Текст книги "Жить и сгореть в Калифорнии"

Автор книги: Дон Уинслоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

26

Пожар на Атласском складе – это поджог.

Джек прибывает туда для инспекции и видит лишь кучу тряпок, оставленных возле обогревателя, но бензином несет так сильно, что хоть двигатель заправляй.

Ночной сторож, бедолага полупенсионер из заштатного охранного бюро, не смог выбраться. Возможно, заснул, а детекторы дыма, как водится, не сработали, так что он задохнулся в дыму.

Таким образом, получается поджог и к тому же убийство, пускай непредумышленное, но все-таки убийство, и Джеку нужно во что бы то ни сталопоймать поджигателя.

Когда Джек и Бентли в выгоревшем здании осматривают пожарище, к ним подходит старик мексиканец и заявляет, что слышал о гибели человека и хочет выполнить свой долг.

Его появление ошеломляет Джека.

Представьте себе: трудишься в этой преисподней на месте, бывшем некогда зданием, и вдруг видишь, как к тебе движется некое привидение – белый костюм, белая рубашка и аккуратно повязанный галстук, – Джек решает, что мужчина, должно быть, специально приоделся для разговора с полицейским, потому что уверен в важности своей миссии.

Подойдя, мужчина представляется.

– Меня зовут Порфирио Гусман, – говорит он. – Я наблюдал происшествие.

Мистер Гусман, живущий в многоквартирном доме напротив, около трех часов утра слышит шум; он смотрит в окно и видит, как со склада выходит человек, бросает в свой багажник бензиновые канистры и уезжает.

– Вы можете его описать? – спрашивает Джек.

Гусман хорошо разглядел его. Его машину. Ее номер.

– Я видел, как он бросил в багажник канистры, – повторяет он, – а через несколько минут я увидел пламя.

Джек узнает, что мистер Гусман, шестьдесят шесть лет, работает контролером в местном кинотеатре. Исправно платит за квартиру. Говорит негромко, вида весьма приличного, истинный джентльмен.

– Желаете показать это под присягой? – спрашивает Джек.

Гусман глядит на него как на сумасшедшего.

– Si, [13]13
  Да (исп.).


[Закрыть]– говорит он. – Конечно.

Свидетельство хоть куда.

Если не считать, что указывает джентльмен на Тедди Кула.

Джек и Бентли привозят мистера Гусмана в участок и показывают ему фотографии, из которых он выбирает фотографию Тедди Кула – главаря банды белых подонков байкеров, выполняющих разного рода сомнительные поручения для так называемых бизнесменов в кавычках, владельцев всякой мелочной дряни, такой как Атласский склад. Тедди и его дружки выбивают деньги у должников, занимаются вымогательством, промышляют разбоем, крышеванием, поджогами и убийствами.

В ту же секунду, как мистер Гусман тычет пальцем в фотографию Тедди и кивает головой, Джек понимает, что склад подожжен по приказу самого Кэззи Азмекяна. И понимает, что стоит перед трудным выбором, потому что, как только Гусман подпишет показания или выступит в суде, он, считай, покойник.

Не отвертишься.

– Мы не можем брать его в свидетели, – говорит он Бентли.

– Не можем, так дело развалится: поджог имеется, поджигателя нет.

– Если он выступит свидетелем, – говорит Джек, – его убьют.

Бентли пожимает плечами.

Джек не перестает вертеть это в мозгу все время, пока они едут на задержание Тедди. Задержать его – дело нехитрое. Если Тедди не занят какой-нибудь очередной пакостью, то он сидит на третьем от двери табурете у стойки «Уголка Кука» в Моджеска-Каньоне, где либо обмозговывает следующую пакость, либо отмечает удачное завершение предыдущей. Так или иначе, но Джек, не переставая обдумывать ситуацию, в которой они оказались, сдергивает Тедди с табурета, надевает на него наручники и тащит в участок. К тому времени как Тедди благополучно запихивают в комнату для допросов, Джек уже знает, что ему следует делать.

Добиться признания.

Джек глотает чашку кофе и идет обрабатывать Тедди.

Тедди – круглый дурак. Он и выглядит по-дурацки: длинные светлые патлы с залысинами надо лбом, лиловая майка без рукавов – видать, кичится своими мускулами. Пара-другая татуировок, одна из которых изображает медведя со всеми анатомическими подробностями и в весьма возбужденном состоянии. Пальцы тоже украшены татуировками. Если пальцы переплести, получается «Давай любиться».

Джек включает магнитофон и спрашивает:

– Как точно твоя фамилия – Кул или Куль?

– Я Тедди Кул.

– Прошлой ночью сгорел склад, Тедди Кул, – говорит Джек.

Тедди передергивает плечами:

– Это зопа,парень.

– Что ты сказал? – переспрашивает Джек.

– Это зопа,парень.

– Зопа? – удивляется Бентли. – Ты хочешь сказать «жопа»? Ты плохо выговариваешь слова, Тедди?

– Угу, – бормочет Тедди. – Может, и плохо выговариваю, ты, баран толсто зопый.

– А где ты находился прошлой ночью? – спрашивает Джек.

– Когда это?

– Примерно в три часа утра.

– Мать твою трах-тарарах!

– В Атласском складе ты находился, вот где!

Джек наблюдает за призадумавшимся Тедди. Тот напряженно соображает, кто сообщил о нем полиции, откуда им известно, что он там был. Если на него донесли, это сделал кто-то из своих. Если же рядом оказался случайный свидетель…

– Мать твоя – блядь из блядей, – произносит Тедди. – Уродина, посмотришь – окочуришься. Давалка вонючая. Да что я, как будто сам не знаешь!

– Ты был на складе.

– И сестрица твоя – по той же дорожке топают ножки!

– Ты оставил там канистру из-под бензина, – говорит Джек. – На ней твои отпечатки.

Был случай, когда он таким точно образом взял на пушку одного неопытного любителя. Тот моментально себя выдал, закричал: «Чушь собачья! На мне же перчатки были!»

Тедди, однако, на эту удочку не ловится.

– Это не я был, – говорит он.

– Не дури, отпереться не удастся, – говорит Джек. – Ты пойман с поличным. Зачем тебе выгораживать Кэззи Азмекяна? Он бы тебя выгораживать и не подумал. Сдай нам Азмекяна, это тебе зачтется в суде.

– У тебя уже есть судимости, Тедди, – встревает Бентли. – Не поможешь себе сам, будешь отбывать по полной. И годков десять-двенадцать Рози будешь видеть только сквозь тюремную решетку.

– Не хочешь, так напиши нам признание, – говорит Джек. – Прямо сейчас и напиши.

Тедди сует в рот средний палец и, пососав, наставляет его на Джека.

Выйдя с Бентли в коридор, Джек говорит ему:

– Нам надо получить от него признание. Вызывать Гусмана в суд мы не можем.

– Старик знал, во что вляпывается, – возражает Бентли.

– Тедди его укокошит.

– Не желаю я спускать убийство с поджогом!

Джек качает головой:

– Либо мы выбьем из него признание, либо пиши пропало.

Бентли долго глядит в пол и наконец произносит:

– Делай как знаешь.

Это намеренное отмежевание не укрывается от Джека. Он спрашивает:

– Так мы тут заодно действуем?

Они глядят в упор друг на друга, пока Бентли размышляет. Потом он хмыкает утвердительно:

– Мгм…

Они возвращаются в комнату. Бентли подпирает собой угол, в то время как Джек занимает место через стол от допрашиваемого. Джек включает магнитофон и говорит:

– Если не знаешь, как писать, наговори.

Тедди наклоняется над столом и придвигается к самому лицу Джека.

– Нет у вас никакой канистры, и никаких отпечатков, будь они неладны, у вас нет, – говорит он. – Все, что у вас есть, – это ваш поганый свидетель, но, пока дело еще до суда дойдет, свидетель этот… Ну неужели ты хочешь, чтоб с хорошим человеком случилось плохое? Разве это будет не зопа?

Джек выключает магнитофон. Снимает мундир, вешает его на спинку стула.

Джек – парень рослый, шесть футов четыре дюйма, и крепкий. Он заходит за спину Тедди и со словами «Ах ты Куль паршивый» дает хорошую, с оттяжкой, затрещину Тедди, бьет его по уху.

Тедди вскрикивает и оседает на стуле. Держась за ухо, он трясет головой. Джек, приподняв, кидает его об стену. Тот как мячик отскакивает от стены, Джек ловит его, чтоб отшвырнуть к другой стене. Это он проделывает раза три-четыре.

– Это ты устроил поджог, Тедди?

– Нет.

Приподняв Тедди, Джек бьет его коленом в грудь. У того из легких вырывается хрип, от которого Джеку становится слегка не по себе. Но он помнит: выполняешь работу, выполняй ее как следует, на совесть, – и он бьет Тедди коленом еще два раза, после чего швыряет его об пол с такой силой, что голова того, ударившись о цемент, дергается как у марионетки.

Джек отступает, а Тедди корчится на полу.

– Ну а ты неужели хочешь, чтоб с хорошим человеком случилось плохое? – спрашивает Джек.

– Ты полоумный! – стонет Тедди.

– Именно. И заруби себе это на носу, Тедди, – говорит Джек. – А теперь напишешь признание или начнем по новой?

– Я требую адвоката.

Джек понимает, что этого допускать он никак не должен. Переговорив с адвокатом, Тедди узнает, что на него вешают убийство, и тогда ни о каком признании не может быть и речи.

– Ты что-то сказал? – спрашивает Джек. – Ты, похоже, бредишь, парень. Об стенку треснулся? Или накурился чем? А может, ты колесами разжился?

Джек пинает его ногой, крепко пинает. Тот корчится сильнее.

– Хватит, – говорит Джек. – Это поджог. Получишь восемь лет. А можешь скостить до трех. Три ты как-нибудь выдержишь.

Тедди лежит на полу, ловит ртом воздух.

Бентли отворачивается, становясь лицом в угол.

– Хочешь еще, Тедди? – спрашивает Джек. – Только учти, на этот раз я могу и не так тебя отделать. Я беру высоту два двадцать, так что, если я прыгну и приземлюсь на твою спину…

– А если это я поджег?

– Если?

– Поджег я, – говорит Тедди. – Но Азмекян нанял меня на это дело, и в суде я так и скажу.

У Джека – как гора с плеч. Ведь жизнь Гусмана в его руках, он несет ее как драгоценную вазу, которую не хочет ронять.

Не проходит и десяти секунд, как Тедди, сидя на стуле, строчит как сумасшедший. Пишет все как надо. Когда дело сделано, Бентли говорит ему:

– Ну и кретин же ты! Там парень сгорел на твоем пожаре. Ты сейчас в убийстве расписался!

И Бентли хохочет.

Джек даже из коридора слышит хохот Бентли и как кричит Тедди:

– Сволочи! Подонки! Обдурили! Подонки проклятые!

Потом затихает и начинает валить на Азмекяна. Валит по полной, рассказывает и про другие его поджоги и прочие делишки. Роет и роет, как крот, – лишь бы скрыться, убежать подальше от мертвого тела на складе.

А Джека тошнит.

Ему еще не доводилось подложить кому-то такую свинью.

Конец рабочего дня, он уходит, идет к отцу, и они вместе до темноты плавают на досках. Летти он говорит, что в этот вечер хочет побыть один.

27

История Джека Уэйда, часть третья.

Джек дает показания на разбирательстве уголовного дела Азмекяна.

В ответ на вопрос окружного прокурора он, обращаясь к присяжным, говорит:

– Способ поджога весьма схож с тем, что мы не раз наблюдали у известных поджигателей, в числе которых у нас значится и мистер Кул. Мы допросили мистера Кула, представили ему свидетельствующую против него улику, и он написал признательное показание о том, что совершил этот поджог, и указал на мистера Азмекяна как на сообщника.

– Какого рода улика была представлена?

Джек с готовностью отвечает:

– Мистер Кул забыл на месте преступления канистру из-под бензина, на которой мы обнаружили отпечатки его пальцев.

Присяжные пожирают его глазами и ловят каждое его слово.

– Не было ли оказано давление на мистера Кула, дабы заставить его дать это показание?

Джек ухмыляется:

– Ни малейшему давлению он не подвергался.

Прокурор вызывает Кула, который в своей оранжевой арестантской робе имеет в должной мере преступный вид. Содержится он в окружной тюрьме, где ожидает судебного разбирательства уже собственного его дела. От показаний его многое зависит. Но то, что он сделал для Азмекяна, вторично. Главное, за что он ответит, – это труп ночного сторожа. После рутинных предварительных вопросов окружной прокурор берет быка за рога.

– Это вы подожгли Атласский склад?

– Нет.

У сидящего в задних рядах Мать-Твою Билли отвисает челюсть, потому что страховая компания «Жизнь и пожар в Калифорнии» отказала в выплате страховки Азмекяну на основании признательного показания Тедди Кула. Азмекян, не будь дурак, вчинил им иск, и через три месяца должен состояться гражданский суд. И было бы весьма эффектно, если б Азмекяна доставили на суд в наручниках.

Окружной прокурор менее впечатлителен, но хмурится и он. Слегка сглотнув от неожиданности услышанного, он задает вопрос, немало потом веселивший местное юридическое сообщество.

Он спрашивает:

– Так вы не поджигали?

– Не-а.

Окружной прокурор возвращается на место и начинает рыться в бумагах. Вытаскивает письменное показание Кула и громко зачитывает его. Затем спрашивает:

– Разве не вы это написали и подтвердили правдивость ваших слов под присягой?

– Ага, – говорит Кул и, выждав паузу, как хорошую тюремную шутку роняет: – Но я соврал!

Джек чувствует, что тонет.

Его карьера, ухнув, проваливается в тартарары, летит ко всем чертям в выгребную яму.

– Больше вопросов не имею, – каркает окружной прокурор.

Однако у защитника Азмекяна вопросы имеются.

– Вы сказали, что ваше показание ложное, мистер Кул.

– Ага.

– Зачем же было лгать?

Кул лыбится в сторону Джека, потом говорит:

– Потому что помощник шерифа Уэйд выбил из меня эту ерунду.

И очень весело он живописует, как этот Уэйд грозил еще не так его отделать, если он не наговорит на Азмекяна. И что он готов был признаться в чем угодно, только бы прекратилось это избиение. И что знать не знает он Азмекяна. Да, сэр, чистая правда, сегодня в первый раз его видит.

Джек наблюдает эту сцену и думает: кто же обработал этого Кула, кто напугал его так сильно, что он послал к черту договоренность, наплевал на все и даже на возможность ответить за убийство по полной?

Затем до него долетает вопрос защитника:

– Вы узнаете помощника шерифа Уэйда, присутствующего в зале?

– Еще бы, – говорит Кул. – Вот эта мразь, тут сидит!

За чем следует вполне предсказуемый шум в зале.

Судья стучит молоточком. Защитник ходатайствует о прекращении заседания. Окружной прокурор требует немедленного ареста Кула за лжесвидетельство. Защитник требует немедленного ареста Джека за лжесвидетельство. Судебный пристав шепчет Тедди, чтобы не выражался в зале, а не то в перевозке он из него котлету сделает. Защитник ходатайствует о признании процесса незаконным и предлагает повторное разбирательство. Судья заявляет, что никакого повторного разбирательства не будет – для этого у него, черт возьми, нет времени, и приступает к заслушиванию свидетельских показаний, которые вертятся в основном вокруг Уэйда.

Его честь главный судья Деннис Мэллон очень зол.

Мэллона обуревает смутное подозрение, что им манипулируют, и он думает, что манипулятор не кто иной, как помощник шерифа Уэйд. Поэтому он ставит Джека перед собой, напоминает ему, что тот все еще находится под присягой, и весьма недружелюбно спрашивает:

– Принуждали ли вы, господин помощник шерифа, свидетеля Кула к даче ложных показаний?

Трудностью, а по существу одной из многих трудностей, для Джека в этом деле явилось то, что у него не было времени все обдумать. Если б Джек был опытнее, он воспользовался бы Пятой поправкой, [14]14
  Пятая поправка к Конституции США дает гражданам право не свидетельствовать против себя в суде.


[Закрыть]что завалило бы процесс, но, возможно, спасло бы собственную его шкуру.

Однако Джеку это в голову не пришло. Он думал только о том, чтобы защитить свидетеля. А к тому же он помнил, что на кон против их с Бентли честного слова поставлено слово преступника-рецидивиста и всем известного подонка Тедди Кула – да что говорить, если на руке у этого Кула вытатуирован медведь с вздыбившимся членом! Так что Джек решил держаться до последнего.

– Нет, ваша честь.

– Есть ли доля истины в том, что сообщил нам этот Кул?

– Ни малейшей, ваша честь. – Я и Кул, мы оба лжем как последние подонки!

Судья Мэллон злобно хмурится, и тогда защитник просит разрешения подойти к нему. Он, окружной прокурор и судья шепчутся друг с другом, слов Джек разобрать не может, а когда порядок восстанавливается, Джека начинает допрашивать защитник.

– Помощник шерифа Уэйд, на основании чего вы стали подозревать моего клиента в поджоге?

– Способ действия изобличает его руку.

– Но доказательством это служить не может, не так ли?

– Нет, может.

– Вы сказали, что располагаете канистрой с отпечатками пальцев моего клиента и что в этом и состоит улика?

– Да.

– Вы утверждаете это?

– Да.

Что, строго говоря, является правдой, так как они с Бентли, выйдя, достали канистру и, притиснув к ней ладонь Тедди, «обнаружили» отпечатки.

– Вы сфабриковалиэту улику, не так ли?

– Нет, сэр.

– Избивали вы моего клиента?

– Нет, сэр.

– Вы выбилииз него так называемые показания, не правда ли?

– Нет.

Джек крепится.

Билли Хейес, наблюдая эту сцену, решает, что помощник шерифа Уэйд – крепкий орешек.

Судья Мэллон отпускает Уэйда, но велит ему оставаться в зале. Джек, весь взмыленный, усаживается в задних рядах, после чего происходит еще одно нескончаемое и сумбурное совещание судейской коллегии, секретарь суда звонит по телефону, и двадцать минут спустя в зал входит Брайен Бентли.

Не глядя, он проходит мимо Джека, и спина у него мокраяот пота.

Его приводят к присяге, он встает за трибуну для дачи показаний, судья спрашивает его, каким образом было добыто признание, и Бентли говорит, что Джек Уэйд выбил это признание из Тедди Кула.

Бентли, потея как в парилке, разыгрывает за трибуной роль Болтушки Кэти. [15]15
  Болтушка Кэти – говорящая кукла.


[Закрыть]Рассказывает, что Джек велел ему выйти, после чего бил Теодора Кула ногами, угрожая «еще не так его отделать». Рассказывал, что оттащил Уэйда от подозреваемого, объяснив последнему, что у них имеется свидетель всего происшедшего.

Нет, нет, нет,мысленно вопит Джек.

– …который может все ему напомнить, так что лучше ему попробовать сделать это самому и тем облегчить свою участь, и как в результате Кул написал свое признание. Как Джек силой заставил его приложить ладонь к бензиновой канистре и тем сфабриковал улику, в чем и необходимости-то не было, потому что у них имеется свидетель.

– Он должен предстать перед судом, – говорит судья Мэллон, обращаясь к прокурору.

Нет, нет, нет.

– Да, ваша честь.

– Как его имя, помощник шерифа Бентли?

– Мистер Порфирио…

Джек вскакивает с криком: «Нет!»

– …Гусман.

Джеку хочется выскочить из зала суда и броситься прямиком к Гусману, но на нем наручники, потому что судья приказал взять его под стражу за лжесвидетельство. Тедди глядит на него с ухмылкой, Азмекян улыбается Билли Хейесу, который уже прикидывает, во сколько миллионов обойдется ему процесс. Стоящий за трибуной Бентли лезет за своим блокнотом на пружинке, чтобы сообщить суду адрес Гусмана.

Что он и делает, честно и обстоятельно, перед лицом Всевышнего, а также лицами судьи и защитника, но когда полиция отправляется за мистером Гусманом, чтобы препроводить его в суд, ко всеобщему удивлению, она его не находит. Он исчез.

Сгинул, и след простыл.

Джеку иногда видится в мечтах, что Гусман сейчас где-нибудь в Мексике – живет себе тихо-мирно в приморской деревушке и попивает холодное пивко под звуки canciones.Но он знает: куда вероятнее, что до него добрались дружки Тедди.

И это моя вина, думает Джек.

Я не выполнил работы.

Не выполнил ее как следует.

И добрый человек получил пулю.

В то время как Тедди Кула носит земля, а Кэззи Азмекян получает два миллиона баксов от компании «Жизнь и пожар в Калифорнии», а Джек признается в лжесвидетельстве в обмен на условный срок и увольнение без права обжалования.

И все это время Джек помалкивает. Не собачится с Брайеном Бентли, не говорит ни слова в свою защиту, не пытается ничего объяснить или оправдаться. Получает под зад коленкой и тихо убирается прочь.

Хуже всего, что он не может найти работу.

28

Любую.

Он же преступник и лжец. Аморальный и бесчеловечно жестокий коп. С такой характеристикой даже работенку типа «Не желаете ли с картошечкой, сэр?» тебе не поручат. А отец ушел на пенсию, так что на него надежды мало, а спустя несколько месяцев он и вообще гибнет, рыбача возле Каталины, и Джек запирается в своем трейлере неподалеку от Капо-Бич и пьет пиво по утрам и плавает на доске; так проходят месяцы, а потом уж он оставляет и доску.

Летти не собирается его бросать. Она рядом, парень, и не отходит от него. Она на сто процентов надежная подруга, чистое золото, и она говорит всякие слова. Она даже готова идти с ним под венец, родить от него детей, разделить с ним судьбу. Она говорит ему это, а он глядит на нее как на полоумную, округляет глаза.

– Жениться? Ты что, пьяная?

Ей хочется сказать: «Нет, кретин ты этакий, это ты, наверно, пьян», но она сдерживает гнев и говорит:

– Я думала, ты хочешь, чтобы мы поженились.

Он разражается хохотом:

– Да у меня даже работы нет.

– У меня есть работа, – говорит она.

– И что, мы будем жить на твои деньги?

– Конечно, – говорит Летти. – Пока ты что-нибудь себе не подыщешь.

– Искать негде и нечего.

– Ну, ты не очень-то и пытаешься найти работу.

Разве только на дне бутылки ее ищешь.

– Чего ты хочешь от меня? – взрывается Джек.

– Хочу, чтоб мы поженились, – говорит Летти. – Зажили, как полагается, своим домом. Хочу детей.

– Зачем бросать их в эту грязь? – говорит Джек.

– Ты сложил лапки, Джек, – говорит Летти. – Ты проиграл дело в суде и…

– Я вообще проигрался в пух и прах! Я потерял все! Все пропало!

– Не все!

– Из-за меня убили человека!

– Это еще не значит «все»! – вопит Летти.

– Ну да, – соглашается Джек. – А строго говоря, что ты тут делаешь?

– Что я делаю?

– Уходи, Летти!

– Не хочу!

– Зато я хочу.

– Нет, не хочешь, – говорит Летти. – Не отшвыривай меня, Джек. Я слишком хороша, чтоб мною швыряться.

– Ты слишком хороша, чтоб цепляться за меня, Летти.

– Не морочь мне голову этой слюнтяйской чушью, не унижайся! Если б я не хотела оставаться здесь, я бы…

– Да ты что, совсем оглохла, что ли? Я же говорю тебе, чтоб убиралась. Уходи! Убирайся прочь! Живо! Pintale!

– Я ухожу.

Первое слово по-испански, которое он ей говорит, – это «уходи»!

– Я ухожу, – повторяет она.

– Вот и прекрасно.

– Да, прекрасно!

Она хлопает дверью и уходит.

Два месяца спустя период безработицы для Джека подходит к концу, потому что ковбойские сапожки Билли Хейеса ступают на лесенку Джекова трейлера. Билли возникает, когда Джек, лежа на кушетке, пьет пиво, одновременно следя по ящику за игрой «доджеров». Джек узнает мужика из страховой компании, которого он так подвел, и спрашивает:

– Пришли, чтоб дать мне в рожу?

– Нет, мать твою, чтоб дать тебе работу!

Джек молча глядит на него, потом говорит:

– Я ведь и вправду сделал все то, о чем говорилось.

– Ты имеешь навыки строителя, – говорит Мать-Твою Билли. – И ты учился в школе пожарных, таким образом, кое-какие деньги мы на тебе уже экономим. Думаю, из тебя выйдет очень неплохой аджастер. Это ведь как строить в воображении. Так ты согласен на эту работу или нет?

– Я согласен на эту работу.

– Тогда приходи завтра в семь, – говорит Мать-Твою Билли. – А пиво оставь дома.

– Хорошо.

– …если не захватишь баночку для меня.

Так Джек поступает на работу в «Жизнь и пожар в Калифорнии».

А через двенадцать лет он, сидя в машине на подъездной аллее дома, принадлежащего мамаше Ники Вэйла, слышит в телефонной трубке голос из прошлого.