Текст книги "Кудей (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Колесников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц)

В общем, если не считать выступления Великой, за ужином прозвучало два важных сообщения.

Первое: завтра нам опять седлать коней и отправляться в путь. На этот раз – к ещё одному барону, по фамилии Варон. Я гляжу, у них тут сплошь бароны, прям филиал Европы.

Вторая новость касалась пленницы. Завтра её сожгут. Князь Котырев, который это объявил, был спокоен, голос даже не дрогнул. А вот у меня, признаться, кусок в горле застрял. Старый хрыч, муж баронессы, тоже скривился в непонятной гримасе, а Гастон заметно оживился. Бледная его рожа пошла пятнами, на тонких бескровных губах заиграла улыбочка. Он подозвал слугу и громким, на весь зал, голосом отдал приказ готовить всё необходимое для аутодафе.

– Прекрасное начало правления, барон, – поднял кубок Барбашин.

– Согласен, князь, – кивнул довольный Гастон. – Хорошее напоминание черни, что бывает, когда забывают своё место.

– Не место, – поправил его Котырев ледяным тоном. – А законы.

– Закон и определяет, кто на каком месте, – растянул резиновые губы в подобии улыбки новый Ламар.

– Хорошо, что вы понимаете не только это, господин барон, но и последствия нарушения этого закона.

– Я хорошо усвоил последний урок, который мне преподал отец, Борис Сергеевич, – выпятил челюсть Гастон. – И не собираюсь повторять его ошибок.

– Рад это слышать, мсье.

И улыбаются друг дружке. Я же говорил, что тут на хардкорном уровне играют? У‑у, змеюки…

Глава 16

Игорь Игоревич Вершинин

Спал плохо, всю ночь ворочался. У меня так бывало перед боем, но разве завтра бой? Бой был позавчера, и после него я спал мёртвым сном. Но то было вчера, а сегодня нас решили порадовать новым зрелищем – казнью.

Не расстрелом каким-нибудь и даже не виселицей, а самым настоящим костром, в котором жгут чёрных колдунов и ведьм. На Старой Земле, говорят, тысячи так же свою жизнь закончили, и по большей части это были невиновные. Здесь всё наоборот: костром кончают именно тех колдунов, вина которых доказана, так Семён сказал.

Разговор этот состоялся уже утром, когда нас согнали на казнь. Да, именно согнали, в приказном порядке. Котырев с Кудеем лично к каждому подошли и дали понять, что отвертеться не удастся.

Тёмыч упёрся сразу, мол, не хочу, не пойду, нахрен мне это надо? Я промолчал, но тоже смотрел вопросительно. Князь лишь фыркнул и усом подёргал, а Кудей всё же объяснил:

– Видите ли, Руслан, дело в том, что мы с вами, попаданцы, прошли через то, что местные называют Тьмой, хотя определение это неверное. Я называю это межмирьем, но суть не в терминах.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– Мы, как и любой пришелец со Старой Земли, получаем бонус к развитию, и в то же время сильно… хм… теряем нравственную опору, если хотите. Старые правила здесь не работают, а новые часто настолько странные, что кажутся неприемлемыми. Отсюда возникает соблазн нарушить их, сделать по-своему, по-старосветски. А если учесть, что у нас хороший магический потенциал, то и действовать попаданец будет, скорее всего, магическим путём.

Кудей выразительно посмотрел на нас.

– Сам, из лучших побуждений, желая сотворить добро, как он его понимает, такой человек может причинить зло. Следующим шагом он станет «нести добро» уже без оглядки, наплевав на обычаи и законы этого мира. Учить его магии никто, разумеется, не будет, и этот недоучка пойдёт по пути наименьшего сопротивления. Через некоторое время мы получим попаданца, ставшего чёрным магом, которого объявят вне закона. А чем занимаются чёрные маги, вам прекрасно известно.

Я невольно кивнул – да, известно, на собственной шкуре испытал. Тёмыч тоже кивнул нехотя, но спросил с вызовом:

– А на казнь-то зачем мне идти? Какой из меня маг? Я ж даже третьего уровня не смогу достигнуть, сами сказали.

– Считайте это своего рода прививкой, – вздохнул старый попаданец. – Зрелище, конечно, отвратительное, но наглядно показывает, как тут расправляются с отщепенцами. Кстати, чаще всего в чёрные маги идут именно слабосилки. Думают, что станут сильнее, что-то кому-то докажут, чего-то добьются… Результат, как правило, прямо противоположный.

В общем, пришлось идти, сразу после завтрака. Я, если честно, выпил лишь кружку сбитня, опасаясь, что когда ведьму начнут жечь, меня стошнит. И Тёмке сказал, чтобы не налегал на еду, если опозориться не хочет.

Сказал, наверное, громче, чем следовало: мои слова услышали все земляне. Вялые разговоры тут же прекратились. Каринка прикрыла рот ладонью и выскочила из‑за стола. Физрук с мрачной рожей отложил кусок серого хлеба и отодвинул тарелку с кашей. Остальные последовали его примеру. Лишь Дархан продолжил черпать «веслом», но ему объедаться сам Кудей велел, если самурай хочет поскорее выздороветь.

Вышли на улицу. Прошли двор, хозяйственные постройки, миновали крепостные ворота. Я посмотрел на стены, на штандарт рода Ламар, торчащий над воротами. Сине‑белый кусок ткани слабо колыхался, напоминая всем и каждому, что новый барон вступил в свои права.

Мои немногочисленные шмотки ехали в телеге, я же шёл налегке, придерживая кинжал, снятый с убитого наёмника. Кинжал был так себе – ни украшений, ни брутального вида, кроме размеров. Обычный тесак с лезвием сантиметров сорок, но я всё равно подвесил его на пояс. Трофей как-никак, честно заработанный.

Как пить дать, перед обедом Василий опять нарядит нас в тегиляи и даст в руки бердыши, «чтобы привыкали к воинской справе», и начнёт гонять, как салажат. В принципе, я не против: недавняя схватка показала, что это дело нужное. Но опять этот вонючий халат, опять однообразные движения, пот, лезущий в глаза, дрожащие руки и колени, крики инструктора…

Жечь баронессу решили на околице, между замком и деревней, которая его обслуживала, на берегу неширокой речки. Далию заковали в колодки, к которым были прикованы цепи. Их концы держали подчинённые князя Котырева – их тут, с приездом Барбашина, набралось больше сотни человек. Все в доспехах с совой на кирасе, все с оружием. Больше половины несут трабуко, многие держат огнестрел горизонтально, чтобы с затравочной полки не сдуло порох. Вьётся дымок горящих фитилей.

От кого они собрались отбиваться? От вояк Плио?

Старый барон ехал на своём жеребце впереди, на жену не оборачивался. Далия пыталась что‑то кричать, умолять, но Василий отвесил ей оплеуху, да такую, что у женщины голова едва не оторвалась. Дальше приговорённую тащили волоком на цепях. Через десяток шагов на неровностях дороги заалели кровавые следы от ссадин и порезов. Вскоре ведьма пришла в себя и опять пошла самостоятельно, шатаясь из стороны в сторону, обводя толпу диким взглядом. Пол-лица у неё вздулось от синяка, оставленного сержантом, из носа и уха текла кровь, капая на рубище, в которое её обрядили.

Местные на страдания баронессы не обращали внимания, я тоже старался держать покерфэйс. Блондинка, впрочем, не выдержала: рванулась к Кудею, но тот бросил на неё такой взгляд, что Крыгина отшатнулась и больше не пыталась заговорить. Видимо, поняла – бесполезно.

Место казни виднелось издалека. Поляна на берегу реки, удобный спуск к мосткам, длинные доски причала, выдававшиеся на несколько метров в воду. К причалу были привязаны четыре лодки, одна даже с мачтой. С бортов свисали сети, но рыбаков на судах не было.

Дров для сожжения не пожалели, куча вышла здоровенная. Дерево уложили хитро, с явным опытом: поверх поленницы соорудили помост из плетня – похоже, кто‑то лишился части забора. Из центра помоста в небо торчал необработанный древесный ствол – кору даже не успели ободрать, так торопились.

Вокруг собралась внушительная толпа зевак – и, что поразило больше всего, среди них было немало детей и женщин. Господи, они-то здесь зачем?

– Гляди‑ка, из Заливного и Покровки народ прибежал, – донёсся голос одного из аборигенов, шедших рядом с нами от самого замка.

– Дык не каждый день ведьму жгут, – отозвался другой, заметно шепелявя. – Я свово младшого вчерась по вечёру к куму послал, чтоб предупредить, значить. Иначе кум‑то мне до гробовой доски припоминал бы, что его не позвали.

– А, ну тады понятно. Кум же в Заливном у тебя живёт?

– Агась, тама. Ён уж два лета, как туды перебрался, к вдове мельника под бочок.

– Повезло же бабу такую отхватить! И хозяйство, поди, справное?

– Ну дык! Он и сам у меня хваткий, кум‑то. Мельничиха, вишь, три года вдовствовала, сама управлялась. Женихов, говорят, оглоблей гоняла, а кум смог к ней подходец найти, так‑то вот. Сейчас, как сыр в масле катается… Да вон он, глянь, на бричке сидит, рядышком с супружницей. Весь разодетый, фу ты ну ты.

– Ох и крепка баба у него! Чуть не вдвое ширше.

– Агась, есть за что подержаться, гы‑гы!

– Не то что баронеска ведьмовская – кожа да кости.

– И не говори! Чего в ней колдунишка нашёл, спрашивается?

– Я вот тоже так думаю. Глянь‑ка, еле ноги волочит, зараза. Чую, сдохнет быстро, уж больно тощща.

– Ну, не скажи, бабы – оне терпеть умеют. Я вот намедни свою кнутом перетянул разов сколько‑то, так она наутро встала, как ни в чём. А я ишшо думал, не переборщил ли?

– Эт за что ж ты её так, кнутом‑то?

– Дык снасильничали её, когда наёмники разбегались, вот и учил уму‑разуму. Я ить тоже пострадамши! Мне вон два зуба выбили, курей покрали, порося закололи, да корову увели, пока её на сеновале валяли. Корову особливо жаль, хорошо доилась. Ладно, лето пока, а зимой что делать будем, опять лапу сосать, как о позапрошлом годе? Да и ежли эта стервь понесёт, я должон буду байстрюка воспитывать? Ладно бы от барона – он, можа, деньжат на корову бы дал, а то так, ворюга какой‑то. Гастон‑то, поди, ни гроша не даст, хоть наёмники евойного папаши безобразничали.

– Эх, жизня…

– И не говори…

Я покосился на разговорчивых. Два мужика, у одного фингал под глазом и щека опухшая, второй на вид целый. Обычные такие мужики, какими в учебнике крестьян рисуют. Одеты чисто, на одном даже сапоги имеются, тогда как шепелявый щеголяет в чём-то, вроде деревянных калош. Оба небритые, с куцыми бородёнками. Заметив, что я на них смотрю, шепелявый дёрнул приятеля за рукав. Тот оглянулся на меня с испугом, и оба прибавили ходу, втягивая головы в плечи и стараясь затеряться среди соседей. А у меня из головы не шло замечание шепелявого. У него жену изнасиловали, а он про куриц вспоминает, об уведённой корове страдает. Вот, что тебя ждёт, Игорёк, если не сможешь в люди выбиться!

Аарон Борухович Герцман

Мы стояли втроём, наблюдая за последними приготовлениями к казни. Далию Плио затащили на эшафот и теперь привязывали к столбу не только цепями, но и верёвками. Руки завели за столб и тоже связали. Женщина была опутана со всех сторон.

Верёвки – понятно, но зачем цепи? Оказалось, железо в них не простое, оно блокирует магические способности.

– Колдун за жизнь держится крепко, на любую подлость пойдёт, лишь бы свой век продлить, – пояснял боярин, стоя между мной и Русланом. – Душу‑то он Тьме отдал, и после смерти во Тьму же сгинет – ну, это вроде ада по‑вашему. Токмо вы про ад лишь из библий и коранов знаете, а мы с Тьмой рядом ходим. Потому колдунов да ведьм надо огню предать, чтобы душу от скверны очистить, а пепел в реку бросить.

– Зачем в реку? – отстранённо спросил Руслан.

– Бегучая вода завсегда от нечисти наипервейшая преграда, – охотно ответил Семён. Потом посмотрел поочерёдно на нас и посуровел голосом. – Ты, Руслан, брось кукситься. Забыл уже, как в нашем мире оказался? Бабёнка эта – ты не гляди, что она молодая да невинная на вид. Ведьмы – они завсегда такие. Но нутро у неё подлое, а душа чернее чёрной ночи. Она бы тебя не пожалела, поглумилась бы всласть, а потом прирезала без всяких колебаний. Так что учись, как надо от зла избавляться! И не смей глаза отводить, когда костёр запылает, слышишь? Нельзя слабину этим тварям показывать, надо в себе стойкость воспитывать.

– Как‑то уж больно крутой урок получается, – буркнул Горбоносов.

– Зато надолго запомнится, – возразил мальчишка.

Ну а как мне его называть, Семён Иванович, что ли? Так он всё равно меня вдвое младше. Пацан и есть. Ему бы в школе учиться, перед девчонками краснеть и порнуху тайком от родителей смотреть. Вместо этого: боярин, с боевым магом за колдунами гоняется, головы рубит и пришлых жизни учит. А я учусь! Может, и не стану магом, как Кудей, или рубакой, как Семён, но уже свой путь наметил.

Сначала – магическая школа, как старый маг советовал. А там посмотрю, куда податься. Если правда, что мы помолодеем лет на десять, я скоро за двадцатилетнего сойду. А в двадцать лет, да с взрослыми мозгами… Не пропаду. Можно в Новгород, к мореходам. Стану шкипером, буду у румпеля стоять и кричать: «Поднять бром‑стаксель!» Или что‑то другое, но такое же звучное. А может, и другим чем займусь…

Вчера вечером я поговорил с князьями. Хотя Котырев заметно нос воротит от моей фамилии, за Барбашиным я такой неприязни не заметил. Вполне адекватный дядька, настоящий управленец.

Когда я озвучил версию о возможных планах покойного барона, толстяк одобрительно хмыкнул:

– Весьма здравая мысль, Аарон Борухович. Весьма. Как считаешь, Борис Сергеевич?

Кстати, я заметил, что между собой они исключительно «на ты», а вот всем остальным уважительно «выкают». Наверное, дворянские заморочки.

Котырев пошевелил усами, кивнул:

– Я Ламара знал плохо, но дон Роберто о нём отзывался как об исключительно развратном типе. Так что такой финт он мог провернуть. И подтверждение тому имеется.

– Имеется, да, – повторил лысый и обратился ко мне: – Вы, молодой человек, как закончится вся эта котовасия, не пропадайте, хорошо? Мне светлые головы ой как нужны, а у вас, я смотрю, мозги правильно работают. Кадры решают всё, как говаривал Иосиф Виссарионович.

Признаться, я выпучил глаза, услышав слова Сталина из уст иномирянского князя. Барбашин моему удивлению лишь усмехнулся.

– Вы в магическую школу думали поступать?

– Да, – кивнул я немного растерянно. – Кудей посоветовал. Сказал, у меня к воде талант, надо развивать.

– Гидромантия? – толстяк пожевал губами, причмокнул. – Хороший дар.

– Кудей ему в купцы советовал идти, – добавил Котырев. – А что? Образованный, с арифметикой дружен, ещё и водный маг. В Новограде такого молодца в любую судовую команду возьмут.

– Может быть, может быть, – согласился Барбашин, разглядывая меня из‑под бровей. – А может, и что поинтереснее можно найти. А, Аарон Борухович?

Я пожал плечами:

– Сейчас пока рано что‑то планировать, Лазарь Ильич. Мне бы живым из этой истории выйти.

– А ты постарайся, сынок, – ласково заглянул мне в глаза князь. – Постарайся выжить. Под лежачий камень и вода не течёт, слыхал, поди, такую поговорку?

На «ты» обратился, давая тем самым понять, что считает меня… кем?

В следователи Сыскного Указа я точно не подойду – и сам не хочу, и не смогу. Работа слишком специфичная. Даже не всякий абориген на такое годится, а уж инопланетянин – тем более.

Но сыск – это лишь одна сторона медали под названием «князь Барбашин». Вторая, возможно даже главная, это его титул. Титул князя котируется весьма высоко: выше только великие князья, герцоги и сам царь. Думаю, Барбашин стоит в местной табели о рангах на верхних строчках. Это вам не мэр провинциального городка – он, считай, минимум левая рука губернатора.

Хм, политика… Политику я люблю. Люблю ловить оттенки беседы, понимать второй и третий смысл сказанного или, вот как сейчас, несказанного.

Обещаний князь мне никаких не дал, даже намёка не бросил. Но… Думаю, не всякого попаданца он сынком назовёт. Котырев на такое обращение аж усы вздыбил – чуть зубами щёлкать не начал, волчара.

Уже утром, сидя натощак по совету Вершинина, я продолжил размышлять.

Вот есть Барбашин, большая шишка в этом мире. Что о нём сказать можно?

Во‑первых, в кабинете не сидит, лёгок на подъём. Во‑вторых, ездит в карете без гербов, на этот факт сержант Василий указывал, и это немаловажно. Значит, титулом своим не кичится, как некоторые наши на Старой Земле – своей должностью. Вряд ли Барбашин у нас поставил бы себе мигалку на шестисотый «мерин» раньше того времени, как ему по должности такой атрибут стал полагаться.

В то же время людям цену знает, команда у него хорошая. Тот же Котырев, к примеру, хоть и набит предрассудками насчёт боярских привилегий, но на колдуна вышел, нас спас, барона замочил без раздумий – «вжик, вжик, уноси готовенького!» Баронессу вот сейчас сожжёт.

Инициативных, значит, Барбашин любит. Самостоятельных. А что ещё?

Вспомнились мои собственные планы по формированию команды из товарищей по несчастью. Кого‑то в интеллектуалы планировал, кого‑то для общения, и сетовал, что нет у меня силового крыла.

Возможно, у князя ситуация противоположная: у него не хватает аналитиков и планировщиков при переизбытке любителей скакать на лошади и рубить с плеча?

«Есть ли у вас план, мистер Фикс?» Конечно, есть, не может не быть. Плох тот генерал, что не мечтает стать фельдмаршалом. Генеральская должность у Лазаря Ильича уже есть – надо идти дальше. Разумеется, не одному, а при поддержке. А в поддержку я подхожу идеально: умён, молод, перспективен. И никто за мной не стоит, что автоматом делает меня преданным только лишь Барбашину.

Нормально. Я бы тоже к перспективным попаданцам присматривался.

Да, у меня были несколько другие планы, но на то они и планы, чтобы корректироваться. Ветер в парусах, крики чаек за кормой? Кто сказал, что всего этого не будет? Князь точно не станет держать меня при себе на должности «принеси‑подай», для этого у него есть другие люди. Наоборот, на его месте я бы гонял себя туда‑сюда по всей стране, или где там географически заканчиваются его полномочия. Плыть на корабле в качестве доверенного лица руководителя СБ всяко лучше, чем на том же судне юнгой или матросом. Хм…

– Далия Плио! – раздался зычный голос князя Котырева, вырвав меня из раздумий.

Он стоял на помосте, глядя связанной женщине прямо в глаза.

– Ты обвиняешься в чёрной магии, в пособничестве колдуну Виталиано и применении заклинания «Обмен», признанного незаконным на всех цивилизованных землях!

– Нет! – выкрикнула баронесса, рванувшись в путах. – Не виновата я! Меня заставили! Ренэ, умоляю, сделай же что‑нибудь!

Стоявший в первых рядах барон Плио вытянулся, как струна, но не проронил ни слова. Лишь смотрел на жену.

– Своей властью следователя Сыскного Указа я, князь Котырев Борис Сергеевич, признаю тебя виновной и приговариваю к смерти через очищающее пламя! – голос князя заглушил вопли приговорённой. – Тело твоё будет сожжено, а прах брошен в реку. Во имя Света!

Он отвернулся от женщины, которая завыла от ужаса, и легко спрыгнул на землю. Протянул руку, и Василий вложил в неё незажжённый факел. Князь вознёс его над головой, привлекая всеобщее внимание. Все, и я в том числе, уставились на него во все глаза.

По руке князя пробежали искры – быстрые, живые. Они стремительно добрались до конца палки, обмотанной промасленной тряпкой. Факел вспыхнул с резким хлопком.

– Не‑ет! – дико закричала несчастная.

Котырев решительно сунул огонь в кучу хвороста. Через пару мгновений оттуда повалил густой дым, сквозь который пробились первые языки пламени. Баронесса вопила что‑то нечленораздельное – то ли проклиная нас всех, то ли умоляя о пощаде.

У меня в глазах помутнело от её криков, волосы на затылке встали дыбом, но я не мог отвести взгляда от этого ужасающего зрелища. Крестьяне одобрительно ворчали, то и дело кто‑то выкрикивал:

– Так её! Сжечь ведьму! – словно для них это был редкий аттракцион, вроде ярмарки или кулачного боя.

Крыгина, стоявшая рядом с Вершининым, покачнулась и завалилась на бок. Игорь едва успел её подхватить. Хлопнулась в обморок, с завистью констатировал я и прислушался, не подкрадывается ли ко мне блаженное беспамятство.

Баронесса закашлялась, когда клубы дыма окутали её с головой. У меня мелькнула безумная мысль, что дрова специально подобрали сырые, чтобы давали больше дыма. Может, Далия не сгорит, а задохнётся? Почему‑то смерть от удушья казалась более милосердной, чем сожжение.

Но нет. Первые дымные полосы, окутавшие помост, быстро разошлись в стороны, когда Котырев махнул рукой. Просто взмах, и порыв ветра разогнал клубы, обнажив бушующее пламя. Оно загудело, словно в паровозной топке. Даже до меня, стоявшего в десяти шагах от помоста, донеслась волна жара. Я отступил, прикрывшись ладонью. Сил смотреть на этот кошмар больше не было.

Баронесса вскрикнула ещё раз… Меня шатнуло… Пахнуло холодом, в ладонь ударились колючие крупинки… Раздались удивлённые и испуганные крики. Я приоткрыл зажмуренные глаза и с изумлением уставился на хлопья снега, скрывающие помост.

– Кто посмел⁈ – раненным бизоном заревел Котырев, обернувшись.

Все озирались, но виновник неожиданного снегопада обнаружился сразу же.

Возле Игоря, который держал на руках блондинку, лежал на земле Валера Сорокин, бледный, как мел. Вообще-то, программист и так выглядел, словно ни разу не был на солнце, но сейчас из него будто всю кровь слили, а вместо неё голубую краску закачали. Лицо, шея, кисти рук, которые не были прикрыты одеждой, были не просто бледные, а отдавали голубизной, словно… Словно лёд…

– Ох, ты ж, царица небесная! – послышался сбоку громкий шёпот Семёна. – Никак, прорыв у Валерия случился? Ну надо же, как некстати…

Началась непонятная мне сумятица. К Валерке бросился Кудей, роясь в своей сумке, Котырев с рычанием пытался вытащить из потухшего костра деревяшку, но та не поддавалась, покрытая толстым слоем льда и примёрзнув к соседкам. С помоста слышались сдавленные всхлипы баронессы, и я понял, что она всё ещё жива, несмотря на температуру доменной печи, которую развёл под ней князь.

В добавление ко всему, крестьяне принялись обсуждать увиденное, постепенно повышая голос, и скоро они просто орали, стараясь перекричать друг друга. Кто-то толкнул соседа, привлекая внимание, тот ответил ударом, и вот в толпе вспыхнуло сразу две или три драки. Женщины визжали, собаки оглушительно гавкали, ревели дети, которых зачем-то притащили смотреть на казнь. В общем, воцарился бардак.

Василий рявкнул, призывая своих к готовности, и солдаты зашевелились, смыкая ряды. Стоящий рядом Семён вытащил из-за пояса пистоль и шепнул негромко, чтобы услышал только я и Горбоносов:

– Глядите за баронскими, кабы чего не вышло.

И действительно, солдаты обоих баронов как-то внезапно оказались по одну сторону помоста, а бойцы дона Роберто и инквизиторы – по другую. Остро, прямо-таки, жизненно не хватало бердыша, за широким пером которого можно было хоть как-то укрыться. Так же резало осознание, что тегиляй, который мне выдали в замке Ламар, хоть и выглядит красивее и богаче того, в котором я воевал с наёмниками, всё же остаётся слабой защитой. От рубящего удара саблей он меня защитил, но вряд ли «бумажный доспех» сможет остановить арбалетный болт или картечный заряд.

– Как начнётся, за мной держитесь, – скомандовал Широков, делая шаг вперёд.

Тело его покрылось едва заметной дымкой, и я понял, что боярин активировал магический доспех. Пока слабый, чтобы не провоцировать врага, но в любой момент способный прикрыть не только парня, но и нас с Русланом. От мысли, что какая-никакая защита у нас всё же есть, я повеселел. Горбоносов хмыкнул, хрустнул кулаками и покрутил головой, разминая шею, пристально глядя на баронских солдат.

Между ними стояла толпа крестьян, которые то ли обезумели, то ли просто выпускали пар, щедро награждая друг дружку зуботычинами под аккомпанемент собачьего лая и причитаний тех женщин, которые не были вовлечены в потасовку.

И вдруг раздался оглушительный раскат грома, от которого дерущиеся замерли. Я перестал сжимать рукоять кинжала, висевшего на боку, и оглянулся. Барон Плио, стоявший на помосте рядом с женой, выбросил руку вверх, указывая на что-то. Все уставились в небо.

Голубь, это был почтовый голубь, летящий к замку. Гастон что-то сказал своему слуге, и тот дунул в поспешно извлечённую дудку. От пронзительного писка заложило уши, а голубь сменил направление полёта и закружился над толпой. Все молча следили, как он резко снизился на поставленную перчатку слуги Гастона. На лапке у птицы была привязана полоска бумаги золотистого цвета. Голубятничий, или как там называется его должность, быстро освободил гонца от послания, и передал полоску господину.

Барон Ламар, явно рисуясь, неторопливо разорвал нитку и расправил бумагу. Минуту он молчал, вчитываясь в строчки с невозмутимым видом, потом перевёл взгляд на Котырева, стоявшего с вновь горящим факелом.

– Баронесса Плио признана невиновной, – объявил Гастон. – Приказано доставить её и пришельцев со Старой Земли, в Старгород. А так же прибыть туда князьям Барбашину и Котыреву. Подпись: губернатор Ховрин.

– Могу я взглянуть? – протянул руку Барбашин, выходя из-за строя латников.

Гастон молча передал ему узкую полоску, эсбэшник внимательно рассмотрел сначала бумагу, даже понюхал зачем-то. Потом поднял послание и посмотрел его на просвет, словно разглядывал водяные знаки на подозрительной купюре, и лишь затем начал вчитываться в текст. Закончив, князь прикрыл глаза и погрузился в раздумья.

– Что там, Лазарь Ильич? – крикнул Котырев.

Он стоял напротив Плио, положив руку на эфес своей шпаги и сверля баронскую чету ненавидящим взглядом.

– Что? – переспросил Барбашин, очнувшись от дум, и перевёл взгляд на бумагу в руке. – А, это? Да, Борис Сергеевич, всё именно так. Баронесса признана невиновной. Надобно скорейшим образом доставить её к губернатору. М-да… И гостей наших, разумеется, тоже, да.

– Отпустить? – с бешенством в голосе переспросил усатый князь у князя лысого. – После того, как я её в той пещере чуть ли не с попаданца снял? Вот так просто? На все четыре стороны?

– Не просто, – поправил его начальник, подходя. – Всё совсем даже не просто, Борис Сергеевич. И никто Далию и Ренэ Плио на свободу не отпускает. Властью своей я приказываю взять их под стражу… Под честное слово, разумеется. Барон Плио, вы даёте его?

– С превеликим удовольствием, – проскрежетал старик, торжествующе глядя на Котырева. – Даю слово, что мы проследуем в Старгород без попыток сбежать. А также даю слово, что обращусь прямиком к царю, чтобы он покарал князя Котырева, который бездоказательно обвинил мою супругу в чёрном колдовстве, и чуть не сжёг её без суда и следствия.

– Ваше право, – спокойно кивнул эсбэшник. – Борис Сергеевич, будь любезен, отдай приказ об освобождении баронессы. И предоставь ей лекаря.

– Не надо лекаря, – заявил Гастон, незаметно подошедший сбоку. – Я лично подлечу баронессу Далию, если позволит её супруг.

– Буду рад, – после паузы, поколебавшись, согласился барон. – А теперь, кто-нибудь, наконец-то, освободите мою жену!

Старик перевёл взгляд на глазеющих крестьян, которые таращились на помост. Там стояла Далия Плио, на которой из одежды осталось разве что несколько обугленных лохмотьев, непонятно как не сгоревших в огне. Сквозь дыры… Да какие там дыры, там уцелевшую ткань в кулак можно было собрать… В общем, баронесса стояла практически голая, прикрытая лишь цепями, зачарованными верёвками и остатками рубища, в котором должна была сгореть. Примечательно, на её коже я не заметил даже покраснений от ожогов. Понятно, зачем князь жару поддавал, словно кусок стали расплавить хотел. Бабёнку эту надо в жерло Ородруина бросать, а не на костре жечь, оказывается.

– На что уставились? – оглядел своих подданных Гастон Ламар рыбьим взглядом. – Представление окончено. А ну, живо все по домам! Готовьтесь к проверке, завтра я вами займусь.