандидатов.

– Ну, и как же тебя выбирают выступающим?

– Это зависит от того, выступаешь ты за или против выдвинутого тезиса.

– Ну а каков же сам тезис?

– Рад слышать, что ты наконец-то заинтересовался, потому что в этом – наша следующая проблема.

Джимми вынул из кармана листок, на котором было напечатано: «Тезис: Америка должна уйти из Вьетнама».

– Я не вижу никакой проблемы, – сказал Флетчер. – Я охотно выступлю против этого тезиса.

– В том-то и проблема, – сказал Джимми, – потому что всякий, кто – против этого тезиса, считается ужасным ретроградом, даже если выглядит, как Кеннеди, и говорит, как Черчилль.

– Но если я выступлю убедительно, они могут решить, что я – как раз тот человек, который достоин быть их представителем в совете.

– Как бы убедительно ты ни выступил, Флетчер, всё равно это будет самоубийство, потому что почти все в университете – против войны во Вьетнаме. Так что почему бы не предоставить возможность выступить против этого тезиса какому-нибудь психу, который вообще не хочет, чтобы его выбрали в совет?

– Я – как раз такой псих, – ответил Флетчер, – и мне кажется…

– Мне наплевать, что тебе кажется, – прервал его Джимми. – Я думаю только о том, как сделать так, чтобы тебя выбрали.

– Джимми, ты когда-нибудь слышал о нормах нравственного поведения?

– Откуда мне? – ответил Джимми. – Мой отец – политический деятель, а моя мать занимается продажей недвижимости.

– Несмотря на твой прагматизм, я не могу заставить себя выступить в защиту такого тезиса.

– Тогда ты будешь всю жизнь заниматься бесконечной научной работой рука об руку с моей сестрой.

– Меня это устраивает, – сказал Флетчер. – Особенно учитывая, что ты, кажется, неспособен иметь серьёзные отношения с какой-либо женщиной дольше двадцати четырёх часов.

– Джоанна Пал мер думает иначе, – сказал Джимми.

Флетчер засмеялся.

– А как насчёт другой твоей подруги – Одри Хепбёрн? Я что-то в последнее время не видел её в кампусе.

– Я тоже, – ответил Джимми. – Но завоюю ли я сердце мисс Палмер – это только вопрос времени.

– Разве что во сне, Джимми.

– Придёт время – и ты ещё передо мной извинишься, о ты, маловерный, и я предрекаю, что это произойдёт ещё до того, как ты себе на погибель выступишь в дебатах студентов первого курса.

– Ты не заставишь меня изменить мнение, Джимми, потому что если я приму участие в дебатах, то только для того, чтобы выступить против твоего тезиса.

– Ты хочешь затруднить мне жизнь, Флетчер. Но одно несомненно: организаторы будут рады приветствовать твоё участие в дебатах.

– Почему? – спросил Флетчер.

– Потому что пока ещё они не смогли найти никого, кто хотел бы выступить противвывода американских войск из Вьетнама.

* * *

– Ты уверена? – спокойно спросил Нат.

– Конечно, – ответила Ребекка.

– Тогда нам нужно как можно скорее пожениться, – сказал Нат.

– Почему? – спросила Ребекка. – Сейчас – шестидесятые годы – век «битлов», наркотиков и свободной любви, так почему я не могу сделать аборт?

– Ты этого хочешь?

– Я не знаю, чего я хочу. Я узнала об этом только сегодня утром. Мне нужно ещё немного подумать.

Нат взял её за руку.

– Я бы женился на тебе хоть сегодня, если ты согласишься.

– Знаю, – ответила Ребекка, сжимая ему руку. – Но мы должны подумать о том, как это решение повлияет на всю нашу дальнейшую жизнь. Не нужно пороть горячку.