Текст книги "Кудей (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Колесников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 34 страниц)

Глава 19

Руслан Артемьевич Горбоносов. Рус.

Сколько мы в новом мире? Две недели, кажется, или уже все три? Если честно, я счёт дням потерял. Они, эти дни, то тянутся однообразно, неотличимые друг от друга, то летят со скоростью пули. Или болта из арбалета, если по-местному выражаться, или картечи из трабуко. Кстати, у меня теперь свой огнестрел есть! Василий выдал, точнее, сержант Красных, или дядька Василий, лично я его так зову, он не возражает.

Оружие тяжёлое, неповоротливое и неточное, ни разу не «калаш», но всяко лучше арбалета, с тем у меня вообще беда. Предыдущий владелец этой ручной мортиры пал в бою с наёмниками Ламара. Кое-что из его личных вещей разделили товарищи, а вот трабуко досталось мне. Я бы и от остальной снаряги не отказался, успел уже оценить качество доспехов и оружия дружинников, но мне было отказано. Кираса, кольчуга, и даже сапоги принадлежали Сыскному Указу. Их можно было выкупить, и хотя большинство солдат этим не заморачивались, конкретно у павшего воина невыкупленным остался лишь огнестрел. Всё остальное достанется вдове и детям, вместе с небольшой компенсацией за потерю кормильца.

Трабуко был в порядке, да и особых сложностей по уходу дульнозарядный пистоль-переросток не требовал. И всё же, это было оружие, за которым надо следить, и из которого надо учиться стрелять. Мне дали десять мешочков с зарядами – обязательный минимум, положенный стрелку. А если захочу пострелять не в бою, а просто так, то только за свой счёт. Во как. У нас в армии бойцы, я слышал, тоже за всю службу десяток патронов выпустить успевают, если только не служат где-нибудь в зоне боевых действий.

Ну ладно, это я отвлёкся. О чем я, вообще? А, о событиях! Так вот, событий у меня… Охренеть, как много, по другому не скажешь. Сначала неделю тащились к Старгороду, выполняя приказ губера. Я уже в седле сижу довольно уверенно, не боюсь свалиться, когда лошадка переходит с шага на рысь. Уход за четвероногим транспортом тоже освоил и почти перестал бояться лошадиных зубов. Глядишь, не хуже Семёна скоро гарцевать научусь. Жаль, с саблей у меня пока плохо, но я не унываю, тренируюсь каждый день. Всё же, полгода реконструкорского клуба даром не прошли, не с нуля начинаю, как Проц. Хотя, ему-то что, он же маг…

Блин, что реально напрягает, так это отсутствие магии. Тут наличие магических способностей – важный показатель. На следующий день, как мы на подворье Барбашина въехали, подходит ко мне белобрысый парень примерно моего возраста, и давай выспрашивать, кто мы, да откуда. Я ему: так и так, попаданцы мы, из Старой Земли.

– Ух ты, – раскрыл тот рот. – Мать честная!

Слово за слово, разговорились. Славко, так звали нового знакомого, охотно делился подробностями здешнего житья, не стеснялся и спрашивать, что и как у нас было. В какой-то момент перешли на обсуждение магии, и тут он мне заявляет:

– Видать, слаб ты, Руслан, коли магией не овладел. Девка-то ваша вон как лихо ветром орудует. Да и парнишка со льдом славно управляется.

– У меня другие таланты, – буркнул я, уязвлённый. – Я и без всякой магии могу. Слыхал про боярина Семёна Широкого? Мы с ним рядом от ламарских наёмников отбивались. Хвалил он меня, между прочим.

– За что хвалил? – расширил глаза Славко.

– А вот за что, – я продемонстрировал боксёрскую стойку и выдал в воздух короткую серию.

– Э-э, – махнул рукой белобрысый. – Эдак и я могу, да и получше твоего.

– Да? – я соскочил с лавочки, на которой мы сидели, достало уже это пренебрежение. – Ну давай, покажи!

– А и покажу! – поднялся Славко.

– Ну, покажи, покажи!

– Эй, хлопцы! – раздался сбоку голос, и к нам подошёл Макар Степанович. – Вы что тут распетушились?

– Да вот, дядька, пришлый говорит, что на кулачках биться умеет, – с насмешкой протянул Славко.

– Да? – управдом глянул на меня с хитринкой в глазах. – Ну, тады погодь маленько, я челядь кликну.

В общем, где-то через полчаса я стоял в центре круга толпы из человек двадцати, которая кричала, орала, подбадривала и сыпала остротами. Однако, много у князя работников. Хотя это и понятно, такой домина, плюс хозяйство. Заметил несколько симпатичных девичьих мордашек, подумал и скинул верхнюю одежду, оголив торс. В толпе послышались одобрительные возгласы. Славко тоже разделся по пояс, я заценил его мускулатуру. Ничего так, крепкий паренёк, жилистый. Возгласы усилились, некоторые были звонкими, девичьими. А вот никого из наших и нет, мы со Славко в разговорах куда-то в хозяйственные постройки забрели.

– Значитца так! – провозгласил Макар Степанович, взявший на себя роль рефери, расхаживая по кругу и отталкивая зрителей, чтобы круг был пошире. – Глаза не давить, глотки не рвать, по мудям не бить! Ясно? Колени-локти не ломать, душить не до смерти! Понятно? По моей команде расходитесь, а кто не послушает, тому позор и плетей пропишу. Все слышали? Всё поняли? Тады… Начинай!

И Славко прыгнул! «Охтыжматьтвоюналево!» – только и успел я подумать, уходя с траектории удара сразу двух ног, обутых в поношенные, но всё ещё крепкие сапоги. Каратист, мать твою, древнерусский. Я успел залепить боковой в плечо Славко, но тот словно и не заметил, ловко приземлился и повернулся, ударив наотмашь. Я пригнулся, сократил дистанцию и снова провёл серию, на этот раз из трёх ударов, два в корпус и один в голову. И тут же отпрыгнул, стряхнув с себя длинные и сильные руки белобрысого.

Не знаю, что у парня за стиль, какой‑то винегрет из капоэйры и чего‑то восточного, но крутился он, словно мельница, выбрасывая то руки, то ноги. Через минуту у меня уже была разбита губа, а под глазом наливался фингал. Надо было что‑то делать, пока он меня совсем не забил, не запинал.

«Надо что-то другое», – мелькнуло в гудящей голове. Борцовской подготовки у него либо нет, либо он просто не любит бороться, предпочитая броскам удары.

Я тоже боксёр, но мой первый тренер был таец – занимался со мной тайским боксом. Да и знакомые самбисты имелись – Витька Дуданов, например, чемпион города. Так что я умел не только руками махать, да и в уличной драке не до правил.

Когда Славко в очередной раз крутанул классическую «вертушку», я уклонился и провёл не менее классический лоу‑кик. Санёк, мой первый тренер, молодой, но уже крепко подсевший на бутылку, как‑то хвастался, что однажды «уронил» троих гопников этим ударом. Вообще, лоу‑кику он мог дифирамбы петь.

Славко после удара сразу сбавил обороты, сделал шаг в сторону, восстанавливая равновесие, – и тут я его достал.

Бац! Бац-бац-бац! Н-на!

– Брэйк! – крикнул Макар Степанович, бросаясь между нами, словно заправский рефери. – А ну, хорош!

Тяжело дыша, я отошёл назад, а управдом присел над Славко.

– Эй, ты как? – бесцеремонно похлопал он парня по щекам, а потом обернулся. – А ну‑ка, живо воды сюда!

Среди зрителей поднялась суета. Принесли ведро воды и вылили на Славко. Тот замычал, заворочался и начал медленно подниматься, тяжело опираясь на руки.

– Тихо, тихо, – остановил его рефери. – Не спеши, а то остатние мозги вывалятся.

Тут парня скрутило в приступе рвоты. Макар Степанович с руганью вскочил на ноги и рявкнул на весь двор:

– Чего рты раззявили? А ну, живо его в горницу несите, бестолочи!

Зрители кинулись к Славко, подняли его на ноги и потащили к дому.

– Может, к лекарю сбегать, а, Макар Степанович? – сунулся к управляющему какой‑то мужик.

– Неча лекаря отвлекать, – недовольно ответил тот. – Не впервой. Славко твой как был дурнем, так и помрёт, видимо. Гнать такого со двора надо. Ты, Данило, следи за сыном, а то и впрямь башку оторвут. Я за него перед князем заступаться не буду.

– Объездчик он хороший, – тут же возразил, как я понял, отец Славко. – Лазарь Ильич его хвалит.

– Хвалит, – передразнил Макар Степанович. – Двадцатый год пошёл, иные уж второго‑третьего няньчиют, а он у тебя словно перекати‑поле. Чтоб к осени ему невесту нашёл, слышишь? И скажи, что коли и дальше будет в драки лезть, я его лично отседа спроворю. Будет либо бортничать, либо на лесоповале топором махать, раз ума нет.

– Всё сделаю, Макар Степанович! – с поклоном заверил Данило. – Уж я‑то ему скажу! Уж он у меня, у‑ух!

И мужик погрозил кулаком в сторону терема, в который унесли пострадавшего. А потом, ещё раз отвесив чуть ли не поясной поклон, бросился следом за сыном.

Я же стоял, не зная, что делать и нужно ли что‑то делать вообще. Откуда‑то сбоку появилась русоволосая крепкая девчонка с деревянным ведёрком литров на пять, и принялась смывать с моего лица кровь тряпицей, обмакивая её в ведре. Я было дёрнулся, но девчонка шикнула на меня, глядя насмешливо и показывая в улыбке белые крепкие зубы за полными красными губами. Вся она была такая… кровь с молоком, в общем. И смотрит… Понятно, в общем, как.

– Марфа, ты чего тут? – повернулся к нам управдом.

– Да вот, Макар Степанович, раненого лечу, – не смутилась деваха. – Разве нельзя? Не всякий Славко на кулачках‑то побьёт, а наши все разбежались, и воды победителю дать некому.

– Ну, раз ранен, лечи, лечильщица, – ухмыльнулся начальник. – Только про службу не забывай. Тебя Глафира‑то потеряла, поди?

– Ничего, сыщуся.

– Ну‑ну… А ты, паря, – он посмотрел на меня серьёзно, – в драку‑то больше не лезь, понял? Понимаю, что Славко сам напросился, но ты ж дворянин, а не холоп. Твоё дело в бою саблей махать да конём править, а не толпу потешать. Понял ли?

– Понял.

– Меня Марфой зовут, а тебя как? – осведомилась голубоглазая «лечильщица», закончив с губой и принимаясь за скулу, по которой прошёлся сапог Славко.

– Рус. Руслан, если полностью.

– Русла‑ан, – протянула Марфа. – А ловко ты Славко свалил, Руслан. Ваши все так могут?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Может, и не все.

– А ты, значит, не как все, что ли? – в её глазах заплясали бесенята.

– Точно, – кивнул я. – Я вообще уникальный.

– Какой‑какой?

– Ну, единственный. Другого такого нет.

– Да ладно! А простой объездчик тебе морду раскровянил, значит? – девица хихикнула и шлёпнула мне на лицо мокрую тряпку. – Держи, уникальный, охладись, чтобы синяк далее не расползся.

Она начала отодвигаться, но я перехватил её руку:

– Мне бы обмыться, красавица, а то весь в пыли.

– Да уж, словно хрюшка в грязи извалялся, – подтвердила насмешница. – Пошли, покажу, где ополоснуться можно.

Привела она меня в конюшню. Нет, в навозной куче я не мылся, воспользовался здоровенной бочкой с дождевой водой. Но всё же… Или она меня специально сюда привела уединиться?

Плеская на лицо и плечи холодную воду, фыркая от свежести, я огляделся. Стойла для лошадей, кучи сена, лопаты и вилы, составленные в углу. В широком проходе стояли двое конюхов, о чём‑то оживлённо болтали. Облом… А я уж начал думать…

– Помылся? – с нотками нетерпения осведомилась Марфа. – Пошли.

– Куда?

– Подлечу уж тебя, болезного, а то на рожу больно страшный стал.

– Да ну? – я потрогал лицо. Шишки, бугры… Не слабо объездчик меня отрихтовал. – Ладно, пошли.

Я накинул рубаху, с сожалением отметив, что на ткань всё же попала кровь, и догнал девицу, которая направлялась к отдельно стоящим строениям. У Барбашина тут целый посёлок за забором. Интересно, а баня тут есть? Должна быть.

– Слушай, Марфа, а кто такой объездчик?

– Нешто не знаешь? – девушка удивлённо оглянулась. – Коней он объезжает, из тех, которых новых привозят. Лазарь Ильич коней‑то разводит, вот ему и везут жеребцов со всего мира. А иные под седлом не ходили вовсе или упрямые попадаются. Вот их Славко и объезжает, чтобы послушными были.

– А драться он где так научился?

– Так то его дед Чунь научил, – засмеялась Марфа. – Жил у нас старичок один из Циня, помер прошлым летом. Вот у него Славко и учился. Ну и дружинники ему ухватки всякие показывали, не без того.

Мы подошли к небольшому домику, стоявшему на отшибе, у самого забора. На стенах были протянуты верёвки с вениками, пучками трав и даже ветками с пожухлыми листьями. Вдоль стен тянулись свежевскопанные грядки, на одной проклёвывались листочки каких‑то растений странного синего цвета. Пахло странно, словно зашёл в аптечный склад.

– Марфа, а ты кто? – спросил я, остановившись и разглядывая это хозяйство.

– О, догадался‑таки спросить! – насмешливо всплеснула руками проводница. – Травница я, точнее, ученица. За главную у нас тётка Глафира, она ведунья знатная, а у меня пока дар не проснулся. Так что я травами занимаюсь, ну и лечу иногда таких вот, болезных.

– Так ты ведьма, что ли?

Ну а что ещё сказать, когда услышишь такое? Марфа фыркнула и открыла дверь, пропуская меня вперёд:

– Заходи, добрый молодец, потчевать тебя буду, чем Свет послал. Сапоги только сними, неча грязь в дом тащить.

Зашёл, огляделся. Ну, что‑то такое и ожидал увидеть. Русская печь, как её рисуют на картинках: ухваты, лопатки, горшки и котелки. Широкий стол, лавки вокруг. На стенах, под потолком, на подоконнике – пучки трав. На полках – батареи банок, баночек, кувшинчиков и коробочек. В углу – шкаф с толстыми книгами, даже отсюда видно, что старинными.

Маленькая ладошка подтолкнула меня в спину:

– Чего застыл‑то? Али страшно стало?

– Да не…

– Ну а раз «не», то рубаху скинь, мазью мазать тебя буду.

Пришлось опять раздеться по пояс и сесть на лавку. Марфа деловито сновала туда‑сюда по комнате, доставая из разных коробочек щепотки порошков и всыпая их в небольшую каменную чашу зеленоватого цвета. Это что, интересно? Малахит? Нефрит? Потом плеснула туда маслянистой жидкости и принялась энергично размешивать смесь пестиком, растирая по стенкам тягучую массу и бормоча что‑то под нос.

– Заклинание шепчешь? – не удержался я. – Любовный наговор?

Травница недовольно взглянула на меня из‑под бровей, не прекращая своего камлания. Потом остановилась и выдохнула с раздражением:

– Ты глухой али тупой? Сказала же, что Сила у меня пока не проснулась. Заместо часов наговор бормочу, понимать должон бы, а не под руку лезть!

– Да ладно, чё ты сразу‑то? У меня тоже Сила спит, – я подумал и добавил: – Кудей сказал, что какое‑то зелье есть, чтобы она проснулась. Обещал нам его дать. Только прикупить надо было что‑то.

– А, так вот куда Глафира с утра пошла, – догадалась девушка. Потом подумала и сказала с нотками зависти в голосе: – Кудей травник знающий, про него слава добрая идёт. Глядишь, ты и впрямь магом станешь.

– А ты? Может, то зелье Кудей и на тебя приготовит?

– Мне нельзя, – вздохнула травница, приподнимая над ступкой пестик и глядя на тягучую массу. – Травницам да лекаркам надобно самим прорываться, мы ж не вои. Энто у вас, мужей, всё нахрапом да с боем, а у нас по‑другому положено… Так, готово, кажись… Ну, давай, полечу тебя, так уж и быть.

– Да я и не просил вроде, – отозвался я, подставляя спину под умелые нежные пальцы. – Пахнет приятно.

– А то ж, – ответила она, аккуратно втирая мазь в мои ссадины и синяки. – Правильное зелье так и должно пахнуть. Ну, или совсем отвратно, так тож бывает. Немного щипать будет, но ты терпи, понял?

– Как скажешь.

Она прошлась по спине, тут и там накладывая мазь тонким слоем, потом подошла спереди и подняла мою голову за подбородок. Принялась мазать лицо, наклонившись совсем близко.

Эх, была не была! Я качнулся вперёд и чмокнул её в нос. Она не отстранилась, а лишь фыркнула, как кошка, и щёлкнула меня по лбу.

Ах, вот ты как? Я вскочил, подхватил взвизгнувшую девицу‑красу за талию и прижал к себе сильное, горячее тело. Та засмеялась, подставила губы, прикрыв насмешливо блестевшие глаза.

После двух минут поцелуев и обнимашек она кивнула на дверь в соседнюю комнату:

– Туда неси, лиходей, не на столе же…

Игорь Игоревич Вершинин. Горняк.

Я покрутится перед зеркалом, оценивая нового себя. А что, ничего так. Одежда добротная, можно даже сказать, богатая. Через Старгород проходит знаменитый Шёлковый Путь, и тут вторая по размаху в Русском Царстве ярмарка. Первая, понятно, в Китеже, туда тащат всё самое ценное, но там и цены выше. А мне, как новоиспечённому дворянину и без пяти минут магу, сойдёт и здешних торговых рядов.

В столице края мы уже вторую неделю, но скучать за это время не пришлось. В первый же день, точнее, на следующее утро, Горбоносов сцепился с каким-то пацаном из местных и нарвался на драку. Хорошо хоть, всё обошлось, и оба остались целы, а Рус даже подцепил местную знахарку, или ученицу знахарки, и с тех пор кувыркается с ней при каждом удобном случае. Мне бы так. Кариша, сучка крашенная, ломается, а остальные местные девки на нас с подозрением смотрят, только бритому Казанове повезло, мля… Ладно, Игорёк, не гони волну, раздвинем мы ещё ноги какой-нибудь крале.

Дня через два пригласили нас к губеру. Не, что в нашем мире, что здесь – чинуши везде одинаковы. Правда, здешние больше на отморозков похожи, как Котырев, а не на Аароныча. Так и местный пахан, Ховрин по фамилии, я бы его за бандоса принял, ей богу. Ну а что? Ростом повыше меня будет, почти с «эльфа», плечи широченные, а морда скорее головореза, чем аристократа. Руки, правда, белые, холёные, но видно, что сильные, под такой кулак попадать неохота. Обряжен так, словно ювелирную лавку гробанул: на пальцах «гайки», на шее цепь серебряная с золотом и камнями, кафтан весь тоже серебром и золотом расшит. Я уже знаю, что местные серебро ценят чуть ли не выше золота, так что прикид у Ярославича богатый.

Встреча была на хате у губера, и скажу я вам, хоромы у него козырные, не чета барбашинским. Приехали на трёх каретах, когда вылезли, на нас тут же коситься начали. Ну да, мы тут словно бомжи выглядели, но никто слова не сказал. Оба князя, Котырев и Барбашин, встали во главе, и мы пошли, по сторонам не глядя. Вот бы мне тоже морду кирпичом уметь делать, как блогерша. Та шла задравши нос, словно одолжение всему миру делала. И ведь не споткнулась даже.

В общем, провели нас по дворцу, как по музею, но слегка осовремененному. Хоть и древняя Русь, а всё же влияние попаданцев чувствуется. В оконных рамах стекло, столы и стулья вполне современные, одежда на многих скорее начала века двадцатого, хотя и старины тоже хватает. У них тут вообще солянка во всём, чёрт ногу сломит. Я вот иду в растоптанных сапогах, шароварах и рубахе, но… Рубаха у меня шёлковая! Сапоги тоже из натуральной кожи, такие «казаки» в нашем мире за сотню баксов можно взять, да и штаны из ткани а-ля натурель, без всякой химии. А навстречу то мужик во фраке, то баба в кокошнике. Дурдом, одним словом.

Завели в зал, здоровый такой, в длину метров тридцать, в ширину чуть поменьше, под потолком можно дронов гонять. На стенах позолота блестит, по углам мордовороты стоят в кирасах с саблями на боку, с бердышами. Стража, мля, охраняют…

Построили нас в ряд, сначала по росту. Потом Барбашин что-то Котыреву сказал, и тот нас перетасовал по-новому. Аароныча, меня и Тёмыча в конец задвинули, а титчера, блонду и Проца вперёд выставили. Ну да, мля… Они ж маги, всех их через колено… У меня от злобы аж скулы свело, так захотелось кому-нибудь врезать. И тут, мля, меня ниже других ставят! Как на драку, так иди, Игорёк, в первый ряд, авось не убьют, а как за орденами, так твоё место шестнадцатое. Не знаю, как сдержался…

Короче, стоим мы, шесть оборванцев, ждём того, кто здесь масть держит. Князья свалили, одни мы тут, как на заседании суда маемся в ожидании приговора. Ждали, правда, недолго, двери сбоку распахнулись, и вырулил из них этот крендель, который Алексей Ярославович, местный авторитет. Ну, думаю, приплыли. По роже видно, что этому хрену кровь лить, что мне сморкаться. Позади Ховрина свита топает, такие же головорезы, а рядом Барбашин с Котыревым в два голоса ему что-то бакланят.

Вот они остановились, и начали нас разглядывать. Первым делом, конечно, Карину, кого ж ещё. А та, вижу краем глаза, лыбится им, словно они лепшие кореши, и сейчас ей шоколадку дадут. И вправду, генацвале Ярославич начинает ей комплименты говорить, типа, вай, какая красавица, да какая храбрая, да не побоялась против наёмников ламаровских выступить… Это она не побоялась? Она храбрая? Да она… Эх, чего базарить попусту…

Потом и до нас очередь дошла, и меня, к моему удивлению, сам Котырев отметил:

– Гляди, Алексей Ярославович, какого молодца мы тебе привезли, – и на меня указывает. – У нас всего неделю прожил, а двух баронских воев смог завалить. И в своём мире без дела не сидел, оружным мужем был, за отчизну воевал.

– Любо, – одобрительно покивал губернатор. – Лихие рубаки нам завсегда надобны. Так понимаю, Борис Сергеевич, себе его забрать хочешь?

– Вольному – воля, как говорится, – ушёл от ответа князь. – Дадим парню обжиться, тогда и сам решит, куда податься. У меня не всяк сможет службу нести.

– Это верно, – усмехнулся Ховрин. – Наслышан я про то, как ты на месте не сидишь, колдунишек по лесам гоняешь, словно зайцев. А вот Виталиано чуть не упустил.

– Не его в том вина, Алексей Ярославович, – вступился Барбашин. – Сам знаешь, каково этих тварей вычислять. На лбу же у такого не написано, что он чернокнижник.

– Знаю-знаю, Лазарь Ильич, – отмахнулся губер. – Потому и согласен с твоим предложением о разделении. И желания твои знаю, можешь не повторять. Людей вам бы поболее, да помозговитее, только где их взять, скажи? У меня в канцелярии половина сидит, едва читать-писать умеет, а ты так и норовишь каждого пришлого под себя подгрести. А другим что? Мне кого оставишь? Мне что, и впрямь девок набирать? Вот смеху-то будет!

И они перешли к Русе, позабыв про меня. А мне опять что-то так хреново стало… Даже Котырев от меня отказывается, хотя я ради него людей живых рубил. Вольному воля, говоришь? Ну-ну, посмотрим.

Результатом смотрин стал внушительный кошель, врученный каждому из нас. В комнате я высыпал содержимое на стол, принялся пересчитывать. Рус уселся рядом, занялся тем же, что-то бормоча себе под нос.

– Чё? – не выдержал я.

– А? – очнулся малой. – Да я так, думаю.

– Ну так думай либо молча, либо понятно, а то бубнишь не пойми чего!

– Ты чё бесишься, Игорян? – удивился Тёмыч.

Я со злостью стукнул по столу, стопка золотых кружочков со звоном рассыпалась.

– А то!

– Что «то»?

– Ты не вдупляешь, что ли? – посмотрел я на этого дебила. – Или тебе Марфуша твоя весь мозг высосать успела? Нас опять поиметь хотят, только теперь уже губер со своей гоп-компанией.

– В смысле?

Не, он в натуре тупой.

– В коромысле! – я указал на кучки золота. – Вот, что ты с этим делать будешь, миллионер?

– Не знаю пока, – пожал тот плечами. – Подумать надо, посоветоваться…

– С Марфой?

– Да хоть бы и с ней, – набычился «Казанова». – Чё такого-то? Ты вот, к примеру, знаешь, чего сколько на один золотой купить можно? Или на десять, на сто? А она знает.

– От баб одни проблемы, братан, – я попытался донести истину в его бритую башку. – Обдурит она тебя, отвечаю.

– С хера ли?

– Ой, ну ты… – я даже зажмурился, потом принялся на пальцах показывать расклады. – Вот гляди. Дали нам кучу бабла, так? Вроде бы его дохрена, но давай посчитаем. У меня тут штука золотом, у тебя тоже. Что ты на тысячу купишь? Дом? В Старгороде он стоит пять сотен, я узнавал. Пять сотен, братан, и это не дворец Ховрина, не поместье Барбашина, а халупа на окраине!

– И дешевле можно взять, мне Марфа говорила…

– Да забудь ты про эту ведьму, сам думать начни! Хрен с ним, пусть не пять, но сотни три-четыре на жильё отложить надо, так? Пусть даже за триста найдешь, хоть я и не верю, но пусть. Так, дом у тебя есть. Одеться, обуться надо? Надо. Мы с тобой не мужичье какое, мы ж, мля, дворяне! Ложи ещё полтинник на шмотки. Уже триста пятьдесят, так? Дальше. Так как ты дворянин, то служить должен. Кем пойдёшь, в пехоту? В пехоту стрёмно, значит, нужен конь, а коню нужна конюшня. И дом уже, Тёмыч, автоматом дорожает минимум на полтинник, минимум! Уже четыреста, братан, а мы ещё с места не двинулись, только обустраиваться начали. Сечёшь?

– Угу, – задумчиво кивнул Горбоносов. – Пока вроде всё верно. А дальше что?

– Дальше? – я горько рассмеялся. – А дальше, Тёмыч, идёт обычное житьё. Пожрать что-то надо? Надо. А где хавчик брать? В кабак ходить надолго капитала не хватит. Значит, надо хозяйство заводить, так? Так. Ты в нём разбираешься, в этих всех грядках-тяпках? Нет, братан, ты понимаешь только в том, как по башке конюху настучать, да его девке присунуть. Стало быть, придётся тебе прислугу нанимать, а это, братан, верные десять золотых в месяц на жалование одному слуге. Одному, прикинь, мля! Полтораста монет в год только на прислугу, мля! На какую-нибудь бабу страшную, которая будет у тебя хозяйство вести и тебя обстирывать. Сколько я уже насчитал?

– Пятьсот пятьдесят.

– Во! Нормально, да? И это я ещё хавку не беру, которую тебе покупать придётся, чтобы тебя прислуга кормила!

– Ну, жратва тут и не такая уж дорогая, – возразил он. – На золотой можно запросто неделю харчеваться.

– В год это сколько будет? Тоже прилично выходит. Ещё полтинник кинь, и получится все шесть сотен.

– Ну, да-а… Погодь! – вскинул руку Руслан. – Помнишь, Котырев нам предлагал скинуться и землю взять?

– Фронтир? – уточнил я, дождался кивка собеседника и покачал головой. – А ты помнишь, что на окраинах делается? Мы с сотней отборных вояк от одного барона еле отбились, а если там два таких будет? Так у нас и сотни человек нет. Братан, ты пойми, нас кинули по-полной! Что эта тысяча? Да ничто, пыль в глаза! Кто за тобой пойдёт, а? Кто за мной пойдёт, если я позову? Меня нахер пошлют, потому что я тут «никто», и звать меня «никак»! Ты сможешь на тысячу золотых сотню бойцов набрать? Хрен с ним, на две тысячи? На три? Сколько у нас на кармане должно быть, чтобы нормальный форт построить? Чтобы мы там смогли не просто выживать, а нормально жить? Это, загибай пальцы: сотня солдат, оружие для них, их семьи, скот, который тоже где-то брать надо, крестьяне, которые будут за скотиной смотреть, зерно сеять и убирать, и их скот и их семьи… Землю пахать – инструмент надо, семена, быки под вспашку, сено для них, коровник, свинарник, птичник… Я, даже не местный, а уже вон сколько насчитал! Ты у Марфы своей спроси, во что это нам может обойтись! Уфф… Мля-а…

Я с ненавистью посмотрел на жирно блестевшую кучку на столе, и закончил уже тише:

– Вот и получается, Руслан Артемьевич, что нас этим золотом по рукам и ногам повязали. Мы теперь от Барбашина никуда. Либо к нему наниматься, либо к Ховрину. А сам знаешь, войско тут газоны не зелёнкой красит, а кровушкой. И какие у нас с тобой шансы выжить, ты мне скажи? В серьёзном бою, мля, а не в короткой стычке, как под Ламаром?

– Херово как-то всё выглядит, – кажется, до малого наконец-то стало доходить. – И чё предлагаешь?

– Уходить надо, – я сам поразился, как безнадёжно это прозвучало, каким глухим был мой голос. – Уходить из Старгорода.

– А Метка? – напомнил Тёмыч.

Я пожал плечами:

– Так мы от неё скоро избавимся. Кудей с Котыревым перетирали эту тему, вроде бы есть способы.

– Класс! – обрадовался пацан. – А то я за ворота выйти стремаюсь.

– Ну да, и мне очково… Так что думаешь? Ты со мной?

– Ну, не знаю… – взгляд Горбоносова вильнул в сторону. – У тебя и плана-то пока нет, верно?

– План я тебе в шесть секунд нарисую, но надо заранее знать: ты со мной? – настаивал я. – Или останешься с тёлкой своей, корешки за ней будешь в корзинке таскать? Если со мной, я тебе отвечаю, братан, таких как она у нас будут сотни, если не тысячи. И бабки будут, зуб даю! Мне только обмозговать надо децл, и всё будет тип-топ.

– Мозгуй, – кивнул Руслан. – В принципе, я хоть сейчас готов сорваться, только куда? На большую дорогу не пойду, имей в виду.

– Договорились.

Вот такой разговор тогда вышел. Я Тёмычу кивнул, конечно, и руку пожал, но заминку ту, перед ответом, запомнил. Нет, не пойдёт он со мной, кишка у него тонка. Ему девка башку задурила, он думать нормально не может. А жаль, расклад-то получался уже получше, чем нынешний.

Но тогда я ещё на что-то надеялся.

Пошёл к еврейчику, думал, он чувак башковитый, должен понимать, в каком мы дерьме. Поймал, когда он от князя шёл, весь из себя важный и задумчивый. Теперь понимаю, что неудачный момент выбрал, но тогда-то казалось, что совсем наоборот! Короче, подрулил я к Ааронычу, и давай ему то же самое дудеть, что и Тёмычу пел. Поначалу всё норм шло, Герцман аж половину моих аргументов за меня высказал. Ну, думаю, дела на мази! Ан нет, хрен тебе Игорёк, обломись.

– Во-первых, – загнул палец Борухович, – на нас стоит Метка. Не знаю, на ком из нас, но рисковать своим задом не хочу.

– Мне тоже не катит опущенным кончиться, – согласился я. – Но вроде бы…

– Да-да, Святой Лука, – кивнул Герцман, и я с трудом удержался, чтобы не переспросить. – Но пока мы этого точно не знаем.

Эт чё ж получается, этот проныра уже что-то вызнал, и при себе держал? Вот же ж…

– Во-вторых, – загнул он второй палец, – Кудей обещал нас магами сделать.

Тут уже я задумался. Магией овладеть хотелось.

– А после того, как магами станем?

– После учиться надо будет, – удивлённо посмотрел на меня политик-неудачник. – Крыгина уже кое-что умеет, Сорокин, Гараев. Одни мы с тобой не смогли ничего добиться, а ведь магия нам большие возможности подарит.

Сука. Не, так-то он прав, но какой же облом, мля… Вот и побазарили…

На следующий день нас опять собрали в кучу. Повод был серьёзный, приехал Святой. Ага, в натуре Святой, его так и зовут! Это про него Герцман говорил. Ну, на святошу интересно было посмотреть, так что я чуть ли не первый на двор выскочил. Потом наши подтянулись, хотя, какие они мне «наши»? Рус кореша на сиську променял, Каринка с Процем и физруком у Кудея целыми днями зависают, чурка старый если кони не двинул, то в Транье отсиживается, еврей начальству жопу лижет. Один я… А значит и думать надо только о себе.

Святой Лука… Внушал. Серьёзно. Если бы этот чел был следаком, у него на допросах «кололись» бы все, какую бы масть ни держали. Внешне ничем не примечательный, худощавый, благообразный старичок, с седыми до желтизны волосами, отросшими до плеч. Одет простенько, в какую-то хламиду, а поверх ещё и овчинный полушубок накинут, сегодня утро выдалось холодное, туманное. Лицо загорелое, цветом кирпич напоминает, кисти рук мосластые, крепко держат посох. Глаза… Вот тут я даже описать бы не смог, какие они у Луки. Вроде бы серые, невыразительные, тусклые… А смотрит так, что хочется на колени упасть и начинать каяться во всех грехах, начиная с разбитого окна и проколотой шины соседской машины. Я еле сдержался, да и остальные тоже, судя по их ошарашенному виду.

С Лукой пришли оба князя и Кудей, который со Святым говорил, как с равным, даже шутками обменивался, судя по скупым улыбкам. Вообще, два эти старикана вместе смотрелись мощно, как щит и меч, даже оба князя на их фоне как-то терялись.