Текст книги "Жить и сгореть в Калифорнии"

Автор книги: Дон Уинслоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

46

Динеш Аджати очень похож на Бэмби.

Не на взрослого Бэмби, думает Джек, того, что побеждает соперника-оленя в конце фильма, а молоденького, еще олененка.

У Динеша глаза Бэмби – огромные, карие, с длинными ресницами, и он строен и темнокож. Но при этом он имеет докторскую степень по химии, так что если он и похож на Бэмби, то это все-таки доктор Бэмби.

Динеш работает в компании, носящей название «Катастрофа, инкорпорейтид».

В эту компанию обращаются в случае каких-либо чрезвычайных происшествий.

Когда надо знать, почему потерпел крушение поезд, обрушился мост, почему свалился в реку автобус или случился пожар, следует звонить в «Катастрофу, инкорпорейтид». Они объяснят вам все.

Каждый год компания «Катастрофа, инк.» рассылает своим клиентам календари, где запечатлены крупнейшие катастрофы сезона. Но Джеку не попадались еще извращенцы, рискнувшие украсить стену таким календарем. В этом календаре помещают снимки последних катастроф – красочные, изумительно выполненные, напечатанные на глянцевой бумаге, и ведут хронику трагедий прошлых лет – публикуют заметки вроде «Гинденбург взрывается», «Пожар в чикагской школе» или «Везувий разбушевался». По поводу последней Бентли сострил: «Везувий разбушевался, а „Катастрофы, инк.“ рядом не было – некому было куш содрать и с этой катастрофы!»

Компания процветала в девяностые годы, потому что катастроф тогда было шокирующе много. В 1993 году в одной лишь Калифорнии горело три раза – в Малибу, Лагуне и Шерман-Оукс, и добропорядочные жители этих городков желали знать, что послужило причиной этого огненного безумия и почему огонь распространялся так быстро и сжег дотла столько домов.

А затем как бы в довершение всех бед разразилось страшное нортриджское землетрясение от 17 января 1994 года, высосавшее из «Жизни и пожара в Калифорнии» треть ее ресурсов и обогатившее владельцев компании «Катастрофы, инк.».

Динеш тогда выручил немало денег, потому что в компании он занимается пожарами, а пожаров вследствие землетрясения было тогда видимо-невидимо, и Динеш выяснял их причины, высылая счета направо и налево. У многих страховок от землетрясения не было, зато от пожара они были застрахованы, поэтому в день землетрясения дома воспламенялись с легкостью необыкновенной.

Джек узнал тогда от ребят-страховщиков и верный способ получить по страховке от землетрясения, потратив всего лишь доллар и шестьдесят пять центов, – поместить над печкой галлон бензина, и когда разразится землетрясение – бабах! – денежки в кармане!

Но рядовые граждане этого способа не знали и суетились, поливая горючим всякий хлам, почему Динеш Аджати в свои двадцать восемь и имеет теперь «порше», дом в Лагуне и квартиру в Биг-Бэр.

Тем не менее Джек Динеша любит.

Он любит Динеша за то, что тот работает как вол, делает как надо свое дело, да и свидетель он отличный. Только глянет своими светло-карими глазищами в лицо присяжным и растолкует им результаты самых сложных химических исследований, переведя эти результаты на добрый старый американский английский, – и присяжные хавают это большими ложками.

Так или иначе, но прямо от дома Вэйлов Джек мчится в лабораторию «Катастрофа, инк.», не обращая внимания на сигналы светофоров.

Получив временный пропуск, он проходит прямо к доктору Бэмби, который, облачившись в огнеупорный комбинезон и шлем с маской, похоже, мучит паяльником телевизионный фургончик.

Отключив паяльник, Динеш убирает с лица маску и пожимает руку Джеку.

– Тут телевизионщиков в клевете обвиняют, – говорит он. – Меня нанял истец.

Джек говорит ему, что привез в багажнике образцы для исследования.

– Можешь сделать это для меня? – спрашивает он. – Более чем срочно, а?

– Кому-то что-то захотелось поджечь?

– Поджечь кого-то.

– Серьезно? – поднимает бровь Джек.

– Серьезно.

– Дрянь дело.

– Мне надо это очень быстро, Динеш.

– Сегодня.

– Заметано, – говорит Джек. – И может понадобиться, чтобы ты выступил в суде.

– Знаешь, – говорит Динеш, – на этот счет могу сообщить тебе новость хорошую и новость дурную.

– Ну, сообщи.

– Новость хорошая – это то, что за один день я управлюсь, – говорит Динеш. – Привлеку команду помощников и выставлю тебе счет соответственно, но результат ты получишь сегодня же, и результат верный.

– Ну а дурная новость?

– Дурная новость состоит в том, – говорит Динеш, – что я не вполне уверен, что имею право свидетельствовать в суде.

Что-что?

– Почему это вдруг?

– Я не вполне уверен, – повторяет Динеш, – что газовый хроматограф или даже хроматомасспектрометр может точно определить следы катализатора.

Джек чувствует, как пол начинает уходить у него из-под ног.

– Но ведь мы всегда пользовались хроматомасспектрометром, – говорит он. – Что же с ним не так?

– Мы живем в изменчивом, пластичном мире, – говорит Динеш. – Пластичном, а также – пластиковом. Современный дом наполняют предметы из пластика, и каждый из них, сгорая, образует тысячи химических соединений, которые легко спутать с углеводородами катализаторов. Например, в керосине типичный хроматомасспектрометр определяет лишь две сотни компонентов.

– Ну и?..

– Я же в последнее время работаю с прибором, определяющим две тысячитаких компонентов.

– Две тысячи? – переспрашивает Джек.

– Ага, – говорит Динеш. – Можно утверждать, что в отделении химических овец от химических же козлищ он несколько более эффективен, правда?

– Но это и дороже? – спрашивает Джек.

Динеш улыбается.

– Дороже хорошего исследования только одна вещь, – говорит он, – это исследование плохое. А тебе скажу я только одно: в данном случае я не берусь выступать перед присяжными и клясться на Библии, основываясь на результатах, полученных даже с помощью хроматомасспектрометра.

– А с новым твоим прибором берешься?

– Он не новый, – говорит Динеш. – Я уже несколько месяцев его испытываю и называю его «ГХ в квадрате», или двухмерный газовый хроматограф, хроматограф в квадрате, если тебе так больше нравится. Может быть, настало время его обнародовать.

– Так сделай это.

– Но это влетит тебе в круглую сумму.

– Какую именно?

– Примерно на лишние десять тыщонок потянет.

Все равно сделай, думает Джек. Ведь я могу потерять миллион по иску в ненадежности. Тогда утешусь хоть тем, что десять тысяч ушло на науку.

– Делай, – говорит Джек.

– Вот за что я всегда любил тебя, Джек.

– Сделай по-старому, – говорит Джек. – А потом сделай по-новому. Делай, пока не будешь доволен результатом. Делай.

Что бы там ни вышло из всего этого.

47

Летти присутствует на очередном четверговом сборище общества анонимных алкоголиков Южного побережья; сборища эти известны среди трезвенников как «Леди (ранее алкоголички) обедают».

К такого рода сборищам Летти не привыкла. Это не то что собираться вечером в подвале какой-нибудь церквушки и за несвежим кофе и поломанным печеньем вспоминать, как просадили квартирную ренту на пиво или бурбон.

Здесь все проводится прилюдно, в открытую, при ярком свете дня на набережной, куда и стекаются дамы, чтобы поделиться опытом, набраться выдержки и укрепиться в надеждах, что проделывала в числе прочих и Пам, почему Летти сейчас и находится здесь.

И думает, как же роскошно они выглядят, эти дамы,вовсе не похожие на кучкующихся пропойц. Если и были их лица когда-то, в грешные их денечки, опухшими и одутловатыми, а тела – расплывшимися, то все это в прошлом благодаря специальным упражнениям на беговых дорожках и велотренажерах. Сейчас кожа их светится здоровьем, глаза сияют, как звезды, волосы сверкают чистотой, и все в них – приглашение к сексу. Если б общество анонимных алкоголиков нуждалось в рекламе, ее следовало бы снимать здесь, на этих четверговых сборищах на Южном побережье.

Даже женщины, не питающие пристрастия к алкоголю, потянулись бы к бутылке, только чтобы потом иметь возможность собираться здесь и выглядеть так, как эти дамы.

Вот что может сделать программа «двенадцать шагов к трезвости» вкупе с парой-другой сотен тысяч долларов, думает Летти.

Но так или иначе, она здесь, где дамы пьют не какой-нибудь там несвежий кофе, а потягивают из чистейших пластиковых стаканчиков «фрапуччино» (декофеинизированный, с обезжиренным молоком). Затесались тут и несколько мужчин, по виду не работяг от девяти до пяти, а торговцев недвижимостью, либо страховщиков, либо других бизнесменов – словом, людей с положением, таких, которые могут позволить себе потратить рабочий день на то, чтобы поделиться опытом, набраться выдержки и укрепиться в надеждах, а если повезет, если улыбнется фортуна и сработает тщательный план, завернуть с кем-нибудь из присутствующих дам в находящийся всего в пяти минутах ходьбы по солнцепеку «Воскресный отель». Ведь на собраниях общества случается столько приятных встреч, что собрания эти впору переименовать в «Леди (ранее алкоголички) обедают, а джентльмены пожирают их глазами», думает Летти.

Ну, хватит сучиться, говорит она себе. Они же не виноваты, что денег у них прорва, не в пример тебе.

Что они так великолепно выглядят, опять же, не в пример тебе.

Переступи через это.

И переступи через Джека Уэйда. Двенадцать лет – чересчур долгий срок для того, чтобы высоко вздымать факел любви. Рука устанет. За двенадцать лет этот сукин сын даже не позвонил ни разу. Ни разу не позвонить! И ты бы в жизни с ним не встретилась, если б тебе не потребовалась его помощь и ты как последняя сука не решила его использовать.

Но, если по правде, факел любви она все-таки вздымала все эти двенадцать лет. Дружки у нее были, но ничего серьезного так и не случилось, потому что в тайниках ее сознания – нет, скорее души – все еще маячил образ того, с кем она рассталась.

Джек.

Беспутный Джек, который пропал, унеся с собой ее душу.

И вот теперь дело идет к сорока, а у тебя нет ни мужа, ни детей, ни иной жизни, чем разбираться с преступниками.

И не дамы в том виноваты.

Виновата ты сама.

Так что хватит, детка, переступи.

И она сидит и слушает – сначала вступительное слово, потом чью-то речь – обычная пустопорожняя болтовня: выпиваешь – значит, ты пьяница, что там ни говори, а если ты пьяница, то рано или поздно все кончится для тебя очень плохо. В перерыве она перекидывается словечком с какими-то двумя дамами, а когда собрание возобновляется и председатель спрашивает, кто хочет выступить, Летти, переждав несколько рассказов и сообщений о том, как у них идут дела, поднимает руку.

Меня зовут Летти. Привет, Летти, и всякое такое…

– Я пришла сюда, – говорит она, – чтобы спросить, не знал ли кто из вас мою сестру Пам. Три ночи назад она погибла, и есть мнение, что в пьяном виде. Ростом она была примерно пять футов восемь дюймов, черноволосая, глаза голубые с лиловым оттенком. Мне известно, что она посещала ваши собрания, а где еще она бывала – не знаю. Надеюсь, вы сможете мне помочь.

Посреди возгласов «О господи!», «Пам… подумать только!» и нескольких всхлипов поднимаются пять-шесть рук.

Кажется, ей смогут помочь.

48

– Пам в тот вечер была трезвой, – говорит Летти.

Она и Джек сидят за выносным столиком «У Пирета» возле главного входа в отель «Саут-Кост-Плаза».

– Она была на собрании в тот вечер, – продолжает Летти между глотками чая со льдом. Она поднимает стакан, и горячий сухой ветер с Санта-Аны подхватывает и уносит бумажную салфетку. – Там она была трезвая. Разошлись в девять тридцать, она пошла выпить кофе. В компании восьми женщин. И тогдаона была трезвая.

– Это еще не значит, – возражает Джек, – что она была трезвой в четыре часа ночи.

Джек пьет кока-колу. Услужливому персоналу кафе Пирета пришлось долго и упорно искать бутылку прохладительного без надписи «Диетическая» на этикетке. Но все-таки такую бутылку они нашли.

– Она призналась своим приятельницам из «Анонимных алкоголиков», – говорит Летти, – что боится. Боится, что Ники убьет ее. Они советовали ей обратиться в полицию. Уговаривали пожить у них. Она сказала, что это только оттянет событие.

– Получается, что она вернулась домой, – говорит Джек, – а страх и беспокойство заставили ее вспомнить о бутылке.

– После того как ушел Ники, она больше не держала в доме спиртного.

– Она купила бутылку водки по дороге.

– Я посетила все винные лавочки на ее пути домой, – говорит Летти. – И говорила там со всеми, кто стоял за прилавком в тот вечер. Никто ее не вспомнил.

– Ты хорошо потрудилась.

– Было ради чего.

– Об этом забудь, – говорит Джек.

– О чем это забыть? – спрашивает она.

Но она понимает, что он имеет в виду.

– О том, чтобы получить опеку над детьми, – говорит Джек.

– Но если мне удастся сделать так, что он будет осужден за убийство…

Джек качает головой:

– Этим еще и не пахнет. Ну, предположим, докажем поджог. Но от чего умерла Пам? Эн-Джи написал в заключении, что от передозировки. Предположим, ты делаешь следующий ход и будет признано, что это убийство. Но как обвинить в этом Ники? Доказательства отсутствуют. Предположим, ты преодолеваешь и этопрепятствие, не знаю, правда, каким образом, но преодолеваешь, и Ники осужден за убийство Пам… Все равно законным опекуном объявят Россию-матушку. Детей заберет она.

– Но она причастна!

– И представила алиби, – говорит Джек.

– Детей у нее отберут.

– Нет, не отберут, – говорит Джек. – А потом, убийство признано не будет. Если ты даже соберешь достаточно доказательств, чтобы подвигнуть Бентли изменить свое мнение, или заставить шерифа продолжить разбирательство, или чтобы заинтересовать окружного прокурора.

Это все такая долгая история – провести уголовное расследование, заставить их предъявить обвинение, рассмотреть его в суде и вынести приговор, а доказательства между тем с каждым днем тают и теряют убедительность.

И Летти все это знает, хотя и отказываетсяэто знать.

Нет, Ники с Россией-матушкой детей не видать.

Нет, Ники от обвинения в убийстве не отвертеться.

– И что же ты собираешься делать? – спрашивает Летти. – Умыть руки?

– Нет, – говорит Джек. – Я собираюсь выполнять свою работу. Я собираюсь рассмотреть его исковую претензию. Собираюсь решить, были ли у Ники Вэйла мотив и возможность совершить поджог и убить свою жену. И если я соберу достаточно доказательств, я откажу ему в выплате.

– И это все?

– Все.

– Значит, самое худшее, что может случиться с Ники, – то, что ему не заплатят за убийство жены?

– Боюсь, что так.

– И это тебя устраивает, да, Джек? Тебе наплевать, что станет с детьми. Тебе надо только, чтобы можно было не платить по страховке?

– Моя работа такая, – говорит Джек. – Это не все, что мне надо, но все, что я в состоянии сделать.

Летти поднимается со словами:

– Все тот же прежний Джек.

– Все тот же прежний Джек.

– Что ж, прежний Джек, – говорит она, – послала бы я тебя куда подальше, но ты мой единственный шанс. Если ты откажешь в выплате, возможно, Ники обратится в суд с иском о ненадежности компании. И тогда, может быть, присяжные все-таки признают, что Ники убил Пам, и вынесут соответствующий вердикт. А судья по гражданским делам вынужден будет «принять во внимание» данный вердикт при рассмотрении дела об опеке.

– Ну, это уж совсемдолгая история.

– А ты знай выполняй свою работу, – говорит она.

Как будто он собирается поступать иначе.

Она швыряет на стол салфетку.

– И живи как знаешь, – говорит она.

Правильно, Летти, думает Джек, так мне и надо. Живи как знаешь. Что еще мне остается, раз ты ушла?

49

Динеш Аджати берет один из образцов Джека, маленький кусочек обугленного дерева, и соскребает с него частицу в стеклянную колбу. Добавляет 50 миллилитров пентана, потом процеживает содержимое колбы через промокательную бумагу в чистую колбу.

Результат – прозрачная жидкость.

Он проделывает то же самое с каждым из образцов, подписывает их и ставит колбы на металлическую рейку. Затем робот-автомат накрывает крышечкой каждую колбу, протыкает в нее шприц, берет из каждой по кубическому миллиметру жидкости, после чего выстраивает полученные образцы в очередь на хроматограф.

Первым идет один из предположительно «грязных» образцов.

Через специальное герметически закрываемое отверстие образец впрыскивают в резервуар, где под давлением порядка 60 фунтов на квадратный дюйм находится гелий, нагретый до 275 градусов по Цельсию, то есть до температуры, при которой исследуемое вещество будет испаряться. Гелий гонит пар исследуемого вещества в центр газового хроматографа. Этот центр представляет собой тонкую, как капилляр, трубку длиной в 60 метров и диаметром в четверть миллиметра. Внутри трубка покрыта слоем метилового силикона – густой и вязкой массы.

Динеш так объясняет присяжным свойства метилового силикона: «Если поместить его в кувшин, а кувшин перевернуть вверх дном и подвесить, то, подойдя к кувшину через день, вы увидите на дне кувшина примерно половину массы. А еще через день вниз стечет почти все. Вот какой густоты эта масса».

Капиллярная трубка (она же колонка газового хроматографа) поначалу имеет комнатную температуру, почему исследуемое вещество вновь конденсируется в жидкость. Но помещенная внутрь особого нагревающего устройства колонка постепенно нагревается до 200 градусов по Цельсию, в результате чего наш «образец» вновь превращается в пар и начинает движение вниз по капиллярной трубке.

Различные химические субстанции совершают это движение с различной скоростью, отчего наше вещество разлагается на компоненты. Часть составляющих его субстанций растворяется в силиконе и спускается вниз чрезвычайно медленно. Другие мчатся как вихрь.

Но один за другим все компоненты субстанции оказываются внизу, что фиксируется на компьютерном мониторе выбросами сигналов, как бы вздутий. Величина такого вздутия указывает на количество того или иного компонента, пока перед исследователем не вырастает целый лес подобных вздутий, пиков различной высоты, которые все вместе и образуют узор, называемый хроматограммой.

Динеш объясняет это коллегии присяжных, прибегая к аналогии с кулинарией и рецептами сладкой выпечки. «Вспомните, – говорит он, – как обычно пишется в рецепте: возьмите столовую ложку сахара, чайную ложку корицы и так далее; перечисляются ингредиенты того или иного сладкого теста, в определенной пропорции входящие в его состав. Бензин, керосин, напалм – словом, любые катализаторы, которые мы исследуем, в этом отношении ничем не отличаются от теста – они многосоставны, и в них входит определенное количество определенных веществ».

Все компоненты, входящие в состав той или иной химической смеси, образуют неповторимую и предсказуемую газовую хроматограмму этой смеси, ее характерный автограф.

Динеш следит, как на мониторе возникают автографы образцов.

Минут через пять возникает как бы рябь на гладкой поверхности, через десять минут – средних размеров вздутие. Пик линии падает вниз, а через двенадцать минут образует холмик. Проходит пятнадцать минут – и это уже горный пик наподобие гималайских. Устремляется вверх как ракета, а еще через десять секунд падает вниз. Семнадцать минут – вверх, восемнадцать – вершина горы, затем снижение, в двадцать минут – умеренные вздутия и снижения. Примерно в двадцать восемь минут все успокаивается – ровно.

Динеш разглядывает график.

Образец расписался.

Подпись – керосин.

Следующим фокусом будет анализ исследуемого образца на газовом хроматографе, снабженном специальным приспособлением – масспектрометром, который крепится к задней стенке хроматографа.

Газы, вылетающие из колонки хроматографа, попадают в вакуумное пространство и всасываются спектрометром. Последний представляет собой стальной цилиндр четырех дюймов в диаметре и в два фута длиной. Он имеет стеклянное оконце, через которое можно разглядеть внутренность цилиндра, состоящую из вакуумных устройств, стальных пластин, цилиндриков поменьше, проволочек, керамических трубочек и турбонасосов, делающих около ста тысяч оборотов в минуту.

В центре всего этого сооружения находится раскаленная нить, бомбардирующая газы потоком электронов и расщепляющая их на заряженные электричеством ионы. В мельчайшие доли секунды эти ионы взвешиваются и считаются. Размер и число ионов определяют характерный структурный автограф вещества.

Динеш так объясняет это присяжным: «Предположим, вы роняете на тротуар цветочные горшки. Каждый горшок разобьется на куски, число и размер которых будут произвольными. Но молекулы в этом смысле – совсем иная разновидность горшков или, если угодно, это горшки с уже заранее намеченными трещинками. Когда и как вы бы ни разбили такой горшок, он разобьется на определенное число кусков определенной формы. Каждая химическая субстанция имеет индивидуальный и предсказуемый структурный автограф».

Компьютер сравнивает полученные данные с данными, что значатся в базах спектральной библиотеки НИСТ (Национальный институт стандартов) и определяет соответствие.

Керосин.

Почти каждый ученый-экспериментатор США признал бы такое соответствие исчерпывающим доказательством и тем завершил бы эксперимент.

Только не Динеш. Помнящий об обилии пластиковых материалов, путающих картину.

Поэтому он берет исследуемые образцы и прогоняет их еще через «ГХ в квадрате». Полная двухмерная газовая хроматография – таково точное техническое наименование этого процесса. Для Динеша это как разглядывать соединения через космический телескоп Хаббла.

Поначалу все просто. Динеш прогоняет образец сквозь газовый хроматограф. Все как описано выше: жидкость, испаряясь, переходит в газообразное состояние, а затем, соединяясь в капиллярной трубке с метиловым силиконом, распадается примерно на две сотни химических компонентов.

Но вместо того чтобы на этом закончить анализ или же подкрепить его анализом на масспектрометре, Динеш через контактное устройство шлет химические компоненты во вторую колонку хроматографа.

Выбросы сигнала следуют друг за другом примерно через каждые десять секунд. Каждые три секунды автоматически поворачивается нагревательный элемент внутри устройства, вращающегося вокруг колонки вместе с оконцем, из которого вылетают химические компоненты, попеременно попадающие то в «зону нагрева», то в «зону холода», чтобы вновь всосаться метиловым силиконом. Что формирует отчетливую химическую пульсацию. Пульсация передается короткой – около пятидесяти миллиметров – трубке, по которой нагретые частицы вещества устремляются во вторую колонку ГХ.

То есть все компоненты в конце концов оказываются разделенными: в трубке и во второй колонке.

Весь фокус – в метиловом силиконе второй колонки.

Он допирован.

Насыщен реактивами, приводящими в действие совершенно иной механизм распада, чем тот, который включался метиловым силиконом в первой колонке.

(«Существуют три механизма химического распада, – объясняет Динеш вконец ошалевшим присяжным, – опирающиеся на три присущие веществу характеристики: летучесть, полярность и структурную определенность. Летучесть – это испаряемость вещества при той или иной температуре, говоря проще – его точка кипения. Полярность соотносится с электрическим зарядом его молекул. Структурная же определенность – это просто форма молекул, представляет ли молекула из себя, скажем, цепочку или замкнутую петлю».

В первой колонке вещество распадается на компоненты исключительно благодаря и по принципу летучести. Потому две молекулы, обладающие равной летучестью, покинут первую колонку одновременно и нераздельно, хотя и имеют разную полярность и/или различную форму. Но, попав в слой допированного метилового силикона второй колонки, они приходят в соприкосновение с химическим механизмом совершенно нового для них рода и разъединяются.

Действие одного ГХ умножает действие другого. Не дополняет, а именно умножает. Таким образом, если первый прибор способен расщепить вещество в сотне пиков-выбросов, а второй – в тридцати, значит, вместе они способны расщепить вещество не в ста тридцати выбросах, а в трех тысячах).

Конечный результат – это хроматограммы, похожие скорее на выросшие на дне пещеры сталагмиты, чем на острые акульи плавники, производимые первым прибором.

Разница примерно та же, что у схемы и калейдоскопа, книжек-раскрасок и картины Матисса. То же самое, как сравнивать польку, исполняемую на пивной бочке, и соло Чарли Паркера.

«ГХ в квадрате» выдает прекрасный многоцветный узор-изображение, всегда в точности повторяющийся для данной смеси.

Настраивая калейдоскоп на отметку «керосин», вы получаете все тот же прекрасный сложный узор.

Как увеличенный автограф.

Как цветной отпечаток пальца.

Даже четче.

И именно это видит Динеш, прогнав первый из образцов через прибор «ГХ в квадрате». Пазл-головоломка, составленный из двух тысяч кусочков, складывается в единую картину, изображающую одно и только одно.

Керосин.

Шесть часов спустя он и его команда заканчивают работу, прогнав через прибор все образчики.

Узор на калейдоскопе остается неизменным.

Керосин.

И он звонит Джеку, сообщая результат.