Текст книги "Кудей (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Колесников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)

Глава 34

Снова шаги, выдернувшие меня из сна, и на этот раз Жан пришёл не один. Пришедшие принесли сразу три лампы, весьма неплохо осветив камеру. Я прищурилась, разглядывая «гостей».

Жан, на которого внимания обращать не стоит, двое слуг, судя по одежде и тому, что именно им доверили нести лампы, и… Сердце замерло где‑то в горле, а потом забилось, грозя разорвать грудную клетку. Перед решёткой стоял хозяин этого дома.

Он сменил наряд на не менее богатый, но из более поздней эпохи, и сейчас щеголял в придворном мундире середины XIX века. Тёмно‑синий бархат с золотой вышивкой, эполеты, аксельбанты – всё на месте. На плечах у него был меховой плащ, не соболиный, а белый. Наверняка тоже из меха каких‑то редких зверьков, горностая какого‑нибудь. Гринписа на тебя нет, ушлёпок.

Рядом с ним стоял высокий смуглый мужчина, одетый в свободные одежды. Крючковатый нос, блестящая седая борода, перстни на холёных пальцах – всё буквально кричало о богатстве и высоком статусе незнакомца. Его глаза, тёмные и блестящие, скользили по мне с холодным любопытством коллекционера, оценивающего новый экспонат.

– Вот, шейх, посмотрите на этот экземпляр, – тоном экскурсовода объявил хозяин. – Попаданка, возраст около двадцати, абсолютно здоровая. При доставке её слегка потрепало, но за качество товара я ручаюсь.

– Её били кнутом? – с гортанным говором, но вполне понятно, спросил шейх.

– Ну что вы, – даже слегка обиделся хозяин. – Так, парочка оплеух для ускорения. Остальные повреждения – результат поспешного наложения заклинания подчинения. Я наказал нерадивого слугу, а чтобы угодить вам, достопочтенный шейх Исмаил, доверил здоровье этой красавицы самому Циню. Помнится, вы смогли в ваш прошлый визит оценить его талант? Так вот, господин Цинь уверяет, что через пару дней её кожа будет полностью очищена. Хотите, я заставлю её раздеться, чтобы вы оценили сейчас и сравнили с увиденным потом? Уверен, такой ценитель, как вы, будете поражены разницей.

Шейх медленно прошёлся вдоль решётки, рассматривая меня под разными углами. Его взгляд скользил по лицу, шее, рукам…

– Н‑нет, эфенди Вадим, я вам верю, – поколебавшись, отказался араб. – Сколько?

– Сто пятьдесят.

– Что⁈ – возмутился шейх. – За грязную девку, которая ублажила, наверное, тысячу безродных?

– За безупречное тело со Старой Земли, которое подарит вам не только прекрасную обложку для вашей книги, но и десять лет молодости? – парировал эфенди Вадим. – Алмаз вашего стихотворного таланта требует особой оправы, многоуважаемый Исмаил! Посмотрите, насколько чиста её кожа даже сейчас, как она светится в свете ламп. Через два дня, шейх, она станет безупречна! И представьте, как она будет украшать обложку вашей книги, вашего очередного шедевра. Думаю, султан по достоинству оценит ваши усилия и компенсирует затраты.

Шейх снова погладил бороду, его глаза блеснули. Он сделал шаг ближе к решётке, и я уловила запах пряных благовоний, исходящий от его одежд.

– М‑м‑м… – протянул он, не отрывая от меня взгляда. – М‑м‑м… Сто пятьдесят тысяч и кинжал.

– Вы шутите, почтенный, – улыбнулся колдун. Его улыбка была холодной, расчётливой. – Кинжал – разговор отдельный. Цена за него будет гораздо, гораздо выше, чем за попаданку, даже столь красивую.

– Облезлая кошка, – бросил шейх, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Да, согласен, это не юная девственница из Киото или Пекина. Потому‑то я и не прошу за неё столько, сколько мне платят паны из Варшавы или норвежские даны. Но кинжал… Вы просите слишком многого.

– Не для себя, эфенди, – мягко ответил шейх. – У меня есть несколько весьма влиятельных друзей. Старых друзей, вы понимаете?

– Тем более! – колдун резко выпрямился. – Кинжал сам по себе весьма ценный артефакт, но если он будет приложен к знающему человеку, то цена его возрастает многократно!

– Вы могли бы обучить Песне…

– Нет! – резко прервал вкрадчивое начало колдун. – Я не буду пилить сук, на котором сижу, шейх, и вы это знаете.

Исмаил метнул на собеседника быстрый взгляд и нахмурился. Колдун поморщился, помассировал переносицу большим и указательным пальцем правой руки и продолжил уже спокойнее:

– Давайте сделаем так, уважаемый Исмаил. Я предоставлю вам Певца, и он проведёт ритуал. Думаю, его таланта хватит на Призыв пяти или даже семи человек. Возможно, если ваши друзья будут аккуратны, то кинжала хватит на пару Призывов. От вас потребуются дети на обновление запаса свечей, сколько‑то рабов на переговоры с посредником со Старой Земли и согласование времени ритуала. Итого – человек сто‑сто двадцать, не больше. Ну и место, разумеется, до которого не доберутся ваши недоброжелатели.

Он сделал паузу, давая шейху осмыслить предложение, и добавил с нажимом:

– Я понимаю, это риск, но ведь и награда велика, не так ли? Подумайте, шейх: вы получите десяток «бурдюков», которые дадут вашим друзьям неплохой шанс отложить встречу с Аллахом лет на пятнадцать‑двадцать. Виталиано, проводивший ритуал, помолодел на все пятьдесят, судя по последним слухам из Серой Башни.

– Тогда почему эта девка даст мне только десять? – возмутился шейх, тыча в меня пальцем. – Вадим‑эфенди, мне кажется, что ваш товар не слишком хорош!

– С момента Призыва прошло много времени, и эта девка, как вы изволили её назвать, успела сродниться с нашим миром, – голос колдуна зазвучал жёстче. – Мой товар, шейх Исмаил, имеет весьма ограниченный срок годности! К тому же она смогла пробудить Силу! С неё была снята Метка Виталиано самим Святым Лукой, слышали о таком? А потом на неё накладывали Метки все, кому не лень: сначала этот ублюдок Кудей, потом баронесса Плио, и в довершение – барон Варон. И даже после всего этого я гарантирую вам омоложение на десять лет. Десять лет, шейх Исмаил, минимум! Вам этого мало?

Колдун сделал шаг вперёд, уставился на араба снизу вверх.

– Отлично! Завтра из Парижа должен приехать Зулу, он не такой разборчивый, как вы. Я попрошу его не слишком портить шкуру этой староземельной шлюхи и обещаю отдать её вам после ритуала. Да что там, я её вам целиком отдам! Сами возитесь! Правда, после Зулу там вряд ли что останется, да и кожа этой красавицы состарится лет на сорок, но уверен, вы сможете найти подходящий кусок. Кстати, какая удачная мысль! Моему целителю не придётся тратить свою силу на этот бесполезный кусок мяса… Воистину, шейх, вы открыли мне глаза!

– Вадим‑эфенди… – начал было Исмаил, но колдун его не слушал.

Он схватил поэта за локоть и поволок его к выходу. Араб растерянно оглянулся на меня. Я показала ему средний палец. Не удержалась.

– Нет-нет, вы правы, шейх Исмаил, эта девка вас недостойна! – вещал тем временем колдун. – Давайте забудем о моём предложении, и я обещаю подыскать вам другой вариант. Всё же, эта девка может не выдержать, пока вы будете снимать с неё кожу, а потом использовать в Ритуале Возрождения. Нет, лучше я найду вас двух разных попаданок. А лучше трёх. Да, трёх! Так будет лучше. Идёмте, идёмте отсюда, уважаемый шейх, и простите, что я…

Последние слова я не расслышала, голоса отсекла захлопнувшаяся дверь. Меня трясло от бешенства. Поэт, значит? Решил украсить обложку переплётом из кожи? С какого места он решил у меня её срезать, со спины или с задницы? А может, сиську отрезать захотел? Правую или левую? А что, сосок на обложке с любовной лирикой будет смотреться весьма пикантно. Тварь, тварь, тварь! Ненавижу!

* * *

Следующее появление Жана я проспала. Ни лечение китайца, ни сытная еда, ни тёплое одеяло мне не помогли. Всё, как и предсказывал Цинь. Долбаный поэт, все беды от интеллигентов и либералов! Это он навёл «эфенди Вадима» на мысли прекратить лечение, и вот результат: лихорадка вернулась. Голова стала чугунной, суставы ломило и корёжило, глаза слезились, и при этом горели, словно были засыпаны горячим песком, губы обветренные. Сил не было совершенно, мне даже не нужно было играть роль, настолько я стала беспомощной. При мысли о еде желудок взбунтовался, меня бы вырвало, если бы было чем.

Крепкая ладонь тюремщика рывком сдёрнула меня с лежбища. Из пальцев выскользнул и утонул в складках одеяла осколок кувшина, которым я надеялась пробить себе путь к свободе. Прощай, план А.

Чтобы я шла, Жан перекинул мою руку через своё плечо и подхватил меня за талию, и даже так мои ноги еле двигались. Вертухай злобно сопел, будь я в чуть лучшей форме, у меня был бы прекрасный шанс вцепиться ему в ухо зубами и попытаться завладеть дубинкой. Ну да, мечтай, Карина…

Так, в обнимку, мы поднялись из подвала на свет божий. Контраст между убогой камерой и роскошью особняка колдуна был разительным. Вниз меня отводил урод Щер, и в подвал мы попали через какую-то пристройку, а Жан вывел меня прямиком в жилую зону, в тепло и солнечный свет. Меня даже немного отпустило, а в голове опять робко подул ветерок, разгоняя горячечный туман равнодушия.

Краем сознания я отмечала мраморный пол необычного голубоватого оттенка, белизну колонн, какие-то картины в богатых рамках на стенах коридора, по которому меня тащил Жан. Сквозь окна в коридор проникал солнечный свет, сверкая на многочисленных элементах позолоты, бросающих сверкающие отсветы. Или это была не позолота, а полновесное золото? Не удивлюсь, что именно так и есть. Вот значит, как живут торговцы смертью… Но, если честно, количество роскоши не перешло в качество. Мрамор и золото, золото и мрамор… И меха, соболиные и прочие… Кошмар! Стиль, дамы и господа, стиль определяет высоту моды, а не яркие побрякушки, расставленные по принципу «дорого-богато»!

Путешествие закончилось за очередными дверями, украшенными, ну кто бы сомневался, золотым орнаментом. Это была… пиршественная зала, наверное. К тому времени я немного пришла в себя и смогла оценить обстановку.

Ну, что сказать? Повторюсь: этому дому не помешал бы дизайнер интерьеров. Хоть какой‑то, даже самый плохонький. Потому что такого смешения стилей и эпох, причём смешения бездарного, вычурного и крикливого, я ещё не встречала. Невольно закладывались сомнения в подлинности аристократичности колдуна. Либо он никакой не аристо, либо у него конкретно так течёт крыша, и я вовсе не про кровлю особняка.

Как может соседствовать восточный антураж, с его подушками‑завитушками, гобеленами и коврами, раскиданными без всякой системы, с европейской строгой мебелью из красного дерева и чёткими линиями готических элементов декора? И вдобавок к этому ещё и африканские маски на стенах⁈ Некоторые из них выглядели древними, с трещинами и следами ритуальной краски, другие – новыми, будто только что привезёнными с базара. О, Пресвятая Шанель, дай мне сил это развидеть!

Шанель не отозвалась на мои мольбы, зато на меня уставились четыре пары глаз, от которых зависело моё существование.

Колдун, он же Вадим‑эфенди, разодетый в очередной меховой наряд, на этот раз это был плащ из чернобурки, небрежно наброшенный на плечи поверх расшитого золотом камзола. Пальцы, унизанные перстнями, лениво постукивали по подлокотнику кресла.

По правую руку сидела женщина поразительной красоты. Кожа её была белая, словно снег, ещё больше подчёркивая невероятно чёрные волосы, уложенные в сложный узел на голове, с которого на виски стекали двумя ручьями длинные локоны. Одета красавица была в японском стиле – что‑то вроде юкаты с вышитыми хризантемами. Когда меня подвели ближе, я поняла, чем обусловлен такой выбор: женщина была беременна. Её рука лежала на животе с бережной нежностью, но взгляд, брошенный на меня, был холодным и оценивающим.

С одной стороны сидел старый извращенец араб, любитель снимать кожу с юных дев, – шейх Исмаил. Напротив поэта сидел третий персонаж, ещё мною не виденный, но подозреваю, что такой же конченный урод, как и все остальные в этом аду. Третий был негром. Мне как‑то уже плевать на толерантность и инклюзивность, достала уже вся эта лабуда. Если я вижу человека с чёрной кожей и явными признаками негроидной расы, то это негр. Тем более что конкретно этот негр не вызывал ничего, кроме отвращения.

Зулу, наверняка это был он, был высок. Даже сидя он возвышался над шейхом Исмаилом, которого нельзя назвать коротышкой. Ещё Зулу был невероятно толст, такого брюха я в этом мире ни разу не видела. Голова лысая, как бильярдный шар, широкие плечи покрыты толстым слоем жира, в котором пряталась шея, толстые губы маслянисто блестели, как и маленькие глазки, прячущиеся в складках кожи щёк. На толстых, как сардельки, пальцах блестели перстни, в правом ухе сверкала серьга с, наверное, алмазом. Одет был чернокожий, неожиданно, по европейской моде: в чёрный сюртук и белоснежную сорочку с кружевным жабо, и казался гигантской жабой, обряженной во фрак.

– А вот и наш десерт, – расплылся в улыбке колдун и указал на стул напротив себя. – Жан, дружочек, посади её вот сюда… Спасибо, можешь идти.

Я плюхнулась на стул и вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Колдун с неудовольствием посмотрел на мои дрожащие пальцы и крикнул в сторону дверей:

– Приведите Циня!

– Это и есть та попаданка, господин? – гулким басом осведомился Зулу. Его голос напоминал раскаты далёкого грома.

– Она самая, друг мой, – кивнул хозяин уродов. – Хороша, не правда ли?

– Выглядит не слишком здоровой, – пробасил Зулу, склонив голову набок и разглядывая меня, как лошадь на ярмарке.

– Это поправимо.

– Нет‑нет, мне нравится… Готов дать за неё двадцать тысяч.

– Ах, Зулу, ты такой шутник, – рассмеялся колдун. – Посмотри на великого поэта Исмаила, что приехал сюда из далёкой Аравии. Он готов отдать за девку сто пятьдесят.

– Я хотел сказать, господин, сто пятьдесят, и двадцать сверху, – быстро поправился негр.

– Вот, шейх, вы слышали? – повернулся к арабу «эфенди». – Никаких колебаний! Вот этим Зулу мне и нравится. Видит нужное – готов платить за это любую цену.

– Двести, – спокойно ответил на это шейх.

– Триста! – гулко выкрикнул Зулу. Его массивные пальцы сжались на подлокотниках кресла, а маленькие глазки сверкнули жадностью.

– Триста пятьдесят, – поколебавшись, предложил Исмаил.

– Четыреста! – рявкнул Зулу так, что свечи на столе дрогнули.

– Триста пятьдесят, и… Я предоставлю эфенди протекцию у султана, – добавил шейх, слегка понизив голос.

– Я и так знаком с султаном, – заметил Вадим. – Зачем мне протекция?

– Вы, наверное, имеете в виду султана Хасана? – по тонким губам поэта скользнула змеиная улыбка. – Боюсь, друг мой, дни почтенного Хасана сочтены. Я могу представить вас его наследнику, Ибрагиму.

– А что стряслось с Хасаном? – поинтересовался Зулу, не сводя с меня взгляда. – Когда я выезжал из Парижа, старик был жив и здоров. И Ибрагим, насколько мне известно, всего лишь пятый или шестой в очереди.

– Боюсь, у султана вскоре случится острое отравление сталью, – ещё шире улыбнулся шейх. – Как и у его сыновей и дочерей, а также братьев, сестёр и прочих родственников великого Ибрагима. А новый султан – давний поклонник моего творчества. И, что ещё важнее, я хорошо знаком с будущим визирем султана Ибрагима. Он мой старый друг.

– Старый? – переспросил колдун, прищурившись.

– Очень старый, – подтвердил шейх. – Именно его дочери я хотел преподнести подарок, за последней деталью к которому я прибыл к вам, эфенди.

– А‑а…

– Прах и пепел! – заволновался Зулу, и его телеса заколыхались, словно кусок холодца. – Господин, откуда у этого тощего поэта столько денег? Я видел обоз этого старикашки, там не было никаких сундуков!

– Вы не верите мне, мой упитанный друг? – араб оскалил в неискренней улыбке длинные жёлтые зубы. – Позвольте, я вас разочарую. С вашего позволения, эфенди?

Шейх вопросительно взглянул на хозяина, тот благосклонно кивнул. Исмаил театрально поднял руки и хлопнул в ладоши.

Одна из дверей открылась, и в зал вошёл закованный в сталь воин. Его пластинчатый доспех был богато украшен золотом, на боку качалась сабля в ножнах, так же украшенные золотом и камнями. По звериной грации, с которой двигался мужчина, было понятно, что оружие у него не просто украшение. Он нёс на вытянутых руках жирно блестевший золотом поднос. На подносе стояла небольшая шкатулка из чёрного дерева, инкрустированная серебром и перламутром. Крышка была украшена гравировкой – переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвост.

Воин поставил поднос на стол перед поэтом и с поклоном удалился. Исмаил небрежным жестом открыл крышку и продемонстрировал всем её содержимое. Толстяк издал мычащий горловой звук.

– Это же алмазы! Алмазы с восточного побережья Чаада! – Зулу перевёл взгляд на араба, и глаза у него налились кровью, а жирные пальцы сжались в огромные кулаки. – Четыре месяца назад на прииск было совершено нападение пиратов…

– Господин будущий султан Ибрагим разбил пиратскую флотилию и захватил богатую добычу, – елейным голосом пропел шейх Исмаил. – И поручил мне навестить эфенди Вадима с предложением вечной дружбы и плодотворного сотрудничества.

– И заплатить за это моими алмазами⁈ – взревел толстяк. – Ты ограбил меня, старикашка! Меня и моего господина!

Белокожая японка наклонилась к колдуну и что‑то быстро прошептала ему на ухо. Тот дёрнул головой, как от пощёчины, и проговорил тяжёлым голосом:

– Мою дружбу нельзя купить, Зулу, – негр осёкся. – Лишь я сам решаю, с кем я желаю дружить, с кем я желаю торговать… а кого я желаю видеть лишь на похоронах, в гробу.

Зулу шумно выдохнул, но промолчал, лишь сжал подлокотники кресла так, что дерево заскрипело.

– Я задумал записать цикл сказок, эфенди, – отвесил короткий поклон Исмаил. – Это будут страшные сказки, очень страшные. Там будут ифриты и джины, кровь и ненависть. Возможно, для новой книги мне понадобится переплёт из чёрной кожи?

– Возможно, я его вам предоставлю, друг мой.

Зулу после такого намёка осел в кресле и слегка сдулся, злобно глядя на соперника.

– Кстати, – колдун взял тонкую кисть японки и поцеловал каждый из длинных пальцев, – так уж сложилось, что моя Йоко – лучшая специалистка по таксидермии. Я гарантирую вам, уважаемый шейх, что она снимет кожу с нужного участка, не повредив остальное. И ваша собственность, – он кивнул в мою сторону, чтобы все поняли, какую собственность он имеет в виду, – разумеется, останется жива для проведения Ритуала. Да, моя любовь?

Беременная посмотрела на меня и улыбнулась. Между кроваво‑красных губ блеснули чёрные зубы. Если бы я была в чуть более лучшей форме, то, наверное, содрогнулась бы.

Колдун же повернулся к дверям и крикнул:

– Эй, что там за шум?

В ответ дверь распахнулась, и вошёл… Кудей.

Кудей⁈ Да, чёрт побери, Кудей! Живой, здоровый и во плоти! Всё в том же потёртом красном камзоле с золотыми и серебряными позументами и грязноватым шарфом на шее. Как он здесь оказался?

Одежда старого мага была покрыта красными пятнами – не то грязью, не то засохшей кровью. Лицо в ссадинах и порезах, локоть левой руки прижат к боку, и двигался он как‑то странно, словно через силу. Шпагу он использовал вместо посоха, её гибкое лезвие сгибалось при каждом шаге. В правой руке Кудей держал трабуко, направленное на колдуна. Широкое дуло смотрело тому в лицо, над затравочной полкой дымился фитиль, а в глазах старика читалась бесконечная усталость и торжество.

Коуч, как же я тебя люблю, старый ты хрен!

Прежде чем кто‑то что‑то сказал или сделал, шарф Кудея воздушным змеем пролетел к Зулу и обвил то место, где у нормальных людей находится шея. Чернокожий парижанин схватился за ткань, пытаясь её разорвать, но силы были явно неравны. Шарф сжимался, будто живая змея, глаза Зулу налились кровью, вены на лбу вздулись.

На нас обрушилась тяжесть, словно на плечи навалился невидимый великан. Я брякнулась грудью на стол и жалобно всхлипнула, чувствуя, как из лёгких выходит воздух, а сил для нового вдоха не было. Колдун со свистом втянул воздух сквозь зубы, его пальцы побелели на подлокотнике кресла. Его жена замерла, словно змея перед броском, только глаза метались, высчитывая следующий ход.

Наставник бросил взгляд в мою сторону – тяжесть исчезла. На меня словно обрушилась волна прохладной воды в жаркий день: она омыла тело и разум, разгоняя слабость и напитывая мышцы силой. Выпрямившись, распахнув глаза и раскрыв рот, я уставилась на кудесника. Мать, мать, мать…

В дверях послышался звук шаркающих шагов – все дружно посмотрели туда. В дверном проходе показался давешний воин, который принёс шкатулку с алмазами. Лицо у него было серым, в одной руке он держал саблю, другой зажимал себе шею – из‑под пальцев ручьём лилась кровь. Воин что‑то прохрипел по‑арабски, глядя на мага, а потом рухнул вперёд лицом. Голова с мягким стуком ударилась в толстый ворс ковра, с неё слетел остроконечный шлем, обнажив приличных размеров лысину, прикрытую слипшимися волосами.

Кудей, не обращая внимания на упавшего, не спеша прошёл на середину зала, неотрывно глядя на колдуна. Тот тяжело дышал, глаза лихорадочно забегали, а пальцы судорожно сжали висевшую на шее цепь с золотым медальоном.

– Это не подействует, Вадим, – покачал головой наставник и бросил на стол невзрачный камень, размером и формой напоминающий грушу. При виде простого на вид булыжника колдун побледнел так, что сравнялся цветом кожи со своей женой. Та же, пошатывалась и не моргая, глядела на Кудея, словно пыталась его загипнотизировать.

– И это тоже, Йоко, – чуть усмехнулся маг.

Гости колдуна, судя по всему, приспособились к усиленной гравитации – или чем там нас Кудей накрыл – и попытались что‑то сделать. Жирный Зулу попробовал вскочить. Кажется, ему удалось просунуть пару пальцев под удавку, ослабив натяжение? Он качнулся и рукой смял скатерть, пальцы легли на рукоять столового ножа…

Ну уж нет! Я схватила вилку и с размаху вонзила её в чёрную лапу, почувствовав, как зубья скользнули по костям и пробили ладонь насквозь. Зулу зарычал и попытался ударить меня, но воздушный кулак смачно врезался в его жирную харю, повалив негра навзничь. Магия вернулась! Я смогла!

Поднялась знакомая тошнота, я с трудом сглотнула, повернулась, намереваясь повторить удар, но араб меня опередил. Он упал назад, отполз на пару шагов и вдруг быстро побежал на четвереньках к боковой двери. Кажется, заклинание гравитации было привязано к месту, а не к человеку, и араб смог покинуть опасную зону.

Ещё один Кулак, теперь сверху, по правому плечу, и шейх замедлился, волоча руку, как подбитое крыло. Ступни в мягких кожаных туфлях, украшенных богатой вышивкой и бисером, скользили по ворсу ковра, подталкивая тощую фигуру к краю комнаты. Нет, так дело не пойдёт, так он до двери доползёт раньше, чем я его прикончу. Я огляделась в поисках чего-нибудь потяжелее, и схватила со стола тяжёлый овал золотого подноса. То, что надо! Шкатулка перевернулась, бриллианты рассыпались по скатерти, звонко рикошетя от хрустальных кубков и графинов.

Ребро столового прибора, на котором принесли плату за мою кожу и жизнь, со свистом ударило беглеца по пятке. Шейх тонко взвизгнул, перевернулся на спину и прижал повреждённую конечность к груди, с ужасом глядя на меня. Его губы дрожали, на виске пульсировала жилка.

Я же, словно акула, почуявшая кровь, пошла по кругу, примеряясь к новому удару.

– Так ты у нас поэт, да? – ласково спросила я. – Книжки писать любишь, значит? Я тебе сейчас покажу пару новых страниц.

– Карина Александровна, – голос Кудея был спокоен, словно мы занимались обучением в Транье. – Рекомендую прекратить балаган и воспользоваться нормальным оружием. Вы можете взять его у вот этого господина. И будьте осторожны: загнанная в угол крыса может больно укусить.

Я отбросила поднос в сторону и метнулась к трупу воина. Саблю пришлось выламывать из вцепившихся в рукоять пальцев – они не хотели отпускать оружие даже после смерти. Но я справилась. Кожа оплётки была ещё тёплой, а вес клинка придавал уверенности. Ну всё, телепузик, кранты тебе! Я взялась за рукоять двумя руками и покачала остриём, глядя поверх него на шейха.

Когда ублюдок увидел меня с оружием, то принялся затравленно оглядываться по сторонам. Потом вскочил, позабыв о ранах, и с неожиданной для такого старика силой и скоростью ломанулся к двери.

Бум‑м! Створки покачнулись, но не открылись. Исмаил схватился за золотые рукоятки и рванул дверь на себя. Потом попытался толкнуть плечом, снова рванул и яростно завертел ручки… Его лицо исказилось от отчаяния, на лбу выступили капли пота.

Я оглянулась на Кудея, и тот поощрительно кивнул. Я подошла ближе и с размаху опустила лезвие на затылок, прикрытый белоснежным бурнусом.

Хряп! Араб вскрикнул, выгибаясь дугой, и раскинул руки в стороны, словно собирался сдаваться.

– Хенде хох, ублюдок! – завизжала я, вспомнив, как умерла Эльвира. Точно так же – от удара сзади одного из слуг колдуна. – Это тебе за Каштанку, сука!

Когда опомнилась, шейх уже не двигался. Я была залита кровью не хуже Кудея, изрубленная голова поэта с ужасом смотрела на меня единственным уцелевшим глазом из угла зала. Кажется, я играла в футбол? Надеюсь, ещё один штрафной удар я заслужила?

Я перевела взгляд на Зулу, и тот мелко задрожал, словно холодец под вибратором. Его лицо сначала посерело, а потом вдруг потемнело, налившись кровью. Мясистые ладони, в одной из которых так и торчала вилка, рванули шарф в отчаянной попытке освободиться. Затрещала ткань, глаза негра полезли из орбит, рот раскрылся в немом крике, но наружу вырвался лишь хриплый стон. Затем он покачнулся, запрокинув голову, и вдруг рухнул лицом в тарелку с салатом, как заправский алкоголик на Новый год.

– Сердце не выдержало, – констатировал Кудей. – Жаль, я бы с ним ещё побеседовал. Вадим, надеюсь, ты вёл бухгалтерию? У тебя же остались записи о клиентах?

– Попрошу обращаться ко мне согласно званию! – вдруг взвизгнул колдун. – Не тебе, пёс безродный, мне тыкать! Мне, боярину…

– Ты не боярин, – перебил его маг. – Ты даже не дворянин, нет у тебя права так называться, Вадим. Ты плесень, которая маскируется под патину. И я имею право тебе тыкать, ведь мы с тобой давно знакомы. Заочно.

С этими словами он отпустил рукоять шпаги, которая с грохотом свалилась на мраморный пол. Левой рукой, кривясь от боли, Кудей вытащил из внутреннего кармана камзола кинжал с узнаваемым полупрозрачным лезвием. Небольшой такой кинжальчик, гораздо меньше, чем тот, которым я зарезала Плио.

– Узнаёшь? – маг двумя пальцами покрутил нож. – Одна из первых твоих работ.

– Это… – задохнулся колдун, подавшись вперёд. – Не может быть! Это был ты?

– Я, – улыбнулся старик. – Пришёл закончить начатое семьдесят лет назад.

Трабуко качнулось в сторону, со щелчком опустился фитиль, и ствол с грохотом выплюнул заряд картечи. Крупные дробины ударили в лицо Йоко, превращая его в мешанину костей – часть черепа отлетела в сторону, разбрызгивая содержимое. Колдун медленно повернул голову и посмотрел на жену. Та ещё каким‑то чудом стояла на ногах, хотя половина головы у неё была расплёскана по комнате. В руке японка сжимала длинную заколку для волос. Потом ноги беременной подкосились, и она рухнула, словно марионетка, у которой разом обрезали все верёвочки.

Колдун дрожащей рукой дотронулся до своего лба, потом посмотрел на каплю крови на пальцах и перевёл взгляд на Кудея. А тот сделал шаг вперёд и левой рукой вонзил кинжал ему в шею.

Хлынула кровь. Она лилась из‑под кинжала, лилась из открытого рта колдуна, и даже из носа и ушей. Лилась толчками, раз за разом выплёскиваясь на драгоценные меха, сверкающие перстни и золотые цепи с бесполезными амулетами. Колдун что‑то хрипел, пытаясь дотянуться до рукояти, но Кудей схватил его за кисти рук и, приблизив лицо вплотную, жадно следил за агонией. Лицо его выражало какую‑то дикую смесь наслаждения и мучительной боли.

Всё кончилось быстро. Колдун завалился навзничь, упал со стула и замер. Кудей стоял над ним, тяжело и мучительно дыша. Он судорожно дрожал, с трудом удерживаясь на ногах, при этом странно кособочась. Его худая фигура сотрясалась, словно в него вселился Чужой и сейчас прогрызает себе путь наружу. Я отступила на шаг, напуганная этим зрелищем, хотя казалось, что меня уже ничем не удивить.

Кудей… молодел.

Волосы меняли цвет, из седых становились тёмно‑каштановыми, плечи расширились, морщины разгладились. Исчезли пигментные пятна с кистей, да и сам маг уже не казался стариком. Я словно смотрела фильм, поставленный на ускоренную обратную перемотку. Вот ему шестьдесят лет… Пятьдесят… Тридцать… Двадцать пять… Через несколько минут метаморфоза была завершена.

Незнакомец, бывший Кудеем, поднял голову. Из‑под гривы длинных волос на меня взглянули сверкающие глаза молодого парня лет двадцати – двадцати пяти. На старого мага он походил лишь отдалённо – словно я смотрела на внука или даже правнука Кудея.

– Добрый день, Карина Александровна, – хрипло проговорил он. – Поздравляю вас с прорывом на первый уровень.

Прорыв? Первый уровень? Я растерянно села за стол, взяла накрахмаленную салфетку и принялась вытирать лицо. Ткань покрылась красными пятнами, и я взяла другую. Помолодевший Кудей спихнул Вадима на пол, уселся на место колдуна, выхватил из стоящего блюда куриную ножку и принялся жадно её обгладывать.

Ни слова не говоря, я кое‑как оттёрла руки и присоединилась к пожиранию стоящих передо мной деликатесов. В глубине души я осознавала, что мы поступаем дико, по‑варварски – пир на трупах только что убитых врагов, – но ничего не могла с собой поделать. Да мне и не хотелось ничего менять. Мне безумно нравилась та, кем я стала: не испуганной попаданкой, а женщиной, способной сражаться и побеждать.

Я схватила фужер с испанским, который стоял перед Исмаилом, и сделала большой глоток. Вино обожгло горло, но принесло странное облегчение.

– Знаешь, Кудей, – вино кончилось слишком быстро, лишь усилив жажду и голод. – Пожалуй, я передумала.

– М‑м? – промычал тот, откинув пряди со лба и продолжая перемалывать крепкими челюстями очередной окорочёк.

– Я передумала зваться Великой Дарисветой, – пояснила я, выбирая кусочек посимпатичнее. – Это слишком пафосно. Слишком… не моё.

– Угу‑м, – Кудей проглотил кусок и тоже потянулся за вином. – И как же вас теперь именовать, Карина Александровна?

– Кара.

Рука на миг замерла над бутылкой, потом он встал и наполнил мой фужер до краёв. Мы соединили края бокалов, вслушиваясь в мелодичный хрустальный перезвон. Кудей отсалютовал мне:

– За Кару, воздушного мага первого уровня!

Я подняла бокал, глядя на своего наставника – уже не старика, а молодого мужчину с ясным взглядом. Кара. Да, это моё имя. Моё новое имя. И новая жизнь.