Текст книги "Жить и сгореть в Калифорнии"

Автор книги: Дон Уинслоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

119

Судья Джон Бикфорд получает анонимный звонок по домашнему телефону. Неизвестный сообщает ему, что его многолетние усилия на ниве юриспруденции получили должную оценку. Что оценка эта передана генеральному прокурору и что в завтрашнем «Реджистере» появится статья о его связях с убитым Полом Гордоном, в свою очередь связанным с русской мафией.

Бикфорд прощается с женой и едет в мотель на взморье, где, заглушив тревогу выдержанным двенадцатилетним шотландским виски и валиумом, на рассвете режет себе вены.

Статья в утренней газете не появляется.

Вышедший на пенсию судья Деннис Мэллон тоже получает аналогичный телефонный звонок и летит в Мексику с посадкой на Большом Каймане. Там у него дом.

Доктора Бентона Говарда машина сбивает на тротуаре. Травмы его настолько серьезны, что оказываются смертельными.

К утру просачиваются слухи, что Говард был завербованным агентом Особого отдела по борьбе с русской организованной преступностью.

120

Который делает свое дело.

Получившее потом в полицейской хронике и специальной литературе наименование Петербургского побоища, потому что отряды Янга атакуют группу Трачева всей своей ударной мощью, как то сделала бы республиканская гвардия.

Людей Трачева хватают прямо и решительно. Их настигают дома, в постелях с любовницами.

Виктор Трачев в этот вечер сидит себе тихо-спокойно дома и смотрит по телевизору «Копов», когда в дверь вламывается Янг с автоматом в руках – что тебе Роберт Стэк. Трачев недоволен таким вторжением, ведь перед дверью он выставил охрану. Однако руки у его охранников уже скручены за спиной пластиковыми жгутами, так что практически охранниками они называться теперь не могут.

Ну что, братцы-бандиты, делать будем?

Трачев тянется к очкам.

И совершает ошибку, потому что, прежде чем Янг успевает крикнуть: «Ты что, мать твою, делаешь?!» – один из ребят всаживает две пули в грудь Трачева. Ведь он, мать твою, знает, что делает.

Он готовится получить причитающийся ему кусок пирога от Ники Вэйла. Вот что он делает.

Когда придут, что мы скажем людям?

А парни Хименеса вовсю шуруют в Лос-Анджелесе.

Они ломают двери по всему Ферфаксу, сталкивают в кювет машины, перекрывают магистрали и улицы. Они берут пачками автомобильных угонщиков, трюкачей-автомобилистов, вымогателей и наркодилеров, всех исполнителей второстепенных и главных ролей в звездной команде Рубински, всех «дойных коров» Шаллера.

Самих Рубински и Шаллера они тоже забирают.

Рубински застают в постели с женой – Хименес подымает его, приставив ему к затылку пистолет. Шаллер режется в покер с друзьями, когда игру неожиданно прерывают.

Но не хватает Кэззи Азмекяна.

Его нет дома.

Он на ночной морской прогулке в двадцати морских милях от Розариты, рыбачит с борта своей сорокафутовой яхты.

Выясняется, что плавать он не умеет, потому что, когда вернейший из его охранников вдруг кидает его за борт, Кэззи, издав короткое бульк-бульк-бульк, быстро исчезает в пучине.

Так или иначе, подобные трагические события, идущие вразрез с планом проводимой операции, можно сказать, довершают преображение Ники Вэйла в добропорядочного бизнесмена.

Довершают, но не совсем.

121

Шум на веранде будит Летти.

Гремят мусорные баки.

– Вот чертовы еноты! – восклицает она, вставая с постели.

Неверными шагами, спотыкаясь, она бредет к двери, даже не удосужившись на этот раз захватить оружие. Не станет же она стрелять в глупое животное.

Лев притаился в углу веранды.

«Пусть это выглядит как изнасилование, – сказал пахан. – А потом прирежь ее. Тогда это будет очередным убийством на сексуальной почве, совершенным еще одним местным маньяком. Смотрите по телику в одиннадцатичасовых новостях».

Левой рукой он сжимает нож.

Слышит ее шаги.

Слышит, как она открывает дверь.

Вот она выходит.

– Vamos! [32]32
  Пошел вон! (исп.).


[Закрыть]– кричит Летти, когда Лев делает шаг вперед.

Что-то держит его.

Тугая веревка вокруг шеи тянет его назад и сбрасывает вниз со ступенек.

Летти слышит, как убегает енот, и закрывает дверь.

Запирает ее и опять ложится в постель. Что бы ни означал этот шум, теперь он прекратился.

122

Наконец-то дети уложены в постель.

Признаться, Россия-матушка будет счастлива, когда Дэзик отстроит свой дом и переедет туда, потому что, хотя ей и нравится жить с маленьким Майклом, эта девчонка Натали никак не может забыть свою мать. Она любит ее, эта сучка. Гены, ничего не поделаешь.

А вот Майкл – из него вырастет настоящий принц.

Если приложить к этому руки.

Но Натали…

Россия-матушка идет в ванную, чистит зубы, умывает лицо, затем начинает расчесывать волосы щеткой.

Сто движений щеткой утром и сто вечером, и так каждый день, вот что делает ее волосы такими густыми и красивыми, – Дэзику это очень в ней нравится, он восхищается ее волосами.

Она кончает расчесывание и отступает на несколько шагов, чтобы полюбоваться собой в зеркале.

И тут она видит за спиной у себя мужика.

Должно быть, это кто-то из новых охранников.

Но однако, какая наглость – заявиться к ней в спальню!

– Что… – произносит она и осекается.

Рука мужчины зажимает ей рот. Ее нос затыкают тряпкой.

И дальше – чернота.

123

Ники закуривает сигарету с марихуаной. С удовольствием, не спеша, вдыхает сладковатый мускусный аромат, глубоко затягивается, отчего дым окутывает легкие, а затем улетучивается. Унося с собой все напряжение, все тревоги.

Трудности тают в вечернем воздухе.

Трачев мертв.

Его ребята за решеткой.

Вместе с ними арестованы Рубински и Шаллер.

Слух о том, что покойный Бентон Говард являлся полицейским осведомителем, пущен достаточно широко.

Пол Гордон застрелен.

Кэззи Азмекян смыт в океан, и труп его поглощен пучиной или выброшен на берег, это уже не важно.

Он делает еще одну затяжку, скидывает с себя одежду и ныряет в дымящееся паром джакузи.

Наутро его ждут пятьдесят миллионов. Ловкий фокус, метаморфоза протяженностью всего лишь в одно поколение.

Чудесный вечер и исключительно удачная сигарета.

Его не оставляет легкое беспокойство. Лев все еще не вернулся с докладом о том, что проблема сестрички решена.

Ники делает еще одну затяжку, чтобы изгнать из головы и это беспокойство. Когда Лев отправляется убивать, то он убивает. Так что он скоро вернется – можно не сомневаться.

И вечер становится ещечудеснее. Все складывается в его пользу. Трачев мертв, утром Ники выплатят огромные деньги, и жизнь прекрасна как никогда. Он закрывает глаза, потягивается в воде и чувствует, что пальцы ног упираются в какой-то предмет.

Он недоволен – ведь просил же он Майкла не играть в футбол возле бассейна и джакузи.

Ники хочет поднять мяч и вскрикивает.

Отпрянув, прижимается к борту джакузи, съеживается.

И не сводит глаз с отрубленной головы Льва, болтающейся в бурлящих водяных струях.

Вошедший Даня застает Ники в таком совершенно скрюченном положении.

Даня поднимает за волосы голову Льва и издает горестный вопль.

Шея Льва стянута лентой.

На ленте что-то написано, но даже и не в таком удрученном состоянии они бы эту надпись не прочли.

Потому что сделана она по-вьетнамски.

Ники бежит в дом.

В комнату матери.

Ее дверь приоткрыта, и он различает серебристое мерцание телевизора.

Он без стука распахивает дверь:

– Мама…

Сидя на ее кровати, какой-то человек смотрит телевизор. И лениво направляет свой пистолет с глушителем в сторону Ники.

– Привет, Дэз, – говорит Карпотцев. – Или, прости, теперь ты, кажется, Ники, да?

– Полковник.

– Теперь уж генерал, – говорит Карпотцев.

Ники чертовски взволнован, но самообладания не теряет.

– Поздравляю, – говорит он.

– Спасибо, – говорит Карпотцев, – и примите мои поздравления, Ники. Судя по всему, вы очень преуспели. Молодец, родина гордится вами. Вы ведь намеревались с нами поделиться, не так ли, Ники? Или вы надеялись, что я умер?

– На что-то в этом роде я и вправду надеялся. Где моя мать?

– Она останется с нами на время.

– На какое время?

– Скажем так, – говорит Карпотцев. – Пока не получим, черт тебя дери, наши деньги.

Так-то, старик.

Мы желаем получить нашу долю.

От компании «Жизнь и пожар в Калифорнии».

124

Рассветает настолько, что уже обозначились предметы.

Раннее утро, когда все выплывает из серой мглы.

Джек идет по ущелью, врезающемуся в скалистый мыс. Он карабкается вверх, пока не упирается в старую ограду. Поднырнув под нее, как делал еще мальчишкой, он оказывается в бывшем трейлерном парке.

Чудно и непривычно быть здесь, зная, что место это принадлежит Ники Вэйлу. Что он собирается превратить его в городок, состоящий из кондоминиумов и особняков. Что он убил жену, копя на это деньги.

Джек пробирается между эвкалиптами и соснами. Между раскиданных трейлерных номеров к помойному баку.

Он поднимает крышку бака, светит фонариком внутрь и отпрыгивает.

Два обугленных треснувших черепа.

Лопнувших от сильного пожара.

Томми До и Винс Тран.

Джек закрывает крышку.

Идет к старому обветшалому строению. Когда ему было лет восемь, это был парковый павильон с танцами, играми, аттракционами. Когда ему было десять, здесь отплясывали рок-н-ролл. Когда ему было пятнадцать, место это казалось ему земным раем.

Строение заброшено. Доски кое-где вывалились, кровельное покрытие снято, но широкие двухстворчатые двери сохранились.

И на них навешен новый замок.

Замок с секретом.

Джек находит камень и сбивает замок.

Дверь распахивается так, словно только этого и ждала.

И первое, что видит Джек, – это кровать.

Шедевр Роберта Адама с пологом и балдахином. Невероятной красоты шелковые ткани, затейливая резьба. Видео не давало полного впечатления.

Помещение набито мебелью. Накрытые чехлами предметы выглядят надгробиями. Джек ходит, приподнимая чехлы.

Письменный стол эпохи Георга III, кресло-хепплуайт, консоль работы Маттиаса Локка.

– Все это здесь, – говорит себе Джек.

Кресла красного дерева без подлокотников, вешалка, зеркало герцога Кентского, приставной столик, позолоченные стулья, ломберный столик… Джек глядит на все это, а перед глазами его – Памела Вэйл, показывающая ему эти предметы. Как будто она здесь, в этом старом сарае, проводит сейчас экскурсию, в то время как Ники направляет камеру.

А вот одно из наших сокровищ. Бамбуковое бюро в японском стиле. Красный лак. Датируется примерно 1730 годом. Ножки в форме мохнатых лап с когтями. По углам орнамент с изображением змеи, обвивающей акантовую ветвь. Очень ценный экземпляр.

Все, все здесь.

Драгоценная мебель Ники. Стоимостью свыше полумиллиона.

Помноженных на два. Потому что полмиллиона выплатит компания, а еще за полмиллиона он ее продаст.

Но дело не только в деньгах. А в личном честолюбии, в том, кем он хотел стать, этот неуловимый, как изменчивое облачко, человек.

В том, ради чего он убил свою жену.

Жену, двух вьетнамских парнишек, Джорджа Сколлинса. И бог весть скольких еще. За груду старого хлама. За вещи, пропади они пропадом. Даже несмотря на пятьдесят миллионов, которые он должен был получить, и несмотря на то, что безопаснее было бы их действительно сжечь, у Ники не поднялась на это рука.

И вот теперь пролетят для него пятьдесят миллионов.

И его претензия.

И все прочее, если будет так, как хочет Джек.

125

Утро наступает и в доме России-матушки.

Такомкрасивом и счастливом доме.

Ники наливает себе чашку кофе и, борясь с ознобом, опускается на табурет возле кухонного прилавка.

Два миллиона наличными.

И значительную долю всего имущества Ники.

Вот что желает получить Карпотцев, и только тогда он отпустит мать.

– Или же мы можем начать потихоньку ее поджаривать, – говорит Карпотцев. – И посылать вам обугленные кусочки. Сначала пальчик – это для затравки. Потом руку, потом ногу. Когда мы покончим с вашей матушкой, мы сцапаем ваших ребятишек, примемся за них. Вы пытались обмануть нас, Ники. За вами должок. И должок крупный – большие деньги, которые вы украли у вашего отечества.

– Мое отечество больше не существует.

– Ну, значит, у нас, – говорит Карпотцев.

– И КГБ больше не существует, – говорит Ники. – От моей страны осталась лишь шайка бандитов.

– Ники, – говорит Карпотцев и качает головой, – неужели ты не понял? Мы и есть шайка бандитов. Шайка бандитов и мы – это одно и то же. Организация.Она одна и есть. Мы пришли к взаимопониманию. И единственная причина, почему я не раскромсал на кусочки твою матушку и не сунул их тебе в глотку, прежде чем вышибить тебе мозги, – это то, что тебя еще можно хорошенько подоить. Грабь награбленное, ты будешь вновь работать на нас, Ники. Два миллиона аванса, либо мы начинаем ее поджаривать. Это ведь твоя метода, Ники, правда? Помнишь Афганистан? Тебе ведь нравилось поджаривать людей?

– Я вам отдам эти деньги.

– Уж будь любезен. – Карпотцев поднимается с кровати. – Хотелось бы мне досмотреть это кино, но, наверно, у тебя теперь дел по горло. Так что до скорого, парень!

Он встает и уходит.

Спокойнаявыдалась ночка, нечего сказать.

Стоит закрыть глаза, и перед ним возникает отрезанная голова Льва, как она прыгает в воде. Откроешь глаза и видишь, как они зажигают огонь и…

Почти всю ночь он ходит взад-вперед по дому.

Вот наступит утро, и все будет кончено.

«Они проникли в дом, в котором спали мои дети,и похитили мою мать!»

Он грохает кулаком по кухонному прилавку.

Не злись, не злись, твердит он себе. Злость до добра не доводит. Лучше обдумай все хорошенько. Карпотцев – это реальность, с которой надо считаться, и сделать это приходится максимально быстро, не то погибнет мама и наступит черед детей.

Он набирает оставленный Карпотцевым номер телефона.

– У меня есть предложение, – говорит Ники.

– Надеюсь, предложение хорошее.

– Это очень хорошее предложение.

Доля в крупнейшей страховой компании Западного побережья.

– Давай хороший аванс, – говорит Карпотцев. – Сегодня же.

– Вы его получите, – говорит Ники. – Утром я жду поступления денег.

Так что все в порядке, говорит он себе. Все идет как надо. Трачев мертв. Азмекян мертв. Гордон мертв. Два Креста ликвидированы. Встрял КГБ, вот и все. Но существует простой обмен. Он получает деньги. И выкупает мать. Все будет в порядке.

Звонит телефон.

Джек начинает зачитывать опись. Прочитав все наименования до последнего, говорит:

– Вот. И все это здесь.

– Где вы? – говорит Ники. – Если моя мебель у вас, то где вы находитесь?

– Я считал, что ваша мебель сгорела во время пожара, – говорит Джек. – Конечно, если вы захотите отозватьпретензию…

– Вы не знаете…

– На случай, если вы станете утверждать, что ваша мебель украдена, я советую вам немедленно обратиться в полицию.

– …с кем вы…

– Или составить претензию в связи с кражей, – говорит Джек. – Сделать это будет нетрудно, поскольку опись у нас уже есть.

– Вы не знаете, с кем связываетесь.

– Порфирио Гусман, – говорит Джек.

– Что?

– Припоминаете фамилию?

– Нет.

– Так я и думал, – говорит Джек. – Ведь вы убили его двенадцать лет назад. Наверно, это слишком долгий срок, чтобы держать в памяти такую мелочь.

– Что вы собираетесь делать?

– Ну, в моем распоряжении теперь вещи стоимостью в миллион долларов, являющиеся также доказательством вашей причастности к поджогу и убийству вашей жены, – говорит Джек. – Как вы думаете, что я собираюсь с этим делать?

Секундная пауза, после которой Ники говорит:

– Я готов принять разумные условия.

– А я не готов.

– Сто тысяч долларов, – говорит Ники. – Наличными.

– Этого мало, Ники. Вы меня удивляете.

– Полторы сотни.

– Дешевка.

– Ну а что предлагаете вы?

– Остановить судебное преследование, – говорит Джек.

– И это вас полностью устроит?

– Нет, – говорит Джек. – Еще отозвать претензию.

– Если я получу назад мебель…

– Вы ее получите.

– Хорошо.

– После того как сознаетесь в поджоге и убийстве жены.

Долгий вздох Ники.

– Мы все еще можем заключить сделку, – говорит он.

– Я уже все вам сказал, – говорит Джек.

В сделки он не вступает.

– Я еду к вам, – говорит Ники.

– Вместе с завтраком, пожалуйста, – говорит Джек.

И вешает трубку.

Ники грохает кулаком по стойке.

Чувствует, что за спиной у него кто-то стоит.

Это маленький Майкл.

– Бабушку увезли? – спрашивает он.

– Да, – говорит Ники, – но…

– Она тоже сгорела вся целиком? – спрашивает Майкл. – Как мама?

Ники сотрясает дрожь.

126

Жаркое солнце прогоняет утреннюю туманную дымку. И мир вновь обретает ясность и четкость, когда Джек выходит из помещения старого паркового павильона.

Он проверяет патроны в пистолете Тедди.

Шесть штук осталось.

Должно хватить.

Когда они войдут, они войдут через старые ворота. Он услышит скрип и их шаги. Ники один не придет. С ним будут его бойцы.

Достаточно, чтоб меня обезвредить.

Но прежде я убью его.

Джек сует за пояс пистолет и ждет.

127

Летти дель Рио проверяет заряд своего пистолета и сует пистолет обратно в кобуру.

Делать это одной рукой довольно трудно. Еще труднее вести одной рукой машину, но тем не менее она собирается это сделать.

Вырасти на пороге Никиного дома как зловещее видение.

Дин-дон.

Она осторожно ставит на пол возле своих ног чашечку с кофе и заводит мотор. Недоумевая, куда, черт возьми, подевался Джек. Почему он так и не появился?

Ладно. Не важно.

Сейчас пора на встречу с Ники.

Дин-дон.

128

Скрипят ворота.

Джек слышит, как скребут по земле открываемые створки.

Идет кто-то один.

Пусть только это будет Ники, думает Джек.

Он вынимает из-за пояса пистолет, передергивает затвор, держит оружие на изготовку.

Порывом ветра до него доносится запах.

Запах зажженной сигареты.

Черт.

Он сует пистолет обратно под рубашку.

Мать его так, этого Мать-Твою Билли.

129

С минуту они стоят, пряча глаза.

Джек и позабыл, какой красивый вид отсюда открывается: пальмы, бугенвиллеи, джакарандовые деревья и широкая полоса пляжа, тянущаяся до самого мыса Дана-Хед.

Наверно, чудеснее этого вида на всем свете не сыщешь.

За него стоит бороться.

За него стоит убивать.

– Еще не поздно, – говорит Билли.

– Чтобы что?

– Чтобы тебе уйти, – говорит Билли. – И забыть о том, что тут видел.

Джек кивает.

– Слишком поздно, – говорит он. – И давно ты на них работаешь?

– Давно.

– Еще с Атласского склада?

Билли кивает.

– Никто не должен был погибнуть тогда. Дело сводилось к получению денег на восстановление и последующей продаже склада страховой компании.

– Зачем, Билли?

– Из-за денег, – говорит Билли. – Вкалываешь как черт на компанию за жалкие подачки, в то время как агенты жируют, ребята из Отдела андеррайтинга получают откаты, судьи берут взятки, адвокаты гребут под себя, а нам, старым работникам, что? Объедки с барского стола? Надоело!

– Ты подставил меня, – говорит Джек. – Ты передал им мои бумаги, на каждом этапе советовал им, что делать. Ты держал меня на поводке. Ты был в курсе всего и знал, как заставить меня действовать. Ты толкал меня все глубже и глубже в капкан, Билли, и ни словом мне не обмолвился.

– У меня не было выбора, Джек.

– Выбор есть у всех.

– Вот и сделай правильный выбор, – говорит Билли. – Я здесь, чтоб предложить тебе сделку, Джек. Ты все еще можешь оставаться на плаву.

– В одной лодке с тобой и Ники?

Билли смеется:

– Ты все еще ничего не понял, Джек. Дело вовсе не в Ники. Это все Красные кресла. Все начальство, вместе с президентом. Все они – в доле.

Джек чувствует, как земля уплывает из-под ног.

– В чем они в доле?

Билли обводит вокруг себя рукой:

– Да вот в этом, Джек. «Морские зори» – это наша собственность.

Кажется, что мир рушится.

– «Жизнь и пожар в Калифорнии»? – переспрашивает он. – Владеет «Морскими зорями»? И, значит, побережьем?

– Красные кресла владеют и еще кое-кто. Мы все в доле.

– И Ники Вэйл?

– Наш партнер.

Гениально.

Обалдеть, да и только, думает Джек.

– Компания терпела большие убытки, – говорит Билли. – Все эти пожары, землетрясения, мошеннические операции, суды, мы были близки к краху. Так что вместо того чтобы отдать все этим чертовым адвокатам и прочим мерзавцам, мы решили урвать себе кусочек. Мы провели ряд операций – оплатили кое-какие наезды, инсценированные кражи, поддельные медицинские заключения, поджоги и в результате оказались в выигрыше. Выплатив деньги, получили их назад в форме партнерств в фиктивных компаниях.

Отличный способ грабить собственную компанию, думает Джек. Платить по фальшивым претензиям себе самому. Проводить это через держателей страховых полисов, которые впоследствии инвестируют эти деньги обратно в ваши же фиктивные компании.

Ловко.

И все в выигрыше. Русская мафия получает возможность вкладывать грязные деньги в недвижимость, затем нести «ущерб» и получать через страховую компанию деньги уже чистые.

Все счастливы.

Кроме законных держателей полисов, платящих страховые взносы.

И честных до глупости сотрудников Отдела претензий.

И случайных жертв, вроде Памелы Вэйл.

Чудесная мошенническая схема!

А потом – переход на другой уровень.

В самом деле – зачем чикаться с грошовыми претензиями, когда можно сыграть по-крупному? Подвести своих же товарищей под судебный иск, а затем выторговать внесудебное соглашение. Чего проще на должности, которую занимает Билли. Незаконная бумага там, подложный документ здесь. Он же в курсе всех промахов и сомнительных дел, а нет соответствующих улик – он их сфабрикует.

Отлично.

– Рано или поздно, но дело шло к концу, – говорит Билли. – ОСР копал не на шутку, да и полиция включилась… вот мы и замыслили последнюю крупную выплату.

И я стал прекрасной кандидатурой на роль козла отпущения в скандальном процессе по делу о ненадежности. И вся эта шумиха, весь этот спектакль, чтоб придать видимость законности выплате пятидесяти миллионов.

– И тут-то вы вспомнили обо мне?

– Мы берегли тебя, Джек.

– Все двенадцать лет берегли?

– Хочешь верь, хочешь не верь.

Билли швыряет на землю окурок. Затаптывает его, закуривает по новой и говорит:

– Мы столько денег вбухали в «Морские зори» за эти годы. А вы, олухи, ставили нам палки в колеса. «Спасите Стрэндс» чуть не одержал верх. Крах близился, и мы понимали, что требуются деньги.

– И вы втянули Гордона во всю эту показуху, чтоб оправдать гигантскую выплату, – говорит Джек. – Выплату самим себе.

– Именно так, – говорит Билли. – Но Гордон мертв. И Ники сегодня утром получит пятьдесят миллионов.

И эти пятьдесят миллионов пойдут в «Морские зори», и этого будет более чем достаточно, чтобы подкупить членов Совета, и адвокатов, и судей. Большой суммы денег хватит и на все это, и на возведение их мерзких кондоминиумов, которые уничтожат еще не испорченный уголок взморья.

– Ну а Кейси? – спрашивает Джек. – Он тоже участвует?

– Не-а.

– Сандра Хансен?

Билли качает головой.

– Сандра Хансен искренне верит в свою миссию. Так или иначе, – продолжает Билли, – я желаю знать, ты с нами, Джек, или нет? Могу предложить тебе участие. Можешь заиметь здесь кондоминиум или особняк. И плавать на доске хоть круглые сутки.

– Что мне для этого надо делать?

– А ничего, – говорит Билли. – В том-то и вся прелесть. Ты ничего не должен делать. Просто отойти в сторону.

– Таковы условия?

– Таковы условия.

Джек глядит по сторонам. Глядит на побережье, на океан.

– Но погибла женщина, – говорит он.

– Этого не должно было случиться, – говорит Билли.

– Ники вспылил, потерял контроль?

– Должно быть, – говорит Билли. – Ну так как, Джек?

Джек вздыхает:

– Не могу, Билли.

Билли качает головой:

– Мать твою, Джек…

– Да, Билли…

Они стоят и глядят друг на друга. Потом Джек произносит:

– Я дам тебе уйти, Билли. Не стану звонить часок-другой. Ты можешь успеть добраться до Мексики.

– Очень любезно с твоей стороны, – говорит Билли. – Но ты все понял превратно. Я – это единственное, что держит тебя сейчас на этом свете. Я умолил их дать мне возможность поговорить с тобой, прежде чем…

– Прежде чем что?

Билли качает головой и издает легкий свист.

И через несколько секунд появляется Несчастный Случай Бентли. Он идет вразвалку, с пистолетом в руках.

А за ним – Ники Вэйл.

Билли заходит за спину Джеку и отбирает у него оружие.

– Ведь я говорил тебе перестать копать, говорил? – произносит Бентли.

Джек пожимает плечами, а Бентли заталкивает его внутрь здания.

Ники очень возбужден.

И бормочет что-то бессвязное об Афганистане.