Текст книги "Дети судьбы"

Автор книги: Джеффри Арчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
КНИГА СУДЕЙ

44

Отнюдь не впервые в американской истории на избирательном бюллетене стояло имя мёртвого кандидата, и, разумеется, не впервые баллотировался на выборах арестованный кандидат, но сколько бы политические историки ни искали, они не могли бы найти случая, чтобы на избирательном бюллетене в один и тот же день стояли имена и мёртвого, и арестованного кандидата.

Единственный разрешённый телефонный звонок Ната был Тому, который всё ещё не спал, хотя было уже три часа ночи.

– Я разбужу Джимми Гейтса и приеду к тебе в полицейский участок.

У Ната только закончили брать отпечатки пальцев, как явился Том вместе с адвокатом.

– Ты помнишь Джимми? – спросил Том. – Мы с ним советовались во время объединения с Фэйрчайлдом.

– Да, помню, – ответил Нат, продолжая сушить руки после того, как отмыл с пальцев чёрную краску.

– Я говорил с начальником полиции, – сказал Джимми. – Он готов отпустить вас домой, но завтра в десять часов утра вы должны явиться в суд, чтобы вам официально предъявили обвинение. Я буду ходатайствовать о том, чтобы вас отпустили под залог, и думаю, что не будет причин вам в этом отказать.

– Спасибо, – поблагодарил Нат. – Джимми, вы помните, перед тем как мы начали дело о слиянии с Фэйрчайлдом, я вас попросил найти самого лучшего корпоративного юриста, который будет нас представлять?

– Да, помню, – ответил Джимми. – И вы всегда говорили, что Логан Фицджеральд превосходно справился с делом.

– Безусловно, – подтвердил Нат. – Но теперь найдите мне Логана Фицджеральда по уголовному праву.

– У меня на примете два или три адвоката. Один – в Чикаго, он – человек совершенно исключительный, но я не знаю, свободен ли он сейчас.

В этот момент к ним подошёл начальник полиции.

– Мистер Картрайт, может быть, вы хотите, чтобы кто-нибудь из моих ребят отвёз вас домой?

– Очень любезно с вашей стороны, – сказал Том. – Но я сам отвезу кандидата домой.

– Ты теперь автоматически говоришь «кандидат», – заметил Нат, – как будто меня так зовут.

По пути домой Нат рассказал Тому всё, что произошло в доме Эллиота.

– В конце концов, здесь – твоё слово против её, – заметил Том, припарковывая машину перед домом Ната.

– Да, и боюсь, мой рассказ будет менее убедительным, чем её, хотя всё это – чистая правда.

– Мы поговорим об этом утром. А теперь попытайся уснуть.

– Уже утро, – сказал Нат, увидев на лужайке первые лучи солнца.

Су Лин стояла в дверях.

– Они хоть на мгновение поверили? – спросила она.

Нат сообщил ей, что произошло в полицейском участке, и когда он закончил, Су Лин произнесла:

– Как жаль…

– Что ты имеешь в виду? – спросил Нат.

– Что не тыего убил.

Нат поднялся по лестнице и через спальню прошёл в ванную. Он снял костюм и запихал его в мешок, чтобы ничто не напоминало ему об этом ужасном дне. Затем встал под прохладный душ. Переодевшись, пошёл к жене на кухню. На буфете лежало расписание его поездок в день голосования; там не было никакого упоминания о том, что ему надлежит явиться в суд.

Том приехал в девять часов. Он сообщил, что голосование идёт оживлённо, как будто в жизни Ната ничего не случилось.

– Сразу после телевизионного интервью, – сообщил Том, – был сделан опрос общественного мнения, и, согласно ему, ты лидируешь со счётом 63 против 37.

– Это было ещё до того, как я был арестован за убийство другого кандидата, – заметил Нат.

– Я думаю, если бы люди узнали о твоём аресте, счёт был бы 70 против 30, – ответил Том.

Никто не засмеялся.

Том делал всё возможное, чтобы сосредоточиться на кампании и отвлечь их мысли от Льюка, но безуспешно. Он посмотрел на кухонные часы.

– Пора ехать, – обратился он к Нату.

– Я еду с вами, – заявила Су Лин. – Может быть, Нат его и не убил, но я бы убила, будь у меня хоть какая-нибудь возможность.

– Я тоже, – сказал Том. – Но позвольте мне предупредить вас, что когда мы приедем в суд, это будет журналистская сенсация. Так что, Нат, прими вид невиновного человека и ничего не говори, потому что всё, что ты скажешь, появится на первых страницах газет.

Начальник полиции предвидел, что произойдёт, и отрядил двадцать полисменов сдерживать толпу и освободить проход, чтобы Нат и те, кто с ним приехали, могли беспрепятственно войти в здание суда. Однако двадцати полисменов было недостаточно, чтобы сдержать напор журналистов и фотографов, которые кричали и толкались. Нату под нос сунули несколько микрофонов, и со всех сторон посыпались вопросы.

– Вы убили Ралфа Эллиота? – спросил один репортёр.

– Снимете ли вы свою кандидатуру? – крикнул другой.

– Была ли ваша мать проституткой, миссис Картрайт?

– Вы всё ещё думаете, что выиграете выборы, Нат?

– Была ли Ребекка Эллиот вашей любовницей?

– Каковы были последние слова Эллиота, мистер Картрайт?

Когда они протиснулись через вращающуюся дверь, Джимми Гейтс провёл Ната к скамье перед залом суда и объяснил ему предстоящую процедуру.

– Вас попросят назвать своё имя, и когда вы это сделаете, вам предъявят обвинение, а потом спросят, признаёте ли вы себя виновным. Когда вы скажете «невиновен», я попрошу выпустить вас под залог. Штат предложил пятьдесят тысяч долларов и подписку о невыезде, и я на это согласился. Подписав необходимые бумаги, вы будете освобождены, и вам не нужно будет являться в суд до того времени, как будет назначена дата суда.

– Когда, по-вашему, это может быть?

– Обычно это занимает месяцев шесть, но я попросил ускорить дело в связи с предстоящими выборами.

Нату понравился профессиональный подход его адвоката, учитывая, что Джимми – близкий друг Флетчера Давенпорта. Однако, как всякий хороший юрист, Джимми должен был знать, что бывают непреодолимые барьеры.

Джимми посмотрел на часы.

– Нам пора идти; не хватает ещё, чтобы судья нас ждал.

Нат вошёл в набитый до отказа зал суда и в сопровождении Тома медленно пошёл по проходу. Его удивило, как много людей протягивали к нему руки и даже желали ему удачи. Это больше походило на предвыборное собрание партии, чем на привлечение к суду по уголовному обвинению. Когда они дошли до конца зала, Джимми придержал маленькие деревянные воротца, отделявшие суд от любопытных зрителей. Он провёл Ната к столу слева и сел рядом с ним. Пока они ждали появления судьи, Нат взглянул на прокурора штата Ричарда Эбдена, которым он всегда восхищался. Он знал, что Эбден будет серьёзным противником, и подумал: «Интересно, кого Джимми порекомендует против него?»

– Всем встать! Председатель суда – его честь судья Дикинс.

Всё прошло точно так, как предсказал Джимми, и через пять минут они вышли на улицу, где их опять окружили журналисты, которые задавали те же вопросы и не получали никаких ответов.

Пока они протискивались сквозь толпу к ожидавшей их машине, Нат снова удивился, сколько людей всё ещё хотят пожать ему руку. Том попросил Ната остановиться, зная, что эти кадры днём покажут по телевидению. Нат попытался поговорить со своими доброжелателями, но не знал, что ответить, когда кто-то сказал:

– Я рад, что вы убили этого подонка.

– Хочешь ехать прямо домой? – спросил Том, когда машина медленно выбиралась из толпы.

– Нет, – ответил Нат. – Поедем в банк и там всё обсудим.

Они остановились, чтобы купить новый выпуск газеты «Хартфорд Курант», которую продавал мальчишка, громко кричавший: «Картрайту предъявлено обвинение в убийстве!» Но Тома больше интересовали результаты опроса на второй странице, которые показывали, что Нат опережал Эллиота на двадцать с лишним пунктов.

– А в другом опросе, – сказал Том, – семьдесят два процента говорят, что ты не должен снимать свою кандидатуру. – Он продолжал читать и вдруг поднял голову.

– Что такое? – спросила Су Лин.

– Семь процентов говорят, что они охотно убили бы Эллиота, если бы ты их попросил.

Когда они доехали до банка, там их ожидала новая толпа журналистов и фотографов. Ответов на свои вопросы пресса и здесь не получила. Секретарша Тома подошла к ним в коридоре и рассказала, что активность избирателей беспрецедентно высока: республиканцы явно хотели высказаться.

Когда они уселись в комнате заседаний правления, Нат открыл обсуждение, сказав:

– Партия наверняка ожидает, что я сниму свою кандидатуру независимо от результата, и я думаю, что при нынешних обстоятельствах это будет лучшее, что я могу сделать.

– Пусть решат избиратели, – тихо сказала Су Лин, – и если они будут за тебя, продолжай бороться; заодно это поможет убедить присяжных, что ты – не убийца.

– Я согласен, – сказал Том. – А какова альтернатива? Барбара Хантер? По крайней мере, убереги избирателей от неё.

– А вы что думаете, Джимми? В конце концов, вы – мой юрисконсульт.

– По этому вопросу я не могу высказать беспристрастного мнения, – признал Джимми. – Как вы отлично знаете, кандидат от демократов – мой близкий друг, но если бы я был его юрисконсультом в аналогичных обстоятельствах и знал, что он невиновен, я бы сказал ему: «Оставайся и борись с паршивцами».

– Но возможно, что избиратели выберут умершего; тогда бог знает что случится.

– Его фамилия останется в избирательном бюллетене, – сказал Том, – и если его выберут, партия предложит кому-нибудь быть его представителем.

– Серьёзно? – спросил Нат.

– Совершенно серьёзно. Часто для этого берут жену кандидата, и бьюсь об заклад, что Ребекка Эллиот будет рада занять место мужа.

– А если вас признают виновным, – сказал Джимми. – она вполне может рассчитывать, что за неё будут голосовать из сочувствия.

– Более важный вопрос, – сказал Нат, – кому вы предложите стать моим защитником?

– У меня на примете четыре человека, – ответил Джимми, вынув из портфеля толстую папку. – Два – из Нью-Йорка: их обоих предложил Логан Фицджеральд. Один – из Чикаго: он работал по Уотергейтскому делу, и четвёртый – из Далласа. За последние десять лет он проиграл только один процесс, но и в этом случае его клиент, когда он совершал убийство, был заснят на видеоплёнку. Сегодня же я позвоню всем четырём и спрошу их, свободны ли они. Это будет такое громкое дело, что, по-моему, они должны за него ухватиться.

– Нет ли в вашем списке кого-нибудь из Коннектикута? – спросил Том. – Для присяжных это было бы гораздо убедительнее.

– Согласен, – сказал Джимми. – Но единственный человек того же калибра, что и эти четверо, просто не может взяться за ваше дело.

– Кто это? – спросил Нат.

– Кандидат на пост губернатора от демократической партии.

Нат впервые улыбнулся.

– Тогда это – мой первый выбор.

– Но он же занят избирательной кампанией.

– Кстати сказать, если вы не заметили, – точно так же, как и обвиняемый, – сказал Нат. – И, к тому же, вспомним, что выборы состоятся ещё через девять месяцев. Если окажется, что я – его противник, он, по крайней мере, будет знать, где я нахожусь всё это время.

– Но… – повторил Джимми.

– Скажите мистеру Давенпорту, что, если я стану кандидатом от республиканцев, он – мой первый выбор, и не обращайтесь ни к кому другому, пока он мне не откажет, потому что если всё, что я о нём слышал, – правда, я уверен, что он захочетменя защищать.

* * *

К тому времени, как в восемь часов окончилось голосование, Нат уснул в машине, пока Том вёз его домой. Руководитель его предвыборной кампании не стал его будить. Проснувшись, Нат обнаружил, что лежит в кровати рядом с Су Лин, и первая его мысль была о Льюке. Су Лин посмотрела на него и взяла за руку.

– Нет, – прошептала она.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Нат.

– Дорогой, я вижу по твоим глазам: ты спрашиваешь, не хочу ли я, чтобы ты снял свою кандидатуру и чтобы мы могли по-настоящему оплакать Льюка, и мой ответ – нет.

– Но будут похороны, и потом подготовка к судебному процессу, не говоря уже о самом процессе.

– Не говоря уже о бесконечных часах, когда ты будешь размышлять и с тобой будет невыносимо жить, так что ответ всё равно – нет.

– Но почти невозможно ожидать, что присяжные не поверят безутешной вдове, которая будет утверждать, что она лично видела убийство своего мужа.

– Конечно, видела, – сказала Су Лин. – Ведь онаего убила.

Зазвонил телефон на ночном столике Су Лин; она взяла трубку и стала слушать, а потом записала две цифры в блокнотике, лежавшем около телефона, и сказала:

– Спасибо. Я ему передам.

– Передам ему – что? – спросил Нат.

Су Лин вырвала из блокнота листок и дала его Нату.

– Это был Том. Он просил передать тебе результаты голосования. 69:31.

– Да, но кто получил 69? – спросил Нат.

– Будущий губернатор Коннектикута, – ответила Су Лин.

* * *

Похороны Льюка состоялись в часовне школы имени Тафта, по просьбе её директора. Он объяснил, что очень многие школьники хотели быть на похоронах. Лишь после смерти Льюка Нат и Су Лин поняли, как в школе любили их сына. Служба была простая, и хор, которым Льюк так гордился, спел «Иерусалим» Уильяма Блейка. [69]69
  «Иерусалим» – песня английского композитора сэра Хьюберта Парри (1848–1918) на слова Уильяма Блейка (1757–1827), ставшая английской национальной песней.


[Закрыть]Кэти прочла одно поучение из Библии, а старый Томо – другое, и директор школы выступил с речью.

Мистер Гендерсон говорил о застенчивом, скромном мальчике, которого все любили и уважали. Он напомнил, как прекрасно Льюк исполнил роль Ромео в школьном спектакле и как именно в то роковое утро он узнал, что Льюку предложили место в Принстонском университете.

Гроб из часовни вынесли мальчики и девочки из девятого класса, которые вместе с ним играли в школьном спектакле. После службы Нат и Су Лин присутствовали на чаепитии, которое директор устроил у себя в доме для ближайших друзей Льюка. Комната была битком набита, и мистер Гендерсон объяснил Су Лин, что все школьники считали себя близкими друзьями Льюка.

Староста класса подарил Су Лин альбом фотографий и коротких эссе, написанных одноклассниками Льюка. Позднее, когда Нат был в подавленном настроении, он открывал этот альбом, читал вступление и смотрел на фотографии, то и дело возвращаясь к следующим строкам: «Льюк был единственным мальчиком, который ни разу не упомянул про мой тюрбан и цвет кожи. Он просто их не видел. Я надеялся, что мы будем друзьями всю жизнь. Малик Сингх».

Когда они уходили из директорского дома, Нат заметил Кэти, которая, опустив голову, сидела одна в саду. Су Лин подошла и села с ней рядом. Она обняла Кэти.

– Он тебя очень любил, – сказала она.

Кэти подняла голову и сквозь слёзы прошептала:

– Я так и не сказала ему, что люблю его.

45

– Я не могу этого сделать, – сказал Флетчер.

– Почему? – спросила Энни.

– По сотне разных причин.

– То есть по сотне отговорок.

– Защищать человека, которого я хочу победить на выборах?

– Без гнева и пристрастия, [70]70
  Без гнева и пристрастия – sine ira et studio (лат.) – то есть непредвзято – слова древнеримского историка и писателя Публия Корнелия Тацита (55—120 н. э.) из его «Диалога об ораторах».


[Закрыть]– процитировала Энни.

– Как же, по-твоему, я буду вести предвыборную кампанию?

– Это проще всего. – Она помолчала. – Любым способом.

– Любым способом?

– Да. Потому что, если он виновен, он даже не будет кандидатом.

– А если он невиновен?

– То тебя по праву оценят за то, что благодаря тебе он был оправдан.

– Это и не практично и не разумно.

– Вот ещё две отговорки.

– Почему ты – на его стороне?

– Я – не на его стороне, – сказала Энни. – Я, как говорил профессор Абрахамс, – на стороне справедливости.

Флетчер некоторое время молчал.

– Интересно, что бы он сделал, окажись он на моём месте?

– Ты отлично знаешь, что бы он сделал… Но некоторые люди забывают об этих принципах, как только кончают университет.

–  Я только надеюсь, что по крайней мере один человек в каждом поколении… – завершил Флетчер афоризм профессора.

– Почему бы тебе не увидеться с ним? – предложила Энни. – Может быть, он тебя убедит.

* * *

Несмотря на осторожные предостережения Джимми и на громкие протесты местных демократов (собственно говоря, всех, кроме Энни), было условлено, что они встретятся в следующее воскресенье.

Местом встречи выбрали банк Рассела – Фэйрчайлда, так как предполагалось, что в воскресенье утром на главной улице народу будет немного.

Нат и Том приехали около десяти, и впервые за много лет председатель правления в воскресенье открыл входную дверь и отключил сигнализацию. Флетчер и Джимми приехали через несколько минут. Том быстро провёл их в комнату заседаний правления.

Когда Джимми представил своего друга своему самому крупному клиенту, они уставились друг на друга, не зная, кому сделать первый ход.

– Очень любезно с вашей стороны…

– Я не ожидал…

Оба засмеялись и пожали друг другу руки.

Том предложил, чтобы Флетчер и Джимми сели по одну сторону стола для совещаний, а он и Нат – напротив, Флетчер кивнул в знак согласия, и когда все уселись, он открыл свой портфель и достал оттуда жёлтый блокнот, который положил перед собой вместе с авторучкой.

– Прежде всего, позвольте мне сказать, как я тронут тем, что вы согласились со мной увидеться, – сказал Нат. – Я могу себе представить, какое сопротивление вы преодолели, и я понимаю, что вы не выбрали лёгкий путь.

Флетчер поднял руку.

– Вы должны благодарить мою жену, а не меня. Но менявы должны убедить.

– Тогда передайте мою благодарность миссис Давенпорт и позвольте мне заверить вас, что я честно отвечу на все ваши вопросы.

– У меня только один вопрос, – сказал Флетчер, – и этот вопрос адвокат никогда не задаёт клиенту, так как этим он может поставить под угрозу свою этическую позицию. Но в данном случае я даже не начну обсуждать дело, пока не получу ответа на свой вопрос.

Нат молча кивнул. Флетчер поднял голову и взглянул в глаза своему будущему противнику. Нат выдержал его взгляд.

– Вы убили Ралфа Эллиота?

– Нет, – без колебаний ответил Нат.

Флетчер посмотрел на блокнот, лежавший перед ним, и перевернул первую страницу, открыв вторую, заполненную тщательно подготовленными вопросами.

– Тогда позвольте мне спросить… – начал Флетчер, снова взглянув на своего клиента.

* * *

Процесс был назначен на вторую неделю июля. Нат был удивлён тем, насколько мало времени он провёл со своим только что назначенным защитником после того, как несколько раз изложил ему свою версию событий и Флетчер перестал задавать вопросы, уверившись, что усвоил все подробности. Хотя оба они понимали важность свидетельств Ната, Флетчер провёл столько же времени, читая и перечитывая показания, которые Ребекка Эллиот дала в полиции, а также отчёт Дона Калвера и отчёт детектива Петровского, который вёл дело. Флетчер предупредил Ната:

– Ребекку будет допрашивать прокурор штата, и она сможет обдумать, а потом ещё раз обдумать свои ответы на все вопросы, которые мы можем предусмотреть. К тому времени, как она начнёт давать показания, с ней будет проведено не меньше репетиций, чем с актрисой перед театральной премьерой. Но, – добавил Флетчер, – у неё всё ещё останется одна трудность.

– Какая? – спросил Нат.

– Если миссис Эллиот убила своего мужа, значит, она лгала в полиции, и в её показаниях будут какие-то несоответствия, о которых она не подумала. Прежде всего, мы должны их обнаружить и, во-вторых, связать их друг с другом.

Губернаторскими выборами в Коннектикуте интересовались далеко за пределами этого штата. Статьи о Флетчере и Нате появлялись везде, даже в таких разных журналах, как «Ныо-Йоркер» и «Нэшэнл Инкуайерер», поэтому к тому времени, как начался процесс, в радиусе двадцати миль от Хартфорда в гостиницах не было ни одного свободного номера.

До дня губернаторских выборов оставалось ещё три месяца, и опросы общественного мнения показывали, что у Флетчера перевес на двенадцать пунктов, но он знал, что, если сумеет доказать невиновность Ната, это соотношение за одну ночь может измениться в обратную сторону.

Процесс должен был начаться 11 июля, но главные телевизионные студии уже установили камеры на крыше дома перед зданием суда и вдоль тротуаров, а на улицах телеоператоры с ручными камерами брали интервью у всех, кто имел хотя бы отдалённое отношение к процессу, несмотря на то, что до суда оставалось ещё несколько дней.

Флетчер и Нат старались вести свои предвыборные кампании, как будто ничего не случилось, хотя все знали, что это не так. Они быстро обнаружили, что нет зала, который не был бы битком набит, нет митинга, на который не пришли бы тысячи людей, обеда, на который билеты не были бы моментально распроданы, – даже в самых дальних районах штата. Когда Флетчер и Нат пришли на вечер сбора пожертвований на ортопедическое отделение больницы имени Гейтса, билеты шли по пятьсот долларов каждый. Это был один из тех редких случаев, когда пожертвования лились рекой. В течение нескольких недель было собрано больше денег, чем на концерты Фрэнка Синатры. [71]71
  Фрэнк Синатра (1915–1998) – чрезвычайно популярный американский певец и киноактёр.


[Закрыть]

В ночь перед началом процесса ни Нат, ни Флетчер глаз не сомкнули, а начальник полиции даже не лёг спать. Дон Калвер отрядил сто полисменов, чтобы укомплектовать пост перед зданием суда, грустно заметив, что хартфордские мелкие жулики, небось, воспользуются тем, что почти все его силы стянуты в одно место.

Флетчер первым явился в суд и сразу же дал понять журналистам, что не будет делать никаких заявлений и отвечать на вопросы до вынесения вердикта. Через несколько минут приехал Нат в сопровождении Тома и Су Лин, и если бы не помощь полиции, им ни за что не удалось бы пробраться в зал суда.

В здании Нат прошёл по длинному коридору в судебный зал номер семь, по совету своего адвоката отвечая на приветствия доброжелателей лишь вежливыми кивками. Когда он вошёл в зал суда и двинулся по центральному проходу, то почувствовал, что в него впились сотни глаз. Он занял место слева от Флетчера за столом защиты.

– Доброе утро, советник, – сказал Нат.

– Доброе утро, Нат, – ответил Флетчер, подняв голову от бумаг. – Надеюсь, вы подготовились к неделе скуки, пока мы будем отбирать присяжных.

– Вы нарисовали себе образ идеального присяжного? – спросил Нат.

– Это – не так-то просто, – парировал Флетчер, – потому что я не могу понять, отбираю ли я людей, которые на выборах проголосуют за вас или за меня.

– Неужели в Хартфорде не наберётся двенадцати человек, которые проголосуют за вас? – спросил Нат.

Флетчер улыбнулся.

– Я рад, что вы не потеряли чувства юмора, но, когда присяжные будут утверждены, пожалуйста, сохраняйте серьёзный и сосредоточенный вид – вид человека, который стал жертвой ужасной несправедливости.

Флетчер оказался прав, потому что только к вечеру в пятницу полный состав присяжных и двое запасных присяжных наконец заняли свои места после доводов, контрдоводов и нескольких возражений, выдвинутых обеими сторонами. В конце концов были отобраны семеро мужчин и пять женщин. Две женщины и один мужчина были чернокожие; пять присяжных были люди свободных профессий, две женщины – работающие матери, трое рабочих, секретарша и один безработный.

– Как насчёт их политических взглядов? – спросил Нат.

– Я думаю: четыре республиканца и четыре демократа. Не знаю, кто остальные.

– Ну, и какова ваша следующая проблема, советник?

– Она заключается в том, чтобы вытащить вас и заработать голоса тех четырёх, в которых я не уверен, – сказал Флетчер, прощаясь с Натом на ступенях здания суда.

Приходя вечером домой, Нат быстро забывал о суде: его мысли всякий раз возвращались к Льюку. Но, сколько он ни пытался обсуждать с Су Лин что-то другое, у неё на уме было только одно.

– Если бы я поделилась с Льюком своим секретом, – снова и снова повторяла она, – он, может быть, сейчас был бы жив.