Текст книги "Дети судьбы"

Автор книги: Джеффри Арчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

50

Флетчер взглянул вниз на приветствовавшую его толпу и с воодушевлением помахал ей. В этот день он уже произнёс в Мэдисоне семь речей – на улицах, на площадях, перед библиотекой, – но даже он был удивлён тем, какой приём ему оказали на последнем митинге в городской ратуше.

На огромном полотнище, протянутом над сценой, жирными красными и синими буквами было написано: «ПРИДИТЕ И ПОСЛУШАЙТЕ ПОБЕДИТЕЛЯ!» Местный председатель демократической партии сказал ему, что независимый мэр Мэдисона Поль Холборн оставил этот плакат после того, как на прошлой неделе в этом же зале выступил с речью Нат Картрайт. Холборн был мэром Мэдисона четырнадцать лет, и не за то его всё время переизбирали, что он безрассудно тратил деньги налогоплательщиков.

Когда, окончив свою речь, Флетчер сел, то почувствовал, как адреналин пульсирует у него в крови, а когда все стали стоя аплодировать, это была явно не та подготовленная овация, какая бывает, когда группа партийных подёнщиков вскакивает и начинает хлопать, едва лишь кандидат произнесёт последнюю фразу. В данном случае публика вскочила на ноги одновременно с такими подёнщиками. Флетчер только хотел бы, чтобы Энни была здесь и всё это видела.

Председатель партии поднял руку Флетчера и провозгласил в микрофон:

– Леди и джентльмены, представляю вам будущего губернатора Коннектикута!

И тут Флетчер впервые по-настоящему в это поверил. Согласно общенациональным опросам общественного мнения, на президентских выборах Билл Клинтон шёл вровень с Джорджем Бушем, а независимый кандидат Росс Перо подрывал шансы республиканского кандидата. Это должно было идти на пользу Флетчеру. Он только надеялся, что четырёх недель будет достаточно, чтобы восстановить равенство с Натом, который сейчас опережал его с преимуществом в четыре пункта.

Потребовалось полчаса, чтобы зал опустел, и к этому времени Флетчер уже пожал сотни протянутых рук. Удовлетворённый председатель партии проводил его до автомобильной стоянки.

– У вас нет водителя? – спросил он с некоторым удивлением.

– Люси урвала вечер, чтобы пойти в кино, Энни – на каком-то благотворительном мероприятии, Джимми председательствует на вечере по сбору средств, а отсюда до Хартфорда – меньше пятидесяти миль, так что я решил, что сам справлюсь, – объяснил Флетчер, садясь за руль.

Он отъехал от ратуши и впервые в этот день расслабился. Но, проехав всего несколько сотен ярдов, он стал думать о Люси, как всегда случалось, когда он оставался один. Перед ним стоял трудный выбор. Должен ли он сказать Энни, что Люси беременна?

* * *

У Ната был частный обед с четырьмя местными промышленниками. Они могли сделать крупные пожертвования в фонд его предвыборной кампании. Они ясно дали понять, чего ожидают от республиканского губернатора, и хотя они не во всём разделяли его либеральные взгляды, но для них важнее всего было не допустить, чтобы губернатором стал демократ.

Уже после полуночи Эд Чемберс из компании «Чемберс Фуд» сказал, что, может быть, кандидату пора ехать домой и хорошо выспаться. Нат уже давно не высыпался.

Когда на деловой встрече наступал такой момент, Том тут же вставал, соглашался с этим предложением и уходил искать пальто Ната. Нат, со своей стороны, выглядел так, как будто его уволакивали против его воли; он пожимал руки хозяевам и говорил, что не может даже надеяться выиграть выборы без их поддержки. Хотя в этот вечер такие слова могли показаться мелкой лестью, они имели то преимущество, что были правдой.

Все четверо проводили Ната до его машины, и пока Том вёл машину, Нат включил последние известия. Четвёртым сюжетом была речь Флетчера в Мэдисоне, и местный репортёр выделил некоторые пункты – в частности, о необходимости дежурств граждан в жилых кварталах; эту идею Нат пропагандировал уже несколько месяцев. Нат начал ворчать, что это – явный плагиат, но Том напомнил ему, что он сам тоже заимствовал некоторые предложения Флетчера, касающиеся нововведений в реформе образования.

Нат выключил новости, когда синоптик предупредил, что из-за гололёда на дорогах будет скользко. Нат моментально уснул. Том тоже предвкушал, как он выспится. У них не ожидалось никаких официальных встреч до десяти часов утра, когда им предстояло присутствовать на первом из семи богослужений, которые закончатся вечерней службой в соборе Святого Иосифа.

Он знал, что Флетчер Давенпорт должен совершить такой же круг почёта в другой части штата. К концу кампании не останется такого богослужения, на котором кандидаты не преклонят колени, снимут обувь или наденут шляпы, чтобы доказать, что они оба – богобоязненные граждане. Даже если это – не их конфессия, они, по крайней мере, продемонстрируют свою готовность стоять, сидеть или становиться на колени перед Творцом.

Том решил не включать последние известия в час ночи: он не видел смысла будить Ната, чтобы ещё раз услышать то же самое.

Они оба пропустили короткое экстренное сообщение.

* * *

«Скорая помощь» приехала через несколько минут. Прежде всего медики вызвали пожарную машину. Они сообщили, что водитель прижат к баранке, но нет никакой возможности открыть дверцу без использования ацетиленовой горелки. Нужно работать очень быстро, чтобы успеть выволочь раненого из смятой машины живым.

Только когда на компьютер, находившийся в полицейском участке, были переданы номерные знаки машины, полицейские поняли, кого они пытаются спасти. Они понимали, что сенатор вряд ли был пьян, поэтому решили, что он заснул за рулём. На асфальте не было никаких следов того, что машина шла юзом, и она не сталкивалась ни с какой другой машиной.

Медики радировали в больницу, и когда там узнали, кто именно попал в аварию, дежурный врач решил вызвать Бена Ренуика. Вообще-то Ренуика как главного хирурга не полагалось будить, если под рукой был другой хирург, который мог сделать ту же операцию.

– Сколько человек было в машине? – спросил Ренуик.

– Сенатор был один, – последовал ответ.

– Какого чёрта он сам вёл машину в такой час ночи? – риторически пробормотал Ренуик. – Насколько он пострадал?

– Несколько переломов, в том числе сломано три ребра и левый голеностопный сустав, – ответил дежурный врач. – Но меня больше беспокоит потеря крови. Потребовался почти час, чтобы вытащить его из покорёженной машины.

– Ладно, соберите операционную группу и будьте готовы к тому времени, как я приеду. Я позвоню миссис Давенпорт. – Он помедлил. – Точнее, – сказал он, – я позвоню обеим миссис Давенпорт.

* * *

Энни стояла на пронизывающем ветру перед приёмным покоем больницы, когда увидела, что к ним на полной скорости мчится машина «скорой помощи» в сопровождении полицейских мотоциклистов. Хотя Флетчер всё ещё был без сознания, ей позволили держать его безжизненную руку, когда его на каталке везли в операционную. Увидев, в каком он состоянии, Энни не поверила, что кто-то может его спасти.

Зачем она пошла на этот дурацкий благотворительный вечер, когда ей полагалось быть в Мэдисоне вместе с мужем? Когда она ездила с Флетчером, она всегда везла его домой. Зачем она уступила его настояниям, что он охотно сам поведёт машину? Он сказал, что в пути у него будет время подумать, – к тому же, добавил он, это ведь очень недалеко. Когда он съехал с дороги, то был всего в пяти милях от дома.

Рут Давенпорт приехала в больницу через несколько минут после Энни и сразу же стала выяснять всё, что возможно. Поговорив с дежурным администратором, Рут смогла заверить Энни в одном:

– Флетчера будет оперировать сам Бен Ренуик. Он – лучший хирург в штате.

Чего она не сказала Энни, так это того, что Ренуика поднимали с постели только тогда, когда было очень мало шансов спасти пациента.

Затем приехала Марта Гейтс. Рут повторила ей всё, что выяснила. Она подтвердила, что у Флетчера сломаны три ребра и лодыжка и разорвана селезёнка, но больше всего врачей беспокоила большая потеря крови.

– Но, конечно, в такой больнице, как «Сент-Патрик», есть достаточный банк крови, чтобы справиться с этой проблемой.

– Да, обычно так. Однако у Флетчера самая редкая группа крови – AB, резус-фактор – отрицательный. А когда в прошлом месяце в Нью-Лондоне на шоссе 95 опрокинулся школьный автобус и у водителя и его сына оказалась кровь этой группы, Флетчер настоял, чтобы всю эту кровь отсюда сразу же отправили в Нью-Лондон. И у нас ещё не было времени восполнить эту потерю.

Зажглась дуговая лампа и осветила вход в больницу. Рут поглядела в окно и сказала:

– Приехали стервятники. Энни, я думаю, тебе нужно с ними поговорить. Это, возможно, – единственный шанс найти донора для твоего мужа.

* * *

Когда Су Лин встала в воскресенье утром, то решила не будить Ната до последнего момента: в конце концов, она ведь не знала, когда он лёг в постель.

Она села на кухне, сварила кофе и начала просматривать утренние газеты. Жители Мэдисона, кажется, хорошо приняли речь Флетчера, и последние опросы показывали, что разрыв между ним и Натом сократился ещё на один пункт: преимущество Ната теперь составляло три процента.

Су Лин отхлебнула кофе и отодвинула газету. Она всегда включала телевизор, чтобы узнать прогноз погоды. Ещё до того, как включился звук, на экране появилась Энни Давенпорт. Су Лин подумала: «Интересно, почему она стоит перед фасадом больницы „Сент-Патрик“? Может быть, Флетчер собирается объявить о каком-то нововведении в области здравоохранения?» Через минуту она уже знала, в чём дело. Она побежала вверх по лестнице, чтобы разбудить Ната и сообщить ему новость. Удивительное совпадение! Или вовсе не совпадение? Как научный работник Су Лин мало верила в совпадения. Но сейчас у неё не было времени над этим задуматься.

Сонный Нат выслушал Су Лин, и сон с него мгновенно слетел. Он быстро надел вчерашний костюм и не стал ни бриться, ни принимать душ. Одевшись, он сбежал вниз, а ботинки стал надевать только в машине. Су Лин уже сидела за рулём, включив двигатель. Как только Нат захлопнул дверь, машина сразу же тронулась с места.

Радио всё ещё было включено на непрерывные суточные новости, и Нат слушал последний бюллетень, пытаясь завязать шнурки на ботинках. Репортёр на месте событий сообщил последнее: сенатору Давенпорту делают искусственное дыхание, и если не найдётся человека, который может дать пациенту четыре пинты крови AB, резус-фактор – отрицательный, врачи опасаются за его жизнь.

За двенадцать минут они доехали до больницы «Сент-Патрик». Су Лин нещадно превышала скорость; правда, в воскресенье утром на улицах было очень мало машин. Пока Су Лин искала место для стоянки, Нат побежал в больницу.

Он увидел Энни в конце коридора и позвал её. Она обернулась, удивлённо посмотрела на него и подумала: «Почему он бежит»?

– Я приехал, как только услышал, – прокричал Нат, всё ещё на бегу, но все три женщины продолжали смотреть на него, как кролики, попавшие в луч света автомобильных фар. – У меня та же группа крови, что у Флетчера, – выпалил Нат, останавливаясь перед Энни.

– У вас группа AB, резус-фактор – отрицательный?

– Да, – ответил Нат.

– Слава Богу! – воскликнула Марта.

Рут сразу же бросилась в отдел интенсивной терапии и вернулась в сопровождении Бена Ренуика.

– Мистер Картрайт, – он протянул Нату руку. – Меня зовут доктор Ренуик, и я…

– Старший консультант больницы, я знаю о вас, – Нат пожал протянутую руку.

– Наш медбрат готов взять у вас кровь.

– Ну, так начнём, – сказал Нат, снимая пиджак.

– Сначала нам нужно сделать несколько анализов.

– Валяйте!

– Но боюсь, мистер Картрайт, чтобы спасти сенатора Давенпорта, нам нужно взять у вас по крайней мере три пинты крови, а для этого вы должны подписать несколько бумаг в присутствии юриста.

– Зачем юриста? – спросил Нат.

– Потому что есть шанс, что у вас будут неприятные побочные эффекты, и уж точно вы очень ослабеете, и может оказаться, что вам придётся провести несколько дней в больнице.

– На что только не идёт Флетчер, чтобы помешать мне вести предвыборную кампанию!

Все три женщины впервые за этот день улыбнулись, а Ренуик повёл Ната к себе в кабинет. Нат обернулся, чтобы что-то сказать Энни, и увидел, что с ней – Су Лин.

– А теперь мне остаётся решить ещё одну проблему, – сказал Ренуик, садясь за свой стол и перебирая несколько бумаг.

– Я подпишу всё что угодно.

–  Этубумагу вы не можете подписать, – сказал хирург.

– Почему?

– Потому что это – бюллетень для заочного голосования, а я больше не уверен, за кого из вас двоих буду голосовать.

51

– Потеря трёх пинт крови как будто не сделала мистера Картрайта анемичным, – отметила дежурная медсестра, положив перед доктором Ренуиком данные обследования.

– Возможно, нет, – сказал Ренуик. – Но для сенатора Давенпорта это было чертовски важно: ему спасли жизнь.

– Верно, – согласилась медсестра. – Но я предупредила сенатора, что, несмотря на предвыборную кампанию, ему придётся пробыть в больнице ещё недели две.

– Не думаю. Он наверняка потребует, чтобы его выписали через неделю.

– Возможно, – вздохнула медсестра. – Но как я могу этому помешать?

– Никак, – ответил Ренуик, перевернув папку, лежащую перед ним, обложкой вниз, чтобы медсестра не могла прочесть имена Натаниэля и Питера Картрайтов, написанные на ней. – Пожалуйста, устройте мне приём для них обоих.

– Да, доктор, – ответила медсестра и вышла из комнаты.

Как только дверь за ней закрылась, Бен Ренуик ещё раз прочёл содержимое папки. Последние три дня он только об этом и думал.

Уходя вечером домой, он запер папку в свой личный сейф. В конце концов, лишние несколько дней ничего не изменят в деле, которое он хотел обсудить с этими двумя людьми и которое оставалось в тайне последние сорок три года.

* * *

Нат был выписан из больницы в четверг вечером, и никто из персонала больницы не ожидал, что Флетчер останется в больнице на уикенд, хотя его мать пыталась убедить его, чтобы он как следует отдохнул. Он напомнил ей, что до выборов остаётся всего две недели.

Бен Ренуик продолжал напряжённо думать, что ему делать, – точно так же, как думал доктор Гринвуд сорок три года назад, но доктор Ренуик пришёл к противоположному выводу: он чувствовал, что обязан сказать правду.

Два политических противника договорились встретиться в кабинете доктора Ренуика во вторник в шесть часов Уфа. Это было единственное время перед выборами, когда у них обоих в расписании выдалось свободное время.

* * *

Нат прибыл первым, потому что у него на девять часов утра была назначена поездка в Уотербери.

Флетчер приковылял в кабинет доктора без двух минут шесть, досадуя, что Нат пришёл до него.

– Как только сниму гипс, – сказал он, – я дам вам ногой под зад.

– Вам не следует так говорить с доктором Ренуиком после того, что он для вас сделал, – улыбнулся Нат.

– Почему? – спросил Флетчер. – Он влил в меня вашу кровь, и теперь я – только наполовину тот, что был раньше.

– Вы ошибаетесь, – возразил Нат. – Вы – вдвое тот, что были раньше, но всё ещё половина меня.

– Дети, дети! – воскликнул доктор, неожиданно поняв всё значение этих слов. – Я хочу обсудить с вами кое-что посерьёзнее.

Флетчер и Нат замолчали, услышав, каким тоном доктор сделал им замечание.

Доктор Ренуик встал из-за стола, отпер сейф, вынул оттуда папку и положил её на стол.

– Несколько дней я думал, как мне преподнести вам эти конфиденциальные сведения. – Он постучал пальцем по папке. – Я этого никогда бы не узнал, если бы сенатор не попал в аварию, которая чуть не стоила ему жизни, и мне не пришлось сравнить данные, касающиеся вас обоих. – Флетчер и Нат молча посмотрели друг на друга. – Даже вопрос о том, сообщить ли вам об этом обоим вместе или порознь, имел этическое значение, и, во всяком случае, по этомувопросу теперь вы знаете, что я решил. – Флетчер и Нат молча посмотрели на доктора. – У меня есть лишь одна просьба – чтобы то, что я вам скажу, осталось тайной, разве что вы оба захотите – повторяю, оба, – предать это гласности.

– Я не возражаю, – Флетчер повернулся к Нату.

– Я тоже, – сказал Нат. – Во всяком случае, сейчас со мной мой адвокат.

– Даже если это повлияет на исход выборов? – спросил доктор, оставив без внимания легкомысленную шутку Ната; оба кандидата кивнули. – Вы должны ясно понять: то, что я собираюсь вам раскрыть, – это не то, что моглопроизойти или даже что весьма вероятно, – нет, это – несомненный факт.

Доктор раскрыл папку и взглянул на свидетельство о рождении и свидетельство о смерти.

– Сенатор Давенпорт и мистер Картрайт! – произнёс он, словно обращаясь к людям, которых он раньше никогда не встречал. – Я должен сообщить вам, что после тщательной проверки и перепроверки образцов ваших ДНК, у меня не осталось никаких сомнений, что вы – не только родные братья, – он помедлил, снова взглянув на свидетельство о рождении, – но и дизиготные [73]73
  Дизиготные близнецы – близнецы, генотипы которых различаются, корреляция признаков близка к 0,5.


[Закрыть]близнецы.

Доктор Ренуик замолчал, ожидая, пока до Флетчера и Ната дойдёт значение того, что он сказал.

Нат вспомнил дни своего детства, когда ему нужно было искать в словаре значение незнакомых слов. Флетчер первым нарушил молчание:

– Это значит, что мы – не однояйцевые близнецы?

– Правильно, – подтвердил доктор Ренуик. – Предположение, что близнецы всегда должны быть друг на друга неотличимо похожи, всегда было выдумкой романтических писателей.

– Но это не объясняет… – начал Нат.

– Если вы захотите знать ответы на другие вопросы, – сказал доктор Ренуик, – в том числе на вопрос о том, кто ваши подлинные родители и каким образом вы оказались разделены, – я охотно дам вам возможность изучить на досуге эту папку.

Доктор Ренуик постучал пальцами по папке перед собой.

Последовало долгое молчание. Наконец Флетчер сказал:

– Мне не нужно изучать содержимое этой папки.

Настала очередь доктора Ренуика выразить удивление.

– Нет ничего такого, чего я бы не знал о мистере Картрайте, – объяснил Флетчер, – в том числе подробности трагической смерти его брата.

Нат кивнул.

– Мама всё ещё хранит фотографию, на которой мы оба лежим рядом с её кроватью в больничной палате, и она часто говорит о том, кем мог бы стать Питер, если бы он выжил. – Нат помолчал и взглянул на Флетчера. – Она гордилась бы человеком, который спас жизнь своего брата. Но у меня есть один вопрос, – обратился он к доктору Ренуику. – Я должен спросить, знает ли миссис Давенпорт, что Флетчер – не её сын.

– Насколько мне известно, нет, – ответил доктор Ренуик.

– Почему вы так уверены? – спросил Флетчер.

– Потому что среди многих данных, которые есть в этой папке, есть письмо доктора Гринвуда, который принял роды у обеих ваших матерей. Он оставил указания, что сведения из этой папки могут быть обнародованы только в том случае, если относительно вашего рождения возникнут разногласия, которые могут повредить репутации больницы. И в этом письме указывается, что, помимо доктора Гринвуда, есть только один человек, который знает правду.

– Кто это? – разом спросили Нат и Флетчер.

Доктор Ренуик немного помедлил и перевернул следующую страницу.

– Некая мисс Хезер Никол, но поскольку её, как и доктора Гринвуда, давно уже нет в живых, никто не может это подтвердить.

– Это была моя нянька, – сказал Флетчер, – и, насколько я помню, она на что угодно пошла бы, чтобы угодить моей матери. – Он повернулся к Нату. – Однако я всё-таки хотел бы, чтобы мои родители никогда об этом не узнали.

– Я тоже. Какой смысл причинять нашим родителям ненужные мучения? Если миссис Давенпорт узнает, что Флетчер – не её сын, а моя мать – что Питер остался жив и у неё отняли возможность воспитать обоих сыновей, подумать страшно, в каком они будут смятении и горе.

– Я согласен, – произнёс Флетчер. – Моим родителям сейчас уже около восьмидесяти, так что зачем воскрешать призраки прошлого? – Он помедлил. – Хотя, признаюсь, мне очень любопытно, насколько иначе могла бы сложиться наша жизнь, если бы я оказался в твоей люльке, а ты – в моей, – добавил он, взглянув на Ната.

– Мы этого никогда не узнаем, – ответил Нат. – Но одно несомненно…

– Что именно? – спросил Флетчер.

– Я всё-таки был бы следующим губернатором Коннектикута.

– Почему ты в этом так уверен? – спросил Флетчер.

– У меня было преимущество на старте, и это преимущество сохраняется. В конце концов, я прожил на свете на шесть минут дольше, чем ты.

– Это крохотное преимущество я наверстал уже через час.

– Дети, дети! – снова воскликнул доктор Ренуик; он закрыл папку, и оба брата посмотрели на него. – Значит, вы согласны, что любое свидетельство о вашем родстве следует уничтожить, чтобы потом никогда к нему не возвращаться?

– Мы согласны, – без колебаний сказал Флетчер.

– И никогда к нему не возвращаться, – повторил Нат.

Доктор открыл папку и сначала достал оттуда свидетельства о рождении, которые затем вложил в прибор для разрезания бумаги. Нат и Флетчер молча смотрели, как одно за другим исчезают доказательства их родства. За свидетельствами о рождении последовало трёхстраничное письмо от 11 мая 1949 года, подписанное доктором Гринвудом. Исчезло ещё несколько других внутрибольничных документов – все от 1949 года. Доктор Ренуик продолжал всё уничтожать, пока перед ним не осталась пустая папка, на которой было написано: «Натаниэль и Питер Картрайты».Доктор разорвал папку на несколько кусочков, и последние доказательства исчезли в приборе.

Флетчер встал и пожал руку своему брату.

– Увидимся в губернаторском особняке!

– Безусловно! – сказал Нат, обнимая его. – Первым делом я закажу пандус для инвалидных колясок, чтобы ты мог регулярно меня навещать.

– Ладно, мне пора идти, – сказал Флетчер, поворачиваясь, чтобы подать руку доктору Ренуику. – Мне нужно выиграть выборы.

Он заковылял к двери, стараясь дойти до неё раньше Ната, но тот вскочил и открыл для брата дверь.

– Меня с детства учили, что нужно открывать двери женщинам, престарелым и инвалидам, – объяснил Нат.

– И можешь к этому списку прибавить будущих губернаторов, – парировал Флетчер.

– Ты читал мою статью о льготах для нетрудоспособных? – спросил Нат.

– Нет, – ответил Флетчер. – Меня никогда не волновали непрактичные идеи, которые нельзя воплотить в законодательство.

– Знаешь, я буду жалеть только об одном, – сказал Нат, когда они оба были уже в коридоре и доктор Ренуик не мог их услышать.

– О чём же? – спросил Флетчер.

– Как замечательно было бы расти с таким братом, как ты!